Осколки чужих зеркал

Капли дождя по стеклу бокса Святого Мунго сползали медленно, оставляя кривые, дрожащие следы. Гермиона Грейнджер считала их часами.  Однообразный, тусклый ритм больничных будней въелся под кожу вместе с запахом сушеных трав, стерильных простыней и восстанавливающих зелий, которые в неё вливали трижды в день. Времени здесь не существовало. Был только потолок, белый и давящий, и её собственное тело, превратившееся в чужую, непослушную клетку. Левая рука лежала на одеяле бледной, бесчувственной плетью. Гермиона могла часами смотреть на свои пальцы, умоляя их хотя бы дернуться, но синапсы молчали. Левую ногу при каждом движении прошивало мелкой, изнуряющей колкостью, будто под кожу насыпали битого хрусталя.  Главный колдомедик Мунго — сухощавый старик с цепкими глазами — каждое утро проводил над ней палочкой, фиксировал «частичный паралич вследствие травматического разрыва легилименционного моста» и монотонно советовал отдыхать. Отдыхать. Какое глупое, издевательское слово. В палате почти всегда кто-то был. Рон приходил после дежурств, приносил апельсины и дурацкие полевые цветы, которые в замкнутом пространстве пахли слишком сладко, до тошноты. Он садился рядом, неловко мял в широких ладонях её правую, здоровую руку и пытался шутить про министерские сплетни. Он искал в её глазах прощение, но натыкался на глухую, ледяную стену.  Когда Гермиона смотрела на него, она видела не старого друга, а человека, который своим яростным рывком разорвал мост, замуровав её и Драко в подземельях собственного сознания. Физический голос вернулся к ней на четвертый день, но Гермиона молчала. Она берегла силы. Каждая крупица её измотанной магии уходила на то, чтобы удерживать равновесие внутри собственной головы. Потому что ментальный узел между ней и Малфоем не исчез. Он просто превратился в искрящий, оголенный кабель, зарытый где-то на самом дне её подсознания. Иногда, в моменты, когда больничная тишина становилась особенно звенящей, узел взрывался. Без предупреждения. Посреди ночи в её сознание врывался чужой, ломаный, бредовый поток мыслей. Драко бредил. Его тело в сыром подземелье Министерства находилось в глубокой, необратимой стагнации, а разум застрял в кошмарах шестого курса. «...холодно. Почему мантии такие жесткие? Отец сказал, Люциус сказал... Темная метка не смывается мылом, Грейнджер, я пробовал, щетка царапает кожу до крови, но змея остается... Снейп, я не починил шкаф, птица внутри задохнулась, она больше не поет...» Гермиона судорожно выдыхала, её правая рука намертво впивалась в край матраса, а из глаз катились беззвучные, горячие слезы. Ей хотелось кричать ему в ответ, выдернуть из этого бреда, но узел выдавал лишь эти обрывки и снова затихал, оставляя после себя пугающую, мертвую пустоту. На шестой день, когда Рон ушел, в палате осталась Джинни. Она молча чистила яблоко, и хруст ножа о кожуру казался Гермионе слишком громким. — Он умирает, Джинни, — тихо, сорванным голосом произнесла Гермиона, глядя в окно. Нож замер. Джинни вздохнула, не поднимая глаз: — Гермиона, пожалуйста, не начинай. Колдомедики говорят, что это остаточное влияние вируса. Он заставил тебя поверить, что... — К черту колдомедиков! — Гермиона резко повернулась, и от этого движения её левую сторону прошила вспышка боли. Она стиснула зубы, тяжело дыша.  — Я слышу его. Я слышу, как его разум распадается в камере. Кингсли запер его там как террориста. Рон… Рон едва не убил нас обоих, а Министерство просто ждет, когда Малфой тихо загнется, чтобы закрыть дело! — Малфой — Пожиратель смерти, Гермиона! Бывший Пожиратель, — Джинни наконец подняла голову, и в её глазах была усталость и страх за подругу. — Рон защищал тебя. Он увидел кровь, он испугался. — Рон ослеп от своей ненависти! — Гермиона подалась вперед, её правая рука судорожно схватила Джинни за запястье. Хватка была удивительно сильной, отчаянной. — Посмотри на меня, Джинни. Посмотри в мои глаза. Ты ведь знаешь меня. Я сошла с ума? Моя логика сломана? Джинни всматривалась в бледное, осунувшееся лицо подруги. Лихорадочный блеск в карих глазах Грейнджер не был безумием. Это была чистая, концентрированная гриффиндорская ярость и... какая-то глубокая, интимная боль, которую Джинни никогда раньше в ней не видела. — Малфой отдал мне свое магическое ядро, чтобы я очнулась, — прошептала Гермиона, и её голос дрогнул. — Он выжег себя ради меня. И если я оставлю его там умирать, я до конца жизни не смогу смотреть в зеркало. Джинни, мне нужна помощь. Я не смогу уйти отсюда одна. Моя нога... я её почти не чувствую. Пожалуйста. Уизли молчала долго. Нож выпал из её пальцев, с тихим стуком покатившись по тумбочке. Она смотрела на парализованную левую руку Гермионы, на бурое пятнышко крови, снова проступившее у неё под носом.  Семейная лояльность, страх перед Роном, уважение к Гарри — всё это прямо сейчас боролось внутри Джинни с той железной, честной правдой, которую она видела перед собой. — Гарри усилил охрану у входа в крыло, — наконец тихо, почти беззвучно произнесла Джинни. — Они проверяют всех. Даже меня. Обычными методами нам её не вывезти. Нам нужен кто-то, у кого есть доступ к подпольным порталам Сити. Кто-то, кто знает, как устроен Малфой изнутри. Гермиона облегченно закрыла глаза. На периферии её сознания, сквозь серый туман связи, мелькнуло одно единственное имя волшебника, который когда-то делил с Драко гостиную Слизерина и знал цену малфоевским секретам. Блейз Забини появился на следующую ночь. Не эффектным хлопком аппарации, а тихо, как просачивается холодный воздух сквозь щель в оконной раме. Джинни провела его под видом министерского курьера, накинув на него чары отвлечения внимания, но в палате он сбросил маску. Забини выглядел безупречно, несмотря на три часа ночи: дорогое темное пальто, идеальная осанка и абсолютно холодные, непроницаемые глаза. Он остановился у изножья кровати, засунув руки в карманы, и окинул Гермиону долгим, оценивающим взглядом. — Грейнджер, — его голос был низким, бархатистым и совершенно лишенным сочувствия. — Драко всегда говорил, что ты приносишь одни неприятности. Должен признать, он недооценил масштабы. Из-за тебя самый дорогой менталист Англии сейчас лежит в камере для смертников и пускает слюни под себя. — Забини, если ты пришел язвить — уходи, — хрипло отозвалась Гермиона, пытаясь приподняться на локтях. — Я пришел, потому что Люциус Малфой пообещал мне половину сейфов Гринготтса, если я вытащу его единственного наследника, — Блейз сделал шаг ближе, и его лицо на секунду стало жестким. — И потому что Драко — мой друг. Авроры Кингсли заблокировали Сектор "Ц". Они отключили Драко от поддерживающих артефактов. Ему осталось жить меньше суток, Грейнджер. Его ядро остывает. — У меня есть план, — Гермиона посмотрела на Джинни, которая стояла у двери, нервно сжимая палочку. — Но мне нужно встать. Понадобилось долгих сорок минут, чтобы просто подготовить Гермиону к выходу. Это были самые унизительные и болезненные сорок минут в её жизни. Забини и Джинни практически силой поднимали её с постели. Её левая нога волочилась, как чугунная гиря, а левая рука безвольно качалась в такт движениям. Гермиона кусала губы до крови, чтобы не закричать от жгучей, пронизывающей боли в позвоночнике. Блейз держал её за талию, практически неся её вес на себе, пока Джинни набрасывала на подругу тяжелый дорожный плащ. Они двигались по ночным коридорам Мунго медленно, спотыкаясь на каждом шагу. Джинни заранее добавила усыпляющее зелье в чай дежурным магам, но риск наткнуться на патруль Аврората оставался огромным.  Гермиона тяжело дышала, её лоб покрылся крупными каплями пота, а в голове, на самом краю угасающего узла, эхом отозвался последний, слабый мысленный хрип Драко: «...свет гаснет... библиотека... закрыта...» «Держись», — мысленно взмолилась она, переставляя непослушную правую ногу. «Пожалуйста, держись». Они вырвались на задний двор больницы, где под проливным лондонским дождем Забини достал из кармана старую, ржавую жестянку — незаконный, контрабандный портал, настроенный на министерские подворотни Белой площади. — Три, два, один… — прошептал Блейз. Рывок под ложечкой, дезориентирующий вихрь пространства — и их с силой вышвырнуло на мокрую, скользкую брусчатку темного переулка.  Прямо напротив массивного, мрачного административного здания, где на минус девятом уровне находились казематы Сектора «Ц». Ледяной ветер тут же швырнул струи дождя им в лица. Гермиона, едва удерживаясь на ногах благодаря поддержке Забини, сделала шаг вперед. До заветной двери оставалось всего метров двадцать. Ей нужно было просто дойти, прорваться к лифтам... Вдруг темноту переулка разорвал резкий, сухой приказ: — Импедимента! — выкрикнули из темноты сразу несколько голосов. Магическая волна ударила Блейза Забини в грудь, отбрасывая его на стену здания. Гермиона без его поддержки тут же рухнула на колени, больно ударившись о брусчатку. Джинни вскинула палочку, но её мгновенно выбили заклинанием Экспеллиармус — палочка Уизли с тихим звоном улетела в водосточную канаву. Вспыхнули десятки жестких, слепящих огоньков Люмос. Из теней, из-за колонн и подворотен, слаженно и беззвучно, как хищники на охоте, выступили авроры. Никакой расслабленности. Никаких дружеских улыбок. Это был элитный отряд захвата Аврората, действовавший по инструкции работы с особо опасными преступниками. Они взяли беглецов в плотное кольцо, держа палочки строго на уровне груди. Из центра строя медленно вышел Гарри Поттер. На нем была тяжелая боевая мантия, лицо казалось высеченным из камня, а за стеклами очков горел холодный, профессиональный блеск Главного аврора Англии. За его спиной, бледный и злой, стоял Рон, судорожно сжимая палочку. — Забини — лицом к стене, руки за голову, — жестко, без малейших эмоций скомандовал Гарри. Двое авроров тут же грубо развернули Блейза, застегивая на его запястьях тяжелые антимагические кандалы. — Джинни… отойди от Грейнджер. Домой. Отец уже в курсе. — Гарри, послушай меня! — Джинни попыталась сделать шаг к брату, но двое оперативников синхронно перекрыли ей путь, выставив щиты Протего. Жестко. Наотмашь. Гермиона лежала на мокрой брусчатке, её правая рука судорожно скребла по холодному камню, пытаясь подтянуть парализованное тело вперед. Дождь заливал её глаза, смешиваясь со слезами и кровью, которая снова потекла из носа от перенапряжения. — Гарри… — её голос сорвался на хриплый, отчаянный сип. Она смотрела на друга снизу вверх. — Он… умирает… Кингсли отключит его… пусти меня… Гарри подошел ближе. Он остановился в двух шагах от неё, сверху вниз глядя на изломанную, грязную Гермиону Грейнджер — героиню войны, которую он знал с одиннадцати лет. В его взгляде на секунду промелькнула страшная, глубокая боль, но он не опустил палочку. — Малфой осужден Визенгамотом за ментальную диверсию, Гермиона, — его голос был ровным, сухим, как министерский отчет. — Ты не в себе. Вирус разрушил твою когнитивную логику. Ты защищаешь террориста. Поднять её. Двое авроров бесцеромонно подхватили Гермиону под руки, отрывая от земли. Левая нога безвольно волочилась по камням. — Гарри, нет! Ты совершаешь ошибку! — кричала Гермиона, пытаясь вырваться правой стороной тела, но хватка оперативников была железной. Массивные кованые ворота здания Министерства за их спинами захлопнулись с тяжелым, глухим, вибрирующим звоном, который окончательно отрезал им путь к спасению Драко.  Ловушка захлопнулась. Гермиону тащили обратно к карете Мунго, а в её голове, в абсолютной темноте умершего ментального узла, больше не было даже бреда. Только ледяная тишина.