Мой дед — большевик-скелет, и это моя самая маленькая проблема

Где-то в глубоком, вонючем подвале, в одной из тех подворотен Токио, куда даже бомжи боятся заходить без приглашения, сидело собрание, способное повергнуть в ужас любого мага первого класса. Впрочем, самих участников это ничуть не смущало. Вонь здесь была особая — смесь затхлой воды, гниющей растительности, паленой серы и, кажется, дохлой крысы, которую никто не удосужился выкинуть. С потолка капало, в углу что-то мерзко чавкало, а на единственном более-менее целом столе стояла рваная коробка из-под суши, на которой красовались старые, засаленные нарды. Кэндзяку (он же Псевдо-Гето, он же тысячелетний заговорщик с шрамом на лбу) сидел в углу на перевернутом ящике, уткнувшись в стопку бумаг, половина из которых была залита неизвестной жидкостью, а вторая — просто изжевана крысами. Его лицо, расслабленное и обычно снисходительное, сейчас выражало сложную гамму чувств: от легкого недоумения до нарастающего бешенства. — Товарищи, — начал он, поправляя очки (которые он носил исключительно для понта, потому что зрение у него было идеальное), — у нас проблема. Из-за стола с нардами донеслось нестройное: — Ща, блядь, дай доиграть, у меня комбинация! Дзёго, чья голова-вулкан слегка дымилась от напряжения, метал кости. Напротив него сидел Дагон, который всё время путал, куда ходить, потому что его щупальца вечно всё роняли. Рядом, подперев голову рукой, скучал Махито, чье лоскутное лицо кривилось в брезгливой гримасе каждый раз, когда с потолка капало ему на плешь. А в углу, прислонившись к стене и не шевелясь, стоял Ханами. Из его глаз-веток сочилась какая-то субстанция, но это, скорее всего, был просто конденсат. — Я сказал, у нас ПРОБЛЕМА! — рявкнул Кэндзяку, и от его голоса со стены отвалился кусок штукатурки. — Ну чё ты орёшь? — огрызнулся Дзёго, не оборачиваясь. — У меня тут, блядь, Дагон опять свои щупальца в мои шашки засунул! Грит, «это восьмигранник», а это просто муха прилипла! Смотреть надо, кальмар ебаный! Дагон обиженно засопел, выпустив облако соленой воды прямо в лицо Махито. — Э, бля, полегче! — Махито отпрянул, вытирая лицо рукавом. — У меня тут кожа новая, между прочим, только что нарастил! Ты мне всю структуру испортишь! — А ты не сиди подо мной, — буркнул Дагон. — Я, между прочим, вообще не обязан тут сидеть. Я водную стихию олицетворяю, мне вода нужна, а тут одна гниль. — Тебе море надо, да? — язвительно спросил Махито. — Так иди, утопись в унитазе, вон он за углом, капает. Хоть какая-то польза будет. — Мальчики, не ссорьтесь, — впервые за вечер подал голос Ханами. Все замолчали и посмотрели на него. Ханами ничего больше не сказал. Просто стоял. Ветки слегка шевелились. — ...чё он сказал? — переспросил Дзёго. — Понятия не имею, — пожал плечами Махито. — Но звучало как-то осуждающе. Кэндзяку вздохнул, закатил глаза и снова уткнулся в свои бумаги. — Я тут уже третью неделю пытаюсь нарыть инфу про одного белорусского пацана, — сказал он, нервно листая страницы. — Который, судя по всему, как-то связан с нашими магами. И который, судя по всему, имеет отношение к... ну, вы не поверите... к Рюриковичам. За столом повисла пауза. Даже Дагон перестал путать шашки. — К кому? — переспросил Махито. — К тем древним русским князьям, которые ещё при царе Горохе были? — При чём тут царь Горох, — раздражённо ответил Кэндзяку. — Я нашёл только одну запись. В каких-то церковных книгах четырнадцатого века. Про литовского князя Андрея Полоцкого.  — И чё? — Дзёго даже забыл про нарды. — А то, — Кэндзяку ткнул пальцем в бумагу, — что этот Андрей был сыном Ольгерда, внуком Гедимина, воевал с ордынцами, участвовал в Куликовской битве, а потом его кто-то там убил на реке Ворскле.  И всё! Больше ни одной записи про человека с именем Андрей и фамилией, которая бы подходила под нашего фигуранта! Вообще ни одной! Ни в каких базах! Ни в магических, ни в человеческих! Спрашивается, нахуя он тогда нам нужен, если мы про него ни хера не знаем?! — Слушайте, — сказал он, не поднимая глаз. — Я, конечно, понимаю, что информационные технологии не мой конёк. Но как, скажите мне, как можно найти столько информации про какого-то литовского князя четырнадцатого века и не найти ничего про живого, дышащего, материального подростка, который шастает по Токио и путается под ногами у сильнейших магов? — А может, это он и есть? — лениво предположил он, выпуская струйку дыма из своей вулканической головы. — Тот князь. Переродился. — А может, это его потомок? — предположил Махито. — Ну, родственник. Княжеский род. — А может, он секретный шпион? — предположил Дагон, мечтательно глядя в потолок. — Как в тех фильмах, где главный герой... — Заткнись, Дагон, — перебили его одновременно Дзёго, Махито и, кажется, Ханами (хотя никто не понял, что он сказал). — Так, — Кэндзяку отложил телефон и потёр переносицу. — Давайте по порядку. У нас есть объект. Подросток. Примерно пятнадцать-шестнадцать лет. Кудрявый. Наглый. Связан с магами из Токийской школы. Имеет при себе семейное проклятие в виде трёхметрового скелета-большевика. — Ещё он пытался подкатить к Уй Ую, — добавил Махито. — Тому самому, который с голубыми волосами и сестрой-психопаткой. — И Уй Уй его отшил, — кивнул Дагон. — И Уй Уй его отшил, — подтвердил Махито. — А потом он попросил номер сестры. Чтобы поебаться. В подвале повисла тишина. Даже плесень на стенах, кажется, перестала дышать. — Он попросил номер сестры Уй Уя, — медленно, с расстановкой произнёс Кэндзяку, — чтобы поебаться. С Мэй Мэй. Которая, напомню, является одним из самых опасных магов первого класса и, по совместительству, старшей сестрой психопата-убийцы. — Ну, она красивая, — философски заметил Джого. — Я понимаю. — Ты — вулкан, — напомнил Кэндзяку. — У тебя вообще не должно быть таких мыслей. — А у меня есть, — огрызнулся Джого. — И вообще, я не только вулкан, я ещё и проклятие. У нас, между прочим, тоже есть эстетические предпочтения. — Какие у тебя могут быть эстетические предпочтения? — фыркнул Махито. — У тебя голова дымится и один глаз. — Зато какой глаз! — гордо заявил Джого. Кэндзяку отбросил бумаги. — Ладно, — сказал он. — Плевать на этого белоруса. Будем работать по старым наводкам. Что у нас с планом на Сибую? — А чё Сибуя? — оживился Дзёго. — Я там всех сожгу к ебеням. Годжо этого вашего в рамку поставлю. — Годжо — это моя забота, — перебил Кэндзяку. — Ты там смотри, не спали всё раньше времени. Нам нужно, чтобы хаос был управляемым. — Управляемым? — фыркнул Махито. — Да я там таких трансфигур наделаю, они полгорода перепашут! У меня, между прочим, техника «Самовоплощение идеала», я вообще могу любую душу перекроить как захочу.  — Ты сначала сам не перекроись, — буркнул Дагон. — А то опять как в прошлый раз — нарастил себе лишнюю голову и полдня не знал, куда её девать. — Это был эксперимент! — огрызнулся Махито. — И вообще, твои щупальца не лучше! — Мальчики, — снова сказал Ханами. Все замолчали. Ханами пошевелил ветками. — ...он прав, — перевёл Кэндзяку после паузы. — Хватит ссориться. Давайте по делу. Дзёго, ты со своим вулканом будешь на передовой. Дагон, ты разбираешься с водными барьерами и заливаешь станции метро. Махито, твоя задача — отвлекать магов первого уровня и превращать их в своих игрушек. А ты, — он посмотрел на Ханами, — ...ну, ты там стой красиво, ветками маши. Вдруг пригодишься. — А чё это я просто стою? — обиделся Ханами (по крайней мере, так всем показалось). — Потому что у тебя глаз нет, одни ветки, — отрезал Кэндзяку. — Годжо в прошлый раз их вырвал и тебя раздавил, забыл?  Сиди пока в тени, не высовывайся. Ханами обиженно засопел. Из его веток посыпались сухие листья. — Ладно, — подвёл итог Кэндзяку, вставая. — План утверждён. Всех людей в метро — в заложники. Годжо — запечатать. Маги — пусть пока бегают, мы с ними потом разберёмся. А вы, — он обвёл взглядом проклятий, — доигрывайте свои нарды и не срите тут сильно. У нас, между прочим, тысячелетний план, а не шарашкина контора. — А что, контора как раз шарашкина, — философски заметил Махито, возвращаясь к доске. — Дагон, блядь, ты опять муху за шашку принял! — Это не муха, это дизайн такой! — оправдывался Дагон. — Какой, нахуй, дизайн у мухи?! — Мальчики... — Заткнись, Ханами! Кэндзяку вышел из подвала, хлопнув дверью. С потолка посыпалась штукатурка. В луже что-то булькнуло. Где-то в углу завозилась крыса. А за столом, в вонючем, сыром подвале, продолжалась партия в нарды, которая должна была решить, кто из проклятий особого уровня пойдёт первым на убой в Сибуе. — ...кстати, — вдруг сказал Дагон, когда кости уже летели, — а этого белоруса, Андрея, если найдём, что с ним делать? — Не знаю, — пожал плечами Махито. — Если он реально потомок древних князей, может, у него душа интересная. Поэкспериментируем. — Только не здесь, — буркнул Дзёго. — А то опять вонять будет. — Здесь и так воняет, — резонно заметил Махито. — Мальчики... — ХАНАМИ, БЛЯДЬ, ЗАТКНИСЬ!