Иди спать (или я тебя убью)

Музыка снова оглушительно заполнила зал. Хан честно пытался собраться, выжимая из уставшего тела максимум, но координация после бессонной ночи безбожно лажала. На очередном резком развороте, когда нужно было сгруппироваться и вытолкнуть себя вверх, кроссовок предательски поехал по гладкому, влажному от пота паркету. Джисон даже не успел понять, как потерял равновесие. Секунда — и он с глухим, пугающим стуком повалился навзничь, болезненно ударившись бедром и выставив руку. — Блять! — сквозь зубы прошипел Хан, мгновенно сжимаясь в комок от резкой боли. Музыка тут же стихла. Чанбин среагировал мгновенно, подскочив к пульту. Но в зале воцарилась такая звенящая, мертвая тишина, что всех присутствующих буквально прошибло током. Минхо застыл. Тот самый идеальный, строгий Ли Ноу, который секунду назад обещал «лично добить», замер на месте, словно превратился в ледяную статую. Его лицо мгновенно осунулось, а из глаз исчезла вся напускная строгость — там остался только чистый, первобытный испуг. Он даже не дышал, во все глаза уставившись на сжавшегося на полу Хана. Хёнджин и Феликс на матах испуганно переглянулись, а Чанбин так и замер у пульта, переводя взгляд с одного на другого. — Джисон... — голос Минхо прозвучал непривычно тихо, даже как-то хрипло, полностью растеряв всю свою утреннюю спесь. Он отмер в мгновение ока. Ли Ноу буквально упал перед Ханом на колени, полностью забив на то, что на них смотрят еще три пары глаз. Его холодные пальцы судорожно, но при этом удивительно аккуратно легли на плечо младшего, пытаясь развернуть его к себе. — Где болит? Встать можешь? Посмотри на меня, Сони, — в его голосе впервые за утро прорезалась та самая глухая, отчаянная забота, которую он так тщательно прятал за маской безразличия. Хан приоткрыл один глаз, морщась от боли, но когда увидел это паникующее, бледное лицо хёна прямо перед собой, вся неловкость от ночного поцелуя вдруг куда-то исчезла. Осталось только понимание: Минхо может сколько угодно ворчать и уходить, хлопая дверью, но когда Хану действительно плохо, он всегда будет рядом. Хан сам и не заметил, что от такой мысли он вовсю хищно улыбался, несмотря на всю боль. Ли Ноу резко похолоднел, встав на ноги. — Ты прикалывался надо мной? — От такого тона все присутствующие покрылись мурашками.— Ну ты и козёл. — Нет, я честно... — Вставай. Слова застряли у Хана в горле. Взгляд Минхо, секунду назад полный паники, превратился в чистое, концентрированное арктическое пламя. То, с какой скоростью хён отстранился и поднялся на ноги, выглядело по-настоящему пугающе. Напряжение в зале можно было резать ножом. Чанбин у пульта тихонько перекрестился, а Хёнджин на матах практически перестал дышать, инстинктивно прячась за плечо Феликса. Все поняли: Хан перешёл черту. — Хён, я не прикалывался, мне правда больно! — Джисон попытался отползти назад, опираясь на здоровую руку, но под ледяным прицелом глаз Ли Ноу это выглядело жалко. — Нога поехала, я... — Заткнись, — ровным, тихим голосом обрубил Минхо. Отсутствие крика пугало ещё сильнее. Он сверху вниз посмотрел на Хана, и в этом взгляде смешались злость, обида и дикое облегчение, которое он ни за что бы не признал. — Вставай и марш с паркета. Чтобы глаза мои тебя здесь не видели. Минхо круто развернулся к выходу из зала, даже не посмотрев на остальных. — Чанбин, репетиция окончена. Разгребайте этот детсад сами. Дверь зала захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, задрожали зеркала. В тишине послышался глубокий, громкий выдох Чанбина. Он подошел к Хану, который всё ещё сидел на полу, потирая ушибленное бедро, и протянул ему руку, качая головой. — Ну ты и самоубийца, Джисон, — протянул Чанбин, помогая ему подняться. — Я, конечно, знал, что ты любишь ходить по краю, но дразнить Ли Ноу, когда он из-за тебя чуть с ума не сошёл от страха? Ты гений или просто жить надоело? Хан поднялся, припадая на одну ногу, и посмотрел на закрытую дверь. Страх прошёл, боль в бедре утихла, а в голове крутилась только одна мысль: Минхо испугался за него. По-настоящему. И эта победа стоила любого скандала.