Карнавал мертвых масок

Жизнь принцессы — это клетка из золота. Красивая, просторная, но всё равно клетка. Я была единственной дочерью короля, и это означало две вещи: любой мой каприз исполнялся прежде, чем я успевала озвучить его вслух, и я почти никогда не выходила за пределы замковых стен без сопровождения. Два стражника, фрейлина, а в особые дни — ещё и советник, который смотрел на меня так, словно я была фарфоровой вазой, способной треснуть от неосторожного движения. Именно поэтому я любила карнавал. Карнавал Цветущей Розы — мой день рождения, мой праздник, мой единственный законный шанс раствориться в толпе и на несколько часов перестать быть принцессой Лиабет де Монтен. Несколько дней я готовилась к этому побегу с той же тщательностью, с которой, должно быть, готовятся к войне. И вот — всё готово. За ужином я была безупречна. Улыбалась, кивала, отвечала на вопросы отца и ела суп маленькой ложкой, как меня учили. Потом сослалась на усталость и ушла в свои покои, предупредив слуг у двери чтобы меня не беспокоили. Комната встретила меня привычным великолепием. Кровать с балдахином утопала в розово-кремовом шёлке, золочёная мебель поблёскивала в свете свечей, хрустальная люстра отбрасывала на расписной потолок сотни маленьких радуг. Дверь на балкон я по обыкновению оставила приоткрытой — в щель тянуло ночным воздухом и отдалёнными звуками музыки снизу, из города. Зарес уже начинал гореть. Я дождалась глубокой ночи. Платье я берегла для этого момента несколько недель. Глубокий бордово-красный с кремовыми вставками, плотный корсетный лиф с золотой вышивкой и тонкими цепочками, открытые плечи, длинные полупрозрачные рукава с драпировкой и золотыми деталями — они обвивали руки как дым, почти невесомые. Многослойный низ шелестел при каждом движении, длинный шлейф стелился по полу точно живой. Платье было создано для залов и торжеств, а не для пыльных тайных переходов — но именно это мне в нём и нравилось. Перед зеркалом я задержалась дольше, чем следовало. Бледная кожа, светлые волосы с едва заметной волной, голубые глаза — и маска поверх всего этого: бархат в тон платью, золотая филигрань, красные лилии, золотые цветы, маленькая бабочка на правом крае и свисающие красные бусины. В зеркале на меня смотрела не принцесса. Кто-то другой — опасный и неизвестный. Именно это мне и было нужно. Тайный проход открылся без скрипа — я давно научила его молчать. Пыльные коридоры за стенами замка всегда пахли сыростью и забытым временем. Я шла по ним осторожно, почти на цыпочках, придерживая шлейф чтобы не шуршало, пока наконец не вынырнула снаружи и не вдохнула ночной воздух полной грудью. Город звал. На главной улице меня встретил карнавал во всей своей бесстыдной красоте. В воздухе кружились конфетти и лепестки роз — они садились на плечи, путались в волосах, таяли в темноте. Пахло выпечкой, горячим шоколадом, дорогими духами и дымом факелов. Живая музыка перекатывалась по брусчатке как прибой, и люди в масках плескались в ней, смеялись, кружились. Я шла медленно. Запоминала каждую деталь — каждый фонарь, каждое лицо, каждый изгиб незнакомой улицы которую я видела только из окна кареты. Уличные артисты показывали фокусы и глотали огонь, кто-то у фонтана пел так, что перехватывало дыхание. В красивых ларьках продавали горячие каштаны, миндальное печенье, пряный шоколад и вино — я взяла горсть каштанов и съела прямо на ходу, без перчаток, без этикета, просто так. Вот за что я любила карнавал: здесь всё было возможно, вечерний полумрак и мягкий свет свечей делали мир немного ненастоящим, и в этой ненастоящести можно было наконец выдохнуть. Но всему хорошему приходит конец. Я почувствовала это раньше чем увидела — дворец, медленно вырастающий над крышами по мере того как я шла обратно. Праздник отдалялся, музыка истончалась, и чем ближе были знакомые шпили, тем тяжелее становились плечи. Пыльные коридоры встретили меня тишиной. Я быстро переоделась, спрятала платье и маску в потайной нише за гобеленом, и легла в постель, глядя в расписной потолок с его нарисованными облаками. В ушах ещё звучала музыка. В пальцах ещё чувствовался тёплый запах каштанов. За окном Зарес догорал. А я снова была принцессой. Шел уже 4 день карнавала и он никак не утихал а лишь сильнее разгорался. Сайрус прибыл в Зарес на 2 день и уже почти привык к тому что весь день и ночь улицы гудят, хотя это и было трудно ведь после нескольких недель в море где только шум воды и редкие живые вечера на борту каранавал казался сборише pasted перепеши и сделай атмосферу карнавала яркой а момент убийства напряженной Планировал переписать текст с ярким карнавалом и напряженным убийствомПланировал переписать текст с ярким карнавалом и напряженным убийством Четвёртый день карнавала, а город всё не унимался — только разгорался сильнее, как костёр в который подбросили свежих дров. Я прибыл в Зарес на второй день и до сих пор не мог до конца привыкнуть к этому гвалту. После нескольких недель в море, где есть только шум волн, скрип снастей и редкие живые вечера на борту, карнавал бил по всем чувствам сразу — слишком яркий, слишком громкий, слишком много всего одновременно. Трактир где я остановился отделяла от главной площади одна улица. Одна улица — и всю ночь сквозь стены просачивался чужой смех и музыка которая не собиралась умолкать. Но сегодня это должно было закончиться. Торговец должен появиться вечером. Продам тиару, заберу деньги, вернусь к команде — и пусть этот город горит в своём карнавале без меня. Ближе к вечеру я разложил товар на столе чтобы перепроверить. Добыча на этот раз вышла на удивление богатой. Чей-то аристократический корабль разбился о скалы, и мы успели первыми — трюмы почти нетронуты, сундуки целы. Среди прочего в одном из них обнаружилось кое-что интересное: тиара, которую судя по всему называли Венцом Ночной Императрицы — из тех королевств что уже давно стали лишь строчкой в имперских хрониках Клусфордиас, где внутренняя грызня за власть не утихает никогда. Продать её — дело чистое, никто не хватится. Но настоящей находкой была корона. Корона короля империи Лютиэн — считалась утерянной уже столько лет, что её давно вычеркнули из всех реестров. Судя по всему, её просто украли и спрятали. Массивная, золотая, с крупными рубинами и богатой орнаментикой — она притягивала взгляд даже в полумраке комнаты, точно живая. Ходить с ней по улицам было бы чистым безумием. Я оставил её в тайнике на корабле. Тиару осмотрел внимательно. Она оказалась цела — тонкое филигранное кружево из серебра, белый жемчуг, светлые лунные камни. Изящная вещь, явно старая, но ухоженная так, словно за ней следили каждый день. Кто-то её любил. Я аккуратно завернул её в ткань и убрал в сумку. Достав часы — старые, на цепочке, пережившие со мной не одну переделку — я проверил время и начал одеваться. Бордово-красный фрак с чёрными вставками, золотая вышивка на рукавах и полах, высокий воротник, чёрный жилет, широкий пояс с цепью. Высокие красные сапоги с золотой отделкой, чёрные перчатки. Слезу русалки убрал под жилет, ближе к телу. Маску — классическую чёрную с серебристыми завитками — надел последней. Посмотрел в зеркало. — Идеально, — сказал я своему отражению. Бандану пришлось оставить. Единственный плюс этого города помимо золота для команды — ванна и несколько часов тишины днём. Но тишина закончилась. Пора. Площадь встретила меня во всей своей бесстыдной красоте. Карнавал полыхал. Сотни фонарей раскачивались на канатах между балконами, и их свет дрожал на брусчатке — золотой, алый, зелёный, точно чешуя морских тварей. В воздухе смешивалось всё сразу: запах жареного мяса, горячего вина, чужих духов и факельного дыма. Музыка перекатывалась волнами — скрипки, барабаны, что-то медное и надрывное — и люди в масках кружились в этом звуке как листья в воронке, не замечая ничего вокруг. Пары танцевали прямо на мостовой, артисты глотали огонь под восторженные крики, уличные торговцы орали наперебой, предлагая жареных угрей, пряные каштаны и кубки вина от которого темнеет в глазах. Я шёл сквозь всё это не останавливаясь, огибая людей и не встречаясь с ними взглядом. Свернул на главную улицу, прошёл мимо паба где толпа стояла уже на улице, завернул направо, ещё раз направо — и вошёл в лавку Ианиса не постучавшись. — Сайрус! — его голос раздался раньше чем я успел оглядеться. — Как я рад тебя снова видеть. Ты на удивление пунктуален для пирата. — Я тоже рад тебя видеть, Ианис, — ответил я, проходя внутрь. Лавка была всё той же — набитая до потолка абсолютно разнородным товаром, пахнущая старым деревом и чем-то сладковатым. Сам Ианис был невысок, грузноват, с залысиной и остатками волос цвета пережаренной пшеницы. Но глаза у него были профессиональные — карие, острые, мгновенно оценивающие. — Ты как всегда выглядишь хорошо. Дела в торговле идут судя по всему неплохо? — Во время карнавала сюда съезжаются люди которые уже не знают как потратить деньги, — усмехнулся он. — Ну а ты явно не из таких. Что у тебя на этот раз? Я достал тиару. Лицо Ианиса мгновенно сделалось серьёзным — он умел читать ценность вещи прежде чем успевал её рассмотреть. — Есть несколько покупателей на такое, — сказал он, взвешивая слова. — Свяжусь с ними завтра. Доход делим как обычно? — Как обычно, — я пожал ему руку и забрал задаток. На улице карнавал продолжал гореть. Я шёл обратно через площадь, держась ближе к краю толпы, когда боковым зрением зацепил что-то не то. Человек лежал прямо на мостовой — посреди праздника, среди смеха и музыки. Я подошёл ближе прежде чем успел себя остановить. Кровь. Много. Она растекалась по брусчатке медленно и чёрно, впитываясь в щели между камнями, и в свете фонарей выглядела почти как вино — если не знать что это не вино. Мужчина был мёртв. Сзади — резкий пронзительный крик. Я обернулся: две женщины, одна кричит не останавливаясь, вторая уже бежит куда-то, явно за стражей. — Блять, — выдохнул я тихо и развернулся в толпу. Раствориться. Сейчас. Пока стража не перекрыла площадь. Я вошёл в гущу карнавала как нож входит в воду — без плеска, без лишних движений. Двигался естественно, не спеша, подстраиваясь под ритм толпы. Музыканты играли, артисты жонглировали факелами, люди смеялись — ничего не изменилось, мир не заметил что кто-то только что умер в двадцати шагах отсюда. Я свернул с главной улицы в противоположную от лавки сторону и нырнул в одну из тёмных боковых улочек. Прислонился спиной к холодной стене. Выдохнул. Со стороны площади доносились голоса стражников — отрывистые, деловые. Я разобрал только часть: известный банкир, подозрительные личности, усилить патрули. Я закрыл глаза. Это не случайность. Мёртвый банкир прямо на моём пути — слишком аккуратно, слишком вовремя. Кто-то хочет меня подставить. Я достал часы. Не открывая, провёл большим пальцем по крышке, чувствуя привычное тиктаканье сквозь металл. Вспомнил как ещё по приезду на улицах трактира говорили о борделе — Золотая Вуаль, своих клиентов не выдаёт. Место где не задают вопросов и не смотрят на стражу. Именно то что мне сейчас нужно. Убрав часы, я шагнул в темноту переулка и пошёл не оглядываясь. не заметно дойдя до Золотой вуали петляя между улицами и сливаясь с толпой . Я увидел 2х этажное здание украшеное росписью в виде золотых цветов какого то художника. Зайдя меня почти сразу замечают несколько прилестных дам в довольно притягательных нарядах и масках в форме разных зверей.Одна из дев pasted перепеши и сделай атмосферу в борделе веселой но интимной а момент с воспоминанием живым , можешь добавить еще несколько саркастичных шуток или замечаний от сая Orchestrated intimate boudoir ambiance, vivified flashback, amplified Sai's sarcasmOrchestrated intimate boudoir ambiance, vivified flashback, amplified Sai's sarcasm До Золотой Вуали я добрался петляя переулками и прячась в карнавальной толпе как иголка в сене — только иголка при этом старалась не греметь саблей о брусчатку. Здание оказалось двухэтажным, расписанным золотыми цветами по всему фасаду — кто-то явно потратился на художника, и художник явно отработал каждую монету. Я толкнул дверь. Внутри меня заметили прежде чем я успел оглядеться. Несколько девушек в масках зверей и нарядах, которые скорее намекали на ткань чем её использовали, повернулись в мою сторону с той особой профессиональной грацией, от которой у нормального мужчины немедленно отказывает здравый смысл. Одна из них — в маске зайца, темноволосая — подошла раньше остальных, взяла меня под руку и прижалась так, что я на секунду искренне забыл зачем вообще пришёл. — Вам помочь, господин? — спросила она голосом, в котором было столько невинности что хотелось немедленно проверить — настоящая ли. Если бы я сюда пришёл как обычный гость, ушёл бы отсюда не раньше рассвета и без единой монеты в кармане. — Да, — ответил я чуть хрипло, и это не было игрой. — Мне нужно к вашей хозяйке. Отведёшь меня, зайка? — Для встречи с ней нужен пароль, господин, — она провела пальцем по лацкану моего фрака и посмотрела снизу вверх. — А если я скажу что звёзды сегодня яркие и мне нужно укрыться от них? Она улыбнулась — профессионально и чуть победно, будто я только что проиграл партию в карты. — Тогда пройдёмте за мной. Люди такие болтливые. Особенно под хорошее вино. Пароль я вытащил ещё по дороге — зашёл в один из трактиров, заказал кувшин, спросил про Золотую Вуаль, и двое уже достаточно нетрезвых граждан с радостью выложили всё включая то, чего я не спрашивал. Меня повели налево через первый этаж. За красной бархатной шторой оказалось то, от чего моё желание немедленно уйти отсюда испарилось без следа. Большой зал, приглушённый свет свечей, лёгкая музыка — что-то нежное, струнное, немного ленивое. Девушки в ещё более выразительных нарядах танцевали и смеялись, кто-то разливал вино, кто-то игриво шептал на ухо гостю который делал вид что слушает серьёзно. — Это для приоритетных клиентов, — заметил зайка, поймав мой взгляд. — Вижу, — сказал я сдержанно. И тут среди этих самых приоритетных клиентов я увидел пастора из церкви Святой Элизе. Того самого, который ещё утром на площади с таким праведным видом рассуждал о грехе что у меня заложило уши. — Часто ли здешние святые благодетели отпускают вам грехи? — не удержался я. — Довольно часто, — не моргнув глазом ответил зайка. — Пожертвования в храме тоже делают достаточно часто. — Может и мне в церковь сходить? — хотя если я переступлю порог церкви, она, скорее всего, загорится. На это ничего не ответили, и мы пошли дальше — сквозь полумрак свечей, свисающие бархатные ткани, разбросанные подушки и тихую музыку которая стелилась по полу как дым. У очередного проёма со шторой мой провожатый остановился. — Я боюсь представить что там, — сказал я совершенно серьёзно. — Может подготовите меня? — Там только хозяйка, — она улыбнулась, отпустила мою руку и растворилась среди остальных дам так бесшумно, словно её и не было. Жаль. За шторой оказалась узкая лестница. Я поднялся стараясь не шуметь, постучал в единственную дверь наверху и зашёл не дожидаясь приглашения. Кабинет был небольшим, заставленным книгами от пола до потолка, с одним столом посередине погребённым под бумагами. За столом сидела Алтея Клермон — мадам в красном, как её называли некоторые постоянные посетители. Тёмные волосы убраны в сложный узел, тёмно-карие глаза ощупали меня цепко и без спешки, будто оценивали — стоит ли вообще тратить на меня время. Бледная, болезненно худая с виду, но это было обманчиво — я знал достаточно чтобы не ошибиться. — Что за дело у вас ко мне? — хрипло спросила она. Сигары. Однозначно сигары. Не осуждаю. — Я надеялся на взаимную выручку, мадам. Бровь чуть сдвинулась к переносице. Ни слова. — Я знаю что многие ваши клиенты должны вам немалые суммы. Я могу помочь их забрать — с процентами. И есть кое-какие документы в банке, на продажу земли которая вас по некоторым причинам интересует. Я могу сделать так, чтобы они стали вашими. — А взамен? — она сложила руки на столе. — Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. — Взамен я бы хотел ненадолго исчезнуть от посторонних глаз. — И что же вы такого натворили? — Был не в том месте и не в то время. — Мы все бываем не в том месте, — она помолчала секунду. — Хорошо. Крыша будет. Но если захотите большего — платите как все. — А вы, мадам, оказывается, жадны до денег, — усмехнулся я. — Не жадна, а практична, — она не улыбнулась, но в голосе мелькнуло что-то похожее на иронию. — Если я каждого кто сюда приходит буду принимать бесплатно, мой дом будет отличаться от церкви лишь тем, что мои девочки здесь слегка открыты — и телом, и душой. — Понял. Тогда я пойду — мне нужно забрать вещи. Ответа не дождался и вышел. Проходя обратно через зал я никак не мог выкинуть из головы её слова. Открыты телом и душой. Мой взгляд зацепился за одну из девушек у окна. Да уж. Чересчур открыты. Хотя если бы это была церковь — ходил бы сюда каждое воскресенье и исправно платил десятину. На улице уже светало. Я быстро добрался до трактира, влез в окно по стене — парадный вход с моей репутацией последних нескольких часов казался излишне самонадеянным — собрал вещи, снял костюм с маской и подкинул в чужую комнату. Пусть стража порадуется. Лица моего они не видели. Значит днём я просто обычный человек. Подозрительно хорошо выглядящий, но тем не менее. Переоделся: льняная рубашка с широкими рукавами, жилет из лазурного бархата который видел явно лучшие дни но держался из принципа. Тёмно-синие свободные штаны, несколько поясов — сабля, кинжал, пистолет, монеты. Несколько цепочек найденных в местах где цепочкам взяться было решительно неоткуда. Фляга с ромом, часы — и я вышел. На главной улице торговцы уже стояли, хотя карнавальная ночь ещё не до конца выветрилась из воздуха. Я нашёл палатку с засахаренными орехами, купил горсть и вернулся в бордель. Комната на втором этаже оказалась небольшой — кровать, шкаф, дверь в ванную. О боги. Ванна. Вы всё-таки существуете. Я скинул лишние пояса — Алтея явно не обрадовалась бы человеку с полным арсеналом разгуливающему по её заведению — но слезу русалки оставил за пазухой. Немного разложил вещи, открыл окно и свистнул. Фаэтон влетел бесшумно — золотистый ястреб, достаточно умный чтобы не задавать лишних вопросов в отличие от большинства людей которых я знал. Я достал кусок сырой крольчатины и положил рядом — он немедленно накинулся с энтузиазмом достойным лучшего применения. — Угощайся, дружище, — сказал я, готовя мешочек с орехами. Когда Фаэтон закончил, я закрепил мешочек на нём. — Ты знаешь к кому лететь. Давай. Он выпорхнул в окно не прощаясь. Молодец. Меньше слов — лучше дело. Я откинулся на спинку стула и вспомнил наш последний разговор с Пьером перед отплытием. — Пьер, если что-то пойдёт не так — я отправлю Фаэтона с засахаренными орехами. Это будет означать: меня не ждите, плывите на МейЛонг. Сейчас воды там спокойнее. На острове Диез заляжете на дно пока я дам сигнал. — Фаэтон принесёт нам небольшую горстку монет? — Пьер улыбнулся с тем видом довольного человека, которому совершенно не страшно. — Ну раз ты так считаешь. Но не жди сундук. — Я знаю, Сай. Просто — ты уверен что тебе обязательно в Зарес? Можно же продать тиару другому торговцу. — Мне не нужен другой торговец. Мне нужен Ианис. А пока — пополни трюм едой и водой, и не повреди мой корабль. — Вас понял, капитан! Пьер был единственным человеком которому я позволял так со мной разговаривать. И единственным, кого я не убил за это. Пока. Я вытянулся на кровати не раздеваясь и уставился в потолок. Итак: стража ищет подозрительного человека. Мёртвый банкир лежит на брусчатке. Тиара у Ианиса. Корона в тайнике на корабле. Команда уходит к МейЛонгу. А я прячусь в борделе и кормлю ястреба. Типичная неделя. Теперь можно было наконец подумать что делать дальше — спокойно, без стражи за спиной и без карнавального шума в ушах. Хотя музыка снизу всё равно доносилась.