Мой дед — большевик-скелет, и это моя самая маленькая проблема

Андрей вышел из «Дон Кихота» в ночь, полный решимости, чёрного пиджака и билета до Куала-Лумпура в крипто-кошельке. Его оксфорды, всё ещё хранящие следы мусорного бака, но теперь хотя бы отчищенные влажными салфетками из автомата, мерно цокали по асфальту. В одной руке дымилась свежая сигара, в другой — телефон с открытым посадочным талоном. Он шёл к станции, намереваясь взять такси до аэропорта Нарита и залечь на дно где-нибудь в зоне вылета, подальше от магов, проклятий и предателей-родственников. Пустынная улица спального района встречала его жёлтыми пятнами фонарей и редкими, сонными прохожими. Где-то лаяла собака. Где-то, в параллельной вселенной, вероятно, существовала жизнь, в которой подростки не сбегали от мафиозных группировок с помощью дымовых гранат и не ныряли в мусорные баки, спасаясь от трёхметровых скелетов в кожанках. Но это была не его вселенная. Его вселенная — это Полоцк, Токио, вечная борьба с системой и хроническое отсутствие инстинкта самосохранения. Андрей остановился у ларька с тайской едой, уже закрытого, но ещё подсвеченного тусклой неоновой вывеской. Прислонился к стене, затянулся, выдохнул. Нервы понемногу отпускали. Адреналин, гнавший его через полгорода, рассосался, оставив после себя только вязкую, тягучую усталость и лёгкое, приятное онемение в пальцах. Он решил перекурить и заодно перечитать переписку с Сашей. Просто так. Чтобы убедиться, что Саша всё ещё его не убил (пока) и что у них есть хоть какой-то мостик в этом море безумия. Он открыл чат. Пролистал вниз, до самых первых сообщений сегодняшнего вечера. Потом снова вверх, к последним. Его палец скользил по экрану, глаза скользили по строчкам, мозг работал в фоновом режиме, не загружаясь особо. Саша волнуется. Саша ругается. Саша пишет, что позвонит Годжо. Саша пишет... Стоп. Годжо. Андрей замер. Его палец завис над экраном. Сигара, зажатая между зубами, медленно, сантиметр за сантиметром, опустилась вниз, пока не упёрлась фильтром в нижнюю губу. Он перечитал сообщение ещё раз. Потом ещё. «Я звоню в полицию. Нет, сначала позвоню Годжо. Хотя нет, Годжо — идиот. В полицию». Годжо — идиот. Позвоню Годжо. ОТКУДА, БЛЯДЬ, У САШИ НОМЕР ГОДЖО?! Тишина в голове Андрея взорвалась. Не медленным осознанием, не постепенным прозрением, а ядерным взрывом чистейшего, концентрированного когнитивного диссонанса. Его мозг, только что планировавший побег в Малайзию и размышлявший о том, брать ли с собой запасные сигары или купить на месте, резко переключился в режим «ПИЗДЕЦ-ПИЗДЕЦ-ПИЗДЕЦ» и начал судорожно перебирать варианты. Вариант А: Саша — маг. Саша, его Саша, его комиссар по бытовому обеспечению, его якорь, его единственный друг в этой стране, который каждое утро заваривает ему кофе и молча терпит его токсичные выходки про российскую внешнюю политику, — всё это время был одним из НИХ. Он знал Годжо. У него был его номер. Он, возможно, даже встречался с ним. Обсуждал что-то. Смеялся над ним, Андреем, за его спиной. Докладывал о его перемещениях. Сдавал его этим... этим косплеерам-магам-пидорасам. Вариант Б: Саша не маг, но его завербовали. Они пришли к нему. Сказали: «Твой друг — носитель опасного артефакта, мы должны за ним следить, помоги нам, это в твоих же интересах». И Саша, наивный, дипломатичный, воспитанный в духе государственной необходимости Саша, согласился. Потому что он всегда был на стороне системы. Потому что он — продукт этой системы. И теперь он докладывает Годжо о каждом его шаге, о каждом чихе, о каждом «кабэ-доне», который он неудачно исполнил в школьном коридоре. Вариант С: Саша — Годжо. Андрей отогнал эту мысль сразу. Саша не может быть Годжо. Годжо — белый, Саша — светлый, но не настолько. Годжо — высокий, Саша — высокий, но Годжо выше. У Годжо повязка на глазах, у Саши — нормальные глаза. Хотя... Саша носит очки. А Годжо носит повязку. Но очки — это не повязка. Или Саша просто скрывается? Нет, бред. Саша не умеет телепортироваться. Или умеет? Андрей никогда не проверял. Вариант Г: Саша случайно знает Годжо по какой-то другой причине. Может, их родители знакомы? Отец Саши — дипломат, Годжо — вроде бы учитель в магической школе... Нет, бред. Дипломаты не водятся с магами. Или водятся? Откуда, блядь, Андрею знать, с кем водятся дипломаты?! Андрей почувствовал, как его ноги подкашиваются. Он медленно, очень медленно, сполз по стене ларька вниз, пока не оказался сидящим на корточках, прижавшись спиной к холодному металлу и сжимая телефон так, что экран угрожающе затрещал. Сигара, забытая, догорала в пальцах, прожигая кожу, но он не чувствовал боли. Он не чувствовал ничего, кроме предательства. Холодного, липкого, всепоглощающего. «Саша, — пронеслось в его голове. — Саша, блядь, Сашенька, свет очей моих, товарищ по несознательности, единственный человек, который не послал меня нахуй после того, как я обозвал его родину корпорацией по управлению территорией... ты всё это время был с НИМИ? Ты всё это время...» Он не мог закончить мысль. Она обрывалась, упиралась в бетонную стену нежелания верить. Он трясущимися пальцами открыл контакты Саши. Нажал «вызов». Сбросил. Нажал снова. Снова сбросил. Сердце колотилось где-то в районе горла, перекрывая доступ кислорода. Он нажал в третий раз и поднёс телефон к уху. Гудок. Ещё гудок. Ещё. — Андрей? — голос Саши в трубке был сонным, встревоженным, но абсолютно, кристально обычным. — Ты чего звонишь в три часа ночи? Ты где? С тобой всё в порядке? Только не говори, что ты всё-таки вызвал Годжо на дуэль, потому что я, блядь, не поеду к тебе в участок в три часа... — Откуда, — перебил Андрей, и его голос прозвучал хрипло, сипло, почти незнакомо, — откуда у тебя номер Годжо? Пауза. Тишина в трубке. Не мертвая, а живая, напряжённая, та самая пауза, когда человек лихорадочно соображает, что ответить, чтобы не спалиться. — Что? — наконец произнёс Саша, и в его голосе появилась та самая, предательская нотка фальшивого непонимания. — Какой Годжо? Ты про того косплеера из парка? Я просто... ну, у меня есть его номер. На всякий случай. Мало ли. — НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ?! — взорвался Андрей, вскакивая на ноги и начиная нарезать круги вокруг ларька, как кудрявый тигр в клетке. — ТЫ ДЕРЖИШЬ НОМЕР ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ СИДИТ НА МОЕЙ ЛАВКЕ, КУРИТ (не курит, но мог бы) И У КОТОРОГО ПОВЯЗКА НА ГЛАЗАХ, НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ?! С КАКОГО, БЛЯДЬ, ХУЯ ТЫ ВООБЩЕ С НИМ ЗНАКОМ?! ВЫ ЧТО, ВМЕСТЕ ЗА МНОЙ СЛЕДИТЕ?! ТЫ МЕНЯ СДАЛ ЭТИМ МАГАМ?! — Каким магам? — голос Саши звучал уже не просто встревоженно, а озадаченно. — Андрей, ты перегрелся? Какие маги? Годжо — это просто... ну, просто знакомый. Моего отца. Он работает в сфере образования. Я думал, ты знаешь. — В СФЕРЕ ОБРАЗОВАНИЯ?! — Андрей почти завизжал. — ОН СИДЕЛ НА МОЕЙ ЛАВКЕ, КАК ГОПНИК, И РЖАЛ, КОГДА Я ПОКАЗЫВАЛ ЕМУ ФАК! ЭТО ОБРАЗОВАНИЕ?! ЭТО ПЕДАГОГИКА, ПО-ТВОЕМУ?! — Андрей, ты неадекватен. Успокойся. Я сейчас приеду. — НЕ НАДО КО МНЕ ПРИЕЗЖАТЬ! — заорал Андрей в телефон, и его голос эхом разнёсся по пустой улице. — Я НЕ ЗНАЮ, КТО ТЫ ТАКОЙ! ТЫ, МОЖЕТ, ТОЖЕ МАГ! МОЖЕТ, У ТЕБЯ ТЕХНИКА «ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ НЕПРИКОСНОВЕННОСТЬ» ИЛИ «ВЗЯТКА В ОСОБО КРУПНЫХ РАЗМЕРАХ»! МОЖЕТ, ТЫ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ ПРИТВОРЯЛСЯ, ЧТОБЫ ШПИОНИТЬ ЗА МОИМ ДЕДОМ! Тишина в трубке. Долгая, очень долгая. Потом Саша вздохнул. Так, как вздыхают люди, которые уже устали от всего и просто хотят спать. — Андрей, — сказал он устало, — ты идиот. Я не маг. Я не шпион. Я не слежу за тобой. Я просто... — он запнулся, — ...просто волнуюсь, понятно? У меня есть номер Годжо, потому что он сам мне его дал. Месяц назад. Сказал: «Если твой друг совсем с катушек съедет, звони». Я думал, он про твои политические разносы в столовой. А теперь, видимо, он имел в виду что-то другое. — Ч-что? — Андрей замер на полуслове. — Он сам... дал? Когда? Где? — В парке. Пару недель назад. Ты тогда в школе задерживался, я пошёл тебя искать, встретил его. Он сказал, что ты ему... интересен. Что у тебя потенциал. Я не понял, о чём он. Думал, просто странный мужик. А теперь... — Саша снова вздохнул. — Слушай, давай ты не будешь паниковать. Я приеду, мы поговорим. Только скажи, где ты. Андрей молчал. Его мозг, перегруженный информацией, работал на пределе. Годжо сам дал Саше номер. Годжо сказал, что Андрей ему «интересен». Годжо... следил за ним. Не через Сашу, а сам. Знал, где он живёт. Знал, где он учится. Знал, вероятно, даже марку его сигар и размер его бабочки. И Саша... Саша, сука, ничего ему не сказал. — Ты скрывал это от меня, — тихо, почти беззвучно, произнёс Андрей. — Две недели. Ты знал, что какой-то мужик в повязке интересуется мной, и молчал. Ты не сказал мне ни слова. А теперь эти... эти маги... они пришли. Все. Годжо, байкерша, лысый, уставший, пацан с катаной, эта ледяная стерва с её ручным киборгом. Они пришли за мной. ЗНАЯ, ГДЕ Я ЖИВУ. ЗНАЯ, КТО Я. И ты думаешь, я не буду паниковать? В трубке было слышно только дыхание Саши. Ровное, спокойное, но с едва уловимой дрожью. — Я не знал, что они придут, — наконец сказал он. — Я думал, Годжо просто... ну, странный тип. Я не думал, что это всё реально. Маги, проклятия, твой дед-скелет... Я просто думал, что у тебя богатое воображение и проблемы с социализацией. А сегодня, когда я вернулся домой и увидел открытую дверь, твой пиджак на полу... я понял, что это не фантазии. Я позвонил Годжо. Он сказал, что ты в безопасности. Что они не причинят тебе вреда. Что просто хотят поговорить. Я поверил ему. Потому что... — пауза, — ...потому что я не знал, кому ещё верить. Андрей молчал. Его пальцы, сжимающие телефон, медленно разжались. Сигара, догоревшая до фильтра, упала на асфальт, рассыпав последний пепел. — Ты не должен был верить ему, — тихо сказал он. — Ты должен был верить мне. Я бы тебе всё объяснил. Я бы... — Ты бы ничего мне не объяснил, — перебил Саша. — Ты бы отшутился, перевёл на другую тему, послал меня нахуй и ушёл курить в окно. Ты всегда так делаешь, когда тебе страшно. Ты притворяешься, что всё под контролем, а сам просто... просто бежишь. Как сегодня. Ты опять бежишь, Андрей. И я даже не знаю, от чего. Андрей открыл рот, чтобы возразить. И не нашёл слов. Потому что Саша был прав. — Я не бегу, — прошептал он, но это прозвучало жалко, неубедительно. — Я... стратегически перегруппировываюсь. — Ты купил билет в Малайзию. Я видел уведомление на твоём ноутбуке. — Голос Саши был ровным, без обвинения. Просто констатация факта. — Малайзия, Андрей. Ты даже не выбрал страну с нормальным социализмом. Ты просто ткнул пальцем в карту, чтобы насолить деду. И теперь сидишь под каким-то ларьком, куришь и паникуешь, потому что обнаружил, что мир не вращается вокруг твоего эго. Андрей промолчал. Ему нечего было сказать. Потому что всё, что сказал Саша, было правдой. Обидной, унизительной, невыносимой правдой. — Я приеду, — сказал Саша. — Скажи, где ты. — Не надо. — Скажи, где ты, Андрей. — Я сказал — не надо. Я... мне нужно подумать. — О чём? О том, как эффектнее сбежать? Или о том, кого ещё обвинить в своих проблемах? Андрей стиснул зубы. Внутри него закипала знакомая, привычная злость. Защитная реакция. Броня. — О том, — процедил он, — почему мой единственный друг скрывал от меня, что общается с человеком, который охотится на моего деда. И почему он решает, что для меня лучше, не спросив меня. Пауза. Долгая, тягучая, как патока. — Потому что ты бы не послушал, — тихо ответил Саша. — Ты никогда не слушаешь. Ты всегда прав, даже когда ошибаешься. И я устал с тобой спорить. Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. Даже если для этого надо врать. Или молчать. Или сидеть в этом грёбаном кино, пока ты носишься по городу с дымовыми гранатами. Андрей закрыл глаза. Он чувствовал, как его броня — этот многолетний, выстраданный панцирь из цинизма, язвительности и тотального недоверия к миру — медленно, со скрипом, начинает трещать по швам. Сквозь трещины сочилось что-то тёплое, липкое, незнакомое. Не страх. Не гнев. Что-то, чему он не мог подобрать названия. — Я не знаю, что делать, — признался он. Впервые за долгое время. Впервые перед Сашей. — Они сильные. Их много. У них есть техники, домены, какие-то... штуки. А у меня — только Дед, который сегодня сдал меня со всеми потрохами, и иконка, которая работает только на низкоуровневых проклятиях. И ты. Который, оказывается, всё это время был с ними заодно. — Я не с ними, — твёрдо сказал Саша. — Я с тобой. И я не знаю, что делать. Но я точно знаю, что бегство — не вариант. Ты не сможешь всю жизнь прыгать из страны в страну, менять костюмы и причёски, врать себе, что это стратегия. Рано или поздно тебе придётся остановиться и поговорить с ними. С Годжо. С этим... твоим дедом. С самим собой. — Я не умею разговаривать с собой, — буркнул Андрей. — Я только ругаться умею. — Научишься, — вздохнул Саша. — А пока просто не покупай билеты. Посиди там, где ты есть. Я приеду, и мы вместе пойдём к ним. Или к Годжо. Или куда скажешь. Только не беги. Хорошо? Андрей молчал. Секунду. Две. Минуту. — Андрей, ты меня слышишь? Ты где? Я приеду, только не делай глупостей... — ЗНАЕШЬ, САША, — перебил Андрей, и его голос, обычно бархатный и ядовитый, сейчас звучал как наждачная бумага, которой шкурят ржавый металл. — ЗНАЕШЬ, КУДА ТЫ МОЖЕШЬ ЗАСУНУТЬ СВОЁ «НЕ ДЕЛАЙ ГЛУПОСТЕЙ»? Пауза. Саша, кажется, даже дышать перестал. — В СВОЙ ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ ПАСПОРТ, БЛЯДЬ! — взорвался Андрей. — В СВОЙ ПРОКОЛОТЫЙ ПРОТОКОЛАМИ ЖОПНЫЙ КАРМАН! В СВОЙ ИДЕАЛЬНЫЙ ПРОБОР, КОТОРЫЙ ТЫ КАЖДОЕ УТРО ВЫЛИЗЫВАЕШЬ, ЧТОБЫ ВЫГЛЯДЕТЬ ПРИЛИЧНО, КОГДА ПРОДАЁШЬ МЕНЯ ЭТИМ ЧЕРТЯМ В ПОВЯЗКАХ! ТЫ ДВЕ НЕДЕЛИ МНЕ В ГЛАЗА СМОТРЕЛ, ЗНАЯ, ЧТО ЗА МНОЙ ОХОТЯТСЯ, И МОЛЧАЛ! ТЫ СО МНОЙ ЗАВТРАКАЛ, УЖИНАЛ, СПОРИЛ О ПОЛИТИКЕ, НАЗЫВАЛ МЕНЯ ИДИОТОМ, НО ПРИ ЭТОМ, СУКА, СООБЩАЛ ГОДЖО, ЧТО «ОБЪЕКТ А» СНОВА КУРИТ В НЕПОЛОЖЕННОМ МЕСТЕ! ТЫ ДУМАЛ, Я НЕ ЗАМЕЧУ? ТЫ ДУМАЛ, Я НАСТОЛЬКО ТУПОЙ, ЧТО НЕ СВЯЖУ КОНЦЫ? — Я никогда не... — ЗАТКНИСЬ! — заорал Андрей, и его голос сорвался на хрип. — ЗАТКНИСЬ, БЛЯДЬ, НЕ ПРОИЗНОСИ БОЛЬШЕ НИ ЗВУКА, ПОТОМУ ЧТО КАЖДОЕ ТВОЁ СЛОВО — ЭТО ЛОЖЬ! ТЫ НЕ МОЙ ДРУГ! ТЫ НИКОГДА ИМ НЕ БЫЛ! ТЫ — ПРИЛОЖЕНИЕ К СИСТЕМЕ, ФУНКЦИЯ, ВИТРИННЫЙ ОБРАЗЕЦ ДИПЛОМАТИЧЕСКОГО КОРПУСА! У ТЕБЯ НЕТ СВОЕГО МНЕНИЯ, У ТЕБЯ НЕТ СВОЕЙ ВОЛИ, У ТЕБЯ, БЛЯДЬ, ДАЖЕ ГАЛСТУК ЗАВЯЗАН ПО УСТАВУ! ТЫ — ПУСТОТА, САША! ТАКАЯ ЖЕ ПУСТОТА, КАК ТВОЯ ЛЮБИМАЯ РОДИНА, КОТОРУЮ ТЫ ТАК СТАРАТЕЛЬНО ЗАЩИЩАЕШЬ ОТ МОИХ ОСКОРБЛЕНИЙ! Саша молчал. Даже не дышал. Андрей представил его лицо — белое, как бумага, с этими дурацкими, идеально выбритыми скулами, на которых, вероятно, сейчас выступили красные пятна от сдерживаемой ярости. Или от сдерживаемых слёз. Андрею было плевать. Он хотел причинить боль. Он хотел, чтобы Саша почувствовал хотя бы десятую часть того, что чувствовал он сам, когда осознал, что его единственный союзник — это шпион, наушник, прикормленный пёс сильнейшего мага Японии. — ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?! — продолжал он, уже не контролируя ни громкость, ни содержание. — ТЫ, БЛЯДЬ, ВООБЩЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО НАТВОРИЛ? ОНИ ЗНАЮТ ПРО ДЕДА! ОНИ ЗНАЮТ ПРО ИКОНКУ! ОНИ ЗНАЮТ, ГДЕ Я ЖИВУ, ГДЕ УЧУСЬ, КАКУЮ, СУКА, МАРКУ СИГАР Я КУРЮ! И ВСЁ БЛАГОДАРЯ ТЕБЕ! ТЫ ОТКРЫЛ ИМ ДВЕРЬ, А ОНИ ВОШЛИ И ТЕПЕРЬ СОБИРАЮТСЯ... СОБИРАЮТСЯ... Он не договорил. Потому что не знал, что они собираются делать. Убить его? Забрать Деда? Заставить читать лекции о марксизме в их магической академии? Любой вариант был хуже. — Андрей, — тихо, очень тихо сказал Саша. — Пожалуйста... — НАХУЙ ТВОИ «ПОЖАЛУЙСТА»! — рявкнул Андрей. — НАХУЙ ТВОЁ СОЧУВСТВИЕ! НАХУЙ ТЕБЯ, ТВОЙ ПЕТЕРБУРГ, ТВОЙ ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ ЭТИКЕТ И ТВОЮ ГРЁБАНУЮ ПРЕДАННОСТЬ СИСТЕМЕ! БОЛЬШЕ НИКОГДА МНЕ НЕ ЗВОНИ! НИКОГДА, БЛЯДЬ, НЕ ПИШИ! ДЛЯ МЕНЯ ТЫ ТРУП! Он нажал «отбой» с такой силой, что палец хрустнул. Не отпуская трубку, он ткнул в контакт Саши, вызвал меню и, не глядя, нажал «Заблокировать». Экран моргнул, и контакт исчез. Растворился. Как будто его никогда и не было. Как будто двух лет дружбы, совместных завтраков, споров о политике, молчаливых поддержек в трудные минуты — всего этого не существовало. Андрей сидел под ларьком, тяжело дыша, и чувствовал, как внутри него разверзается чёрная, липкая пустота. Он только что сжёг единственный мост, который у него был. Он только что отрезал себя от единственного человека, который, несмотря ни на что, оставался рядом. И это было правильно. Это было необходимо. Потому что доверять нельзя никому. Особенно тем, кто притворяется другом. «Молодец, — скрежетнул Дед. — Эмоционально. Решительно. И абсолютно идиотски. Поздравляю, товарищ. Ты только что лишился единственного союзника на этом континенте. Чувствуешь гордость?» — Заткнись, — прошептал Андрей. — Просто заткнись. Он открыл приложение такси. Пальцы, трясущиеся и непослушные, забегали по экрану. Подача до аэропорта Нарита. Сейчас. Немедленно. В Малайзию. Нахуй всех. Нахуй Сашу. Нахуй Годжо. Нахуй Уй Уя с его сестрой-мамочкой. Нахуй этот город, эту страну, этот континент. Он улетит. Он спрячется. Он начнёт новую жизнь, где не будет магов, проклятий, предательств и трёхметровых скелетов с комплексом политрука. — Тариф «Комфорт», — бормотал он, тыкая в экран. — Детское кресло не нужно, я не ребёнок. Оплата картой. Подача через пять минут. Отлично. Отлично, блядь. Ещё пять минут, и я... — Простите, — раздался голос за его спиной. Тихий, усталый, с интонацией человека, который мечтает оказаться где угодно, только не здесь. — Я не хотел подслушивать. Но вы упомянули Малайзию. Андрей замер. Его палец завис над кнопкой «Подтвердить заказ». Медленно, очень медленно, с чувством нарастающей обречённости, он повернул голову. В двух метрах от него, прислонившись плечом к стене ларька, стоял Кенто Нанами. Идеальный пробор 7:3. Бежевый костюм. Галстук в горошек. Очки без дужек, в которых отражался тусклый неон вывески. И выражение лица, которое кричало: «Я просто хочу домой, к чёрту эту работу, к чёрту этих подростков, к чёрту всё». — ВЫ?! — взвизгнул Андрей, вскакивая и прижимаясь спиной к холодному металлу ларька. — ВЫ ОТКУДА, БЛЯДЬ, ВЗЯЛИСЬ?! ВЫ ЧТО, ВСЕ ЗА МНОЙ СЛЕДИТЕ?! У ВАС ТРЕКЕР В МОЁМ ГАЛСТУКЕ? В ИКОНКЕ? В МОЁМ, СУКА, ШАМПУНЕ?! Нанами даже не шелохнулся. Он просто смотрел на Андрея с тем же выражением хронической усталости, с каким, вероятно, рассматривал отчёты о проделанной работе или счета за коммунальные услуги. — Я не слежу за вами, — сказал он. — Я вообще не должен был здесь быть. Моя смена закончилась три часа назад. Но Годжо-сенсей попросил... — он запнулся, и на его лице мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее раздражение, — ...попросил «присмотреть за перспективным активом». Я не знал, что актив будет сидеть под ларьком и орать на друга по телефону. Если бы знал — взял бы овертайм. Он помолчал. Потом добавил, глядя куда-то в сторону, в пустоту ночной улицы: — Насчёт Малайзии... там сейчас сезон дождей. И визовый режим для граждан Беларуси — не безвиз, а по прилёте. Но в целом — вариант. Я сам иногда думаю: бросить всё и уехать. На Пенанг. Или в Джорджтаун. Говорят, там хороший стрит-фуд. Андрей смотрел на него, открыв рот. Его мозг, перегруженный событиями последних пяти минут, пытался обработать информацию: человек, который работает на Годжо, который только что признался, что следит за ним, сейчас, блядь, даёт ему советы по туризму в Юго-Восточной Азии. — В-вы... — заикаясь, выдавил он. — Вы серьёзно? — Я всегда серьёзен, — вздохнул Нанами. — Особенно когда речь идёт о побеге. У меня был план. Накопить денег, купить дом на побережье, открыть небольшую кофейню. Никаких проклятий, никаких отчётов, никакого Годжо. Просто кофе, волны и тишина. — Он поправил очки. — Но потом я понял, что не умею варить кофе. Так что я здесь. Он замолчал. Андрей смотрел на него, и в его голове боролись два противоположных импульса: «Это ловушка, беги, сейчас он вырубит тебя и сдаст с потрохами» и «Боже, я нашёл родственную душу, этот мужик тоже ненавидит свою работу и мечтает сбежать в Азию». Победил третий импульс. Чистая, незамутнённая паника. — НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ! — заорал Андрей, лихорадочно шаря по карманам в поисках хоть какого-нибудь оружия. — У МЕНЯ ЕСТЬ... У МЕНЯ ЕСТЬ... Его пальцы нащупали что-то во внутреннем кармане пиджака. Он выдернул это с победным криком, надеясь увидеть иконку, запасную сигару, хотя бы зажигалку... Фантик от «Сникерса». Андрей замер. Посмотрел на фантик. Посмотрел на Нанами. Посмотрел снова на фантик. — ...блядь, — прошептал он. И, недолго думая, швырнул фантик в Нанами. Фантик, описав жалкую, неуверенную дугу, медленно спланировал на асфальт, не долетев до цели метра полтора. — ЭТО НЕ ВСЁ! — истерично выкрикнул Андрей, снова запуская руку в карман. — У МЕНЯ ЕЩЁ ЕСТЬ! Второй фантик. «КитКат». Полетел в сторону Нанами, приземлился ему на ботинок. Третий — «Пикачу-снэк» из детского набора, который Андрей купил неделю назад в приступе ностальгии и забыл выкинуть. Четвёртый — обёртка от жвачки, липкая и сомнительная. Фьють. Фьють. Фьють. Нанами даже не пошевелился. Он стоял, как скала, и смотрел, как Андрей, с багровым от стыда и ярости лицом, забрасывает его конфетными обёртками, будто это святые гранаты, будто это может его остановить. — ВЫ ЧТО, ИЗДЕВАЕТЕСЬ?! — взвыл Андрей, понимая, что его арсенал исчерпан, а враг даже не чешется. — У МЕНЯ ТАМ ЕЩЁ БЫЛА ИКОНКА! И СИГАРА! НО Я ИХ... Я ИХ... Он не договорил. Потому что в этот момент его инстинкт самосохранения, дремавший где-то в районе копчика, наконец проснулся и заорал благим матом: «БЕГИ, ДЕБИЛ! БЕГИ, ПОКА ОН НЕ ПРЕВРАТИЛ ТЕБЯ В ОТЧЁТ О ПРОДЕЛАННОЙ РАБОТЕ!» Андрей развернулся на каблуках и рванул в противоположную сторону, не разбирая дороги, не думая о направлении, просто подальше от этого ужаса в бежевом костюме. Он успел сделать три шага. И врезался во что-то мягкое, но абсолютно неподвижное, как скала. — Ой, — произнёс голос сверху. Очень высоко сверху. Андрей отшатнулся, поднял голову, и его взгляд упёрся в грудь. Огромную, женскую, обтянутую кожаной курткой грудь, над которой, где-то в стратосфере, маячило лицо. Юки Цукумо смотрела на него сверху вниз с выражением лёгкого, почти кошачьего любопытства. Её длинные светлые волосы развевались на ветру. Шлем для мотоцикла болтался на локте. Она была высокой. Она была очень высокой. Андрей, чей рост 170 сантиметров, чувствовал себя сейчас карликом, гномом, лилипутом, случайно забредшим в страну великанов. — Привет, малыш, — сказала Юки, улыбаясь той самой, расслабленной, опасной улыбкой хищницы, которая уже сыта, но от развлечения не откажется. — Куда это ты собрался? Мама не учила смотреть по сторонам? Андрей открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Из его горла вырвался звук — не крик, не визг, а именно писк, какой издаёт резиновая игрушка, когда на неё наступают. — А-А-А-А-А-А! Он отскочил назад, споткнулся о собственные ноги, едва не рухнул, выровнялся и, не разбирая дороги, рванул в третью сторону, последнюю свободную, где, как ему казалось, не было ни уставших магов в костюмах, ни гигантских байкерш с кошачьими улыбками. Он сделал шаг. И повис. Чья-то рука, сильная и бесцеремонная, сомкнулась на его воротнике, прямо под затылком. Андрей дёрнулся, но хватка была железной. Его ноги продолжали перебирать воздух в пяти сантиметрах над асфальтом, но тело не двигалось с места. Он висел в воздухе, как кутёнок, которого мать-кошка взяла за шкирку, чтобы оттащить от опасности. — Ну-ну-ну, — раздался над его ухом знакомый, бархатный, проклятый голос. — И куда это мы так спешим, а? У тебя же там билет отменён. Да и вообще, Малайзия — скука. Я был. Там даже приличных проклятий нет. Одни банзай-трещины да тоскующие души офисных работников. Тебе не понравится. Андрей медленно, с чувством полной, абсолютной, космической безнадёжности, повернул голову. Сатору Годжо держал его за шкирку одной рукой, другой лениво почёсывал затылок под повязкой. Его улыбка сияла в ночи, как неоновая вывеска «ВХОДА НЕТ, ВСЁ ПЛОХО». — Отпусти меня, — прошептал Андрей осипшим, мёртвым голосом. — Отпусти, сволочь. Я буду кричать. Я буду кусаться. Я вызову деда. Он тебе устроит чистку рядов. Он тебе... — Ой, да ладно тебе, — перебил Годжо, слегка встряхивая его, как термос, чтобы перемешать содержимое. — Твой дед сейчас в запое. Я с ним уже говорил. Он сказал: «Забирай внука, делай с ним что хочешь, только не мешай мне смотреть отчёты». Так что, боюсь, твой план Б провалился. Он поднёс Андрея ближе к своему лицу. Тёмные стёкла повязки смотрели прямо в душу. — А знаешь что, — задумчиво произнёс Годжо, — ты, оказывается, лёгкий. Совсем лёгкий. Как перышко. Как котёнок. Как маленький, очень злой, очень кудрявый котёнок, который думает, что он тигр, а на самом деле — просто пушистая зараза. Андрей замер. Его лицо медленно, пиксель за пикселем, наливалось свекольным оттенком. Не от страха. От унижения. — Я. НЕ. КОТЁНОК, — прошипел он сквозь зубы. — Я АНДРЕЙ. ИЗ ПОЛОЦКА. ПОТОМОК ЯКОВА СВЕРДЛОВА. И ЕСЛИ ТЫ МЕНЯ НЕ ОТПУСТИШЬ, Я ТЕБЕ... Я ТЕБЕ... — Что ты мне сделаешь? — ласково спросил Годжо. — Фантиком кинешь? У тебя, кстати, все вышли. Я видел. Андрей задохнулся от ярости. Его ноги бессильно болтались в воздухе. Пиджак сбился набок. Галстук с черепом съехал куда-то за ухо. Он висел в руке сильнейшего мага Японии, как трофей, как игрушка, как посмешище. Где-то сзади Юки тихо хихикнула. Нанами вздохнул и, кажется, достал телефон — проверить билеты на Пенанг. Ночь стояла тихая, звёздная, абсолютно спокойная. — Отпусти, — повторил Андрей, но теперь в его голосе не было ярости. Только усталость. И немного, самую чуточку, обречённости. Годжо подумал секунду. Потом его улыбка стала чуть шире, чуть добрее. — Ладно, — сказал он и опустил Андрея на асфальт. — Но только потому, что ты мне нравишься. Пойдём, котёнок. Нам нужно поговорить. Он развернулся и, не оборачиваясь, пошёл в сторону парка. Юки, усмехнувшись, последовала за ним. Нанами, убрав телефон, поплёлся следом, бросив на Андрея короткий, сочувственный взгляд, который ясно говорил: «Я понимаю твою боль, но помочь ничем не могу, мне самому нужна помощь». Андрей остался стоять под ларьком, в луже неона, окружённый фантиками от конфет и остатками собственного достоинства. Он смотрел вслед удаляющимся фигурам и пытался понять, что, блядь, только что произошло. «Ну, — скрежетнул Дед в его голове с откровенным, неприкрытым злорадством, — товарищ, кажется, ты теперь официально — котёнок. Поздравляю. Карьерный рост налицо. Был лошарой — стал пушистой заразой. Прогресс». Андрей глубоко вздохнул. Поправил галстук. Отряхнул пиджак. Посмотрел на тёмное небо, на звёзды, на далёкие огни самолётов, улетающих в Малайзию без него. — Пошёл ты, — сказал он Деду, Годжо, всей этой грёбаной вселенной и своему отражению в тёмном стекле ларька. — Пошёл ты нахуй. Я ещё вернусь. И тогда вы все у меня заплачете. И, на негнущихся ногах, как приговорённый к казни, но не сломленный, он зашагал вслед за магами в ночь.