о, эта рука будет моей.

***

ракета, честно, даже не задумывался, что его может так ёбнуть идеей захапать железную руку рандомного столетнего мужика себе. она ведь ему даже не нужна, крепление явно сделано для этого конкретного мужика, так что продать в прямое пользование протез не получится, да и не нужна никому железка, которую даже не переплавить без вакандских технологий, а их тоже нужно где-то взять. в общем, ракета понял, что повёл себя как самый настоящий енот, хватающий блестяшку, и которого штырит, если блестяшка не даётся. ракета думал, что его отпустит, что его контузит и он напрочь забудет об этой чёртовой руке. но как-то не срослось. как-то всё не пропадало желание, и не било достаточно сильно, чтобы забыть. сражение близилось к концу. а потом танос со своим щелчком. грут, умирающий во второй раз у ракеты на глазах. ветер, наполненный пеплом. на морде мокнет мех, а за грудиной что-то знакомо ломается. снова.

***

четыре года проходят в мучениях. ракета всё также исследует вселенную, крадёт, продаёт, покупает, попадается, сбегает, но всё как-то без огонька. без своего раньше обычного нахальства и сарказма. всё механически. однажды в тюрьме попадается сокамерник с отсечённой рукой, и что-то в его протезе ракете напоминает события четырёхлетней давности. ракета почти до боли смеётся, когда понимает, как сильно ему снова захотелось спиздить ту самую руку из вибраниума. ракета не замечает, как проходит ещё год. и как он оказывается в той же битве с тем же фиолетовокожим мудаком и его армией. ракета не замечает, как стоит бок о бок с возвращённым из забвения зимним солдатом и расстреливает инопланетные отродья почти из такого же автомата. ракета не замечает, как война заканчивается, как проходят похороны, как возвращаются камни бесконечности в свои моменты истории. как сменяется капитан америка. ракета замечает только, как не разъехавшиеся знакомые старка собираются на заднем дворе. замечает, как до сих пор яростно желанная чужая металлическая конечность блестит на солнце. и ракета не выдерживает. он не отбирает её, не вступает с солдатом в драку, не разрабатывает план кражи ночью. он всего лишь сокращает расстояние и подставляет голову баки под руку. и не понятно, то ли реакция на неожиданное, то ли рефлекс, но баки тут же проводит ладонью по посеревшей шерсти за чужим ухом. на самом деле, ещё никто так ракеты не касался. это не похоже ни на одно ощущение, что он чувствовал раньше, это вообще ни на что не похоже. но это приятно. это отвлекает от многолетней боли. по факту, он ведь получил желаемое. — я же говорил, — едва слышно произносит зверь, — эта рука будет моей. баки смеётся. ракета не хочет, чтобы он прекращал. ракета, кажется, становится зависим.

***

солнце, кажется, совсем ощутимо подпаливает шерсть на носу и заставляет проснуться, чтобы удостовериться в обратном. ракета сонно моргает и закрывается лапой от света, пытаясь осознать, когда заснул и где находится. лежать отчего-то не удобно, как бы он не лёг, всё тело ломит. в конце концов некто, кому явно надоело шевеление под боком, прижимает ракету к кровати, обездвиживая. и убирает свою металлическую руку из-под его тушки. — какого… запал иссякает мгновенно, когда баки (чёртов баки!) всего раз гладит ракету за ухом. тому стоит больших усилий не заурчать. когда солдат повторяет действие, ракете становится всё равно на то, как они здесь оказались, и он сворачивается клубком под чужим боком, повернувшись к окну спиной. разобраться можно потом. сейчас он не выспался.

***

— ну так и каким образом мы оказались в одной кровати, чёрт? — уже за полдень спрашивает ракета. — а ты не помнишь? — искренне удивляется баки. — сам ведь мне в руки забрался. и уснул. он усмехается, пытаясь вызвать неловкость. и у него это получается. но ракета считает: не сейчас, не после кровопролитной битвы за вселенную. и не с баки.

***