Красная Папка.

      Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на подушке теплые золотые полосы. Джейс проснулся беззвучно, как просыпаются люди с идеальной жизнью — без будильника, без надрывного воя сирены за окном, просто открыл глаза, потому что выспался.       Клэри спала рядом.       Он повернул голову на подушке и замер, разглядывая ее. Рыжие волосы разметались по шелку, губы чуть приоткрыты, ресницы дрожат в такт дыханию. Она была красива. Она была теплой. Она была его женой. Идеальная кожа, идеальная утренняя тишина, идеальная жизнь в этой квартире, пропитанной запахом свежей выпечки и ее духов. Джейс скользнул взглядом по изгибу ее плеча, вспоминая, как впервые увидел ее в клубе «Пандемониум» — тогда все казалось началом чего-то оглушительного.       А потом он поймал себя на мысли, что вспоминать, по сути, нечего.       Их жизнь была вылизанной до блеска фотографией из инстаграма: совместные завтраки, обсуждение патрулей, вечерние сериалы в обнимку и редкий секс по расписанию. Не было ссор, не было драк, не было моментов, когда сердце колотится где-то в горле. Правильно. Идеально. Пресно. Джейс поморщился и перекатился на спину, уставившись в потолок. Идеальность душила его, как крахмальный воротник.       Мысли сами собой потекли в другое русло — туда, куда он запрещал им течь уже давно. Воспоминания сменили цвет. Клэри пахла ванилью и акварелью. А Джонатан пах дымом, бензином и озоном перед грозой.       Джонатан Моргенштерн.       Перед глазами — нет, под веками — вспыхнули звезды. Настоящие, колючие, ослепительные. Джейс дернул щекой. Черт, даже имя этого человека все еще отдавалось в теле электрическим разрядом. Сразу нахлынули картинки, яркие до рези: ночная трасса за городом, вой моторов и скрежет металла. Гонки без правил, где они с Джонатаном вдавливали педаль в пол, глядя не на дорогу, а друг на друга, скалясь в азартном оскале. Джонатан тогда выиграл, выйдя из покореженной машины с окровавленной скулой и бешеными глазами. Джейс проиграл, но чувствовал себя живым как никогда.       Другая вспышка: их общая кухня после рейда. Оба голодные, уставшие, злые. Решили приготовить элементарную пасту. Через десять минут они орали друг на друга, пытаясь отвоевать плиту. Болоньезе летело на потолок, мука скрипела на зубах, а когда они случайно опрокинули бутылку оливкового масла и поскользнулись оба, загремев костями об пол, то просто начали ржать, как два идиота, лежа в луже масла и осколков.       Вот что было огнем. Вот что было жизнью.       Джейс хотел прокрутить в голове следующую сцену — кажется, что-то связанное с их ссорой на крыше — но мысль споткнулась. И рухнула в пустоту.       Почему они развелись?       Он не помнил.       Джейс напряг память до звона в ушах. Ну, бывает, люди расходятся. Должна быть причина. Громкий скандал? Измена? Может, Джонатан его ударил? Или он Джонатана? В голове был белый шум, плотный, как вата. Будто кто-то вырезал кусок пленки и аккуратно склеил края, оставив лишь общее ощущение: «Мы развелись».       И он не мог вспомнить, кто первый подал на развод.       Внутри закипала ярость. Мелкая, противная, отдающаяся зубным скрежетом. Джейс резко сел на кровати. Клэри шевельнулась во сне, что-то пробормотала, но не проснулась. Часы на тумбочке показывали 5:03 утра. Да и плевать.       Он встал с постели, оставшись в одних трусах, и босиком вышел в гостиную. В комнате было темно, лишь с улицы падал холодный синеватый свет раннего утра. Джейс подошел к секретеру в углу, где хранилась «архивная пыль», как он это называл. Коробки со старыми счетами, документами, договорами. Где-то здесь должны были быть бумаги из суда. Он точно их не выбрасывал.       Крышка ящика скрипнула. Джейс начал рыться, не заботясь о порядке, выбрасывая на пол ненужные папки. Пальцы дрожали. Нашел.       Первое заявление. Пожелтевшая бумага, официальный бланк. В графе «Истец» стояло его имя. Джейс Вейланд. Он подал первым. Джейс нахмурился, пытаясь выудить из памяти хоть кадр этого момента, но не смог даже представить себя, сидящего перед адвокатом. Ладно. Основание: «По обоюдному согласию». Внизу алел жирный, грубый оттиск: «ОТКАЗАНО». Их развернули.       Сердце екнуло. Он схватил второе заявление, лежавшее под первым. Пробежал глазами. Основание: «Не сошлись характерами».       Джейс тихо фыркнул. Бред. Какая тупая, универсальная отмазка. «Не сошлись характерами». Кто вообще пишет такое? Это же формулировка для людей, которым нечего скрывать за унылой вежливостью. Ни огня, ни ненависти, ни боли. Пусто. Какой идиот-судья мог поверить в эту чушь?       Он перевернул страницу. Судья поверил. Внизу стояла печать о расторжении брака и размашистая подпись.       Джейс застыл над ворохом бумаг, чувствуя себя идиотом. Он не мог вспомнить. Его память зияла черной дырой там, где должно было находиться логичное завершение их истории. Ну и ладно. Какая разница? Он смял заявление в кулаке, потом выдохнул, расправил лист и аккуратно сложил обратно. Плевать. Нужно собрать документы, готовить завтрак, варить кофе. Жизнь не спрашивает разрешения, она просто длится дальше. Клэри скоро проснется. Нужно быть бодрым, улыбаться, обсуждать график тренировок.       Почему они развелись? Пофиг.       С этим «пофиг» он прожил ровно один день.       Держался он хорошо. Утром поцеловал Клэри в макушку, подал ей омлет. Днем провел тренировку в Институте, раздал указания, лениво отмахнулся от Алека, спросившего, не случилось ли чего. Вечером они с Клэри поужинали в тишине, обменявшись дежурными фразами.       И вот теперь, ночью, лежа в постели, слушая мерное дыхание жены, Джейс понял, что тонет.       Не пофиг.       Внутри росло удушающее, иррациональное, сводящее с ума чувство незавершенности. Как будто какая-то важная часть его самого осталась в том сожженном прошлом, а он и не заметил. Он не мог спать. Он не мог дышать. Он не мог просто жить дальше, делая вид, что этого гребанного разрыва в мозгах не существует. Пока он не узнает правду или пока сам не вспомнит — покоя не будет.       Джейс резко, с тихим звериным рывком скинул одеяло. Клэри даже не проснулась. Отлично. Он сел за стол, включив тусклую настольную лампу. Пальцы привычно нашарили чистый лист бумаги и ручку. Он всегда так делал перед сложной операцией: визуализировал врага, рисовал схему, прописывал план.       План «Расследование».       Заголовок вышел корявым, потому что руки все еще слегка тряслись. Джейс начал быстро, глотая пространство листа размашистым почерком. Он выплевывал имена, как проклятия или молитвы.       Список:       Клэри Фрэй (Кларисса Фэйрчайлд/Моргенштерн) — моя нынешняя жена. Вряд ли я ей изливал душу о бывшем. Но попробовать нужно. Вдруг что-то знает.       Джейс Вейланд (Джонатан Эрондейл) — я должен вспомнить сам. Проверить старые переписки, звонки, облачные хранилища. Скажу Клэри, что иду на работу. Сниму номер в отеле на сутки. Запрусь там и попытаюсь выцарапать воспоминания из черепа.       Алек Лайтвуд (Александр Гидеон Лайтвуд) — мой парабатай. Мой брат. Если я кому и плакался в жилетку после развода, то ему. Шанс есть.       Изабель «Иззи» Лайтвуд — моя сестра. Она всегда чует подвох и разбитые сердца. Тоже есть шанс.       Саймон Льюис — друг Клэри, муж Иззи и Рафаэля. Боже, ну и конструкция. Я вряд ли делился с вампиром-очкариком сокровенным, но чем черт не шутит? Рискнем.       Магнус Бейн — муж Алека. Тоже врядли. Но он видит людей насквозь. Может, заметил что-то, чего не заметил я.       Люк Гэрроуэй — отчим Клэри. Врядли. Но хуже не будет.       Ручка на мгновение зависла. Дальше шли те, к кому идти было страшно или противно. Он вывел их отдельным блоком, надавливая на стержень так, что бумага прорывалась.       Валентин Моргенштерн — отец Джонатана и Клэри. Вряд ли я вообще подпускал его к своей личной жизни. Но он умный мужик. Мог наблюдать со стороны. Поговорить можно.       Джонатан Моргенштерн — мой бывший муж. Самый большой шанс. Самый опасный контакт.       Лилит — мачеха Джонатана. Врядли. Но вдруг чудо? Она демоница, сука. С ней нужно быть осторожным.       А потом он понял, что остановиться не может. Он перечислил всех, до кого мог дотянуться. Даже тех, кто, скорее всего, пошлет его к дьяволу.       Джослин Фрэй — мать Клэри и Джонатана. Врядли. Но пофиг, гори все огнем. Попробуем.       Мэриз Лайтвуд — мама Алека, Изабель, Макса и моя приемная мама. Врядли. Но она хранит семейные тайны, как банковское хранилище.       Роберт Лайтвуд — отец Алека, Изабель, Макса и мой приемный отец. Тем более врядли. Но да ладно, пусть будет.       Макс Лайтвуд — младший брат. Я ему тем более не рассказывал. А если и рассказывал, ему было скучно и он пропускал мимо ушей. Нет. Не буду у него спрашивать.       Ходж Старквэзер — наш наставник. Врядли я ему исповедовался. Но спросить не будет лишним.       Рафаэль Сантьяго — муж Иззи и Саймона. Врядли. Но спросить можно.       Всё. Снайперский прицел расставлен. Джейс перечитал список, чувствуя, как пульс наконец-то замедляется. Паника отступила, уступив место холодному, расчетливому спокойствию охотника.       Он выдвинул ящик стола и достал плотную красную папку. Старую, потертую на сгибах, в каких обычно носят дела государственной важности. Красный цвет — хорошо. Цвет крови, цвет тревоги. Он засунул список внутрь и защелкнул зажим.       Обещание. После каждого разговора — записывать результат. Каждую деталь, каждую крошку информации. И сразу обратно, в красную папку. Пока мозаика не сложится.       Джейс погасил лампу. В темноте он бесшумно скользнул обратно в постель. Клэри сонно придвинулась к нему, уткнувшись носом в плечо. Он обнял ее машинально, закрыл глаза и впервые за ночь улыбнулся — жестко, без нежности.       Внутри поселился азарт. Огонь снова загорелся.