Прикованный

Над Змиуланом медленно сгущается ночь. Она мало чем отличается от позднего вечера: небо уже несколько часов как скрыто чёрными тучами, и разглядеть что-то можно только в мгновение удара молнии; Астрагору нравится. Он очень любит грозу. Лёгкое колебание защитных эферов — открытие турбийона, пропускающего предателя внутрь — Астрагор чувствует ясно. Он усмехается, небрежно поправляет манжету, думая о том, что предательства никогда не остаются безнаказанными, и скоро Фэшиару предстоит в этом убедиться. ...Усаживается за стол. Он, конечно, знает, что Фэшиар у него попросит; не знает только, как именно. Будет умолять? Убеждать? Торговаться? Чем предложит заплатить за спасение своей девушки? Как будет себя вести? Пожалуй, ответов на эти вопросы Астрагор ждёт с азартом. Как и самой возможности снова подчинить Фэшиара, наказать его, овладеть... ...Он недовольно поджимает губы, отрезая неподходящие мысли. Конечно, пришедшее ему на ум — отличный способ и наказать, и унизить, и, вполне возможно, сломать, но портить выбранное для Перевоплощения тело Астрагору всё же не хочется. В дверь стучат. — Войдите, — отвечает Астрагор и, вновь вернув своему лицу безразличное выражение, откидывается на спинку кресла. Услышав приглашение, Фэш ещё несколько секунд медлит, оттягивая неизбежный момент, но после расправляет плечи и с уверенным видом пересекает порог. Страх никуда не испаряется, но он поклялся себе держаться достойно и идти до конца, чего бы это ему ни стоило. За полтора года рабочий кабинет Учителя практически не изменился, и знакомые детали невольно проникают в память, выуживая обрывки диалогов, некогда здесь произошедших. Все эти воспоминания — плохие и особенно хорошие — сейчас делают больно. Они остались в прошлом, путь к которому навсегда перекрыт, лично им оборван: одновременно и с горечью утраты, и с яростью обиды. Смотреть на самого Учителя Фэш решается не сразу, замирая перед письменным стола, за котором тот сидит, и сперва опуская глаза на гладкую поверхность. Поднять взгляд его заставляет мимолётная мысль, что он сам сюда пришёл: он инициатор их контакта, его присутствие здесь — полностью его выбор, что бы там кто ни говорил про судьбу. Именно эта дерзкая идея скользит в его ясных голубых глазах, когда они встречаются с угольно-чёрными. Астрагор рассматривает его с обыденным бесстрастием, просто фиксирует, но не реагирует. Фэш хочет убедить себя, что так даже лучше, обсудить всё холодно и сухо, расчётливо попросить своё и согласиться на условия, которые ему поставят в ответ. Однако сталкиваясь с безразличным взглядом Учителя, он чувствует, как сердце сжимается от боли. Самого Фэша переполняют эмоции, которые он усиленно подавляет — страх, злость, почтение, обида, отчаяние, ностальгия, — целый калейдоскоп из ощущений. И в ответ на этот коктейль он получает целое ничего. Лучше бы Учитель был в гневе, лучше бы смотрел на него с отвращением — это было бы хоть что-то. Но сейчас, когда они полностью наедине, Астрагор, откинувшись на спинку кресла, взирает на Фэша как на совершенно чужого человека, на случайный, незначительный образ из прошлого. Глубоко вдыхая, Фэш сглатывает и как можно более ровным и отстранённым тоном произносит: — Я пришёл к Вам с просьбой. На мгновение Астрагора захлёстывают воспоминания. Прошлое сливается с настоящим: сколько раз Фэш стоял в его кабинете, сколько — смотрел ему в глаза? Испуганно и восхищённо, доверчиво и восторженно, преданно и печально... Сейчас он смотрит дерзко и яростно; Астрагор же всё ещё безразличен — но только на вид. Ему хочется поставить Фэшиара на колени. Ударить. Никогда больше не выпустить из Змиулана, держа взаперти до самой даты Перевоплощения, а ещё — спрашивать, до боли встряхивая за плечи, мучительно роясь в воспоминаниях через метку: почему ты?.. Почему из всех моих учеников именно ты, особенный, избранный, любимый — предал меня? Астрагор бесстрастно молчит, тянет ленивую паузу, не предлагая гостю присесть; потом ухмыляется, дергая уголком губ. — Тогда проси, — приказывает он, как и Фэш, опуская приветствия; щелчок пальцев заставляет дверь кабинета закрыться, щёлкнув замком. — Я всё знаю, — неконкретно произносит Фэш, пристально наблюдая за ответной реакцией. Провокация не срабатывает так, как ему хочется, но блёклая ухмылка на губах Учителя всё же становится капельку более заметной. Кажется, он находит забавным то, на какие примитивные методы Фэш идёт в попытках им проманипулировать. Он, наконец, заканчивает фразу: — о проклятии Чёрного ключа. — Всё? — лишь переспрашивает Астрагор. В его голосе можно уловить свойственную ему прохладную иронию. Секунду помолчав, Фэш вместо ответа напрямую озвучивает то, зачем пришёл: — Я хочу, чтобы Вы спасли от него Василису Огневу. Учитель чуть поворачивает голову, изучающе рассматривая Фэша и словно всерьёз раздумывая над его просьбой, хотя тот не находит это правдоподобным. Он сам уверен, что Астрагор знал, что Фэшу от него нужно, и следовательно, его молчание сейчас — лишь желание подольше подержать Фэша в напряжении. Осознав это, Фэш хочет почувствовать злость, но вместо этого чувствует какое-то неестественное удовлетворение. Не настолько Учителю всё равно, раз ему нравится давить на больное и пользоваться своей властью, как только эта власть вновь у него оказалась. — Хочешь. — Астрагор всё-таки прерывает молчание, заговаривает удовлетворённо и хищно. — Настолько сильно, что пришёл ко мне... Почему, кстати, тебе не помогли твои эфларские учителя? Не смогли? Отказали? Или... ты даже не попытался попросить их? На последней фразе Фэшиар на мгновение отводит взгдяд, и Астрагор удовлетворённо кивает. — Всё ещё доверяешь мне больше. Я польщён... — это звучит абсолютно бесстрастно, но Астрагор ловит себя на том, что ему и правда немного приятно — будто след, оставленный им в душе Фэша, оказался достаточно сильным, пережил предательство и побег. — И ты поступил правильно. Астариус побоялся вмешиваться в Цветение, предпочёл пожертвовать черноключницей — иначе давно уже передал бы ей секрет спасения. Но она всё ещё беззащитна... Астрагор снова замолкает. Отводит взгляд, любуясь вспышками молний за окном башни; размышляет. Пожалуй, он может позволить Василисе жить дальше. Вероятности её судьбы сложны и запутанны, но далеко не во всех она представляет угрозу, и сейчас наступает момент, идеальный для тонкого воздействия на её будущее. А Фэш... Его добровольное согласие будет кстати. — Ну что ж. Твою просьбу я услышал, изменник... Но мы оба знаем, что ты давно уже не в том положении, чтобы просить у меня чего-то, ничего не предлагая взамен. Так чем же ты собираешься заплатить мне за помощь? Пока Астрагор, отведя взгляд, любуется грозой за окном, Фэш рассматривает его лицо, отдельные черты — такие родные, но такие чужие. Он знал, что до побега он был не просто лучшим или «избранным», а любимым учеником Астрагора. Учитель не раз говорил, что Фэш напоминал ему самом себя в юности, искренне хвалил за успехи в учёбе, гордился… И одновременно с этим хотел убить, забрать тело. Фэш смотрит на него, и ужасается тому, как всё обернулось, а его сердце вдруг раскалывается от боли. После побега он часто думал, гадал — как так вышло, что Учитель, так сильно приблизив его к себе, ни разу поговорил с ним об его участи? Почему он узнал о перевоплощении от Рока, почему от него это скрыли? Неужели он не заслужил знать, неужели его тело настолько важнее его чувств? Когда-то Фэш верил, что этот разговор так и не случился, потому что он сбежал, не дождавшись его. Хотел верить, что Астрагор планировал ввести его в курс дела, но теперь… Теперь Фэш смотрит на него, и внезапно всё понимает. К чему этот вопрос — чем же ты собираешься заплатить мне за помощь? У Астрагора бесспорно есть своё требование, от которого он ни за что не отступится, и они оба знают какое. Учитель не смог сказать ему в лицо о своём перевоплощении прежде — и не может до сих пор, задавая этот странный вопрос и вынуждая Фэша самостоятельно произнести всё вслух, за него. Учитель не смог сказать ему в лицо об этом прежде — а теперь не может даже посмотреть на него, предпочитая уводить взор в окно. Слово «изменник», которое Фэш, конечно, заметил, пролетает мимо цели и почти не задевает, пока заданный следом вопрос бьёт в самое уязвимое место. Пауза прилично затягивается, Учитель вновь поворачивается к нему. Фэш поспешно склоняет голову, смотря в стол, лишь бы только не сталкиваться с ним глазами, и по-прежнему молчит. Он заранее решил, что если Астрагор потребует за спасение Василисы Договор о перевоплощении, то он его подпишет. Но говорить вслух за Учителя слова, которые тот должен был сказать ему сам, Фэш не станет. Астрагор недовольно цокает языком и поджимает губы, наблюдая за молчащим Фэшиаром. Ему... больно. Это видно в опущенном взгляде, в побледневшем лице, в сжатых губах; одно это зрелище наполняет душу Астрагора тёмным, болезненным удовольствием. Он хочет причинять Фэшу боль. И... этого недостаточно. За предательство, за нарушение устава Ордена Непростых и Договора, за всё, что Фэшиар натворил, за... На мгновение думается, чувствуется — за боль самого Астрагора, которую он ощущает приглушенно, будто из-за толстых каменных стен; но эти мысли и чувства он от себя гонит. Встаёт. Обходит стол, оказывается напротив Фэша, сжимает его подбородок — жёстко, неласково, заставляя смотреть на себя. — Ты не в том положении, чтобы показывать свой характер, племянник. Жизнь Василисы в моих руках, и твоя, поверь, тоже. Не желаешь отвечать на мои вопросы? Дерзишь? Значит — заплатишь больше. Ты ведь не думал, что сумеешь отвертеться тем же самым Договором? Хищная усмешка расцветает на губах Астрагора; Фэш порывается что-то ответить, но ему не дают. — И не думай, что моё обещание беречь ключников защитит тебя. О смотрителях в том Договоре речи не было... Так что я могу приказать привести сюда твоего дружка, Ника — он ведь дорог тебе, не так ли? Отдашь ли ты ему свой ключ, если я скажу, что это единственный способ защитить его от мучительной смерти на твоих глазах? Астрагор сжимает подбородок Фэша ещё сильнее, наслаждается выражением его лица, его страхом и болью. Хмыкает. — Отдашь, вижу. Разве ты забыл, что друзья — это главная уязвимость?.. Ты позволил себе размякнуть. — Он звучит почти разочарованно, почти мягко. — Так бойся меня, племянник. И веди себя хорошо. Астрагор убирает руки за спину и отступает на полшага, не отводя от Фэша хищного, холодного взгляда. Фэш держит зрительный контакт, но глаза его расфокусированы, лицо Учителя расплывается в пятна. Он чувствует себя опустошённым, подчинённым, стоящим в полный рост и одновременно на коленях. Астрагор приказывает бояться — и Фэш боится, даже не за себя, а за Василису, за Ника… Себя он похоронил заживо ещё на словах о Договоре. Фэш незаметно задерживает дыхание и мысленно давит внутри себя всё живое, через боль заталкивает все эмоции как можно глубже. Позже они вырвутся наружу, взорвутся — только не сейчас, не здесь, не перед ним. Вся его нервная система повела себя как марионетка — Учитель задел одну ниточку, подцепил другую, прощупал слабые места, и она отозвалась на его прикосновения. В том, что Фэш позволил себе размякнуть, Учитель совершенно прав, и признавать это ужасно больно, страшно и больше всего стыдно. Выровняв дыхание, собрав свой взгляд и посмотрев в упивающиеся его болью тёмные глаза, Фэш заставляет себя кратко кивнуть, покорно и без дерзости. — Что ж, тогда я спрашиваю ещё раз, — получив его реакцию, продолжает Учитель: — что ты можешь предложить мне взамен? — Новый Договор… — Фэш запинается, вновь хочет опустить взгляд, но понимает, что его всё равно заставят смотреть в глаза. — На любых Ваших условиях. — На любых, — Астрагор сухо повторяет эту часть, кажется, не воспринимая его слова всерьёз. — Новый Договор, чтобы ты нарушил его так же, как и предыдущий? — он сопровождает сказанное разочарованным вздохом. — Честности я за тобой не заметил. Намеренно или нет, это сильно бьёт по самолюбию, и челюсти Фэша вмиг напрягаются от обиды. Это безумно несправедливое утверждение. Не решаясь открыто дерзить, но и не желая прогибаться ещё сильнее, он нейтральным тоном предлагает то, на что Учитель точно не согласится: — Мы можем заключить его под часовым зельем. Услышав это, Астрагор замирает. Первым порывом, конечно, является желание отказаться; но он отлично знает, что именно этого Фэшиар и ждёт. Эта его фраза — блеф, попытка избежать настоящих оков, и она обязана обернуться провалом. Астрагор быстро прокручивает в голове все возможные недостатки пришедшего в голову плана и закрывает их новыми условиями; приходит к вполне приятному выводу — Фэша, совсем не умеющего сопротивляться часовому зелью, его предложение поставит в гораздо более уязвимое положение. А разве не этого хочет от него Астрагор?.. Он признаёт: принимая решение, частично поддаётся эмоциям, засевшему слишком глубоко внутри желанию узнать настоящие мотивы и чувства Фэша, добиться правды... ...Астрагор улыбается — обезоруживающе неожиданно, искренне легко. — Почему нет? — его тон издевательски лёгок, изящно изгибается одна бровь, — Замечательная идея. Обсудим условия... Шок в глазах Фэша приносит ему искреннее и сильное удовольствие. Повинуясь движениям его стрелы, над столом появляется пока еще пустой лист Договора; рядом с ним — часодейное перо, готовое записывать утверждённые пункты; часовое зелье Астрагор достаёт сам, и сам же разливает его по двум одинаковым бокалам, параллельно продолжая озвучивать правила игры. — Я позволю нам задать друг другу отвлечённые от условий вопросы, чтобы избежать любой недосказанности. Думаю, пяти хватит... Конечно, ты мог бы попытаться вызнать моё часовое имя, или секрет спасения Василисы, или иные способы навредить мне... Но ты умный юноша, Фэш, и отлично понимаешь, что в таком случае ни тебя, ни Ника, ни Василису не спасёт уже ничего. Астрагор усаживается обратно на своё место; напротив появляется кресло для Фэша. Тот всё ещё сомневается — и Астрагор, поддаваясь азарту, предлагает: — В качестве жеста доброй воли я даже право первого вопроса отдам тебе. Следя за тем, как Астрагор разливает зелье, Фэш в первый момент даже паникует. Его пугают две вещи. Первая — тот факт, что Учитель так легко соглашается, сам вручает ему точки контроля над ситуацией, даже позволяет поставить себя в уязвимое положение расспросов под зельем. Астрагор никогда не идёт на неоправданные риски, а значит, даже при таком раскладе видит неизбежную для себя выгоду. И тогда весь контроль, который достаётся Фэшу, либо иллюзорен, либо совершенно незначителен… Вторая — характер вопросов, которые ему зададут. Вряд ли Фэш обладает какой-нибудь секретной, необходимой Учителю информацией. А раз тому есть, о чём спрашивать, то речь пойдёт о личном: о побеге, о желании вернуться, о предательстве… Каждый вопрос станет для Фэша наказанием. Из их текущего разговора он уже понял, что Учитель его не пощадит: будет ломать и упиваться изломами. Пока Астрагор озвучивает условия, на которых будет вестись их дальнейшая беседа, Фэш пытается придумать себе хоть какую-то стратегию. Играть не по правилам — прямое самоубийство, но в их рамках надо взять максимум. Спасти Василису и по возможности оттянуть собственный конец… В своё спасение он давно не верит. Услышав про право первого вопроса, Фэш ещё раз медленно кивает и, наконец, опускается в появившееся кресло. Он нерешительно придвигает к себе бокал с зельем и вопросительно смотрит на Астрагора, который, заметив недоверие в его взгляде, лишь усмехается уголком губ, но тоже берёт свою порцию. Ничего не говоря вслух, они синхронно пьют. Как только пустые бокалы касаются стола, Фэш выжидает ещё несколько секунд и, почувствовав, что зелье начинает действовать, без предисловий спрашивает: — Вы уже решили, что я стану следующим перевоплощением, да? Говоря это, он пристально смотрит ровно в глаза Астрагора, а в его тоне всё же звенит дерзость. Но сдержаться Фэш не может: раз Учитель не сказал ему о его участи, то пусть хотя бы признает её сейчас. Он заслужил это услышать, ещё давно. К тому же, вопрос уместен, ровно по теме. Астрагор, вероятно, что-то такое и ожидал. Не разрывая их зрительного контакта, он, к большому удивлению Фэша, просто произносит: — Нет. Эффект часового зелья Астрагор, в общем-то, почти ненавидит. Не за вынужденную честность — он достаточно хорошо умеет сопротивляться ей, оставляя себе возможность играть со словами и умалчивать о деталях... За отсутствие сдержанности. Эмоции под зельем становятся ярче, разламывают внутренние стены, приближаясь на расстояние вытянутой руки, неумолимо отражаются на лице. И Астрагор слишком сосредотачивается на них, погружается на мгновение в его личную бурю — настолько, что не успевает правильно среагировать на вопрос Фэша. ...Он и сам не ожидал от себя подобного. Всё еще сомневается?.. Да, это правда — надежда на то, что из Фэша всё-таки выйдет преемник в душе ещё не мертва. Противная слабость... Следующие слова Астрагор произносит уже осознанно, контролируя каждое из них. — Я всё ещё сомневаюсь. Изначально я готовил тебе другую судьбу, гораздо более почётную и великую; есть вероятность... — про портрет Астрагор рассказывать не собирается, хотя зелье тянет из него и эту правду, — что на место Короля в этот раз Время выберет тебя. Я собирался подготовить тебя, направить, связать нужными клятвами, но сейчас... — тут в голос впервые за их встречу просачиваются настоящие, сильные и горькие чувства, — Сейчас, думаю, ты годишься только на роль очередного Перевоплощения. Астрагор замолкает ненадолго, но эмоции, бьющие с утроенной силой, всё же берут над ним вверх, и следующая фраза звучит хлестко, зло и болезненно. — Предателям не место на Троне, Фэшиар. — почти пугаясь собственных мучительных интонаций, Астрагор тут же задаёт следующий вопрос, — Каковы были причины твоего побега? Все, подробно. Даже под зельем, даже чувствуя всё, что чувствовать он не хотел бы, Астрагор не теряет возможности задать максимально открытый и требующий подробного ответа вопрос. — Я был уверен, что Вы перевоплотитесь в меня, а Вы мне даже не сказали об этом!… — под властью зелья слова вырываются слишком быстро и слишком горячо, почти отчаянно. Не ожидая от себя такой эмоциональности, Фэш пытается хотя бы говорить спокойно, но вместо этого всё, что он так долго сдерживал, лезет наружу: — Вы так часто говорили, что я Ваш любимый ученик, что я похож на Вас, а потом я узнаю, что стану следующим! Он видит, как лицо Астрагора напрягается на этом момент, явно с желанием спросить — от кого, откуда? — но, конечно же, Учитель не прерывает его ответ и не мешает зелью делать свою работу. — Узнаю, что, говоря всё это, Вы хотели меня убить! Я был уверен, что всё, что Вам от меня нужно, это отобрать моё тело, и Вы даже не собираетесь сказать мне об этом!… — Фэш силится замолчать, заставляет себя не говорить, но вдруг чувствует в глазах горькие слёзы обиды: их мало, они не стекают вниз, но жгут свои жаром и точно заметны. На мгновение он думает о чувствах, которые его одолевали прямо перед побегом, их объяснять ему точно не хочется, но Астрагор попросил подробный ответ, и зелье беспощадно вытаскивает из него и это: — я сбежал, потому что испугался, что если останусь, то Вы убьёте меня, и это будет значить, что всё, что Вы мне когда-либо говорили, было неправдой. Что Вы растили меня на убой, а при надобности просто манипулировали похвалой и подарками; а теперь Вы… А теперь оказывается, что всё было иначе. Он, наконец-то, замолкает и откидывается назад на спинку кресла, напряженно складывает руки на груди и борется с желанием накрыть лицо ладонями, смотрит в потолок, лишь бы только сморгнуть слёзы и не поставить себя в ещё более уязвимое положение, если такое вообще есть. Фэш хочет оправдаться, что-то добавить, хоть как-то дать понять, что ему всё равно, ему уже давно не больно, но соврать сейчас выше его сил. Он шумно вдыхает, в гробовой тишине пытается переварить предыдущий ответ Учителя. Если бы не зелье, Фэш бы не поверил в услышанное, хотя даже для лжи оно звучит слишком абсурдно и никак не собирается в одну картину. Как он вообще может иметь вероятность стать избранником Времени, это же… В мыслях всплывают слова Астариуса, про то, что в этот раз Время может захотеть переродиться в молодую душу. Слова Эфларуса, что его ждёт великая судьба, но она переплетена с Астрагором. Неужели они оба тоже намекали, что…? На что бы они ни намекали, это уже потеряно. Фэш смотрит в глаза Учителя, где ещё полминуты назад была явно видна злость, но сейчас не может ничего прочитать, тому словно опять всё равно. Какие бы надежды он ни возлагал на Фэша, тот их не оправдал. Сбежав, он поставил свои чувства выше доверия. Резко садясь ровнее, Фэш спрашивает с отчаянием голосе: — Почему Вы не сказали мне раньше, почему позволили сбежать? На светлых, переполненных болью глазах Фэша вскипают слезы, и Астрагор с отчётливой, невыносимой ясностью чувствует слишком многое разом. Глубокое удовлетворение — Фэшу тоже больно и больно сильно, он страдает, прячет слёзы, признаваясь в своих метаниях, и это уже — отличное наказание, хотя единственным оно, конечно, не будет. Эти чувства его устраивают. Остальные же... Бездумное желание защитить, сберечь и утешить, привычно закрывая от всех бед внешнего мира, укутать в обещания заботы и безопасности — ты со мной, ты дома, теперь всё будет в порядке. Уже одно это — слабость, и слабость непозволительная, но то, что следует дальше... Что-то в том, как Фэш пытается сдержать слёзы, в том, как они блестят на его глазах, заставляет вернуться одну из его мыслей — но теперь, под чёртовым часовым зельем, она отвратительно, невыносимо искажается в нечто... странное. Не наказать, нет. Не унизить, не сломать — ласково провести кончиками пальцев по скуле, коснуться напряженных губ, надавить на них... ...Мерзость. Пользуясь тем, что Фэш уставился в потолок, Астрагор массирует виски, медленно вдыхает и выдыхает, возвращая себе внешнее бесстрастие и условное спокойствие духа; вопрос Фэшиара он встречает уже с привычным изяществом. — Ты не был готов, — уверенно говорит он, игнорируя всплеск эмоций на лице Фэша, — А я — не был уверен. Знаки Времени далеко не всегда просты для понимания, и я ждал момента, в который картина станет окончательно ясной... — Астрагор задумчиво тянет паузу, заглядывает Фэшу в глаза. — Твоего совершеннолетия. Во время традиционного обряда получения подарков из будущего я дал бы себе знак, подсказал бы, правильно ли я увидел твою судьбу... Что ж. Полагаю, на Эфларе ты остался без подобного празднования. Это не вопрос, но Фэш всё равно коротко кивает, и Астрагор в подобии улыбки дёргает уголком губ. — Что до побега... Для задуманного мне нужна была искренняя и полная преданность. У Королей достаточно возможностей избавиться от чужого влияния, и я, конечно, не мог быть уверен, что мой Договор будет безупречен, — Астрагор снова делает паузу, сопротивляясь навязанному желанию выдать и вторую причину. Удается — это всё же не ложь. Почему-то признаваться в том, что если бы благосклонность Времени пала на самого Астрагора, он отдал бы Фэшу Змиулан и сделал бы его своим преемником, оказалось гораздо сложнее, чем говорить о Короне. И хорошо, что Астрагор сумел этого избежать. — Я рассчитывал, что побег станет для тебя хорошим уроком. Что в чуждой для тебя эфларской среде, которая никогда не приняла бы тебя по-настоящему, как бы ты ни старался, ты быстро одумался бы и вернулся; но, полагаю, я всё-таки был не прав. К концу речи интонации приобретают отчётливо ледяной оттенок, и Астрагор позволяет себе чуть податься вперёд, присматриваясь к реакции Фэша; следующий вопрос задает простой, давая себе весьма необходимую передышку. — Кто, что, как и когда привели тебя к уверенности в том, что я выбрал тебя для своего следующего Перевоплощения? — Рок сказал… — Фэш даже делает усилие, чтобы замолчать, на секунду обрывая свою речь. Подставлять брата, который точно догадывался о его планах сбежать, но не предотвратил их, ему претит. — Два года назад, он сказал, что Вас спросили, почему Вы приняли меня в Орден Непростых так рано. Вы тогда ответили, что готовите мне «особую» судьбу и что используете меня раньше. Что я был нужен Вам уже тогда… Он видит, как на этих словах Учитель прикрывает глаза — то ли с досадой, то ли с гневом — и отклоняется назад, сцепляя в замок кисти рук на столе перед собой. — Рок не… — пытается Фэш, но Астрагор хлёстко его перебивает. — Рок получит своё, — ледяным тоном произносит он. Ещё несколько секунд Учитель задумчиво смотрит в сторону, сохраняя молчание, а после резко поворачивается и устанавливает зрительный контакт. От его строго, уничтожающего взгляда Фэшу пробирает все внутренности. — Значит, ты узнал об этом и сразу поверил в худшее, — холодно начинает он. — Совершенно не попытался разобраться в ситуации, спросить меня, поговорить. Два года назад? Стало быть, ты недолго думал, раз сбежал уже в сентябре. Кажется, я правда сильно тебя переоценил, — разочарованно подводит Астрагор, с отвращением добавляя: — раз твоя преданность мне рассыпалась в прах от одной неоднозначной фразы. — Она не… — пытается Фэш, но заставляет себя умолкнуть, понимая, что уже поздно что-либо доказывать или опровергать. Отрицать то, что Учитель прав, он не может: Фэш поверил в худшее и испугался его подтверждения. Испугался не столько своей смерти, сколько той вероятности, что вся его жизнь была обманом — что вся забота, все похвалы, всё внимание были не более чем хорошо скоординированными декорациями. И узнать о том, что он ошибся, сейчас уже нисколько не приятно, облегчение не наступает. Наоборот, это горько, практически скорбно. Пытаясь избежать своего кошмара, он сам накликал его на себя, сам заставил Астрагора поверить, что хорош только на роль нового тела. Слёз обиды в глазах Фэша уже нет, они сменились на тянущую боль где-то в груди. Он смотрит на Учителя, пытается найти в его глазах хоть мельчайшее понимание, но видит там только всепоглощающую тьму и сам удивляется своей наивности. Сглатывая, он вдруг ясно понимает, какой вопрос надо задать. Если тогда ему не хватило смелости, чтобы подтвердить худшее, то ему хватит её сейчас… Дрожащим голосом он спрашивает: — У меня есть шанс вернуть Ваше доверие? «Нет», — думает Астрагор, но зелье неумолимо искажает его слова, и вслух он произносит другое. — Не знаю. — Чуть переводит дыхание, восстанавливая контроль над собой, и продолжает, — Вряд ли это возможно... Я не прощаю предателей и почти никогда не даю вторых шансов. Ты, к тому же, оказался эмоционален и ненадёжен, быстро отринул всё, чему я тебя учил, сдался в руки моего врага и только Время знает, сколько секретов моего Ордена ты выдал ему... Закончить он не успевает — Фэш подскакивает, опирается руками на стол, почти кричит: — Да я бы никогда!... — Сядь, — глухо обрывает его Астрагор, тем не менее чувствуя удовлетворение. Мысль о том, что Фэш всё же не безнадёжен, проскальзывает в сознании, но он строго отметает её. — Ты — марионетка собственных чувств, Фэшиар. Сбежал и вернулся, совсем не думая головой... И тратишь вопросы зря. Он качает головой, на мгновение возвращаясь к тому самому собранию и горько думая о предстоящем разговоре с Роком; в очередной раз возвращает своему лицу безразличие. — Кто, как и взамен на что заблокировал тебе метку? Я почти не чувствую её. — Господин Астариус. Я не знаю, как у него получилось это сделать. Он сам предложил, ничего не попросив взамен, — всё ещё распалённый обидой на одном дыхании выдаёт Фэш. — И ты согласился. Астрагор мрачно вздыхает, и юноша, наконец-то, садится обратно, беря себя в руки. Ему хочется сказать гораздо больше, но подтверждать слова Учителя о том, что он идёт на поводу своих переживаний, Фэш не желает. Да, он согласился подавить метку — сразу после побега, в новой, совершенно чужой для него среде паранойя, что его выследят и зачасуют, была особенно яркой. Покровительство главы РадоСвета, конечно, вызывало в нём противоречивые чувства, но в тот момент оно ощущалось как необходимость. К тому же, метка доставляла ему жестокую эмоциональную боль. Она была напоминанием — и о хорошем, и о плохом. Каждый раз, когда Фэш её чувствовал, он боялся, что с ним через неё свяжутся, притянут, настигнут в луночасе; и одна только вероятность этой встречи пугала его до дрожи в руках. Даже сейчас, спустя столько времени, ему страшно смотреть в глаза Астрагору, страшно стоять перед ним… Сразу после побега этот ужас был невыносимым. Вслух этого Фэш не скажет, но изначально у него даже была мысль её срезать. А потом её сменило понимание, что он бы не посмел. Подавить — это одно, попытаться полностью свести — другое, и этот вариант показался ему недопустимым. — Надеюсь, ты, наконец, увидишь истинное лицо того, кому ты доверился, — сухо добавляет Астрагор, то ли с иронией, то ли действительно безразлично. — Ведь он вполне мог спасти Чёрную ключницу, — он находит глаза Фэша своими, — но этим занимаешься ты. При упоминании Василисы, сердце болезненно сжимается: в конце концов, он пришёл сюда ради неё. Внезапно он понимает, что раз Астариус боится вмешиваться в процесс Цветения настолько, что готов пожертвовать невинной девочкой, то Астрагор наверняка идёт на какой-то риск, чтобы спасти её. Возможно, ему тоже что-то нужно, и дело не только в том, что Фэш предложит взамен. Чтобы не только подтвердить свои догадки, но и сразу узнать детали, Фэш спрашивает: — Какие у Вас планы на Василису? Астрагор недовольно хмыкает. Это хороший вопрос, точный и неприятно удачный. — Судьба Василисы, — медленно начинает он, — крепко переплетена с твоей и моей. У нее достаточно шансов стать огромной проблемой, и не меньше — весьма полезным оружием; она талантливая часовщица, и упускать её было бы глупостью. Жаль, но на этом остановиться не получается. — В некоторых вероятностях она занимает Трон Времени под руку с тобой, и я не могу не учитывать их, хотя сомневаюсь, что наша окажется именно такова. Но даже без этого она может стать отличным политическим инструментом, особенно если будет доверять мне. Астрагор на мгновение замирает, думая, как много подробностей рассказать Фэшу — и решает, что некоторые из них будут ему полезны. — Сейчас, когда вся ее семья предала и напугала её, наступил лучший момент для вмешательства в её судьбу. Огневы сами сделали всё, чтобы привести её в мои руки: начиная с её матери, обещавшей мне нить её судьбы, и заканчивая её прадедом, чья благообразная личина не соизволила спасти её от проклятья. Огневы легко жертвуют семейными узами, так что мне, в общем-то, почти ничего и не нужно делать... Девочка сама возненавидит их сама, нужно лишь дать возможность и рассказать всё. Сразу предупреждаю — ты поможешь мне в этом, это необсуждаемое условие Договора. Астрагор усмехается, тянет время, раздумывая и разглядывая удивлённого Фэша. Задаёт свой предпоследний вопрос: — Что толкает тебя на самопожертвование в её пользу, племянник? Раньше ты не был склонен к таким... порывам. Издёвка и отвращение мешаются в последнем слове ровно напополам. Фэш пытается переварить услышанное, и вопросов становится всё больше и больше. Василиса и Трон Времени?… Сам же он детально отвечает: — Потому что её смерть — это несправедливость. Василиса совсем беззащитна, часовой мир обошёлся с ней очень жестоко. Она держится очень смело, а умрёт ради спасения тех, кто ничего для неё не сделал. Я не могу этого допустить, она этого не заслужила, — твёрдо произносит он. Фэш замолкает и хмурится, вспоминая, как много сам над ней подшучивал, далеко не всегда безобидно, и чувствует мимолётный, но болезненный укол совести. Замечая взгляд Учителя и всё ещё видя в нём отголоски издёвки, он почти огрызается, разъясняя: — Я не влюбился в неё, если Вы на это намекаете, — Фэш на корню отрезает предположения о том, что девочка просто вскружила ему голову. — Она мне как младшая сестра, которая не может за себя постоять: она просто умрёт, ни за что отдав свою жизнь, — чуть более спокойным тоном говорит он, с нажимом добавляя: — а я не терплю несправедливость. Услышав это, Астрагор словно смотрит на него даже чуть более удовлетворённо, впервые за их разговор, и Фэш чувствует, как зелье опять растаскивает его на эмоции, потому что от одного этого краткого взора, от этой мельчайшей секундной иллюзии и игры света в тёмных глазах, что-то внутри него начинает таять и плыть. Что-то забытое и родное, но в новых тонах, что-то, что он хочет подавить как слабость, но не может понять, откуда оно растет, не может отследить исток. Что касается Василисы, ответ Учителя вызывает вопросы, но не звучит как что-то однозначно плохое. Да, Фэш не в восторге от того, что ему придётся манипулировать Василисой в рамках Договора, но это куда лучше, чем дать ей умереть от Чёрного ключа. К тому же, идея отделить бедную девочку от её семьи кажется ему правильной. В том, что в руках Астрагора она будет в большей безопасности, Фэш не уверен, но Огневы показали, что им нельзя её доверять ни в коем случае, и слова Учителя это подтвердили. А Трон Времени… Фэш отлично понимает, что Астрагор хочет вмешаться в судьбу Василисы не ради её блага, а чтобы повысить собственные шансы на Трон, но, возможно, так даже будет лучше. Вряд ли Василиса хочет себе эту роль — вряд ли она вообще знает, что такая роль существует в природе. Поняв, что её будущее может сложиться благополучно, Фэш чувствует небольшое облегчение — расслабляться рано, но её смерть от проклятья перестала быть неминуемой. У него остаётся последний вопрос, и Фэш понимает, что теперь надо попытаться спасти себя. — Если у меня всё-таки есть шанс избежать Вашего перевоплощения, — начинает он, замечая, как лицо Учителя слегка напрягается на этих словах, — что мне нужно для этого сделать? Ответ следует быстро, чётко, просто, но максимально безэмоционально. — Шанс есть. Докажи мне, что ты не безнадёжен и достоин Короны, и тогда я позволю тебе дожить до Коронации и попытать свои шансы. В любом ином случае я убью тебя до неё, даже если вдруг твоё тело не потребуется мне до перевоплощения. В кабинете повисает тишина. Астр не торопится, заглядывает в глаза Фэшу, позволяет тому проникнуться моментом и вновь почти испугаться; но вдруг откидывается на спинку кресла и улыбается — недобро, удовлетворённо. — Последний вопрос, изменник... Скажи мне, — ещё одна пауза, ещё один хитрый взгляд на явно занервничавшего Фэша, — Если бы ты был на моём месте. Если бы твой ученик поступил так с тобой и пришёл бы просить помощи после... Подумай. О том, как бы ты поступил, как заставил бы исполнять обещания, как привязал бы к себе и какое наказание выбрал бы... Астрагор откровенно ухмыляется, задавая язвительный, жалящий вопрос. — Скажи мне, племянник: если бы ты был на моём месте, что бы ты сам с собой сделал? Во всех подробностях. Жестокая креативность, с которой Астрагор искусно построил свой вопрос, бьёт идеально в цель. Сначала заставить его во всех деталях вообразить это и только потом принудить отвечать — беспощадно гениально. — Потребовал бы добровольное согласие для перевоплощения, прямо сейчас, — начинает Фэш, в панике понимая, что на этом он не остановится, и не теша себя надеждами, что Учитель не воспользуется его предложениями. — Я бы нашёл способ всегда держать себя в зоне влияния, как через метку, но сильнее и надёжнее, и чтобы её нельзя было заблокировать, не зная Вашего часового имени… Чтобы даже при повторном побеге можно было… Не просто отыскать, а заставить вернуться… — всё-всё-всё, заткнись сейчас же. — В качестве наказания я бы заставил себя пережить что-то вроде перевоплощения, не само перевоплощение пока что, но вселение в тело, очень реалистичное, что-то очень похожее на него… Когда Фэш, наконец-то, закрывает рот, его сердце бьётся где-то в глотке. Да, фантазия у него замечательная, стоит даже сказать, «непростая» в лучших канонах. Астрагор мог бы гордиться — по крайне мере, вид у него сдержанно довольный, ответ ему явно пришёлся во вкусу. Слава Времени, хотя бы телесные наказания не вспомнил — с учётом последнего пункта, в них Фэш уже не видит необходимости, это правда. Мысленно ещё раз повторяя своё предложение и следя за реакцией на лице Учителя, он приходит в ужас. Сам Фэш не уверен в полной мере, что Астрагор способен воплотить то, что он озвучил, но уже по взгляду понимает — тот найдёт способ. Эта жестокая пытка неизбежна. Он бы сам предпочел любое физическое насилие этому кошмару.