Русская красавица:Сердце Лютоволка

***

Конец августа принес в Лондон дыхание осени: прохладные ветра и терпкий аромат сухой листвы. Для обитателей штаб-квартиры эти дни превратились в причудливое плетение из тревожного ожидания и хрупкого, уютного единения. Дом номер двенадцать на площади Гриммо больше не напоминал заброшенный склеп — его мрачные коридоры наконец ожили, наполнившись смехом, переливами Мелодиума и бесконечными дружескими спорами. О присутствии Ордена напоминали лишь резкие хлопки трансгрессии да приглушенные голоса за закрытыми дверями совещательных комнат, но на кухне теперь правила иная магия. Мое решение стать правой рукой миссис Уизли поначалу повергло всех в немое оцепенение. Молли долго не могла примириться с мыслью, что дочь Министра готова собственноручно чистить картошку и колдовать над соусами. Однако Борис, с присущей ему обезоруживающей прямотой, быстро развеял сомнения: кулинарные таланты его дочери — это редкое благо, и отказываться от них было бы тяжким преступлением против желудка. Наступил последний день перед отъездом в Хогвартс. Завтра — суета вокзала Кингс-Кросс, клубы пара над багровым экспрессом и новая, неизведанная глава жизни. Но сегодня... сегодня старый дом еще дышал привычной суматохой.

***

За окнами вовсю разгулялось солнце, а в доме номер двенадцать стоял такой гам, будто в прихожей расквартировали стаю гиппогрифов. Мы с миссис Уизли в четыре руки накрывали на стол. Сегодня завтрак был пропитан «русским духом». Воздух в кухне стал густым и сладким: в нем смешались ароматы поджаристых, с золотистой корочкой сырников, ванили и пряной корицы. На большом блюде горой возвышались пирожки с томленым яблоком и сытные — с яйцом и луком. В центре стола, в тяжелом керамическом горшке, томилась янтарная пшенная каша с тыквой и медом; она дышала жаром, выпуская густые, ароматные клубы пара. Мой отец уже занял свое привычное место, негромко беседуя с Бродягой. Сириус, лениво помешивая чай, с плохо скрываемым любопытством наблюдал за нашими перемещениями. — Борис, признайся, как тебе удалось взрастить столь прекрасную розу среди ваших беспощадных морозов? — мужчина рассмеялся, откинувшись на спинку стула. — Не боишься, что здесь, у плиты, она совсем позабудет, как держать палочку? Я как раз опускала перед ним пиалу с густой сметаной и невольно притихла, ловя ответ. Отец даже не шелохнулся — лишь медленно поднес чашку к губам, прищурившись от горячего дыхания напитка. — Роза остается розой, Блэк, даже если лепестки ее покрыты инеем, — невозмутимо отозвался он. — А что до войны… в России знают: лучший воин тот, кто сыт. К тому же, нож в руках моей дочери одинаково безупречен и в разделке мяса, и в схватке с врагом. Расставляя тарелки, я внезапно ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Подняв голову, я столкнулась с Джорджем. Он замер в дверях, наблюдая за мной с нескрываемым восхищением, а в его глазах светилось что-то настолько живое и теплое, что я невольно смутилась, едва не выронив блюдо. — Слышал, Фордж? — Фред многозначительно кивнул в мою сторону. — Нам определенно стоит быть вдвойне осторожными с критикой еды. — Я и не собирался критиковать, — отозвался его брат, наконец оторвав от меня глаза. — В моих планах на это утро — исключительно мольбы о добавке. Рон тем временем уже вовсю тянулся к тарелке, жадно вдыхая аромат свежей выпечки. — О боги, это запредельно вкусно! — воскликнул он, отправляя в рот внушительный кусок пирожка. — Нужно издать закон: завтракать отныне только так! Он с таким самозабвением уплетал угощение, что не сразу заметил, как Молли у плиты с лопаткой в руке насмешливо приподняла бровь. Почувствовав, что мать безмолвно за ним наблюдает, друг осекся и, смешно раздув набитые щеки, поспешно добавил: — Ну и конечно... мамины пироги... Они самые лучшие! Правда! Просто они... другие! — «Другие», значит? — женщина тепло рассмеялась, качая головой. — Ешь уже, дипломат чешуйчатый. Анна, дорогая, у тебя настоящий талант. Даже Артур потянулся за добавкой, а ведь его обычно не отвлечь от привычных гренок. — Спасибо, мне очень дорога ваша похвала, — я улыбнулась, чувствуя, как от искреннего одобрения по сердцу разливается тихая отрада. Артур Уизли, до этого момента увлеченно расправлявшийся с завтраком, обернулся к моему отцу. — Это и впрямь превосходно! — подтвердил он. — Признаться, Борис, я поражен... Неужели в вашем доме совсем нет домовиков, которые занимались бы кухней и уборкой? Гермиона при этих словах застыла: её рука с зажатой в ней вилкой замерла в паре сантиметров от губ. Для неё вопрос магических прав давно стал чем-то личным, почти священным. — У нас есть Тихон, — спокойно ответила я, ловя взглядом недоуменные лица ребят. — Но он приходит, только когда нам действительно нужна помощь. Отец дал ему вольную много лет назад и официально нанял в качестве работника. Так что теперь эльф помогает нам исключительно по собственному желанию. — Свобода свободой, — Романов иронично дернул уголком губ, — но этот малец прекрасно знает, что я без него как без рук. Стоит только появиться какому-нибудь трудновыводимому пятну на моей мантии, как на следующее же утро на рабочем столе магическим образом оказывается прошение о надбавке к жалованью. Сириус задорно расхохотался, а близнецы взаимно воодушевились. — Похоже, у вашего Тихона стальные нервы, — отсмеявшись, заметил Бродяга. — Шантажировать целого Министра магии — это высший пилотаж. Оживленный разговор прервался так же внезапно, как и начался. В открытую форточку, стремительно рассекая утренний воздух, ворвались три совы. Они пронеслись над нашими головами, и увесистые конверты с гербом Хогвартса приземлились точно в центр стола, едва не опрокинув кувшин. — Наконец-то! — воскликнул Фред, первым взламывая сургучную печать. — В этом году списки припозднились. Я уж грешным делом подумал, что Дамблдор решил перевести нас на самообучение. Кухня мгновенно превратилась в хаос из шуршащего пергамента и нетерпеливых возгласов. Пока все жадно вчитывались в перечни учебников, Рон, склонившийся над своим письмом, вдруг выронил из него что-то тяжелое. Металлический звон о столешницу заставил всех умолкнуть. Взор отца переместился на поблескивающую алую букву «С», лежавшую прямо перед его тарелкой, а затем — на самого парня, который вдруг оцепенел, боясь даже шелохнуться. Министр словно пытался сопоставить образ вечно голодного парня в помятой рубашке с должностью первого лица факультета. — Староста? — в его голосе прозвучал неподдельный вес. — Что ж, Уизли, поздравляю. Быть старостой при Дамблдоре — это либо большая честь, либо крайне неблагодарная работа.  Друг лишь неловко кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и судорожно сжал значок в ладони. Ступор прервал возглас Молли — она с восторженным криком кинулась к сыну. — Еще один староста в семье! — миссис Уизли буквально задушила Рона в объятиях, а её глаза заблестели от слез гордости. — Какой ты молодец, Ронни! — Поздравляю! Это действительно круто, — искренне добавила я, не в силах сдержать улыбку при виде его совершенно растерянного вида. Близнецы отреагировали в своей манере: оба картинно схватились за головы, будто на них обрушился потолок. — О нет, мы пропали! — воскликнул Фред с видом человека, чей мир только что рухнул. — Вы только посмотрите на него! В семье завелся еще один «блюститель порядка». Джордж, теперь нам официально придется вести себя прилично. Это конец! — Вообще-то он ваш брат! — возмутилась я, сложив руки на груди. Главные заговорщики школы в едином порыве вскинули брови, посмотрев друг на друга так, словно ими управлял один мозг. Фред наклонился к Джорджу и зашептал, ничуть не скрываясь: — Знаешь... Еще неделька в этом доме, и она бы точно пyстила в ход мокрое полотенце, точь-в-точь как мама. Мы спасаемся в последний момент, каникулы заканчиваются очень вовремя. — Я всё слышу! — звонко отозвалась я, запyская в них скомканной салфеткой. Гермиона, прервав судорожные поиски в конверте, издала восторженный писк. Она вытащила точно такую же сверкающую эмблему и прижала её к груди. — И у меня! — выдохнула она, сияя от счастья. — Рон, мы будем старостами вместе! Неразличимый тандем стоически выдохнул в унисон, словно готовясь к затяжной осаде. Отец, наблюдая за этим «парадом отличников», обменялся коротким взглядом с Сириусом. Меня переполняла гордость за ребят, но краем глаза я заметила реакцию Гарри. Он тоже выдавил подобие улыбки и похлопал друга по плечу, произнося слова поздравления, но голос его звучал глухо. В глубине его глаз промелькнула тень, которую он тут же попытался спрятать за напускным оживлением. — Ладно, — Блэк звучно хлопнул ладонями по столу. — Кончайте митинговать. Доедайте и бегом собираться. Скоро прибудет отряд сопровождения — Грюм не терпит опозданий даже на минуту. — Анна, а ты чего свой не вскрываешь? — спросил Рон, с  интересом поглядывая на моё запечатанное письмо. — Вряд ли список книг меня удивит, — легко ответила я, отпивая глоток свежевыжатого сока. Однако под выжидающими взглядами собравшихся рука небрежно потянулась к пергаменту. Стоило вскрыть край, как ладонь инстинктивно среагировала, подхватив выскользнувший серебристо-зеленый символ власти Голоса стихли, будто по команде. Из ослабевших пальцев Фреда глухо шлепнулся надкусанный пирожок, но он этого даже не заметил.  — Нет… только не это… — прошептала я, искренне надеясь на ошибку в канцелярии Хогвартса». Отец, заметив мое смятение, неторопливо отложил приборы. Он накрыл мою ладонь своей, и на его лице проступила искренняя забота и уверенность. — Это заслуженно, Анна, — ровно произнес Борис. — Дамблдор знает, кому на твоем факультете можно доверять. Ты справишься. Я подняла глаза на друзей. Рон и Гермиона всё ещё сжимали свои значки, но их недавний восторг теперь сменился сочувствием. Слишком хорошо зная порядки в Слизерине, я сразу поняла главный подвох этой должности. — Не сложно догадаться, кто станет моим напарником? — горько усмехнулась я. — Малфой, — коротко и жестко бросил Гарри. Его голос прозвучал как приговор. Воздух в комнате будто стал еще тяжелее. Мысль о том, что мне придется целый год патрулировать коридоры в связке с Драко, отозвалась тяжелым камнем, упавшим куда-то в желудок. — Дорогая, ты же знаешь: Альбус никогда не делает ничего просто так, — произнес отец, и в его тоне прозвучала не терпящая возражений твердость. — Иди собирайся. Настало время развеяться и наконец покинуть этот… чудесный дом. Последнее слово он выделил особой интонацией, едва заметно скользнув глазами по облупившимся обоям. Выдохнув, я спрятала серебро в карман жилета и уже на ходу бросила: — Да, но директор — известный любитель неоправданно сложных задач. Я начала подниматься по лестнице, и Джинни с Гермионой тут же пристроились следом, явно сгорая от желания обсудить «второго старосту» без лишних ушей. В спину долетел снисходительный голос отца, обращенный к оставшейся внизу мужской половине: — Ведь шоппинг всегда поднимает женщинам настроение, верно? Девочки негромко засмеялись, и улыбка тронула мои губы. Романов явно намекал: после нерадостного известия мне необходима ударная доза терапии. — Ты только представь, — зашептала Уизли, нагоняя меня на площадке, — Малфой в старостах! Да он будет снимать баллы за неправильный наклон головы или за то, что от тебя пахнет «не тем» мылом. — Пусть только попробует, — отрезала Грейнджер, хотя в её взоре тоже сквозила тревога. — Нам просто нужно выработать стратегию. Влетев в комнату, мы захлопнули за собой дверь, оказываясь в своем «женском логове». Времени на лишние разговоры не оставалось, но между нами уже искрило заговорщицкое предвкушение. — Так, стоп! — я решительно преградила подругам путь, пресекая всякие попытки схватиться за повседневные вещи. — Девочки, вы чего? У нас первый выход в свет за всё лето! Я окинула их критическим взглядом. — Мы не можем явиться в Косой переулок так, будто собрались полоть сорняки на заднем дворе, — отрезала я и рывком распахнула чемодан. — Джинни, иди сюда. Из недр сумки на свет появилась шелковая блузка жемчужного цвета с изящными завязками на манжетах. Ткань текла в руках, словно жидкий перламутр. — Примерь-ка. Она идеально подчеркнет твои волосы. А что? — я лукаво прищурилась. — Может, Поттеру пора начать смотреть по сторонам? Девушка ошарашенно, приняла невесомую материю, в её глазах зажегся авантюрный огонек. Пока Гермиона помогала ей справляться с мелкими пуговицами, я быстро сменила одежду. Шоколадный шелк топа с высоким воротом лег мягкими складками, а кожаная юбка кофейного оттенка села точно по фигуре. Финальным аккордом стали сапоги: шпильки звонко и требовательно цокнули по паркету.  Снизу уже доносились первые резкие хлопки трансгрессии и гул приветствий — прибывал Орден. Среди нарастающей суеты уже можно было различить тяжелую, неритмичную поступь мракоборца. — Анна, ну ты и красотка! — выдохнула Уизли. Она на мгновение отвлеклась от зеркала, чтобы оценить мой наряд. — В таком виде моему брату сегодня понадобится успокоительная настойка, чтобы просто идти рядом. Мы дружно рассмеялись, и в этот момент дверь бесцеремонно распахнулась. На пороге возник Рон. Он уже набрал в легкие воздуха, чтобы поторопить нас, но его глаза беспомощно метались между преобразившейся сестрой и мной. — Вы идете?! — наконец выдавил друг, хотя голос его заметно дрогнул. — Грюм там уже копытом бьет!  — Идем, господин староста. И запомни: к девушкам нельзя врываться без стука, — я подмигнула ему и, подхватив сумочку, проскользнула мимо. В прихожей было не протолкнуться: добрая половина Ордена заполнила тесное пространство разноголосицей и движением. Миссис Уизли то и дело поправляла воротник на Билле, который сохранял истинно спартанское спокойствие. Рядом возвышался статный Кингсли Бруствер, а Стурджис Подмор сосредоточенно сверялся со своим блокнотом. Тонкс на этот раз превзошла саму себя: теперь это была строгая дама с короткими седыми волосами в фиолетовом твидовом костюме. Если бы не озорной блеск в глазах, узнать её было бы невозможно. Аластор нахлобучил котелок по самые брови, пытаясь усмирить свой магический глаз, но тот, судя по дергающемуся головному убору, продолжал бешено вращаться, просвечивая всё вокруг. Наш выход вызвал секундное замешательство. Я видела, как застыл Гарри, не в силах отвести взгляд от Джинни, чьи волосы полыхнули огнем на фоне светлой ткани. А Джордж, стоявший у самой вешалки, буквально окаменел, когда я прошла мимо. Впрочем, заминка тут же утонула в очередном витке спора. — Нет, Блэк, и не надейся! — прорычал Грозный Глаз, яростно вколачивая палку в плитку. — Ты остаешься. Это неоправданный риск! — Брось, Грюм, — огрызнулся Сириус. Он уже успел накинуть плащ и явно не собирался возвращаться в заточение. — Я задыхаюсь в этом склепе. Никто меня не узнает. — Пусть идет, — внезапно вмешался отец. Стоя у зеркала, он невозмутимо поправлял воротник, лишь мельком глянув на Блэка. — В облике пса он привлечет куда меньше внимания, чем твоя пританцовывающая шляпа. — Но Борис!.. — начала было миссис Уизли, но переполох уже стал неконтролируемым. — Выходим, живее! Пока Министерство не выставило патрули на каждом углу, — скомандовал Кингсли, распахивая дубовую дверь навстречу лондонскому утру. Толпа хлынула к выходу: все задвигались, переругиваясь на ходу и проверяя палочки. В этой суматохе Джордж намеренно притормозил, пропуская остальных, чтобы оказаться прямо за моей спиной. Когда мы достигли порога, он склонился так низко, что шею опалило его горячее дыхание. — Знаешь, Анна, — шепнул он, и в его голосе прозвучала опасная, низкая хрипотца. — Если ты планировала, чтобы я сегодня не сводил с тебя глаз и забыл, зачем мы вообще здесь, то поздравляю... План сработал на все сто. Ладонь на секунду коснулась моей талии, помогая преодолеть высокую ступень, и загонщик добавил с дерзкой усмешкой: — Только не жалуйся потом, что я хожу за тобой как приклеенный. В таком виде одну в толпу я тебя не выпущу. По телу прошла легкая дрожь, но, взяв себя в руки, я лишь слегка повернула голову и едва слышно отозвалась: — Будь осторожнее, Уизли. Мой отец страшен в гневе, и он идет прямо перед нами. Джордж коротко оценил статную фигуру Бориса, который уверенно шагал во главе процессии, излучая ледяное спокойствие. Затем он снова посмотрел на меня, и в его глазах заиграл темный блеск. — Я всегда любил оправданный риск, — вкрадчиво произнес он. — Тебе ли об этом не знать, Анна? Рыжий юноша нарочно не отстранился, продолжая идти плечом к плечу со мной, когда мы вышли на тротуар. Улица встретила нас резким порывом ветра и слепящим солнцем. Сириус, почуяв долгожданную свободу, не выдержал. Издав короткий, восторженный лай, он ринулся в самую гущу голубей, облепивших соседнее крыльцо. Птицы с оглушительным хлопаньем взмыли вверх, а Блэк принялся носиться за ними, азартно прыгая и пытаясь поймать их на лету. — А я говорил! — прохрипел Грюм, чья деревянная нога гулко отозвалась на бетоне. — Говорил, что это добром не кончится! Бродяга, черт бы тебя побрал, остынь! Ты нас демаскируешь! Он нахлобучил котелок поглубже, яростно озираясь по сторонам, но прохожие лишь недоуменно косились на огромного пса и нашу странную компанию. — И правда, — скептически подметила я, — мы ведь совершенно не примечательны. Один только ваш внешний вид чего стоит. А тут еще и пес, который, кажется, впервые в жизни видит улицу. Молли, шедшая рядом, была на грани обморока. Она судорожно сжимала пачку купюр, бросая на анимага испепеляющие взоры. — Сириус, прекрати немедленно! — прошипела она. — Ещё и Артура рядом нет... Оставил меня одну разбираться с этой магловской неразберихой! Но Бродяга и ухом не повел, продолжая радостно наматывать круги.  В таком составе мы и двинулись в сторону метро. Я старалась сохранять невозмутимый вид, но присутствие Джорджа заставляло держаться неестественно прямо. Каждый раз, когда поток проходящих прижимал нас друг к другу, его рука на мгновение касалась моей спины, якобы направляя. — Посмотри на Грюма, — негромко произнес Уизли, кивая на мракоборца, который подозрительно косился на каждый почтовый ящик. — Он выглядит так, будто ждет нападения от мусорного бака. А Бродяга... Бродяга просто счастлив. Знаешь, я его понимаю. Выбраться из того дома — это как заново начать дышать. С этими словами он увлек меня за остальными, и мы погрузились в гулкое чрево подземки, где час пик был в самом разгаре. Плотная, безликая масса в серых пальто обтекала нашу группу, словно стремительная река — гранитные скалы. Маглы, погруженные в свои мысли, инстинктивно чувствовали чужеродную энергию и обходили нас стороной, даже не поднимая глаз. У турникетов мисс Уизли окончательно растерялась. Она выглядела так, будто её бросили в пасть к механическому зверю, вооружив лишь пачкой непонятных бумажек. — Так, дети, не отставать! — причитала она, дрожащими пальцами пытаясь засунуть желтый квиток в узкую щель автомата. — Мерлин, ну почему эта железка не срабатывает? — Молли, быстрее, мы перекрыли весь проход! — ворчал Аластор, раздраженно постукивая тяжелым протезом. Борис наблюдал за происходящим с таким видом, будто всё вокруг — затянувшаяся театральная постановка, в которой он по чистой случайности оказался главным зрителем. Наконец мы прорвались в вагон. Внутри было не продохнуть. Сириус вальяжно развалился на полу, заняв место доброй половины пассажиров, а Грозный Глаз вцепился в поручень так, словно удерживал равновесие на палубе корабля во время жестокого шторма. Джордж, которого давка прижала ко мне, перехватил стойку над моей головой. Я оказалась в кольце его рук, чувствуя, как вагон вибрирует под нашими ногами. — Глянь на папу, — шепнул он, касаясь губами моих волос. — Кажется, он прикидывает, сколько заклинаний очищения понадобится, чтобы смыть с себя этот магловский дух. Отец, даже зажатый между клерком с газетой и женщиной с огромной сумкой, сохранял безупречное достоинство, хотя в глазах читалось явное желание немедленно трансгрессировать. — Он просто в шоке от того, насколько грязной может быть река, — тихо ответила я. Поезд на полной скорости нырнул в очередной темный поворот, заставив меня качнуться, и тут же с визгом затормозил. Двери с шумом разъехались в стороны. — Выходим! Быстро, не задерживаемся! — голос мисс Уизли перекрыл раскатистое эхо туннеля. Она буквально выталкивала нас на платформу, работая локтями не хуже заправской горожанки. Наша компания вывалилась из вагона подобно пестрому десанту. Сириус выскочил первым, едва не сбив с ног пожилого джентльмена с зонтиком, а Грюм замыкал шествие, чеканя шаг по перрону. Едва мы оказались в стороне от людской массы, Молли принялась лихорадочно пересчитывать нас по головам. — Один, два... Гарри, не уходи далеко! Три, четыре... Рон, вытри пятно на носу! Пять, шесть... Анна, ты здесь? — она на мгновение заострила на мне внимание, убеждаясь, что я не затерялась. — Семь, восемь... Билл, Фред, Джордж! Ох, слава Богу, все на месте. Женщина прижала ладонь к груди, пытаясь унять дыхание, и оглядела наше помятое братство. — Это было... — Фред замялся, одергивая куртку, — весьма познавательно. Теперь я понимаю, почему папа так восхищается маглами. Чтобы выживать в этой жестяной банке каждое утро, нужно обладать поистине магическим терпением. — Пойдемте уже, — рявкнул Аластор, чье спокойствие явно было на исходе. — Мы и так торчим здесь как бельмо на глазу. Бродяга, к ноге! Все двинулись к выходу. Прохладный воздух Лондона после удушливых туннелей показался настоящим спасением. Процессия лавировала в гуще спешащих пешеходов, пока не остановилась перед крошечным, обшарпанным фасадом. Маглы равнодушно проходили мимо, совершенно не замечая его существования. «Дырявый котел» снаружи выглядел настолько невзрачно, что я невольно нахмурилась. По сравнению с величественными кварталами, к которым я привыкла, паб казался покосившейся лачугой. Нас встретил густой полумрак, тяжелый запах эля и засаленного дерева. Приходилось идти уверенно, хотя шпильки слишком отчетливо стучали по неровным доскам. Маги в темных плащах, затаившиеся по углам, провожали незваных гостей подозрительными взорами. Амулет, давно позабывший о холоде, начал буйствовать: он сбивался с ритма, и приятный зной то и дело сменялся резкой стужей. Гнетущая аура заведения заставляла внутренне сжаться, и рука сама собой потянулась к подвеске, пытаясь унять её тревожную пульсацию. Аластор лишь крепче сдавил свою узловатую палку, не замедляя хода. Мы миновали барную стойку и вышли на тесный задний двор, упершись в глухую кладку. Бруствер выступил вперед; его фигура почти целиком заняла узкий проход. Он достал палочку и коротким, точным движением трижды коснулся кирпича над мусорным ведром. Стена задрожала, пришла в движение и начала стремительно расходиться, образуя живую арку. За ней открылась вымощенная булыжником улица, залитая слепящим светом и наполненная многоголосием. Яркие вывески здесь странно соседствовали с заколоченными витринами, а поверх рекламы пестрели зловещие плакаты с инструкциями по безопасности. — Не так празднично, как в книгах, — высказалась я, делая шаг вперед и поправляя сумочку. Борис резко замер посреди мостовой, вынудив остальных едва не налететь друг на друга. Прежде чем заговорить, он обвел окрестности цепким взором и обернулся ко мне. — Сними его, — коротко приказал он, указывая на мою шею. — Камень нас выдаст. Я быстро расстегнула цепочку, передавая отцу украшение. Он тут же спрятал изумруд в глубокий карман пальто. — Теперь распределение, — продолжил министр, кивнув Кингсли и Стурджису. — Вы остаетесь патрулировать снаружи. Вам нельзя светиться внутри лавок. Если увидят высокопоставленных чиновников, сопровождающих подростков за учебниками, поползут ненужные слухи. Романов недовольно покосился на внушительного пса, который как раз собирался обнюхать витрину с котлами. — Бродяга, остаешься с ними. Нечего тебе делать в тесных помещениях. Сириус обиженно фыркнул, но покорно уселся у ног мужчин. — Анна, Гарри, Рон — идете со мной и Аластором. Близнецы — с Биллом. Остальные — под присмотром Молли и Тонкс. От такого расклада я на мгновение опешила. Мои глаза метнулись к Джорджу, который тоже выглядел не самым довольным. — А почему такое распределение?! — возмутилась я, ощущая, как внутри закипает протест. — Мы могли бы пойти все вместе! — Не время для споров, расходимся! — гаркнул Грюм, нервно озираясь по сторонам так, что его котелок опасно съехал набок. — Встречаемся через два часа у «Флориш и Блоттс». Живо!  Молли потянула Гермиону и Джинни в противоположную сторону, а Билл поманил за собой близнецов. Я осталась на месте, не сводя глаз с удаляющейся рыжей макушки Джорджа. Он обернулся и одними губами прошептал: «Увидимся», прежде чем окончательно скрыться в толпе. На плечо легла увесистая рука отца. — Идем, Анна.  И постарайся не выглядеть так, будто тебя ведут на эшафот. — Приложу все усилия, — отозвалась я, подавляя раздражение. Наша поредевшая группа двинулась в сторону «Скриббулуса». Грозный Глаз вышагивал впереди, то и дело оборачиваясь на триста шестьдесят градусов, а Борис следовал сзади размеренным, тяжелым шагом. Он сохранял такое беспристрастное выражение лица, что Гарри и Рон, зажатые между двумя самыми суровыми магами в этом переулке, явно чувствовали себя неуютно. — Ребята, — я чуть склонила голову к друзьям и заговорила вполголоса: — Вы только не думайте, что я недовольна нашей компанией. Просто… — Мы всё понимаем, Анна, — отозвался Поттер. — Трудно наслаждаться прогулкой, когда тебя охраняют как государственную тайну. — И когда каждый твой шаг контролирует Министр, — шепотом добавил Рон, опасливо косясь назад. Мы подошли к тяжелой двери с вывеской в виде огромного пера. Грюм первым толкнул её, заставив колокольчик надсадно звякнуть. В «Скриббулусе» пахло пылью, ветхой бумагой и едким составом для письма. Стеллажи до самого потолка были забиты свитками, связками писчих принадлежностей всех мастей и пузатыми чернильницами. — Так, — Аластор занял позицию у окна, приподняв поля шляпы, чтобы магический глаз мог сканировать двор. — Берите что нужно и не задерживайтесь. Отец остановился у стенда с дорогим пергаментом, сложив руки за спиной. Было видно, как он критически осматривает ассортимент, явно привыкший к иному качеству канцелярии. — Выбирайте быстрее, — бросил он, не оборачиваясь. Несмотря на министерский надзор, уют магазинчика быстро взял свое. Полки ломились от диковинок, и я потянула ребят вглубь, к ряду пузырьков, в которых жидкость переливалась всеми цветами радуги. — Смотрите! Это же эмпатические чернила. Они меняют цвет в зависимости от того, что чувствуешь, когда пишешь. Стоило взять один из них, как стекло в пальцах тут же окрасилось в нежно-фиалковый. — Ого, — Уизли подошел ближе, заглядывая через плечо. — А если я буду злиться на Снейпа во время эссе, они что, станут кроваво-красными? — Скорее уж ядовито-черными, Рон, — усмехнулся Гарри, рассматривая соседний стенд. — Гляньте!  В бархатных футлярах лежали настоящие произведения искусства: тяжелые хвостовые перья фазана и почти невесомые белоснежные с серебристой искрой. Кончики пальцев скользнули по мягкому ворсу, ощущая невероятную нежность. — Беру, — мой выбор пал на радужный флакон и самописец с золотым отливом. — С ними даже лекции по Истории магии не будут казаться безнадежными. Едва я успела расплатиться, как раздался веселый звон, и в лавку ввалился нагруженный пакетами Невилл, а следом величественно вплыла его бабушка. — Ох, Борис Романов! — воскликнула Августа Долгопупс, завидев отца. Чучело грифа на её шляпе опасно накренилось. — Добрый день! Какая приятная встреча. Пытаетесь приучить дочь к британскому пергаменту? Министр вежливо, но прохладно поклонился: — Мадам. Моя дочь ценит качество, а в этом магазине оно вполне сносное. Пока женщина пыталась завязать светскую беседу о «непростых временах», Невилл, красный как рак, тихо обратился к нам: — Привет, — он бережно прижал к себе корм для жаб. — Вижу, у вас серьезная охрана, да? — Ага, — Рон сочувственно кивнул на мракоборца. — Мы тут на положении особо опасных преступников. — Борис! — Грюм бесцеремонно втиснулся между отцом и пожилой дамой, прерывая очередной пассаж о курсе галлеона. — Мы все понимаем, ты человек знаменитый, но сегодня чертовски занят. Нам пора, график не ждет! Августа недовольно поджала губы, но спорить не решилась.  С делами было покончено в считаные секунды, и Грозный Глаз буквально выставил нас за дверь, обрывая прощальные фразы Невилла. Оказавшись снова на улице, мы на пару минут задержались под козырьком, пока взрослые внимательно инспектировали крыши и соседние подворотни. Проходящие маги передвигались быстро, прижимая к себе покупки и глядя исключительно в пол. — Группу не разрывать! — скомандовал Аластор. Идти в таком окружении было непривычно: без Джорджа всё казалось слишком официальным и скованным. Рон и Гарри пристроились по обе стороны от меня, словно верные телохранители, хотя сами опасливо косились по сторонам. Через несколько кварталов мы остановились у витрины, где красовались мантии всех мастей. Вывеска «Мадам Малкин. Одежда на все случаи жизни» слегка покачивалась на ветру. Мракоборец остановился у входа, прислонившись к косяку. — Останусь здесь, — прорычал он. — Внутри слишком тесно для протеза и слишком много зеркал для моего глаза. Борис, присмотри за ними. И помните: если что-то пойдет не так — палочки наготове. — Не пугай детей, Грюм, — веско произнес отец уже на пороге. — Мы идем за одеждой, а не за секретным оружием. Тот лишь прохрипел что-то в воротник, и его головной убор снова дернулся.  В ателье пахло свежеглаженным хлопком и магическим мылом. Свет, заливавший помещение через огромные окна, создавал ощущение безупречной чистоты. Мадам Малкин, подкалывавшая подол бледноватому первокурснику, застыла. Поспешно передав булавки помощнице, она поспешила к нам, на ходу вытирая руки. — Добро пожаловать! Господин Романов, какая честь для моей скромной лавки... — она присела в коротком реверансе. — Чем могу быть полезна? — Рабочие мантии для Хогвартса, — произнес отец, придирчиво оглядываясь. — И парадные варианты. Моя дочь и мистер Уизли в этом году — старосты, так что одежда должна соответствовать их новому положению. Рон, до этого момента пытавшийся слиться с вешалками, вдруг вздрогнул. Его лицо пошло багровыми пятнами. — Нет… сэр… — выдавил он, неловко переминаясь. — Мне нужно что-то… ну, попроще. Самую обычную мантию. Борис даже не повернул головы в его сторону, продолжая изучать отрез шелка на ближайшем стенде. — Все верно сказано, — отрезал министр. — Считай это подарком Анны другу. Возражения не принимаются, Уизли. Мадам, приступайте. Рон открыл было рот, но под покровительственным взглядом Романова лишь сглотнул и кивнул в ответ. Я ободряюще улыбнулась, легонько коснувшись руки друга. Хозяйка с невероятной скоростью принесла мне готовую форму из тончайшей шерсти. Стоило накинуть её, как ткань мягко обволокла фигуру. Отец встал рядом, бережно поправляя воротник с той дотошностью, которую проявлял только в вопросах престижа. В другом конце магазина Гарри и Рон возились со своими мерками, скрытые от нас высокими стеллажами и плотными рядами готового платья. — Ткань хорошая, — одобрительно произнес Борис, глядя на мой силуэт в отражении. — Но помни, Анна: одежда — это лишь оправа. Главное — то, как ты её носишь. — Знаешь, пап, — тихо отозвалась я, — иногда я думаю… не ошиблась ли шляпа? Цвет галстука сам по себе ничего не значит, но среди тех, кто носит зеленое, почти нет людей, понимающих значение чести. Для них это лишь слово, за которым удобно прятать амбиции. Я почувствовала веское сжатие его пальцев на плече. — Честь не зависит от того, что кричит толпа в гостиной, доченька, — ответил он мягко. — Она внутри. Если сохранишь её там, где её меньше всего ждут, это и будет твоей истинной победой. Наш разговор прервал властный звук — резкий стук дерева о паркет. В стороне ребят воцарилось напряженное молчание. Я обернулась и увидела высокого мужчину с длинными платиновыми волосами. Его лицо сохраняло выражение высокомерной застылости, а в глазах читалось бесконечное превосходство. Он преградил путь парням массивной тростью, увенчанной серебряной головой змеи. — Надо же… какая трогательная сцена, — лениво протянул он, и его голос заполнил всё пространство. — Один из семейства Уизли решил примерить вещь не из уцененных товаров? Неужели в Министерстве наконец начали выдавать пособия по бедности? Рядом стоял Драко, всем видом подражая отцу. Рон выглядел так, будто едва сдерживался, чтобы не пустить в ход кулаки, а его уши опасно заалели. Гарри сделал шаг вперед, но препятствие не шелохнулось. Рука отца неспешно разжалась, и он бесшумно направился к источнику шума, огибая манекены. Мадам Малкин, завидев эту картину, испуганно вжалась в стойку. — Скандалишь с подростками, Люциус? — разнесся голос Бориса, в котором сквозило неприкрытое презрение. — Как достойно для человека твоего ранга. Мужчина вздрогнул и, резко развернувшись, мгновенно сменил маску. Раздражение в его глазах уступило место безупречной вежливости, хотя пальцы всё еще крепко стискивали рукоять. Он изобразил подобие светской улыбки. — Борис Романов, — с напускной приторностью произнес он. — Какая неожиданная встреча. Иностранный министр в Косом переулке в такое... смутное время. Решаете важные вопросы прямо здесь, среди мантий и примерочных? Я молча сократила расстояние, занимая место по правую руку от отца. Борис буквально придавил Малфоя своим присутствием, и в его глазах не было ни капли дружелюбия.  — Сегодня я здесь исключительно по личным делам, Люциус, — хладно уронил Романов. — Сопровождаю дочь. Ты находишь это странным? Или, быть может, предосудительным? — Напротив, это похвально. — мужчина медленно перевел внимание на меня. — Анна, верно? Мой сын рассказывал о вас и ваших... выдающихся способностях. — Это очень лестно, — обронила я, сохраняя безупречную осанку и прямо встречая его взгляд. Отец сделал едва заметный шаг вперед, окончательно перекрывая Малфою-старшему доступ к ребятам. — Нам пора, — сухо проговорил он. — Будь добр, пропусти юношей. Люциус крутанул трость, и её набалдашник лязгнул об пол. — Мы тоже уходим, — отозвался он с ледяной усмешкой. Драко, до этого стоявший неподвижно, явно замешкался. Он посмотрел на меня, будто хотел что-то сказать — губы дрогнули, а в лице промелькнуло беспокойство. Но Люциус, уже дошедший до порога, резко обернулся. — Драко! — голос прозвучал как удар хлыста. — Идем же! Малфой-младший тут же вскинул подбородок, возвращая надменное выражение, и поспешил за отцом. Колокольчик над дверью пропел, возвещая об их уходе. В магазине разом стало легче дышать, хотя густая враждебность всё еще вибрировала в воздухе. Рон шумно выдохнул, а Гарри наконец вынул руку из кармана, перестав сжимать палочку. — Это было... мощно, — прошептал Уизли, глядя на министра с нескрываемым благоговением. Борис буднично достал кошелек и расплатился с мадам Малкин, принимавшей золото дрожащими руками. Мы вышли на улицу, где Грюм уже буквально кипел. Он мерил шагами булыжную мостовую, настороженно всматриваясь в тени между домами. — Ну чего вы так долго?! — выплюнул старый вояка, едва мы оказались под открытым небом. — Что там стряслось? Паршивец Малфой успел отсыпать пару своих едких комплиментов? Рон, всё еще пребывавший в восторге, не выдержал и расплылся в улыбке. — Он пытался! — выпалил он, лучась от гордости. — Ткнул в нас своей палкой, но мистер Романов его просто уделал! Министр поправил перчатки и бросил взгляд на часы, будто встреча с одним из самых опасных людей Британии была не значительнее покупки новых носков. — Люциус всегда был мастером театральных жестов, — равнодушно констатировал отец. — Но сегодня у него явно неудачный репертуар. — Театральных жестов, значит? — Грюм хмыкнул, и на изуродованном лице промелькнуло подобие кривой усмешки. Он хлопнул отца по спине. — Ну ты как всегда! Уложил противника без магии, одним талантом красиво в уши лить. Борис тонко вскинул бровь, принимая грубоватую похвалу друга. — Иногда слово бьёт точнее заклятия, — спокойно отозвался он. Мы двинулись дальше, но не успели пройти и пары ярдов, как внимание зацепилось за витрину, буквально сиявшую на фоне грязноватой брусчатки. «Шик и Блеск» — магазин волшебной косметики. Сквозь стекло виднелись флаконы, выпускающие перламутровый пар, и зачарованные парящие гребни. — О, это именно то, что мне надо! — воскликнула я, решительно сворачивая к цели. Грюм тут же затормозил. — Еще чего! — процедил он. — Нам некогда ходить за намазкой для лица! Постоянная бдительность, а не пудра в нос, Романова! Я повернулась к отцу в поисках поддержки. Он, к моему удивлению, радушно улыбнулся. — Время есть, Аластор, — произнес министр, придерживая товарища за локоть. — Иди, дорогая. Ребята, — он перевел глаза на Гарри и Рона, — сходите с ней. Мы подождем здесь. Поттер и Уизли выдали дуэт из мученического стона. — Вот они, минусы мужской компании, — иронично отметила я, толкая дверь. — Идемте, это не займет вечность…Наверное. Я нырнула в лабиринт стеллажей с мерцающими сыворотками и пыльцой, парившей в воздухе. Пока моё внимание было поглощено рядами с магическим парфюмом, парни уже отыскали себе развлечение в углу. Они сгрудились над крошечным ярко-голубым пузырьком с изображением танцующей нимфы и, судя по их лицам, содержимое пахло чем-то невообразимым. Подплыла консультантка в изящном платье цвета глубокой бирюзы. — Желаете что-то особенное? — прожурчала она, открывая один тестер за другим. Девушка предлагала ароматы «Утренней росы», «Пряной корицы» и даже «Горного эха», но всё это казалось слишком простым. — Нет, нужно что-то... с характером, — задумчиво произнесла я, отодвигая очередной флакон с запахом роз. Собеседница понимающе кивнула и достала из-под прилавка небольшую коробочку из матовой кожи. Внутри лежал сосуд, цвет которого постоянно менялся, перетекая от нежного айвори до винного марсала. — Попробуйте это, — прошептала она, бережно снимая крышечку. — Этот парфюм — ваше отражение. Духи «Хамелеон» подстраиваются под темперамент. Один и тот же состав может звучать как ледяная свежесть или обволакивающий дурман. Я нанесла каплю на запястье. Сначала ударил холод хвои и мокрого камня, но через секунду он сменился терпким сандалом и чем-то сладким, почти неуловимым, как обещание тайны. — Да, это оно, — решительно отрезала я, чувствуя, как аромат сливается с новым образом. Продавец, чей взор азартно блеснул, вежливо поинтересовалась: — Желаете что-нибудь ещё? Гарри и Рон уже явно расслабились, решив, что экзекуция закончена, и потянулись к выходу. — Естественно! — охотно подтвердила я. Друзья встретились глазами в немом сочувствии друг другу. В лице Рона отразился чистый ужас, а Гарри лишь обреченно привалился плечом к стене. — Так, понадобится пудра с эффектом «мягкого фокуса», — я начала уверенно указывать на полки, — и та пена для ванны, которая превращается в разноцветные облака. О, и обязательно самораспутывающий шампунь с запахом весеннего цветения, иначе кудри после хогвартского ветра не прочесать. Корзинка в руках моей помощницы стремительно тяжелела. Уизли провожал каждую баночку с таким видом, будто я забирала у него последний шанс на спокойную жизнь. — И мерцающий крем для тела, — я указала на изящный тигель, где субстанция переливалась звездной пылью, растворенной в густых сливках. — И ту помаду, с глянцевым блеском. — Она серьезно? — прошептал Уизли, наблюдая за горой свертков. — Зачем столько всего сразу? У неё что, семь голов, чтобы это мазать? — Тихо, Рон, — Гарри едва скрывал улыбку. — Это территория, на которой не действуют законы логики.  Когда я наконец направилась к кассе, рыжий друг облегченно выдохнул. — Если Грюм увидит объем этой контрабанды, решит, что мы вывозим стратегический запас косметики. — Не волнуйтесь, мальчики, — я с тихим звоном выложила золотые галлеоны. — Зато в школе будете бороться за право сидеть рядом только ради того, чтобы почувствовать запах моего шампуня. Оставив позади благоухающий зал, мы нос к носу столкнулись с Грюмом. Завидев пакеты, он издал звук, средний между рычанием и хрустом перемалываемых камней.  — Романова! Мы в Косом переулке  или на бале дебютанток? — проскрежетал он. — У нас на хвосте Пожиратели, а от тебя несет вишней на три квартала вперед! — Не преувеличивай, — меланхолично отозвался Борис, окинув меня благосклонным взглядом. — Пусть лучше пахнет вишней, чем страхом и плесенью этого места. Мы двинулись дальше и через пару минут остановились у входа в аптеку. Оттуда в лицо ударил тяжелый, кислый дух сушеных потрохов и гнилых кореньев. — Заходим быстро, — гаркнул мракоборец, подозрительно косясь на бочку со слизью. — Берите стандартный набор для зельеварения и на выход. После «Шика и Блеска» это место казалось особенно мрачным. Здесь царил липкий сумрак. С потолка свисали связки сушеных трав, напоминающие лапы огромных мертвых пауков, а в мутных банках плавало нечто, о чем в приличном обществе не упоминают. — Фу, какая гадость! — я прикрыла нос ладонью, проходя мимо соленых слизней. — Как можно брать это в руки, не говоря о варке? — Поверь, это еще цветочки, — усмехнулся Рон, указывая на сосуд, в котором лениво перекатывались глазные яблоки. — Видела бы ты, что Снейп заставлял нас чистить. Попадались штуки, от которых даже у Крэбба с Гойлом аппетит пропадал. Гарри кивнул на дальнюю полку с надписью «Когти гиппогрифа». — Интересно, Хагрид знает, что их тут продают на вес? — Если узнает, аптекарь рискует познакомиться с его кулаком быстрее, чем успеет сказать «Акцио», — хмыкнула я. Подойдя к прилавку, я сверилась со списком и обратилась к продавцу, чьи руки были по локоть в чем-то  фиолетовом: — Стандартный набор ингредиентов для пятого курса, фунт толченых рогов двурога, иглы дикобраза и... — взгляд задержался на пергаменте, — флакон экстракта белладонны. — Слышал, что мы будем варить с ней жутко едкие составы, — Рон проводил взглядом пузырек с черепом на этикетке. Покончив со сбором этих жутковатых ингредиентов, мы поспешили покинуть это местечко. Шагнув за порог, я с наслаждением вдохнула свежий воздух. — Всё! — отрезал Грюм. — Двигаемся к «Флориш и Блоттс». Там уже вся рыжая банда должна была собраться. Пока я поудобнее перехватывала пакеты, мы уже достигли книжного. Людской поток бурлил вокруг, но наш строй прорезал его, как нож масло — стремительно и не встречая ни малейшего сопротивления. Пространство магазина дышало теснотой: тяжелые фолианты громоздились под самые стропила, подпирая потолок. Казалось, если чихнуть слишком громко, эта бумажная лавина неминуемо обрушится вниз. — Наконец-то! — Молли махнула рукой из-за высокой стопки пергамента. — Мы уже заканчиваем, дорогие, берите скорее всё по спискам! Гарри вытянул из стопки учебник в скучной серой обложке. Быстро пролистал страницы, и брови его поползли вверх. — Ребята, смотрите! — воскликнул он, протягивая книгу нам с Роном. — «Теория защитной магии»? Здесь нет ни одного заклинания! Только рассуждения о том, почему не стоит использовать палочку в конфликтах. Я взяла учебное пособие, ощущая его странную бесполезность. В этот момент отец, сделав шаг к столу, перехватил издание. Он молча изучил оглавление, и его губы искривились в холодном скепсисе. — Теория? — голос Бориса прозвучал негромко, но в наступившей тишине его услышали все. — Если Министерство надеется, что враг падет, стоит вам лишь выразительно зачитать ему пару глав, то они выбрали верную стратегию. Министр с пренебрежением вернул книгу на полку. Этот жест сказал больше любой гневной тирады. — Пойдемте, нужны еще «Стандартные книги заклинаний», — я постаралась разрядить обстановку, увлекая ребят к соседнему стеллажу. Мы быстро собрали остаток комплекта: тяжелые тома по трансфигурации, руководство по травологии и увесистые фолианты Миранды Гуссокл.  Рон, прикидывая вес сумки, издал звук, подозрительно похожий на всхлип. — Если не будем колдовать на уроках, то хотя бы подкачаем мышцы, таская эту гору макулатуры, — пробормотал он. — Смотри не надорвись, староста, — подмигнул Фред, закидывая комплект учебников на плечо с такой легкостью, будто там была сахарная вата. — Тебе еще значок носить, он же чертовски тяжелый! У кассы наше движение застопорилось. Возле Молли, спиной к нам, возник Перси. В своей безупречно отглаженной министерской мантии он выглядел чужаком; покупки выкладывались на прилавок с таким чопорным видом, будто шел процесс подписания международного договора. Воздух вокруг них мгновенно сгустился. Мисс Уизли застыла; её пальцы, судорожно сжимавшие кошелек, заметно дрогнули, но она упорно смотрела в сторону, боясь встретиться с сыном взглядом. Близнецы и Рон отвернулись, демонстрируя глухое отчуждение, а Джинни лишь сердито засопела. — Джордж, — я осторожно потянула его за рукав, — что  между вами произошло?  Уизли лишь сильнее напрягся, игнорируя всё вокруг. Его челюсть была плотно сжата. — Он выбрал сторону Министерства, Анна, — так же тихо ответил юноша, и в голосе послышалась горечь. — Поссорился с отцом, наговорил гадостей маме и просто... ушел. Перси обернулся. Глаза равнодушно скользнули по рыжим головам братьев, не выразив ни тени тепла, но тут же прикипели к моему отцу. Лицо молодого человека приняло выражение глубочайшего почтения. Он выпрямился в струнку и отвесил Борису безупречный полупоклон. — Господин Министр, — произнес он официальным тоном. — Добрый день. Какая честь встретить вас здесь. Надеюсь, ваш визит проходит плодотворно и Фадж уже... — Вы помощник Фаджа? —  Романов прервал поток слов. — Молодой человек, я управляю страной, которая в разы больше вашей. И видел сотни таких, как вы. Перси сглотнул, его улыбка стала натянутой и жалкой.  — Видите ли, — каждое слово отца падало как гранитная плита, — в министерствах всегда полно коридорных крыс, считающих верность бумажкам важнее верности крови. Но когда ветер переменится — а он переменится, поверьте моему опыту, — Корнелиус забудет ваше имя первым. Ему нужен не талант, а щит, за который он спрячется. Коротким жестом министр указал на притихших Уизли: — У вас за спиной стоит единственная реальная сила в этом мире — семья. А вы променяли её на место в приемной человека, который боится собственной тени. Это не амбиции, Перси. Это политическая близорукость. Юноша, чьё лицо залила болезненная краска, не нашёл что ответить. Он судорожно схватил свёртки и, ни разу не взглянув на мать, выбежал прочь. — Пойдемте, — сухо скомандовал Борис, направляясь к выходу. Книжный остался позади. Пока Молли, уткнувшись в списки, сосредоточенно сверяла чеки, мы неспешно потянулись к концу переулка. Старая брусчатка под каблуками ощутимо дрожала от беспорядочного движения сотен ног. Возле «Волшебного зверинца» общий шум перекрыл внезапный грохот: двери лавки распахнулись так, будто их вышибли заклятием. Из проема, едва не застряв в нем, вывалился Хагрид. Он толкал огромную тележку, жалобно скрипевшую под весом поклажи. В клетках копошились десятки разноцветных пушишек, издавая тонкий писк, а сверху горой были навалены мешки со специфическим кормом. Судя по запаху сырого мяса и торчащим из мешковины огромным перьям, содержимое предназначалось явно не для домашних питомцев. — Хагрид! — радостно закричали Гарри и Рон, бросаясь навстречу другу. Тот остановился, и его лицо, почти скрытое густой растительностью, расплылось в широкой улыбке. — Ох, ребята! Привет-привет! — пробасил он. — Какая встреча! А я вот… прикупил малость провизии. Взгляд великана упал на Бориса. — Господин Министр, здравствуйте! — он вежливо кивнул. — Здравствуй, Рубеус, — добродушно отозвался отец. — Спасибо, что присматривал за нашим сибирским хаосом. — Да что вы! Ерунда! — лесничий смущенно пригладил бороду, выбив из неё облако опилок. — Ваши красавцы — одно удовольствие! Патрулировали лес как короли, ни одной крысы близко к хижине не подпустили. Мы с ними, считай, сдружились. Хагрид весело подмигнул мне, а затем похлопал по борту своей ноши. — Пушишки-то — это так, для души, — он ласково ткнул огромным пальцем в одну из клеток. — А вот этот корм… — его голос понизился  до заговорщицкого шепота, — для нашего особенного гостя в лесу. Понимаете? Джордж с интересом заглянул в внутрь. — Особенный гость? — Рон хитро прищурился, пытаясь выведать тайну. — Судя по мешкам, этот визитер габаритами не уступает тебе? Великан захохотал, хлопая Уизли по плечу так, что тот едва не присел. — Ну, масштаб имеется, ага! Но он… ранимый. Один из пушистых комков — самый наглый и яркий — ухитрился просунуть лапку сквозь прутья и намертво зацепиться за мой рукав. — Кажется, твои питомцы уже начали охоту, — улыбнулась я, осторожно отцепляя зверька от ткани. — Ой, шельмец! — Рубеус шутливо пригрозил пальцем. — К тебе просится, Анна. Видать, чует хорошего человека! Ладно, бегите, дел невпроворот... Увидимся завтра! Налегая на скрипучую конструкцию, он отчаянно заработал локтями, прокладывая себе дорогу в суете улиц. Вскоре его широкая спина окончательно пропала из виду, а наша компания двинулась дальше, оставляя «Волшебный зверинец». Молли, чей голос всё еще надламывался, негромко обратилась к министру: — Борис... там, в магазине... Отец замедлил шаг, глядя прямо перед собой.  — Да, Молли, я знаю. Это ваш сын. Я не должен был так резко... — Нет, нет! — она перебила его с искренней признательностью во взоре. — Спасибо вам. — Да уж, Романов, — хмыкнул Грюм, покосившись на него. — Ты сегодня прям звезда. Арка была уже совсем близко, когда в нос ударил густой аромат карамели и ванили. Нарядная терраса кафе «Флориан Фортескью» так ослепительно сияла на солнце, что пройти мимо оказалось невозможно. — А это что? — спросила я, останавливаясь. — О, там самое вкусное мороженое! — восторженно произнес Рон. Я посмотрела на отца, вложив в этот немой вопрос всё красноречие. — Может, зайдем? Всего на десять минут? — Нет, нет и еще раз нет! — мракоборец напрягся, преграждая путь. — Открытая площадка, Романова! Идеальное место для засады! Борис остановился, одарив его легкой, почти незаметной усмешкой. — Да брось, — спокойно произнес он. — Вспомни, когда ты в последний раз по-настоящему расслаблялся? Десять минут роли не сыграют. — Не думал, что тебя так легко сломить, — пробрюзжал Грозный глаз, но всё же последовал за нами. Мы устроились за кованым столиком под полосатым тентом, который казался островком безмятежности посреди тревожного переулка. Борис решительно отодвинул руку Молли, собиравшуюся достать кошелек. — Выбирайте, я всех угощаю, — твердо произнес он. В этом жесте было столько уверенности, что миссис Уизли лишь благодарно улыбнулась. Атмосфера заметно потеплела. Пока Флориан Фортескью лично расставлял вазочки, я залюбовалась своим окружением. Пожилая леди, в которую превратилась Тонкс, с нескрываемым удовольствием возилась с ложечкой. Билл, вальяжно устроившись на стуле, медленно потягивал через трубочку густой молочный коктейль, разглядывая проплывающие мимо лица. Грюм сидел на самом краю, вцепившись в свой посох; его магический глаз продолжал неустанную работу, сканируя окрестности, хотя ноздри старого воина невольно подергивались, улавливая сладкие ароматы. — Это просто сказочно, — выдохнула я, когда передо мной поставили изящную пиалу. Выбор пал на мороженое с лепестками роз и засахаренными фиалками — нежное, словно облако, пропитанное цветочным нектаром. — О да-а-а, — протянул Рон. Его энтузиазм по поводу клубничного с арахисовым маслом, кажется, разделяла вся улица. — Вот это я понимаю — шоппинг! Гарри сосредоточенно расправлялся со своей порцией сливочного ириса; по его лицу читалось абсолютное счастье. Близнецы же устроили шоу: сорбет «Взрывной лимон» оправдывал название на все сто. При каждом укусе изо рта вылетали крошечные золотистые искры, а на языке что-то весело лопалось, заставляя парней жмуриться. Джинни и Гермиона делили на двоих порцию из патоки, которая тянулась за ложками длинными янтарными нитями. — Ну как, Аластор? — Борис, пригубив крепкий черный кофе, перепел взор на друга. — Бдительность сильно пострадала от запаха ванили? — Пострадала вера в человечество, Романов, — проворчал тот, но я подметила, как он незаметно стащил с блюдца Рона ореховую крошку. — Но признаю... мороженое у этого парня лучше пайков в Министерстве. Косой переулок словно наполнился светом. Солнце золотило неровные крыши, превращая тени в мягкие блики на камнях. Мы смеялись, наслаждаясь последним глотком свободы перед учебным годом. Джордж с лукавым вызовом протянул мне свою ложку. — Рискнешь, Анна? — шепнул он. — После фиалок этот лимон покажется настоящим испытанием. Я усмехнулась и, не задумываясь, поднесла к его губам розовое лакомство. — Только если ты готов оценить вкус настоящих цветов. На секунду он замер, принимая угощение. Я почувствовала пристальное внимание отца. В его глазах не было гнева — скорее философское наблюдение за тем, как быстро растут дети, но Уизли под этим невидимым давлением заметно выпрямился, стараясь скрыть смущение. — Идёмте, — Тонкс, поправив седые пряди, поднялась. — Наверное, чиновники и Сириус уже обыскались нас, пока мы тут десерты лопаем. — Первая здравая мысль за сегодня, Нимфодора! — поддержал Грюм, вытирая рот салфеткой. — Не называй меня Нимфодора! — мгновенно отозвалась она, и нос на секунду стал ярко-розовым, опасно выбиваясь из образа. Временное спокойствие кафе закончилось вместе с последним глотком кофе. Мы вышли на улицу, где за первым же поворотом нас подстерегал холодок реальности. Кингсли и Бродяга нервно прохаживались у кирпичной стены. Подмор, чей светлый чуб заметно растрепался от долгого ожидания, едва не выронил палочку. — Боже правый! — вскрикнул он, делая шаг навстречу. — Чего вы так долго? Мы уже решили, что на вас напал отряд дементоров прямо в отделе школьных принадлежностей! — Мы занимались стратегическим укреплением боевого духа, Стурджис, — невозмутимо отозвался отец, проходя мимо него.  Дорога к штабу прошла на удивление размеренно. Несмотря на увесистые пакеты, мы сохраняли бодрый темп. В вагоне подземки воцарилось умиротворение. Рон то и дело касался значка старосты через ткань кармана, Гарри задумчиво провожал взглядом огни тоннеля, а я... я ловила на себе мимолетное внимаеие Джорджа, которое согревало лучше любого солнца. Едва дверь дома №12 отсекла суматоху Лондона, Тонкс блаженно расправила плечи. Её седые пряди и скучные черты лица задрожали, меняя форму; мгновение — и перед нами снова стояла Нимфодора с её фирменными ярко-розовыми волосами. Аластор с рычанием сорвал «этот дурацкий котелок», мешавший его магическому глазу вращаться в полную силу.  — Знаешь, Грюм, — Джордж не упустил шанса поддеть его, — с шляпой ты выглядел как солидный джентльмен. Тебе шло.  Мракоборец лишь неопределенно рыкнул, он привычно ощупывал прихожую в поисках новых угроз. Сириус, встряхнувшись, сбросил облик пса и по-хозяйски оперся на перила лестницы. — Ну что, герои шоппинга, кошельки пусты, а сумки полны?  Дом наполнился привычным хаосом. Все потянулись на кухню и в гостиную, шурша оберточной бумагой. Близнецы оккупировали диван, вокруг тут же поплыла гремучая смесь запахов — пороха и чего-то едкого. Из сумок посыпались ингредиенты для «Всевозможных волшебных вредилок»: разноцветные порошки, странные семена и опасно вибрирующие колбы.  — Так, Фордж, — Фред с азартом перебирал товар, — если смешаем это с сушеным корнем мандрагоры, «Забастовочные батончики» станут хитом сезона!  После чопорности Малфоев и холода, исходившего от Перси, этот искренний беспорядок казался спасением. Пока парни загромождали пространство своей добычей, мы с девочками обменялись понимающими взглядами. Общее желание сбежать в тишину и обсудить всё не требовало слов. Стоило нам остаться одним, как в ход пошли ножницы и руки — бумага летела в разные стороны. — Ну что, дамы — я извлекла флакон нового парфюма — За день накопилось слишком много новостей, но сначала — магия. Жестом поманив подруг, я устроилась с ними в круг прямо на покрывале и аккуратно нанесла по капле духов на их кожу. На Джинни аромат вспыхнул жгучим, искристым апельсином, а на Гермионе раскрылся умиротворяющим сочетанием белого чая и сушеного шалфея. — Невероятно, — прошептала Грейнджер, завороженно рассматривая стекло. — Настоящая алхимия чувств. А у тебя?  Я поднесла руку к лицу: в воздухе поплыл манящий сандал с жасмином. Но мысли всё ещё блуждали в «Мантиях на все случаи жизни». — Знаете, — начала я, глядя на свои ладони, — сегодня, когда я увидела Люциуса... стало ясно, почему Драко такой. На него смотрят не как на сына, а как на удачную инвестицию. Под таким прессом немудрено превратиться в то, что мы видим в школе. — Он всё равно ведет себя как последний мерзавец, — отрезала младшая Уизли, и в её голосе не было ни капли сочувствия. — Согласна, но при выходе из лавки он явно пытался что-то сказать, однако отец буквально оборвал его.  Гермиона посмотрела на меня с той самой проницательностью, которая порой пугала. — Знаешь, Анна, я давно это подозревала. Думаю, ты ему просто нравишься. Он сам не знает, что с этим делать, учитывая воспитание. Поэтому и бесится вдвойне, видя тебя с нами.  Я невольно прыснула, откидываясь на подушки. — Что?! — я едва справлялась со смехом, глядя на их серьезные лица. — Решительно отказываюсь в это верить! Либо у него очень своеобразная манера проявления симпатии к девушке. Подруга лишь философски пожала плечами. — В Слизерине и не такое бывает. Иногда проще выпустить когти, чем признать, что тебе кто-то дорог.  — Ну, тогда ему придется очень долго их подпиливать, —  Джинни, лукаво взглянула на дверь. — Потому что конкуренция такая, что никакая папина трость не поможет.  В груди разлилось сладкое томление. Мысли о Малфое улетучились, вытесненные воспоминанием о том, как Джордж заслонил меня от толпы. — Ладно, разговоры разговорами, а я обещала помочь Молли с ужином. Быстро скинув кожаную юбку и шелк, я сменила их на удобную домашнюю одежду. Простые брюки и мягкая футболка из хлопка — то, что нужно, чтобы чувствовать себя своей. — О, — Джинни мечтательно зажмурилась, — значит, будет очередное знакомство с межнациональной кухней. Чур, я первая на дегустацию! Улыбнувшись, я почти бегом спускалась вниз, но проходя мимо гостиной, замедлила шаг. В камине уютно потрескивал огонь. В глубоких креслах с дымящимися чашками чая сидели отец и Сириус; ребята расположились прямо на ковре, завороженно наблюдая за их перепалкой. — Нет, Блэк, я не буду с тобой драться, — донесся голос Бориса. — Совсем с ума сошел в четырех стенах? — Да брось ты, Романов! — Бродяга азартно подался вперед. — Ты когда в последний раз использовал палочку по-настоящему, а не чтобы шнурки завязывать? Небось совсем хватку растерял в своем кабинете! Я не смогла сдержать улыбку, глядя на каменный профиль отца. Он лишь иронично приподнял бровь, продолжая гипнотизировать темную воронку в своей кружке с таким видом, будто ему предлагали дуэль на зубочистках. Тихо пройдя мимо, я толкнула дверь на кухню. — Готова к труду и обороне, мисс! — объявила я, окунаясь в аппетитное марево. — Чем сегодня будем удивлять это семейство? Молли обернулась, и её лицо мгновенно просияло. — Анна, дорогая, ты как раз вовремя! — радушно отозвалась она. — Я подумала, раз вы завтра уезжаете, то как насчет ваших сибирских пельменей, про которые ты рассказывала? — Отличная идея! — подхватила я, повязывая фартук и чувствуя, как барьеры окончательно рушатся. — А еще, если позволите, приготовлю жаркое в горшочках и наш особенный пирог из черемухи. У него вкус шоколада и миндаля одновременно. Работа закипела. Кухня наполнилась звуками: мерным стуком ножей и тихим бульканьем закипающего брусничного морса. Мы действовали слаженно. Мука летала в воздухе, а на столе выстраивались ряды аккуратных «ушек». — Знаешь, милая, — Молли улыбнулась, наблюдая за тем, как я ловко защипываю края теста. — Глядя на вас с Джорджем... я вспоминаю нас с Артуром. Мы ведь поженились совсем молодыми, в самый разгар Первой войны. Страшное было время, но решили: если не сейчас, то когда? Просто сбежали и обвенчались тайно. Я замерла, сложно было представить эту рассудительную женщину в роли беглой невесты. — Вы? Сбежали? — изумленно протянула я. — О, ради любви я была той еще бунтаркой! — рассмеялась она, и её щеки порозовели — то ли от жара плиты, то ли от воспоминаний. — Родители пришли в ужас. Артур уже тогда тащил в дом всякий магловский хлам, а я пыталась превратить наше первое крошечное жилище в подобие «Норы». А как-то раз, еще в школе, нас поймал завхоз, Аполлион Прингл, когда мы гуляли по ночному замку. Муж до сих пор носит следы тех розог... Тогда не церемонились. Я слушала, завороженная. Молли, варившая любовное зелье и бегавшая на свидания под страхом наказания, открывалась с новой стороны. В памяти всплыло, как мы с Джорджем тоже удирали по лесу в сумерках, скрываясь от лишних глаз. Дверь на кухню резко распахнулась. Просунулась любопытная голова Рона, жадно потянувшего носом воздух. — Чем это так пахнет? Мы умираем с голоду! Можно попробовать... — Уходи! — в один голос воскликнули мы, заставив его отпрянуть. — Еще не готово! — добавила миссис Уизли, в шутку замахиваясь полотенцем. — Марш в гостиную! Друг ретировался, пробормотав про «женскую солидарность на почве еды», а мы снова остались в облаке муки и пара. — Значит, тяга к приключениям у близнецов в крови? — усмехнулась я. — Определенно, — вздохнула она с нежностью. — Артур говорит, мы созданы друг для друга. И знаешь, наблюдая за твоим отцом... понимаю, почему он так тебя бережет. В его глазах столько же тихой тревоги, сколько было у моего папы, когда он узнал о нашей свадьбе. За чисткой овощей и лепкой теста пролетели часы этого длинного дня. Под тихий шепот и женские секреты я чувствовала, как между нами протягивается невидимая ниточка. Когда с готовкой было покончено, кухня наполнилась невероятным ароматом: жаркое доходило в духовке, выпуская струйки с запахом томленого мяса, а пирог уже остывал на решетке, дразня тонким миндальным шлейфом. — Ну всё, последний рывок — и будем кормить этих разбойников! — провозгласила Молли, с удовлетворением вытирая руки о передник. Я расставляла тяжелые тарелки, а женщина ловко разливала по кувшинам рубиновый напиток. Дубовая столешница постепенно исчезала под нагромождением блюд. Мы переглянулись — это стал наш маленький общий триумф. — Мальчики! Сириус! Борис! К столу! — зычный голос мисс Уизли пронесся по коридору. Через секунду послышался топот множества ног. Первыми в столовую влетели близнецы, за ними Гарри с Роном и девочки. Последними вошли Блэк и отец, всё еще продолжая негромкий спор, который тут же затих при виде ломящегося стола. Папа одобрительно кивнул, заметив в центре знакомые очертания сибирских блюд. Пока все шумно рассаживались, отодвигая стулья и обсуждая покупки, Джордж незаметно оказался совсем рядом. — У тебя тут... — прошептал он, заставив вздрогнуть. Кончиком пальца он указал на свою щеку. Я смущенно потерла лицо ладонью, пытаясь избавиться от следов муки, но парень лишь усмехнулся, глядя сверху вниз. — Нет, всё еще на месте. Позволь... Он протянул руку и аккуратным, почти невесомым движением стер белое пятно с моей кожи. Его касание на мгновение задержались, и на кухне повисла внезапное молчание. Все — от замершего с ложкой Рона до любопытной Джинни — уставились на нас.  В этой паузе отец громко и крайне выразительно кашлянул. Борис не произнес ни слова, но его взгляд, направленный на руку юноши, оказался острее кончика палочки.  Уизли тут же отступил, приняв неестественно бодрый вид, а Сириус спрятал понимающую ухмылку, уткнувшись в пустую чашку. Неловкий момент прервал шум в прихожей. Дверь захлопнулась, и к нам, буквально сияя, вошел Артур. — Пахнет чудесно! — воскликнул он. — Вижу, тут настоящий пир? Но и я не с пустыми руками. Мужчина нырнул за порог и с триумфальным видом вытащил длинный сверток. С характерным шорохом он сорвал обертку, и в свете ламп блеснула «Чистомет-11». — Это тебе, сын, — торжественно произнес отец семейства, протягивая подарок Рону. — Мы с мамой решили: раз ты теперь староста, нужен достойный транспорт. Младший Уизли замер, разлядывая испанскую дубовую рукоять и идеально подогнанные прутья. Встроенное заклинание против заноса и полировка делали её невероятно внушительной. — Это... мне? — выдохнул он, принимая древко так осторожно, будто касался хрупкой драконьей скорлупы. — Она же нереальная! — Поздравляю, братишка, — Фред похлопал его по плечу. — Будешь самым быстрым старостой, патрулирующим окрестности кухни. Рон прижал «Чистомет» к груди — не как спортивный снаряд, а как обретенного друга. Наконец суета улеглась, и по дому разлился уютный перезвон столового серебра. Сириус, отправив в рот обжигающе горячий пельмень, зажмурился от удовольствия. Борис, пригубив прохладный морс, задумчиво наблюдал за шумным собранием. Помещение заполнял мягкий золотистый свет: свечи льнули к подсвечникам, отбрасывая на стены живые, танцующие тени. А за тяжелыми рамами окон бесновался лондонский ветер — он выл и бился в стекла, но здесь, в кольце древних стен, его ярость казалась лишь бессильным шепотом, подчеркивающим нерушимость этого тепла. Рыжий друг то и дело бросал косые взгляды на шкаф, где стояло его сокровище. Он словно проверял: не обернется ли она миражом, не растворится ли? — Рон, она не сбежит, честное слово, — фыркнула Джинни, накладывая себе еще порцию. — Ешь давай, а то остынет! В какой-то момент, когда голоса чуть стихли, Борис отставил кубок и внимательно посмотрел на близнецов. — Так вы и правда вознамерились открыть магазин? — спросил он. В его голосе не осталось и следа привычной министерской прохлады, лишь искреннее любопытство. Фред и Джордж выпрямились, на мгновение забыв о еде. — Именно так, сэр, — ответили они в унисон, и за их вечным паясничаньем вдруг проступила неожиданная, твердая решимость. — «Всевозможные волшебные вредилки Уизли», — с гордостью провозгласил Джордж, на секунду поймав моё внимание. — У нас уже не просто идеи, а целая линейка готовых товаров. — Похвально, — отец скупо кивнул, и в уголках его губ затаилась тень уважительной улыбки. — Магическому миру всегда не хватает людей, которым достаточно фантазии и дерзости выбирать собственный путь. Сириус громко рассмеялся, салютуя присутствующим бокалом. — Ну, за будущих магнатов и за последний вечер тишины! Завтра Хогвартс вздрогнет! Мы смеялись, расправляясь с черемуховым пирогом, который и впрямь оказался божественным — терпким и по-домашнему уютным. В тот миг никто не хотел признавать, что на рассвете придется оставить этот мрачный, но успевший стать родным дом. Под столом я почувствовала мимолетное прикосновение Джорджа — безмолвное обещание того, что, вопреки тяжести значков старост и суровости учебников, этот год мы пройдем рука об руку.