Мой дед — большевик-скелет, и это моя самая маленькая проблема

Тишина в кафе после демонстративного ухода Свердлова была тягучей, как перестоявшийся крем-брюле, и почти такой же сладкой. Андрей сидел на диване, всё ещё связанный по одной руке эстетичным узлом директора Яги (вторую он таки выдрал из пут, чтобы продемонстрировать маузер без патронов, и теперь она безвольно свисала с подлокотника, пока Юки задумчиво наматывала освободившуюся верёвку на палец). Галстук с черепом съехал набок. На губах застыла крошка от фисташкового крема. В правой руке, уже пустой, всё ещё теплилась память о тяжёлой воронёной стали. — Ну, — сказал Годжо, нарушая молчание тоном человека, который только что пережил цунами, землетрясение и родительское собрание одновременно. — Это было... познавательно. Я теперь знаю о тебе больше, чем хотел бы знать о ком-либо вообще. Спасибо, Яков Михайлович, где бы ты ни курил свою призрачную сигару. — Он в загробном исполкоме, — машинально ответил Андрей, глядя в потолок. — У него там сейчас, наверное, совещание по поводу моей моральной деградации. Пятилетка позора, знаете ли. — У тебя на это есть отдельный план? — хмыкнула Юки, ловко затягивая на пальце бантик из верёвки. — У него на всё есть план, — буркнул Андрей. — Особенно на то, чтобы сделать мою жизнь максимально невыносимой. Это, видимо, семейная традиция. Передаётся по наследству вместе с маузерами без патронов. Он дёрнул рукой, пытаясь освободиться от остатков верёвки, и снова уставился в потолок. Где-то там, за бетонными перекрытиями и слоем шумоизоляции, ночной Токио медленно перетекал в раннее утро. Где-то там Саша, вероятно, уже не спал, смотрел на заблокированный контакт и думал, стоит ли ломать дверь в пустую квартиру. Где-то там Уй Уй, проснувшись в своей идеально заправленной постели, уже мысленно составлял план точечной ликвидации одного белорусского элемента. Здесь, в кафе, маги потихоньку приходили в себя. Юки вернулась к своему капучино, которое уже давно остыло, но она машинально помешивала его ложечкой. Годжо развалился на пуфике, закинув ногу на ногу, и лениво изучал потолок. Яга, как скала, возвышался у стойки, его солнцезащитные очки не отражали ничего, кроме усталости. Мэй Мэй, безучастная ко всему, снова уткнулась в ноутбук — её пальцы бегали по клавиатуре, фиксируя, вероятно, новые вводные по объекту «А» и рекомендации по кормлению. И только Нанами не двигался. Он сидел в углу, отгородившись от мира книгой, но страница не переворачивалась уже добрых пять минут. Его взгляд, устремлённый куда-то в пространство между строк, был отсутствующим, но не расфокусированным. Он думал. И когда человек, который ненавидит переработки, овертайм и лишние телодвижения, начинает так напряжённо думать, это обычно не предвещает ничего хорошего. — Андрей, — наконец произнёс он. Голос его был ровным, как линия кардиограммы мёртвого пациента. — М? — отозвался Андрей, не отрывая взгляда от потолка. — Ты тоже хочешь рассказать историю моего позора? Присоединяйся. У Деда там ещё двадцать три главы, можешь взять несколько на почитать. Там про то, как я в четырнадцать пытался стать веганом и продержался полтора дня, потому что случайно съел бутерброд с колбасой и решил, что раз уж всё равно, то можно и шаурму. Очень драматично. — Нет, — перебил Нанами. — Не про то. У меня другой вопрос. Он медленно, с чувством глубокой внутренней борьбы, закрыл книгу. Положил её на столик. Снял очки без дужек — впервые за весь вечер — и протёр их краем пиджака. Этот жест, обычно предназначенный для снятия стресса, сейчас выглядел как подготовка к допросу с пристрастием. — Я, — сказал Нанами, водружая очки обратно на переносицу, — просматривал документы. По объекту. Не по своей воле. Это входило в задание. И я наткнулся на... — он сделал паузу, подбирая слово, — ...аномалию. Андрей медленно, очень медленно, опустил взгляд с потолка на лицо Нанами. Его инстинкт самосохранения, дремавший после бегства, дымовой гранаты и публичной порки биографией, вдруг подал слабый, запоздалый сигнал тревоги. — ...какую аномалию? — осторожно спросил он. Нанами потянулся к своему портфелю. Открыл его. Достал тонкую синюю папку. Не пухлую, как у Свердлова, а аккуратную, деловую, с ровными уголками и идеально подогнанными скоросшивателями. На обложке значилось: «Объект «А» (Андрей), личное дело, приложение №4 — Трудовая деятельность». Андрей сглотнул. Его лицо, секунду назад расслабленное и почти умиротворённое, стремительно наливалось тем самым свекольным оттенком, который за этот вечер стал его визитной карточкой. — ...откуда, — прошептал он, — откуда у тебя ЭТО? — Мне платят за анализ информации, — ровно ответил Нанами. — И за то, чтобы задавать неудобные вопросы. Даже когда овертайм уже закончился. Он открыл папку. Перелистнул несколько страниц. Его палец, длинный и безупречно чистый, замер на одной из граф. — Черногория, — произнёс он. — Город Будва. Казино «Адриатик Палас». Должность: официант. Период работы: июль-август 2017 года. В кафе повисла тишина. Даже Мэй Мэй оторвала пальцы от клавиатуры. — Тебе было шестнадцать лет, — добавил Нанами, не поднимая глаз. — В Черногории разрешено работать с шестнадцати. Но казино обычно не нанимают официантов без местного гражданства и разрешения на работу. У тебя, насколько я понимаю, не было ни того, ни другого. Андрей открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Из его горла вырвался звук, похожий на сдавленный хрип умирающего тюленя. — ...я там отдыхал, — выдавил он наконец. — С родителями. Ну, знаете, курорт, море, галька, оливки... Мы сняли квартиру в Старом городе, это очень красиво, между прочим, вид на залив, я вам рекомендую... — Черногорию? — перебил Нанами с абсолютно каменным лицом. — Я запомню. Для отпуска. Но сейчас меня интересует не туристическая привлекательность Балкан, а легальность твоего трудоустройства. — Да легально всё было! Почти! — Андрей заёрзал на диване, пытаясь принять более убедительную позу, но верёвки мешали. — Я просто зашёл спросить, не нужна ли подработка на лето. По-соседски, понимаешь? Мы там каждый день мимо ходили. У них там, понимаешь, сезонный наплыв туристов, всегда нужны люди. А я... я быстро учусь. И языки знаю. Русский, английский, немного сербского — там же сербский почти, понимаешь? Я с местными дядьками в кафане за два дня научился ругаться, они вообще офигели от такого лингвистического таланта. — В кафане, — повторил Нанами тоном, не допускающим веры. — Ты учился ругаться с местными в кабаке, и после этого тебя взяли официантом в казино. Звучит правдоподобно. — Да не в кабаке, а в кафане! Это традиционная черногорская таверна! Там подают пршут и сыр, понимаешь? Атмосфера, фольклор, местные пьют ракию и играют в карты... Кстати, — оживился Андрей, — я там научился играть в покер. Тоже пригодилось. — Ты играл в покер в черногорской таверне, — констатировал Нанами. — В шестнадцать лет. С местными, которые пьют ракию. И после этого тебя взяли в казино. — Ну, не сразу, — Андрей попытался сделать небрежное лицо, но получилась жуткая гримаса. — Сначала я просто помогал одному знакомому... Ну, администратору. Он видел, как я играю, и сказал, что у меня талант к блефу. А в казино это важно, понимаешь? Клиенты любят, когда с ними разговаривают. А я умею разговаривать. Я с одним русским туристом три часа проболтал, он мне тысячу евро чаевых оставил. — Тысячу евро? — переспросил Годжо, подаваясь вперёд. — За три часа болтовни? — Ну, я ему ещё и ракию подливал, — скромно потупился Андрей. — И посоветовал, куда сходить в Старом городе. И объяснил, почему у них в меню написано «чорба», а не «суп». Он был в восторге. Сказал, что я первый человек в Черногории, который не пытается его развести. — И поэтому он оставил тысячу евро? — уточнил Нанами. — Ну... — Андрей замялся. — Ещё он выиграл в рулетку. Крупно. Сказал, что я приношу удачу. Попросил подержать фишки. Я подержал. Он отсыпал тысячу. Сказал: «Это тебе на мороженое, пацан». А я, между прочим, уже не пацан, мне шестнадцать было, я мог и пиво заказать, но в казино не пил, честно! Только воду с лимоном. — Трогательно, — прокомментировала Юки, вытирая слезу. — Шестнадцатилетний белорусский мальчик приносит удачу русским туристам в черногорском казино. Это готовый сценарий для Netflix. — Так меня и взяли! — обрадовался Андрей поддержке. — Администратор сказал: «Ты, Андрей, ходячий талисман. Будешь работать в зале, просто разносить напитки и улыбаться. За это получишь официальную ставку и процент от чаевых». Всё официально, понимаешь? У меня даже договор был! — Договор, — эхом отозвался Нанами. — В шестнадцать лет. С черногорским казино. Без разрешения родителей. Без местного гражданства. Без рабочей визы. — ...ну, там был один нюанс, — замялся Андрей. — С визой. Я по туристической приехал. На два месяца. А они сказали: «Работай, никто не узнает». И никто не узнал! Я целый месяц проработал, ни одной проверки! У меня даже форма была — белая рубашка, чёрные брюки, бабочка. Представляете? Я тогда ещё не носил бабочки постоянно, но после этого случая втянулся. Это же стильно, понимаете? Официант в казино с бабочкой — это классика. Нанами закрыл глаза. Потер переносицу. Открыл глаза. — Ты работал официантом в казино, — повторил он медленно, — нелегально, по туристической визе, в шестнадцать лет. Тебе платили официальную зарплату и чаевые. Ты носил бабочку. И у тебя в трудовой книжке появилась запись. — Ну да, — кивнул Андрей. — А что такого? Я же не воровал, не обманывал, не играл сам. Просто носил напитки. Очень красивым клиентам. Особенно одной блондинке из Милана... — он мечтательно закатил глаза. — Стоп, — перебил Нанами. — Ты сказал «трудовая книжка». У тебя есть трудовая книжка. Физический документ. С записями. — Ну да, — удивился Андрей. — А у тебя что, нет? У всех нормальных людей есть трудовая книжка. Ну, в Беларуси точно. Я когда уезжал, забрал с собой. Документ же. — И в этой трудовой книжке, — продолжил Нанами с пугающим спокойствием, — есть запись от черногорского казино. На сербском языке. С печатью. — С печатью! — гордо подтвердил Андрей. — Красивая такая, круглая, с орлом. Я специально попросил, чтобы поставили. Для коллекции. — Для коллекции, — повторил Нанами. — Ну да. У меня там ещё есть запись из Кейптауна и из Осло. Тоже интересно. Про Кейптаун я потом расскажу, там вообще жесть. Нанами молчал. Он просто смотрел на Андрея поверх очков. В этом взгляде не было осуждения. Не было гнева. Была только абсолютная, космическая усталость человека, который слишком много работал, слишком много видел и теперь вынужден разбираться в трудовой биографии шестнадцатилетнего афериста, который коллекционирует записи в трудовой книжке как почтовые марки. — Знаешь, — сказал он наконец, — я в твоём возрасте тоже хотел работать. Но я пошёл в магическую академию. Потому что думал, что убивать проклятия — более легальный способ заработка, чем всё остальное. — ...и как? — спросил Андрей. — Получилось? Нанами посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Нет, — сказал он. — Потом я работал в офисе. Там было хуже. Пауза. — Но я хотя бы не числился официантом в черногорском казино с нелегальной трудовой книжкой. — Да легальная она! — возмутился Андрей. — Я ж говорю, они всё оформили! Там даже налоги платили! Ну, небольшие. Я, правда, их не видел, но администратор сказал, что всё тип-топ. — И ты, конечно, доверился администратору, — вздохнул Нанами. — А чё мне не доверять? Он нормальный мужик, Милан. Из Белграда. У него татуировка на всю спину — двуглавый орёл. И он мне ракию наливал после смены. Ну, символически. По глоточку. За трудовые успехи. Годжо, слушавший эту историю с открытым ртом, наконец обрёл дар речи. — Ты, — сказал он, — работал в казино с человеком по имени Милан, у которого татуировка — двуглавый орёл на всю спину, и он наливал тебе ракию после смены. И ты считаешь, что это нормальные трудовые отношения? — А чё такого? — искренне удивился Андрей. — У нас в Полоцке тоже есть дядьки с татуировками. И они тоже наливают. Не ракию, правда, а самогон. Но суть та же. Ты ж не будешь дискриминировать человека по внешнему виду? — Я не дискриминирую, — устало ответил Годжо. — Я просто пытаюсь понять, как ты вообще выжил после этого лета. — Ну, — задумался Андрей, — один раз было стрёмно. Когда в казино пришли какие-то серьёзные люди в костюмах и попросили Милана выйти поговорить. Он вышел, вернулся через полчаса, сказал: «Андрей, сегодня работаешь до закрытия, я занят». А у него под глазом фингал был. Я спросил, что случилось. Он сказал: «Бизнес». И всё. Я больше не спрашивал. — И ты продолжал там работать, — констатировал Нанами. — Ну да. А чё мне было делать? У меня чаевые хорошие были. И потом, Милан нормальный мужик. Он меня в обиду не давал. Когда те дядьки в костюмах пришли во второй раз, он меня отправил в подсобку сидеть и велел не высовываться, пока не скажет. Я просидел три часа, но зато в безопасности. А потом он вынес мне коробку с пончиками и сказал: «Держи, это тебе за терпение». Представляете? Пончики от черногорского мафиози. Я их ел и думал: «Вот она, настоящая интернациональная солидарность». В кафе повисла тишина. Даже Мэй Мэй, обычно невозмутимая, медленно подняла бровь. — Ты хочешь сказать, — произнесла она, — что тебя кормил пончиками черногорский криминальный авторитет? — Ну, я не знаю, был ли он авторитетом, — замялся Андрей. — Но фингал под глазом выглядел внушительно. И пончики были вкусные. С повидлом. Я такие в Токио не мог найти. Нанами медленно, очень медленно, положил папку на столик. Снял очки. Протёр их. Снова надел. — Знаешь, — сказал он, — я думал, что за пятнадцать лет работы в магической среде меня уже ничем не удивить. Я видел проклятия особого уровня, технику Бесконечности, расширения пространства и смерть лучшего друга. Я работал в офисе, где нормированный рабочий день был мифом, а начальник носил подтяжки и цитировал Ницше. Я пережил инцидент в Сибуе. Но чтобы подросток из Беларуси рассказывал мне, как он работал официантом в черногорском казино у человека с татуировкой орла на спине, ел пончики от местной мафии и коллекционировал записи в трудовой книжке... — он сделал паузу, — ...это, пожалуй, новый уровень. — ...и какой же? — осторожно спросил Андрей. — Уровень «надо было брать овертайм с самого начала», — устало ответил Нанами. — Потому что за обычные часы я с тобой не справляюсь. Андрей открыл рот, чтобы возразить, но вместо этого почему-то улыбнулся. — ...слушай, — сказал он, — а хочешь, я тебя с Миланом познакомлю? Если вдруг надумаешь в Черногорию уехать, от проклятий отдыхать. Он нормальный мужик. Скажешь, ты от Андрея, он тебе и пончиков даст, и ракии нальёт. И даже работой, может, пристроит. Официантом. У него там всегда нужны люди. Нанами посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Я подумаю, — сказал он наконец. — Если когда-нибудь решу сменить профессию мага на карьеру официанта в балканском казино. — Вот и отлично! — обрадовался Андрей. — А я тебе характеристику напишу. Что ты ответственный, пунктуальный и не пьёшь на рабочем месте. Ну, почти. — Почти, — эхом отозвался Нанами. — Ну, ты же сейчас кофе пьёшь, — резонно заметил Андрей. — А кофе — это тоже напиток. Формально. Нанами закрыл глаза. Потер переносицу. Открыл глаза. — Я не пью ракию, — сказал он. — И не работаю в казино. — Ну, это пока, — философски заметил Андрей. — Всё в жизни бывает. За окном кафе небо начинало светлеть. Где-то далеко, в порту Нарита, взлетали первые утренние рейсы. Где-то в Черногории Милан, вероятно, уже проснулся, налил себе ракии и подумал: «Интересно, как там тот белорусский пацан, который так классно разносил напитки и не боялся дядек с фингалами». А здесь, в центре этого безумия, Кенто Нанами, маг первого класса, убийца проклятий и человек, который мечтал только об одном — чтобы его оставили в покое и дали дочитать книгу, — сидел в кафе, слушал историю про черногорское казино и пытался понять, какого чёрта его жизнь приняла такой оборот. — Черногория, — повторил он задумчиво, глядя в окно. — Будва. Казино «Адриатик Палас». Официант. Запись в трудовой книжке. — Ага, — кивнул Андрей. — Если вдруг поедешь, передавай привет Милану. И скажи, что я до сих пор помню, как правильно смешивать «черногорский завтрак». Это ракия с пршутом, если что. Очень бодрит. Нанами ничего не ответил. Он просто взял книгу, открыл её на той странице, где остановился, и сделал вид, что читает. Но страница не переворачивалась. — ...ты в порядке? — осторожно спросил Андрей. — Нет, — ответил Нанами. — Но это уже неважно. И тишина в кафе стала почти уютной. Почти. Нанами сидел с книгой, делая вид, что читает, но страница не переворачивалась уже добрых десять минут. Андрей, почувствовав неловкость от повисшей тишины и желая как-то загладить вину за маузер, историю с дрочкой на фотографии Мэй Мэй и прочие неловкие моменты вечера, решил, что лучший способ — это поделиться ещё какими-нибудь тёплыми, ностальгическими воспоминаниями. — А знаешь, — начал он, потягиваясь на диване и с интересом разглядывая остатки верёвки на своей руке, — Милан — это вообще легендарный мужик. Я не просто так о нём вспомнил. У него биография — закачаешься. Нанами медленно, очень медленно, поднял взгляд от книги. Его глаза, скрытые за очками без дужек, выражали крайнюю степень усталости, смешанную с плохо скрываемым любопытством. Он уже знал, что любой разговор с Андреем — это как открыть ящик Пандоры, только вместо надежды на дне остаётся только мат и абсурд. Но остановить это было уже невозможно. — Я слушаю, — ровно сказал он, мысленно готовясь к худшему. — Ну, — Андрей оживился, подтянул ноги под себя и даже забыл про то, что связан, — Милан, понимаешь, воевал. В Югославской войне. Серьёзно. Он мне показывал фотки — молодой, с автоматом, в камуфляже, на фоне каких-то развалин. Говорил, что воевал за сербов, но без фанатизма. Просто, говорит, время было такое — или ты, или тебя. Годжо, дремавший на пуфике, резко открыл глаза. — Погоди, — сказал он. — Твой знакомый администратор казино, который поит тебя ракией и кормит пончиками, — бывший участник боевых действий? — Ну да, — кивнул Андрей. — А что такого? У них там все через это прошли. Это же Балканы. Там война была, знаешь ли, не шутки. Милан рассказывал, как они в горах сидели, как снайперы работали, как... ну, в общем, много всего. Я половину не запомнил, потому что под ракией плохо работает память. Но звучало убедительно. Юки, отложив телефон, пододвинулась ближе. Её глаза горели неподдельным интересом. — И что дальше? — спросила она. — А дальше, — продолжил Андрей, наслаждаясь вниманием аудитории, — когда Югославская война закончилась, он, видимо, не смог сидеть на месте. И подался в наёмники. В Чечню. На сторону РФ. В кафе повисла тишина. Даже Яга, обычно неподвижный как скала, слегка повернул голову в сторону Андрея. — Твой знакомый черногорский администратор казино, — медленно, с расстановкой произнёс Нанами, — воевал в Чечне? На стороне России? — Ну да, — беззаботно подтвердил Андрей. — Он рассказывал, как их отряд забрасывали в горы, как они работали с местными, как... ну, в общем, опять же много деталей, которые я под ракией не запомнил. Но главное, что он вернулся. Не всем так повезло, говорит. У него до сих пор осколок в спине сидит, погод чувствует. Когда дождь — у него спина ноет. Я думал, это только у старушек бывает, а он, такой брутальный дядька с татуировкой орла, тоже, значит, страдает. — И после Чечни он вернулся в Югославию, — подхватил Годжо, который уже не пытался скрывать восторг. — Ага, — кивнул Андрей. — Только Югославии уже не было. Распалась. И он оказался в Черногории. А там, после войны, всё было... ну, скажем так, нестабильно. И он, пользуясь своим опытом и связями, стал тем, кем стал. — Кем именно? — спросила Мэй Мэй, и её голос прозвучал как щелчок калькулятора. — Ну, — Андрей замялся, но быстро нашёлся, — одним из самых влиятельных людей в Будве. Может, и во всей Черногории. У него там бизнес, связи, уважение. К нему местные полицейские заходят не проверки проводить, а кофе попить. Мэрия все вопросы решает через его людей. Он, в общем, реальный пахан. Но добрый. Ко мне хорошо относился. Говорил: «Ты, Андрей, парень с головой. Оставайся, я из тебя человека сделаю». А я отказался. Сказал, что мне в Японию надо, учиться. Он пожал плечами, сказал: «Ну, как знаешь. Если надумаешь — приезжай, всегда найдётся работа». И даже визитку дал. С золотым тиснением. Нанами закрыл глаза. Потер переносицу. Открыл глаза. — Позволь уточнить, — произнёс он голосом, лишённым всяких интонаций. — Шестнадцатилетний подросток из Беларуси приезжает в Черногорию на летние каникулы. Случайно знакомится с ветераном двух войн, бывшим наёмником, а ныне — криминальным авторитетом, который контролирует половину побережья. Тот берёт его на работу в своё казино, поит национальным алкоголем, кормит пончиками, защищает от конкурентов с фингалами под глазами и предлагает остаться насовсем, обещая сделать из него «человека». Я ничего не упустил? — Ну, — задумался Андрей, — ещё он меня познакомил с парой своих друзей. Тоже влиятельных. Один итальянец, из Милана. Другой — француз, из Ниццы. Они приезжали в казино поиграть и отдохнуть. — Итальянец и француз, — повторил Нанами. — Из Милана и Ниццы. В черногорское казино. К твоему другу Милану. — Ну да. Они же бизнес-партнёры. У них там общие дела. Какие-то поставки, не то оружия, не то сигар, я не вникал. Милан говорил: «Андрей, не лезь в эти разговоры, просто носи напитки и улыбайся». Я и носил. И улыбался. Андрей мечтательно закатил глаза. — И вот эти двое — итальянец и француз — они, понимаешь, обратили на меня внимание. Не как на официанта, а как на... ну, вы понимаете. — Как на кого? — не понял Годжо. — Как на объект, блядь, — раздражённо пояснил Андрей. — Сексуальный. Они ко мне подкатывали. По-всякому. В кафе снова повисла тишина. На этот раз она была особенной — той самой тишиной, когда всем одновременно хочется и смеяться, и плакать, и срочно звонить в службу спасения. — Подкатывали, — эхом отозвался Нанами. — К тебе. Шестнадцатилетнему. — Ну да, — Андрей пожал плечами. — Я ж тогда был ещё милее, чем сейчас. Кудри, щёчки, глазки такие наивные, а сам уже умный не по годам. Они, видимо, любят таких. Юных, симпатичных, славянских. Это у них, знаешь, типаж такой. Юки поперхнулась капучино. — И что они делали? — спросила она, вытирая губы. — Ну, — Андрей задумался, — итальянец, его звали Лоренцо, он был такой... ну, классический. Вино, ужины при свечах, комплименты. Говорил, что у меня «профиль античной статуи» и что я «напомнил ему молодость во Флоренции». Приглашал на свою яхту. Говорил, что покажет мне Италию «с лучшей стороны». Я сначала думал, он просто добрый дядька, а потом Милан мне объяснил, что у Лоренцо на яхте обычно происходят вещи, о которых лучше не знать несовершеннолетним. — А француз? — спросила Мэй Мэй с неподдельным профессиональным интересом. — Француз, Жан-Пьер, — Андрей скривился, — тот был похлеще. Он вообще не парился. Сразу сказал: «Малыш, у меня вилла в Каннах, бассейн с подогревом и коллекция редких вин. Поехали, я сделаю тебя счастливым». Я тогда ещё французский плохо знал, но интонацию понял. Отказался, сказал, что мне рано, что я ещё несовершеннолетний и вообще мне в школу надо. Он обиделся, сказал, что я «ломаю комедию» и что «в его стране это нормально». Представляете? У них там, видите ли, нормально — клеить шестнадцатилетних официантов в черногорских казино! — И Милан? — спросил Нанами. — Он что-нибудь предпринял? — А то! — Андрей гордо выпрямился. — Милан сказал им обоим: «Ребята, это мой парень. Если вы его тронете — я вас лично в горах закопаю, и никто не найдёт». И знаете, они отстали. Совсем. Перестали даже смотреть в мою сторону. Милан вообще серьёзный мужик, когда надо. Нанами медленно, очень медленно, закрыл книгу. Положил её на столик. Снял очки. Протёр их. Снова надел. — Значит, — сказал он, — тебя защищал от домогательств европейских олигархов черногорский криминальный авторитет, ветеран двух войн, угрожая закопать их в горах. И это, по-твоему, нормальная летняя подработка? — Ну, — замялся Андрей, — не то чтобы нормальная. Но весёлая. Я потом Милану спасибо сказал. А он мне: «Андрей, ты парень хороший, не для таких, как они. Ты для большой жизни рождён. Не расплескай себя по европейским особнякам». Представляете? Философ прямо. Бандит с принципами. Юки утёрла слезу. — А кроме итальянца и француза, — спросила она, — были ещё кандидаты? — Были, — вздохнул Андрей. — Милфы. — Кто? — не понял Годжо. — Милфы, — терпеливо пояснил Андрей. — Матери, которые ищут себе молодых любовников. Богатые, одинокие, скучающие. В казино их полно. Особенно в высокий сезон. Приезжают из Европы, оставляют мужей в Милане или Париже, а сами ищут развлечений на курорте. И я, с моими кудряшками и бабочкой, был для них как магнит. — И что они делали? — спросила Мэй Мэй. — Ну, — Андрей залился краской, — всякое. Одна, из Франции, лет сорока пяти, очень эффектная блондинка, каждый вечер заказывала коктейли именно у меня. Чаевые оставляла бешеные. А потом как-то сказала: «Малыш, я снимаю виллу на острове Святого Стефана. Там очень красиво. Хочешь, покажу?» Я сначала не понял, а потом до меня дошло. Отказался, сказал, что мне рано и вообще я по работе. — И она отстала? — Не сразу. Она неделю ко мне подкатывала. То улыбнётся, то руку на плечо положит, то пригласит на ужин «просто по-дружески». Я всё отнекивался. Милан за этим наблюдал и ржал. Говорил: «Андрей, ты не представляешь, сколько я бы отдал, чтобы в твоём возрасте иметь такой выбор. А ты нос воротишь». А я не нос воротил, я просто... ну, не знаю. Мне это неинтересно было. Я тогда вообще о другом думал. О политике, о книгах, о музыке. А эти все страсти — они потом. — Потом? — переспросил Нанами. — Ну, потом, когда постарше стал, — уклонился Андрей. — Но это уже другая история. Он замолчал, задумчиво глядя в потолок. — А были ещё русские, — добавил он вдруг. — Одна пара. Он — олигарх, она — его жена, молодая, красивая, лет тридцати. Он всё время в игре, проигрывал огромные суммы, а она скучала за столиком и смотрела на меня. Один раз, когда он ушёл курить, она подозвала меня и сказала: «Мальчик, если тебе когда-нибудь надоест здесь работать, приезжай в Москву. Я тебя устрою». И дала визитку. Я её потом выкинул, но адрес запомнил. Так, на всякий случай. — На всякий случай, — эхом отозвался Нанами. — Ну да. Вдруг крипта обвалится, а тут всегда есть запасной вариант, — философски заметил Андрей. — Милфа с вилкой в Москве — это, знаешь, надёжнее, чем маузер без патронов. В кафе повисла тишина. Годжо медленно сполз с пуфика и теперь сидел на полу, обхватив голову руками. Юки рыдала в салфетку, размазывая тушь. Яга, невозмутимый как скала, вдруг издал звук, похожий на скрежет гравия — кажется, он смеялся. Мэй Мэй, не поднимая глаз от ноутбука, быстро стучала по клавишам, фиксируя, вероятно, новые данные: «Объект А. Лето 2023. Черногория. Связи с криминальным авторитетом Миланом. Контакты: итальянский олигарх Лоренцо, французский олигарх Жан-Пьер, множество MILF, включая представительницу РФ. Рекомендация: проверить наличие недвижимости и счетов на Балканах». Нанами сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Его губы беззвучно шевелились, складываясь в слова, которые, судя по артикуляции, были крайне нецензурными. — ...ты в порядке? — осторожно спросил Андрей. — Нет, — ответил Нанами. — Но это уже неважно. Он помолчал. — Знаешь, — сказал он наконец, — я думал, что за тринадцать лет работы в магической среде меня уже ничем не удивить. Я видел проклятия особого уровня, технику Бесконечности, расширения пространства и смерть лучшего друга. Я работал в офисе, где нормированный рабочий день был мифом, а начальник носил подтяжки и цитировал Ницше. Я пережил инцидент в Сибуе. Но чтобы подросток из Беларуси рассказывал мне, как его отбивал от европейских олигархов черногорский криминальный авторитет, ветеран двух войн, а толпы милф осаждали его в казино, предлагая виллы и счета в швейцарских банках... — он сделал паузу, — ...это, пожалуй, новый уровень. — ...и какой же? — осторожно спросил Андрей. — Уровень «надо было брать овертайм с самого начала и никогда не соглашаться на эту миссию», — устало ответил Нанами. — Потому что за обычные часы я с тобой не справляюсь. Андрей открыл рот, чтобы возразить, но вместо этого почему-то улыбнулся. — ...слушай, — сказал он, — а хочешь, я тебя с Лоренцо познакомлю? Он, конечно, извращенец, но связи у него хорошие. Если вдруг надумаешь в Италию уехать, от проклятий отдыхать, он тебе и виллу подыщет, и счёт в банке откроет. Главное — на яхту к нему не садись. Нанами посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Я подумаю, — сказал он наконец. — Если когда-нибудь решу сменить профессию мага на карьеру... не знаю... содержанца у итальянского олигарха. — Ну, не обязательно содержанца, — поправил Андрей. — Можно просто бизнес-партнёра. Лоренцо любит умных людей. А ты умный. Я же вижу. — Спасибо, — ровно ответил Нанами. — Да не за что. Ты меня сегодня, можно сказать, от смерти спас. Ну, не от смерти, но от маузера без патронов — точно. Так что я в долгу. — Ты не в долгу, — вздохнул Нанами. — Ты — проблема. Которая, кажется, теперь будет со мной всегда. — Ну, не всегда, — утешил его Андрей. — Я же в Малайзию собирался. Но билет отменил. Так что пока да, я с вами. Придётся терпеть. — ...я ненавижу свою жизнь, — тихо сказал Нанами. — Да ладно тебе! — Андрей хлопнул его по плечу свободной рукой. — Подумаешь, черногорские олигархи, французские милфы, маузер без патронов... Это же весело! У тебя когда в последний раз было так весело? Нанами задумался. — ...никогда, — признался он. — Вот видишь! — обрадовался Андрей. — А я тебе подарил этот опыт. Можешь считать это благодарностью за спасение. Бесплатно. Без процентов. Нанами ничего не ответил. Он просто взял книгу, открыл её на той странице, где остановился, и сделал вид, что читает. Но страница не переворачивалась. Где-то в загробном исполкоме Яков Михайлович Свердлов, листая пухлую папку с пометкой «Товарищ Андрей, глава 25: Черногорский дневник, или Как внук едва не стал игрушкой европейских олигархов», затянулся призрачной сигарой и подумал: «Ну, хоть визитку Милана сохранил. Может, пригодится. Вдруг в Черногории тоже нужна будет партийная ячейка». А Андрей сидел на диване, с остатками верёвок на руке, и мечтательно улыбался, вспоминая тёплое черногорское лето, ракию с пршутом и Милана, который, несмотря на всё своё суровое прошлое, оказался единственным, кто реально заботился о нём в том казино. — Хороший мужик, — сказал он в пустоту. — Надо будет как-нибудь навестить. Пончики привезти. И патроны. К маузеру. — Не смей, — одновременно сказали Нанами, Годжо и Мэй Мэй. — ...ладно, — вздохнул Андрей. — Пока не буду.