Цвет твоего отчаяния

Один шаг — чудовищная пропасть. Один шаг — неизбежное падение. Гермиона завороженно смотрела на грохочущие волны, неистово бьющиеся об огромные, острые скалы. Шелковый ветер касался напряженного, сосредоточенного лица, прядями поднимая густые, спутанные волосы, рассыпанные по угловатым плечам в хаотичном беспорядке. В таком же беспорядке, как и вся ее жизнь. Луна ярко сияла на темном небе, словно блеск чистого серебра. Ее свет лился на бушующую воду. Ноги дрожали на краю, пока кровавые образы проносились в голове со смертоносностью урагана, проецируя перед глазами трагичные картины из прошлого. Яркая вспышка зеленого света. Леденящий душу смех, разрывающий барабанные перепонки. И безжизненное тело ее бабушки с пустыми глазами, из которых одним небрежным взмахом забрали жизнь. Все это скрутилось в смертоносную спираль и не отпускало до сих пор, даже после смерти Волан-де-Морта. Того, кто погубил не только весь магический мир, но и безжалостно отнял у нее близкого человека. Всеобъемлющее чувство скорби накрыло с головой, подобно яду, вырывая из горла очередной жалобный всхлип. Именно поэтому она оказалась здесь глубокой ночью, пока все обитатели Хогвартса мирно спали в своих постелях и видели безмятежные, ничем не омраченные сны. Именно поэтому она стояла на самом краю крутого утеса в безуспешной попытке изгнать болезненные ощущения, проникающие под кожу острыми иголками. Шум ветра усилился, и гриффиндорка прикрыла глаза, стараясь успокоиться. Всего шаг — и все закончится. Всего шаг — и вся боль утихнет. Ослепительный свет проникал под угол закрытых век, воспроизводя перед взором веснушчатое, улыбающееся лицо Рона, одобряющую улыбку Гарри и образы ее счастливых родителей, которые до сих пор не могут вспомнить, что у них есть дочь. Нет. Она не может так поступить. Неожиданно сильная рука обхватила ее запястье и резко потянула на себя, вырывая из легких весь воздух. Ноги заскользили по камням, и Гермиона рухнула на чью-то грудь. Скорее всего, Рон или Гарри, слишком обеспокоенные ее состоянием в последнее время, проследили и отправились следом. Ужас сковал все тело. Эмоции сдавили горло. Яростная волна распирала желудок. Как ей теперь оправдаться перед ними? Что теперь сказать? Сердце пропустило удар. Затуманенный взгляд сфокусировался на темной, ладной фигуре, и с дрожащих губ слетел еще один всхлип. Ошибиться невозможно. Малфой резко отступил и ослабил хватку на запястье, позволяя той бессильно рухнуть на холодную землю. Смотрел из-под опущенных ресниц. В глазах — никакого удивления, никакого интереса. Лишь абсолютная, непроглядная тьма, как и сегодняшняя беззвездная ночь, ставшая катализатором душевных страданий. Он возвышался над ней, засунув руки в карманы своей мантии. Черная тень, набежавшая на его заостренное лицо, рассеялась, сменяясь абсолютной скукой, будто он только что не был свидетелем горьких минут отчаяния, граничащих с безумием. Гриффиндорка подняла глаза в немом вопросе. А что он тут делал? Вопрос застыл на языке. Дрожь одолела сомкнутые челюсти, и предательская влага собралась в покрасневших глазах, заливая цвет молочного шоколада, как смертоносный ураган, готовый разрушить все на своем пути. Голова плыла от недоумения, но она заставила себя осторожно подняться и отряхнуть грязь с тонкого, помятого свитера. — Я не хотела, — воздух разнес ее жалобный шепот, как кнут, со звоном ударяющий по коже. Мотнула головой, смаргивая слезы, и выпрямилась, вперив в него заинтересованный взгляд. Обычно Малфой смотрел сквозь нее, и это раздражало. Иногда в мутных, ледяных глазах полыхал бушующий огонь ненависти, подпитанный мелкими стычками двух факультетов. Их вражда до сих пор продолжалась. Правда теперь эти столкновения были не такими ожесточенными, как раньше, но все равно оставляли свой неизгладимый след. — А что по-твоему ты делала, грязнокровка? — спокойно спросил тот, изящно выгибая бровь в испытующем жесте. Однако его лицо оставалось таким же пустым, напрочь лишенным каких-либо эмоций. — Я просто… — и замолчала, не в силах вымолвить ни слова. А что можно сказать? Он стал невольным свидетелем ее слабости. Он стал невольным свидетелем того, как безупречный фасад рухнул, обнажая истинные чувства, спрятанные глубоко внутри. Прикусила губу, тщательно придумывая, что сказать, но, кажется, слизеринца это совсем не волновало. Он развернулся и намеревался уйти, даже не одарив ее прощальным взглядом. Совершенно не хотелось слушать глупых, сбивчивых оправданий этой девчонки. Он оттащил ее от края только по причине того, что в то чудовищное мгновение Грейнджер олицетворяла его собственные страхи, его собственное, необузданное темное желание, с которым он упорно боролся и победил, едва Волна-де-Морт пал от руки священного Поттера. И все изменилось. Так что его поступок всего лишь инстинкт, не более. — Я правда не хотела. Не думала об этом серьезно. Я подумала о семье и своих друзьях и готова была отступить, — уверенный тон ударил в спину. Жар ее взгляда бил прямо в затылок, и Драко обернулся. Тусклый свет луны омывал ее взлохмаченные пряди, упрямо обрамляющие побледневшее лицо. Глаза лихорадочно поблескивали, растворяясь в беззвездной ночи, а белые зубы впились в сухие губы с явным напряжением. Абсолютно преследующие глаза поглотили в свои темные глубины с обещанием полного, безоговорочного уничтожения. Мелкая дрожь прошла через все тело, и Гермиона опустила взгляд, не в силах вынести этой разрушительной, свинцовой тяжести. Губы Малфоя дрогнули в ядовитой усмешке: — Ну и где твои драгоценные друзья? Где они, когда ты так в них нуждаешься? — Я пришла сюда ночью, чтобы никто ничего не знал и не видел. Но по счастливому стечению обстоятельств, ты тоже оказался здесь. Какой сюрприз. — Не сюрприз, а твое чертово спасение, Грейнджер. Теперь проваливай и не заставляй меня повторять это еще раз. Та удивленно заморгала, задетая ощутимой угрозой в его голосе. Густая тишина пронзила прохладный воздух, наполняя его легким смятением. Весь ядовитый сарказм в голосе исчез. Слизеринец снова развернулся и на этот раз не стал останавливаться. Если он останется здесь еще на несколько минут, его отсутствие заметят и начнут искать. Он достал из кармана мантии маску, надел капюшон, скрывающий большую часть головы, и ускорил шаг, пробираясь сквозь густую местность. Деревья совсем скрыли грязнокровку, оставляя ее позади. Лишь повсюду, в каждом закоулке сознания, в каждом отзвуке, опечатались свежие воспоминания о дрожащих, очерченных губах и лихорадочно блестящих глазах цвета шоколада, в которых застыли слезы. Стиснул зубы, стараясь отбросить посторонние мысли, и сфокусировал взгляд. У домика Хагрида показалась высокая фигура. Заприметив Драко, она бесшумно двинулась к нему навстречу. — Номер Пять, где ты был? — суровый баритон напрочь въелся в его голосовые связки. Рука в перчатке любовно поглаживала палочку, освещая его скрытое лицо. Неоновая маска с жуткими прорезями, похожими на безумные улыбку Джокера. — Собрание еще не закончилось. — Я не услышал ничего интересного, — тут же ответил тот, тоже доставая свою палочку. Шепнул заклинание, и яркий свет на его конце озарил его маску. Точно такая же. Все представители клуба «Темная орхидея» носили их, чтобы сохранить хоть какую-то анонимность. Драко только две недели назад стал почетным членом тайного сообщества и уже успел узнать в некоторых людях своих однокурсников. Например, Пэнси. Номер три. Конечно в гостиной они не обсуждали дела клуба, ведь это могло вызвать подозрения, и новый директор Макгонагалл напрочь перечеркнет любую его деятельность, даже если она не являлась противоправной. Такой безукоризненный порядок и ярое желание следовать правилам представляли собой как привычку, как отголосок правления Темного Лорда. — Ты был у утеса? — Нет, просто ходил в Запретном лесу и дышал свежим воздухом. Тебе нужен детальный отчет, Номер Один? Беспристрастная манера, с которой он говорил, заставила того лишь недовольно покачать головой и отвернуться, видимо, решив, что Малфой не стоил такого пристального внимания. Он небрежно взмахнул палочкой и убрал ее в карман мантии, позволяя темноте ночи поглотить его. — Идем, Номер Пять. У нас еще целый час.