Мой дед — большевик-скелет, и это моя самая маленькая проблема

После унизительного фиаско с кабэ-доном, Андрей не впал в уныние. Нет. Он переквалифицировался. Если его жест дружбы был воспринят как помеха, значит, нужно действовать не как назойливый друг, а как тихий, неуловимый патоген. Он объявил себя (внутренне, за затяжкой у окна) главным оперативником гипотетической службы «АндрейСекьюрити», а Уй Уя — «Объектом «Мятный Скелет». Его цель: вскрыть, что скрывается за ледяным панцирем, и найти уязвимость. Не для дружбы. Для тотального психологического превосходства. На следующий день он явился в школу с новым аксессуаром — маленьким, кожаном блокнотиком, купленным в винтажном магазине. На обложке он вывел готическим шрифтом «Досье №1. Объект «М.С.». Саша, увидев это, просто медленно закрыл глаза, как человек, наблюдающий, как его друг начинает коллекционировать бабочек, но вместо булавок использует для их прикалывания динамитные шашки. — Андрей, — начал он утром, пока тот с важным видом записывал что-то в блокнот за завтраком. — Ты выглядишь не как частный детектив, а как сбежавший пациент палаты №6, который решил вести дневник наблюдений за врачами. Это смешно. Блокнотик, серьезное лицо… Ты не на шпионской миссии, ты в школе. И объект твоего интереса, напомню, скорее всего, просто социопат, а не засекреченный агент. — Молчи, дилетант! — отмахнулся Андрей, не отрываясь от строк. — Ты понимаешь, что такое полевая работа? Нужна система. Вот я разрабатываю систему классификации его поведенческих паттернов. Смотри: «Утро. Объект появляется в холле ровно в 08:17. Выражение лица: нейтрально-нулевое, категория «замороженный йогурт». Одежда: стандартный комплект «подросток-призрак». Отмечу отсутствие реакции на попытку визуального контакта со стороны оперативника А.» — Оперативника А? — переспросил Саша, давясь тостом. — Это я. Скромность — мой второй псевдоним. А теперь заткнись, я наблюдаю. Наблюдение стало его новой одержимостью. Он делал это с комичной, но пугающей самоотдачей. На уроках он сидел так, чтобы видеть Уй Уя, и вместо конспектов строчил в блокнот: «История. Учитель спрашивает о периоде Мэйдзи. Объект поднимает руку. Отвечает четко, без эмоций, как аудиогид. Содержание ответа: безупречно. Подтекст: отсутствует напрочь. Вывод: либо гений, либо очень хорошо запрограммированный андроид. Записать в гипотезы: «АИ?»» «Большая перемена. Объект направляется в библиотеку. Не в столовую. Отсутствие потребности в социальном питании? Или в пище вообще? Гипотеза: питается солнечной энергией или прахом врагов. Требует проверки.» Он пытался «случайно» оказаться рядом в библиотеке, листая книгу по квантовой физике, но украдкой следя, что берет Уй Уй. Тот взял сухой учебник по макроэкономике и справочник по международному праву. «Скучно! Предсказуемо! — писал Андрей. — Ни намека на художественную литературу или, не дай бог, мангу. Душа, если есть, покрыта пылью юридических кодексов.» Саша наблюдал за этой вакханалией со смесью ужаса и восхищения. — Ты вчера, — сказал он как-то вечером, — шел за ним на почтительном расстоянии в тридцать метров, прикрываясь газетой. Газетой, Андрей. Она у теба была вверх ногами. Ты выглядел как карикатура на параноика из немого кино. — Это был камуфляж! — горячо возражал Андрей, разбирая свои записи на столе, как карты стратега. — И не тридцать, а двадцать пять метров! Оптимальная дистанция для наблюдения без привлечения внимания! А газета… деталь не важна. Важны данные, Сашенька! Я уже выявил закономерности! Он не пользуется соцсетями в школе. Его телефонные разговоры длятся в среднем 1.5 минуты, и он говорит тихо, часто односложно. Ключевое слово, которое я уловил: «оне-сан» (сестра). Упоминается в 80% звонков. Коэффициент странности зашкаливает. Его методы «сбора информации» становились все более абсурдными. Он подкупил печеньем сына уборщицы, чтобы тот «послушал, не разговаривает ли тот светленький мальчик сам с собой в пустых классах». Он «случайно» уронил ручку рядом с Уй Уем, когда тот разговаривал по телефону в безлюдном коридоре, и замер в неестественной позе, делая вид, что завязывает шнурок, уши при этом превратившись в локаторы. Именно так он и подслушал обрывок разговора, который стал первым настоящим прорывом. Уй Уй говорил тихо, но в тишине коридора слова долетели: «…Да, всё в порядке. Контракт на ту сторону проверен. Да, я понимаю. Финансовые потоки… Да. Я прослежу. Сестра, не беспокойся…» Андрей, красный от натуги и неестественной позы, чуть не вывихнул шею. Он дополз до своего блокнота и в состоянии, близком к экстазу, вписал: «Прорыв! Объект вовлечен в какую-то финансово-контрактную деятельность. Упоминает «ту сторону» (криминал? мафия? магия?!). Ключевой субъект: СЕСТРА. Тон при упоминании: измененный. Пониженный, почти… мягкий? Сравнить с обычным тоном (нулевой). Гипотеза: сестра — босс. Объект — исполнитель. Динамика «господин-слуга». Углубить расследование в сторону «сестры». Теперь его внимание сместилось. Он начал искать любые упоминания о сестре Уй Уя. Школьные слухи были скудны — Уй Уй был слишком призрачен, чтобы о нем много говорили. Но Андрей, с его талантом находить гниль, копнул глубже. Он нашел несколько старшеклассников, чьи родители якобы были связаны с «необычным частным сектором». Под видом написания социологического эссе о «семейном бизнесе в Японии» он подсунул им пару дорогих пирожных из французской кондитерской и задал наводящие вопросы. И вот, обрывки сложились в ужасающую, кривую мозаику. «А, этот парень с пустыми глазами? Да, у него есть старшая сестра. Говорят, она… специфическая бизнес-леди. Работает в сфере «урегулирования вопросов». Очень опасная женщина. И он у нее… на особом счету. Не просто брат. Как правая рука. Или как любимое орудие. Говорят, он для нее всё сделает. Абсолютно всё. И они… очень близки. Слишком близки, если понимаешь, о чем я.» Другой источник, после внушительной взятки в виде билетов на закрытый показ арт-хаусного кино, пробормотал: «Слышал, она его совсем не отпускает. Контролирует каждый шаг. А он только этого и хочет. Странная у них связь. Больная, если честно. Как в тех психологических триллерах.» Андрей слушал, и его глаза загорались мрачным, торжествующим огнем. Он не просто собирал слухи. Он конструировал теорию. И каждая новая деталь идеально ложилась в его больное, гениальное воображение. Вечером того дня он влетел в квартиру, не снимая обуви, с сияющим, как у демона, открывшего главный закон мироздания, лицом. Он швырнул портфель и разложил перед ошарашенным Сашей свои записи, испещренные стрелками, подчеркиваниями и вопросительными знаками. — Саша! Держись крепче! Операция «Мятный Скелет» вышла на финишную прямую! Я всё понял! — Понял, что ты потратил на взятки и пирожные половину своего крипто-счета? — устало спросил Александр. — Фи, мелочи! Я раскрыл суть! Слушай! Объект «М.С.» не просто социопат. Он — продукт и жертва! Жертва больных, токсичных, инцестуозных отношений! — Он почти выкрикивал последние слова, тыча пальцем в блокнот. — Сестра! Она — его босс, его богиня, его тюремщик и, я подозреваю, объект нездоровой, вытесненной привязанности! Она его контролирует через финансы и эти свои «контракты»! А он, бедный, промытый мозг, боготворит ее! Он не просто слушается — он обожает! Это же чистый, кристальный Эдипов комплекс, доведенный до абсурда японской сдержанностью! Он хочет быть для нее не братом, а всем! Исполнителем, защитником, идеальным инструментом! Это же патология! Клинический случай! Он ходил по комнате, жестикулируя. — Понимаешь, теперь все сходится! Его пустота — это не отсутствие личности! Это добровольная кастрация личности ради того, чтобы стать идеальным продолжением воли сестры! Он стерилен, потому что вся его психическая энергия уходит на этот больной культ! Он отшил меня не потому, что я помеха ему, а потому что я — угроза его системе! Я мог бы, не дай бог, посеять в нем сомнение! Предложить другую модель отношений! А он не может себе этого позволить! Его вселенная вращается вокруг одной звезды — Мэй Мэй-сан! И это… это просто прекрасно! Такой материал для анализа! Такая уязвимость! Саша смотрел на него, и в его глазах читалось нечто большее, чем просто эмоции Это было предчувствие беды. — Андрей, — сказал он очень тихо и очень четко. — Ты строишь целую психопатологическую теорию на основе школьных сплетен и подслушанных обрывков. Ты не знаешь этих людей. Ты не знаешь, чем они на самом деле занимаются. Ты играешь в детектива с реальными людьми, у которых, вполне возможно, нет никаких сомнений в том, чтобы стереть тебя в порошок, если ты станешь проблемой. И не морально, а физически. Твои «гипотезы» — это не игра. Это потенциальный смертный приговор. — О, драма! — фыркнул Андрей, уже наливая себе кофе с дрожащих от возбуждения рук. — Ты всегда так пессимистичен. Я же не собираюсь идти к нему и говорить: «Эй, у тебя Эдипов комплекс, давай лечиться». Нет! Но теперь я знаю. Знаю его точку давления. Его ахиллесову пяту. Его сестра. И когда наступит момент… когда он снова посмеет меня проигнорировать или, того хуже, оскорбить… я просто аккуратно надавлю. Процитирую Фрейда. Намекну на болезненную привязанность. Посмотрю, как его ледяная маска треснет. Это будет… возмездие. Изощренное, интеллектуальное и абсолютно заслуженное. А что до опасности… — Он презрительно махнул рукой. — Какая опасность от ходячего комплекса неполноценности в шортах? Ну, контролирует его сестра-мафиози? Тем веселее. Добавит остроты. Он ухмыльнулся, допил кофе и потянулся за сигаретой, его взгляд был устремлен в будущее, где он уже видел, как Уй Уй, наконец, срывается, и это будет его, Андрея, величайшей победой. Он был слеп и глух ко всем предостережениям. Он нашел игрушку, которая показалась ему невероятно сложной и интересной. И он уже не мог остановиться. Он не понимал, что роется не в куче старых слухов, а в ящике Пандоры, заваленном не психологическими терминами, а настоящими, кровоточащими проклятиями.

***

Напряжение копилось несколько дней, как гной под стерильной повязкой. Андрей вынашивал свою месть, лелеял каждый ядовитый аргумент, оттачивал формулировки до состояния бритвы. Он больше не вел наблюдений — он ждал момента для атаки. И момент представился в тот самый час, когда школа выдыхала последних учеников, превращаясь в пустынный лабиринт из полированного камня и стекла. Уй Уй, как всегда, задержался. Он выходил из класса химии, один, с тем же безразличным видом, будто плыл в безвоздушном пространстве. Андрей поджидал его в самом сердце пустого коридора, где эхо разносило каждый звук на сотню метров. Он стоял, прислонившись к стене, заложив руки в карманы дорогих брюк, с сигаретой в зубах (электронная, но поза была та). Увидев цель, он оттолкнулся от стены и встал на пути, перекрыв движение. — О, а вот и наша местная достопримечательность, — начал он, голос звонко разнесся по пустоте. — Ходячий памятник вытесненной сексуальности. Как поживаешь, Уй-кун? Все еще медитируешь на портрет сестрички вместо иконы в красном углу? Уй Уй остановился. Не сразу, а сделав еще два шага, будто его система навигации с задержкой обработала появление препятствия. Он поднял глаза. На сей раз в них была не просто пустота. Был холодный, тонкий, как лезвие бритвы, интерес. Интерес хищника к назойливому насекомому, которое решило кусаться. — Уберись с дороги, — сказал он тихо. Его голос звучал ровно, но в нем появилась новая нота — легкое, едва уловимое вибрационное напряжение, как у высоковольтного провода перед грозой. — А я вот не хочу убираться, — парировал Андрей, широко улыбаясь. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Мне тут интересно стало. Проводил я, понимаешь, маленькое независимое исследование. Тема: «Патологические формы братско-сестринской привязанности в современном японском обществе на примере одного мятного аутиста». И знаешь, какие у меня предварительные выводы? Уй Уй молчал. Он не двигался. Он просто смотрел. И этот взгляд начинал жечь. — Вывод первый, — продолжал Андрей с академической невозмутимостью, — объект исследования демонстрирует признаки сверхценной идеи. Вся его психическая энергия канализирована в одну точку — старшую сестру. Это не любовь, дружок. Это — культ. Ты — её жрец, анальный слуга и, судя по всему, любимая игрушка. Ты не живёшь, ты функционируешь по её алгоритму. И тебе это, сука, нравится. Тебя бесит моё кабэ-дон, но когда она тебе говорит «принеси-подай», у тебя, я уверен, в штанах шевеление происходит. Правильно угадал? Тишина в коридоре стала абсолютной, гнетущей. Казалось, даже свет от люминесцентных ламп стал мерцать реже, приглушеннее. Уй Уй не шелохнулся, но воздух вокруг него словно загустел. Андрей, захваченный потоком своей ядовитой гениальности, не заметил этого. — Вывод второй, — он затянулся, выпустил пар. — Мы имеем дело с классическим эдиповым комплексом, но в извращённой, японской редакции. Отец, видимо, выбыл из уравнения (то ли сдох, то ли смылся, не суть). И на его место встала она — всемогущая, контролирующая сестра-мамочка. Ты, бедный психодраматический ублюдок, хочешь ебать мать, но мать — это сестра, а сестра — это босс, которому ты лижешь жопу за похвалу. Какой, нахуй, конфликт! Какая неразрешимая дилемма! Твоя психика просто спасовала и решила: «А давай я просто стану её идеальным рабом». И ты стал. Поздравляю. Губы Уй Уя плотно сжались в белую ниточку. Его пальцы, обычно расслабленные, медленно сжались в кулаки. Не судорожно, а с пугающей, преднамеренной силой. Костяшки побелели. — Заткнись, — проговорил он сквозь зубы. Звук был похож на шипение змеи. — Ой, зашипел! — восторженно воскликнул Андрей. — Прогресс! Эмоция! Я ждал этого! Но погоди, я ещё не всё. Вывод третий, самый важный. Ты, дружок, не просто больной. Ты — удобный. Удобный инструмент в её, будем говорить прямо, грязных делишках. Она тебя на поводок, а ты радостно бежишь чужие жизни калечить или там контракты составлять, потому что для тебя это — акт любви! Это же гениально! Это уровень извращения, до которого даже маркиз де Сад не додумался! Превратить братца в ебаного киллера с синдромом хорошего мальчика! Да она гений! А ты… ты просто расходный материал. Любимый, вылизанный, мятный расходник. Когда ты станешь неудобен или сломаешься, она возьмёт нового. И будет учить его смотреть на её фото с таким же больным обожанием. В этот момент с Уй Уем что-то произошло. Его ледяное спокойствие не треснуло — оно испарилось. Его глаза, обычно пустые, вспыхнули таким чистым, нечеловеческим бешенством, что Андрей на мгновение инстинктивно отпрянул. Взгляд Уй Уя был уже не взглядом человека. Он был взглядом орудия, приведенного в состояние боевой готовности. Опасность забила в воздухе тревогу, густую и осязаемую. — Я сказал — ЗАТКНИСЬ, — голос Уй Уя грохнул по коридору, низкий, сдавленный, полный такой нечеловеческой ярости, что по спине Андрея пробежали мурашки. Уй Уй сделал шаг вперёд. Всего один. Но этот шаг был полномасштабным вторжением, декларацией войны. Всё его хрупкое телосложение вдруг казалось сконцентрированным смертоносным оружием. — Ты тронешь её своим грязным языком ещё раз, и я вырву его и засуну тебе в глотку так глубоко, что ты подавишься собственными кишками. Ты — ничто. Пыль. И я развею тебя так, что не останется даже памяти. Угроза висела в воздухе не как слова, а как физический закон. Андрей, на секунду опешив, всё же нашёлся. Адреналин и азарт битвы пересилили инстинкт самосохранения. — О-о-о, как наш мальчик раскрылся! — завёл он снова, но в его голосе уже проскальзывала нервная дрожь. — Прямо голосом владычицы морей заговорил! Это она тебе так в уши нашептывает, что делать с теми, кто плохо думает о мамочке? А сам-то что? Слюнки уже текут при мысли, как ей доложишь, что одного говнюка-гадзина приструнил? «Оне-сан, я защитил твоё честное имя, можно мне печеньки?» Да ты ж, блять, жалкий! Уй Уй больше не слушал. Его рука резко дернулась к карману — пустому, но жест был стремительным и точным, как у человека, привыкшего хвататься за оружие. В его глазах читалась уже не просто ярость, а холодное решение. Решение убрать помеху. Навсегда. Именно в этот миг, когда расстояние между ними готово было сократиться до нуля, а Уй Уй приготовился совершить движение, которое Андрей даже не успел бы осознать, из-за угла, словно из ниоткуда, возникла длинная тень, а затем и сам Александр. Он не бежал. Он шёл быстрым, размашистым шагом, и на его обычно бесстрастном лице было написано редкое, но абсолютное решительное презрение ко всей этой ситуации. Он не кричал. Он просто, не замедляя хода, прошёл между ними, встал боком к Уй Ую, закрывая собой Андрея, и одной железной хваткой вцепился Андрею в предплечье выше локтя — так сильно, что тот аж вскрикнул от неожиданной боли. — Всё, представление окончено, — отрезал Александр ледяным, не терпящим возражений тоном. Его глаза на долю секунды встретились со взглядом Уй Уя — и в этом взгляде не было страха. Было холодное предупреждение.  И, не дав Андрею вырваться или что-то сказать, он мощно рванул его за собой, буквально сорвав с места. Андрей, захлёбываясь от ярости и неожиданности, попытался вывернуться, крича через плечо уже удаляющемуся Уй Ую, которого тот, казалось, снова заморозил, наблюдая за их уходом с тем же ледяным, нечеловеческим вниманием: — Куда?! Сашка, отпусти, я его не доебал! Он же, сука, крысу дал! Он меня боится! Он... — Заткнись и иди, — сквозь зубы прошипел Александр, таща его по коридору с силой буксира. Его хватка была невыносимой. — Твой словесный понос чуть не привёл к тому, что тебе бы сейчас голову открутили как бутылочную пробку. Ты видел его глаза? Ты, гений психоанализа, совсем ебанулся? Он не психопат, он — профессиональный убийца. И он уже принял решение. Андрей, спотыкаясь, всё ещё пытался вырваться, орал уже в пустоту: — ПУСТИ! Я ЕМУ СЕЙЧАС ДОСКАЖУ ПРО ЕГО БОЛЬНУЮ СВЯЗЬ С СЕСТРЕНЬКОЙ! ПРО ТО, КАК ОН У НЕЁ ПОД ЮБКОЙ ПРЯЧЕТСЯ! УЙ УЙ, ТЫ СЛЫШИШЬ, КУКОЛД ЭДИПОВ?! ТЫ... МПХМ! Александр свободной рукой просто накрыл ему рост ладонью, почти придушивая. Он буквально втащил его в боковой коридор, к чёрному выходу, и вытолкнул на улицу, в наступающие вечерние сумерки. Только там, отбежав на приличное расстояние от школы, он разжал хватку. Андрей, отдышавшись, тут же набросился на него, трясясь от обиды и нереализованной агрессии: — Ты что, блядь, себе позволяешь?! Я его сейчас расколдовал бы! Я его до нервного срыва довёл! А ты... ты меня как щенка! — Да, — холодно ответил Александр, поправляя манжет, смятый в драке. — Потому что щенков, которые лают на тигров, уносят с дороги, пока их не размазали по асфальту. Ты играешь в опасные игрушки, дурак. Ты не понял самого главного. Тот парень... он не просто странный. Он не от мира сего в самом буквальном смысле. И его «сестра» — тоже. Ты лезешь с психоанализом в мир, где правят другие законы. Где на твои слова ответят не аргументом, а тем, что тебя просто стирают. И я, как твой друг и единственный человек здесь, у которого ещё остались инстинкты самосохранения, не позволю тебе стать грязным пятном на стене из-за твоего ебанутого эго. Андрей стоял, тяжело дыша, его ярость медленно сменялась осознанием. Осознанием той животной, первобытной опасности, которая на него только что смотрела. Он вытер губы, поправил жилет. — ...Всё равно, — буркнул он, но уже без прежнего огня. — Я ему показал. Что я вижу. Что я знаю. — Ты показал, что ты — идиот, — резюмировал Александр, поворачиваясь и направляясь к метро. — И что теперь он тоже это знает. Поздравляю. Ты добился внимания. Надеюсь, ты готов к той форме, в которой оно теперь к тебе вернётся. Потому что в следующий раз я, возможно, просто не успею.