Мой дед — большевик-скелет, и это моя самая маленькая проблема

Нанами закрыл папку. Медленно, очень медленно, с чувством глубокого, вселенского удовлетворения человека, который только что закончил читать «Войну и мир» на древнегреческом. Он снял очки, протёр их, снова надел и посмотрел на Андрея взглядом, в котором смешались усталость, обречённость и какое-то странное, почти отеческое восхищение. — Значит, — подвёл он итог, — Черногория. Казино. Ветеран Милан. Итальянские и французские олигархи. Милфы. Осло. Ylvis. Лиса на сцене. Хор. Вдохновение для песен. Кейптаун. Зулусы. "Железный капут". Биржа. Тандо. Десять тысяч долларов за две недели. И всё это — до восемнадцати лет. — Ну, — скромно потупился Андрей, — я старался. — Ты не старался, — поправил Нанами. — Ты просто живёшь. И твоя жизнь — это сериал, который никто не купит, потому что в него невозможно поверить. — А вот Ylvis поверили, — заметил Андрей. — И даже на сцену позвали. — Ylvis — комики, — парировал Нанами. — Им по статусу положено верить в абсурд. — Ладно, — вмешался Годжо, который всё это время слушал с открытым ртом и теперь напоминал рыбу, выброшенную на берег, — но после Кейптауна ты же вернулся домой? В Полоцк? Рассказывай, что дальше было. Андрей вздохнул. Его лицо приняло выражение, которое бывает у людей, вспоминающих нечто одновременно дорогое сердцу и крайне позорное. — Ну, — начал он, — после Осло и после Кейптауна я, конечно, вернулся в Полоцк. Думал, отдохну, приду в себя, книжки почитаю, с друзьями встречусь. А вышло... ну, вышло как всегда. — Как всегда — это как? — спросила Юки, пододвигаясь ближе. — Понимаешь, — Андрей понизил голос, — я после Норвегии приехал домой, и родители, конечно, обрадовались. Сначала. Мама пирожков напекла, папа пиво купил, расспрашивали, как там в Европе, что я видел, с кем познакомился. Я им рассказал про Ylvis, про фестиваль, про то, как на сцене лису изображал. Они поржали, сказали: "Молодец, сынок, творчески развиваешься". А потом я сказал, сколько я заработал. — И сколько? — спросила Мэй Мэй, отрываясь от ноутбука. — Ну, — Андрей замялся, — в Норвегии я особо не заработал, там больше за опыт. Но в Черногории и в Кейптауне... в общем, тысяч двадцать долларов набежало. Плюс чаевые, плюс то, что я на бирже поднял. Где-то тридцать пять тысяч за все приключения. — Тридцать пять тысяч долларов, — медленно повторил Нанами. — В шестнадцать-семнадцать лет. — Ну да. Я думал, родители обрадуются. А они... они, блядь, испугались. — Испугались? — удивился Годжо. — Ага. Мама говорит: "Андрей, откуда у тебя такие деньжищи? Ты что, наркотики продавал?" Я говорю: "Мам, какие наркотики? Я в казино работал и на бирже играл". А она: "В казино?! Ты в игорном доме работал?! Это же криминал!" Я говорю: "Мам, в Черногории это легально. Почти". А она: "Почти — не считается". Папа молчал, пил пиво и смотрел на меня с подозрением. Короче, радости не было. — И что дальше? — спросила Юки. — А дальше, — Андрей вздохнул, — я решил, что раз уж деньги есть, надо их потратить с умом. Ну, я же молодой, горячий, хотелось всего и сразу. Начал я, значит, шляться по всей стране. — По всей стране — это по Беларуси? — уточнил Нанами. — Ну да. По Беларуси. Я ж в Полоцке задолбался сидеть. Решил путешествовать. Поехал в Минск, потом в Брест, потом в Гродно, потом в Витебск, потом опять в Минск. Везде тусовался, с местными знакомился, по клубам ходил, в кафе сидел, на выставки всякие. Деньги текли рекой. Ну, не рекой, конечно, но на всё хватало. — И на что ты их тратил? — спросила Мэй Мэй с профессиональным интересом. — Ну, — Андрей задумался, перечисляя по пальцам, — во-первых, бухло. Много бухла. Я же после Норвегии думал, что я звёзда, надо расслабляться по-взрослому. Виски, коньяк, крафтовое пиво, всякие коктейли, которые в модных барах подают. С друзьями гулял, девушек угощал. Было весело. — А во-вторых? — Во-вторых, шмотки. Я же в Норвегии насмотрелся на тамошних хипстеров, захотел тоже выглядеть стильно. Купил себе кучу всего: пальто длинное, как у детектива из нуара, шляпу, ботинки на толстой подошве, очки в роговой оправе (хотя у меня зрение нормальное), шарфы, перчатки... Мама говорила: "Андрей, ты как из другого века". А я говорил: "Мам, это стиль". Она не понимала. — В-третьих? — В-третьих, оборудование. Я же после Осло загорелся музыкой. Купил себе синтезатор, диджейский пульт, наушники профессиональные, микрофон, петличку, чтобы влоги снимать, камеру дорогую, штатив, свет... Я думал, буду дома студию организовывать, треки писать, клипы снимать. Но, как обычно, энтузиазма хватило на неделю. Пульт до сих пор стоит в углу, пылится. Годжо фыркнул. — И это всё? — спросил Нанами, чувствуя, что история ещё не закончена. — Не всё, — вздохнул Андрей. — Самое главное — в-четвёртых. Я решил, что раз уж я такой крутой, успешный, путешествующий, мне нужна своя недвижимость. Не просто квартира в Полоцке, а что-то особенное. Что-то, что будет отражать мою натуру. Что-то... масштабное. В кафе повисла тишина. Все почувствовали, что сейчас произойдёт нечто невообразимое. — И что ты придумал? — спросила Юки шёпотом. — Я решил построить усадьбу, — торжественно произнёс Андрей. Пауза. — Усадьбу, — эхом отозвался Нанами. — Ну да. Большой дом. С колоннами. С башенками. С фонтаном во дворе. Как у помещиков в девятнадцатом веке. Чтобы всё было красиво, благородно, с размахом. — И где ты решил построить эту усадьбу? — спросил Годжо, и в его голосе звучал неподдельный ужас. — Под Гомелем, — беззаботно ответил Андрей. Тишина стала абсолютной. Даже Яга, обычно неподвижный как скала, слегка покачнулся. — Под Гомелем, — медленно, с расстановкой произнёс Нанами. — Ты решил построить усадьбу с колоннами и фонтаном под Гомелем. — Ну да. А что такого? — А почему именно под Гомелем?! — взорвался Годжо. — Почему не под Минском, не под Брестом, не в конце концов под Полоцком, где ты живёшь?! Почему, блядь, Гомель?! Андрей задумался. — Ну, — сказал он наконец, — во-первых, там земля дешёвая. Во-вторых, я там никогда не был, хотелось посмотреть, что это за место. В-третьих... ну, не знаю. Просто захотелось. Гомель — звучит красиво. "Усадьба под Гомелем". Есть в этом что-то... загадочное, провинциальное, но с претензией. — Ты купил землю под Гомелем, — констатировал Нанами. — На деньги, заработанные в черногорском казино и на южноафриканской бирже. — Ну да. Нашёл через интернет участок, съездил посмотрел — там лес рядом, речка, красота. Договорился с местными, они мне помогли с документами. Всё легально, кстати. У меня теперь есть земля. Шесть гектаров. — Шесть гектаров, — эхом отозвался Нанами. — Под Гомелем. — Ага. Я уже начал строить. Ну, как начал... фундамент залили, стены начали возводить. Правда, деньги быстро кончились. Строительство — это дорого, оказывается. Я думал, тридцати пяти тысяч хватит, а там на один фундамент ушло почти всё. — И что теперь? — спросила Юки. — А теперь, — вздохнул Андрей, — у меня под Гомелем стоит недостроенная усадьба. Стены по пояс, фундамент есть, колонн пока нет, фонтана тоже. Местные говорят, это теперь местная достопримечательность. Туристы приезжают фотографироваться. Называют "домом полоцкого миллионера". А я миллионер только в мечтах. Годжо медленно сполз с пуфика и сел на пол, обхватив голову руками. — Ты построил недостроенную усадьбу под Гомелем, — прошептал он. — На деньги от казино и биржи. И теперь это местная туристическая достопримечательность. — Ну да. Я, когда приезжаю в Беларусь, иногда захожу, смотрю. Думаю: "Вот тут будет гостиная, тут библиотека, тут бильярдная, тут комната для гостей". Мечтаю. А пока стоит, зарастает травой. Но ничего, я дострою. Когда-нибудь. — А родители? — спросила Юки. — Они что на это сказали? — Мама, когда узнала, чуть инфаркт не получила. Говорит: "Андрей, ты зачем усадьбу строишь под Гомелем? Ты там ни разу в жизни не был, у тебя там ни друзей, ни родственников. Ты что, помещик?" Я говорю: "Мам, это инвестиция. Земля всегда в цене". А она: "Какая, блядь, инвестиция, если ты там дом недостроенный бросил?" Я не знал, что ответить. Папа просто пил пиво и молчал. Он всегда пьёт пиво и молчит, когда я рассказываю про свои планы. — А маму ты достал, — подытожил Нанами. — Окончательно. — Достал, — кивнул Андрей. — Она сказала: "Андрей, или ты идёшь учиться нормально, или я тебя из дома выгоню. Мне надоело, что ты шляешься по стране, тратишь деньги на ерунду и строишь непонятно что под Гомелем". Я подумал и решил: а поеду-ка я в Японию. Там хоть никто не знает про мою усадьбу. И мама успокоится. — И ты поехал в Японию, — заключил Нанами. — Ну да. И вот я здесь. Сижу связанный, ем пончики и рассказываю вам историю своей жизни. Кстати, — он оживился, — может, у вас есть знакомые инвесторы? Которые хотели бы вложиться в строительство усадьбы под Гомелем? Я отдам долю. Будет классно. С колоннами. И с фонтаном. — Нет, — одновременно сказали Годжо, Юки, Нанами и, что самое удивительное, Яга. — Ну и зря, — обиделся Андрей. — Потом будете жалеть, когда у меня там отель откроется. Или спа-центр. Или музей "Железного капута". — Музей "Железного капута" под Гомелем, — задумчиво произнесла Мэй Мэй. — А знаете, в этом что-то есть. Если правильно раскрутить, можно привлекать туристов из России и Европы. Немецкая тематика, африканский колорит, белорусский антураж... Это может сработать. — ПРАВДА?! — взвизгнул Андрей. — ВЫ ДУМАЕТЕ, ЭТО МОЖЕТ СРАБОТАТЬ?! — Я думаю, — спокойно ответила Мэй Мэй, — что при правильном бизнес-плане и грамотном маркетинге это может стать неплохим проектом. Но вам понадобятся инвестиции. И лицензия. И разрешение от местных властей. — А вы не могли бы... — начал Андрей с надеждой. — Нет, — отрезала Мэй Мэй. — Я не занимаюсь музейным бизнесом. Тем более в Беларуси. Тем более под Гомелем. У меня другие активы. — Жаль, — вздохнул Андрей. — А то я бы... — Стоп, — перебил Нанами. — У меня вопрос. Очень важный. Все обернулись к нему. — Мы тут сидим, — сказал Нанами медленно, — слушаем эти истории уже... сколько времени? Часа три? И за всё это время ты ни разу не назвал свою фамилию. И отчество. Андрей замер. — ...что? — переспросил он. — Фамилия, — повторил Нанами. — Твоя. И отчество. Мы знаем, что ты Андрей. Из Полоцка. Потомок Якова Свердлова. Но как твоя полная фамилия? И как зовут твоего отца? В кафе повисла абсолютная, звенящая тишина. Даже Годжо перестал дышать. Андрей открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — ...а ведь я ни разу не говорил, — прошептал он. — Ни разу за всё время. Ни в школе, ни в документах, ни в разговорах. Я просто Андрей. Всегда. — Это мы поняли, — кивнул Нанами. — Но нам нужны официальные данные. Для досье. Для отчётности. Для... ну, для протокола. Андрей моргнул. Потом ещё раз. Потом медленно, с чувством глубокой, вселенской обречённости, закрыл лицо свободной рукой. — ...блин, — сказал он. — А я надеялся, что вы не спросите. — Почему? — насторожился Годжо. — Потому что, — Андрей вздохнул и убрал руку от лица, — моя фамилия... ну, она... как бы это сказать... она немного... — Ну? — поторопил Годжо. Андрей открыл рот, но вместо слов из него вырвался только сдавленный звук, похожий на писк умирающей мыши. Продолжение следует...