Осколки чужих зеркал

Гермиона Грейнджер всегда гордилась своим разумом. Ее мозг был безупречно структурированной библиотекой, где каждая книга, каждое воспоминание и каждая формула заклинания лежали на своих строго отведенных местах.   Она могла цитировать «Историю Хогвартса» с третьей страницы, помнить точную дату первого министерского декрета Кингсли и в деталях воспроизводить самые сложные формулы высшей арифмантики. До сегодняшнего дня. В подземной лаборатории Отдела тайн пахло озоном, пережженными фитилями и едва уловимым, приторно-сладковатым запахом тлена. Гермиона сидела за массивным дубовым столом, сжав виски ладонями так сильно, что ногти больно впивались в кожу, а костяшки пальцев побелели. Перед ней лежал чистый лист пергамента. Кончик ее пера замер над ним, оставляя жирную, расплывающуюся кляксу. Она пыталась вспомнить имя своего кота. Рыжий. Огромный. С вечно недовольной приплюснутой мордой. Он прожил с ней много лет, она помнила текстуру его шерсти под пальцами, но его имя… оно просто испарилось, оставив после себя лишь глухую, ледяную пустоту. Вместо него на задворках сознания копошилось нечто чужое. Какое-то скользкое, липкое воспоминание, которого точно не могло быть в ее жизни.  Ей казалось, что в детстве она росла в огромном, помешанном на чистоте крови поместье, где в саду кричали белые павлины, а отец наказывал ее Круциатусом за неправильно произнесенное заклинание. — Это не мое, — хрипло прошептала Гермиона в пустую комнату. Ее собственный голос показался ей чужим, словно прозвучал из-под толщи воды. Три дня назад на ее стол попал запечатанный флакон с воспоминанием, изъятым у радикалов из «Нового Рассвета». Черная, похожая на деготь субстанция лениво плескалась за стеклом. Гермиона лишь на секунду заглянула в Омут памяти, чтобы оценить структуру магии. Обычная, рутинная процедура. Но субстанция оказалась живой. Вирус — новейшая, глубоко засекреченная разработка магического подполья — мгновенно пробил ее ментальные щиты. Это был «Синдром стирания синапсов», официально зарегистрированный в архивах как Mensa-09. Он не просто стирал память. Он вел себя как паразит: медленно, клетка за клеткой, адаптировался к логике носителя. Чем умнее была жертва, тем изощреннее вирус строил ложные нейронные связи, выедал настоящие воспоминания и заменял их чужими, фальшивыми шрамами. Гермиона потянулась к чашке с остывшим чаем, но пальцы внезапно отказались подчиняться. Рука резко дернулась, опрокинув фарфор, и темная жидкость хлынула на важные отчеты.  В ту же секунду из левой ноздри на воротник ее белоснежной, наглухо застегнутой блузки упала тяжелая, чернильно-темная капля крови. Магическая перегрузка - её мозг буквально выжигал сам себя, пытаясь изолировать заразу. Тяжелая дубовая дверь лаборатории с глухим, вибрирующим стуком распахнулась. Гермиона резко вскинула голову, судорожно вытирая кровь тыльной стороной ладони и размазывая ее по щеке. В дверном проеме показался Кингсли Бруствер. Министр магии выглядел уставшим: под глазами залегли глубокие тени, а его обычно безупречная шелковая мантия была помята. — Гермиона, — Кингсли прошел вперед, и его тяжелые шаги отозвались эхом под каменными сводами. — Я ознакомился с твоим утренним отчетом. И с результатами твоего медицинского сканирования из Мунго. Колдомедики бессильны. Это не их профиль. Они не могут отделить вирус от твоих собственных синапсов. — Я справлюсь, Кингсли, — упрямо ответила она, хотя в горле пересохло, а перед глазами на мгновение вспыхнули фиолетовые искры. — Мне просто нужно время. Еще пара дней, чтобы вывести формулу контр-заклятия. Мой интеллект… — Твой интеллект разрушается со скоростью пяти воспоминаний в час, Грейнджер, — раздался от двери новый, ленивый, до ужаса знакомый голос, от которого по спине мгновенно пробежал мороз. — К вечеру ты забудешь, с какой стороны браться за волшебную палочку, а к выходным начнешь пускать слюни и называть меня мамочкой. Гермиона замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном, паническом ритме, отдаваясь гулом в ушах. В лабораторию неторопливо вошел мужчина. На нем не было традиционной свободной мантии волшебника — только безупречно скроенный по фигуре темно-серый итальянский костюм-тройка из тяжелой шерсти, идеально начищенные туфли из крокодиловой кожи и белоснежная рубашка с запонками из темного гоблинского золота. От него едва уловимо пахло дорогим парфюмом с нотами сандала, горького табака и холодной, чистой магии. Светлые, почти прозрачные волосы были небрежно, но стильно зачесаны назад. Драко Малфой. Он ни капли не походил на того испуганного, затравленного мальчишку из Астрономической башни или сломленного судами преступника.  В его осанке, в уверенных, хищных движениях и в этой раздражающей, высокомерной полуулыбке сквозила колоссальная сила. Сила человека, который нашел свою нишу, стал лучшим в мире частным менталистом и точно знал, что его услуги исчисляются шестизначными суммами в галеонах.  В длинных, бледных пальцах он небрежно крутил тонкий золотой стилус, усыпанный едва заметными, пульсирующими голубым светом рунами. Малфой остановился в двух шагах от ее стола.  Его серые глаза — холодные, внимательные, совершенно пустые от каких-либо эмоций благодаря идеальной окклюменции — скользнули по разбросанным пергаментам. На секунду его взгляд задержался на буром пятне крови на ее воротнике. Он приподнял одну бровь и театрально, шумно вздохнул. — Бруствер, ты обещал мне передовую лабораторию и уникальный случай, — Малфой повернулся к Министру спиной, полностью игнорируя присутствие Гермионы, словно она была лишь деталью интерьера. — А привел меня в склеп. Здесь пахнет библиотечной плесенью, старыми девственницами и дешевым успокоительным. И это вы называете главным научным прорывом Министерства Магии? Серьезно? Гермиона почувствовала, как внутри нее, пробиваясь сквозь холод вируса, начинает закипать чистая, яростная гриффиндорская злость. Она медленно опустила руку. Пятно крови на рукаве блузки казалось ей несмываемым клеймом уязвимости, но она заставила себя выпрямить спину. — Твой язык, Малфой, по-прежнему опережает твой мозг, — ее голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но в нем отчетливо зазвенели стальные нотки. — Бруствер, я категорически против. Я не приму помощь от человека, который оценивает научную лабораторию по стоимости мебели и считает личные границы пустяком. Драко даже не обернулся. Он подошел к стеллажу, где в стеклянных капсулах лениво циркулировала изъятая магия, и легонько постучал по стеклу длинным указательным пальцем. Запонки на его запястьях тускло блеснули. — Твое мнение, Грейнджер, сейчас имеет примерно такой же вес, как мнение дождевого червя о квантовой физике, — отозвался он, рассматривая темные сгустки. — Вы ведь пытались лечить её стандартными контр-заклятиями? Избирательной амнезией? — Заклинание Обливиэйт только ускоряет процесс, — глухо признал Кингсли. — Оно стирает куски личности вместе с вирусом. Нам нужен ментальный хирург, Малфой. Ты единственный, кто умеет изолировать структуры Mensa-09 вручную. Гермиона попыталась встать. Ноги показались ей ватными, а комната на секунду накренилась влево. Кабинет Отдела тайн вдруг показался ей... Большим залом Хогвартса, а Кингсли — профессором Дамблдором. Она судорожно зажмурилась, изо всех сил тряхнув головой, чтобы сбросить наваждение вируса. Mensa-09 атаковал снова, нагло подминая под себя ее реальность. Когда она открыла глаза, Малфой уже стоял вплотную к ее столу. Ближе, чем позволяли любые правила приличия. — У тебя зрачки разного размера, Грейнджер, — негромко, без тени прежнего издевательства сказал он. — Левое полушарие уже начало ассимилировать чужие воспоминания. Что ты видела минуту назад? Слизеринскую гостиную? Малфой-мэнор? — Это не твое дело, — процедила она сквозь зубы, откидываясь на спинку стула, чтобы увеличить дистанцию. — Я не стану твоей подопытной крысой. — Ты станешь моей пациенткой, потому что альтернатива — это палата для умалишенных в Св. Мунго, где ты будешь путать ложку с волшебной палочкой, — Драко резко, без предупреждения протянул руку и перехватил ее запястье. Его пальцы были сухими и горячими, хватка — железной. Гермиона дернулась, собираясь вытащить палочку, но Малфой оказался быстрее. Другой рукой он вскинул свой золотой рунический стилус и направил его кончик прямо ей в межбровье. — Не двигайся, — приказал он. Его серые глаза, обычно холодные и пустые, вдруг вспыхнули ледяным серебряным светом. — Если ты сейчас дернешься, я случайно выжгу тебе воспоминание о том, как дышать. Расслабь разум, Грейнджер.  — Экспелли... — попыталась выкрикнуть Гермиона, но золотой стилус уже коснулся её кожи. Воздух между ними с треском лопнул. Гермиона не собиралась сдаваться. Ее гриффиндорское упрямство и инстинкт самосохранения сработали раньше, чем логика. Вместо того чтобы открыть сознание, как требовал этот самовлюбленный индюк, она выставила ментальные щиты — грубые, яростные, подпитанные паникой. Она ударила своей магией по его серебряному лучу окклюменции, пытаясь вытолкнуть Малфоя из своей головы. Она ожидала, что он отступит. Но Драко, привыкший полностью контролировать ситуацию, лишь хищно прищурился и усилил нажим, проламывая её сопротивление силой. Магический резонанс от столкновения их сил сорвал защитные барьеры вируса. Разум Гермионы взорвался ослепительной вспышкой, и их обоих сдернуло с места, увлекая в черную, ледяную бездну. Секунда — и падение прекратилось. Драко резко открыл глаза, тяжело дыша. Вокруг него не было ни аккуратных ментальных стеллажей библиотеки Грейнджер, ни её упорядоченных мыслей. Они стояли посреди огромного, полуразрушенного бального зала. С потолка свисали разбитые хрустальные люстры, огромные готические окна были заколочены досками, сквозь которые пробивался мертвенно-бледный лунный свет. На полу толстым слоем лежали пепел и битое стекло. Малфой нахмурился, он слишком хорошо знал это место. До тошноты хорошо. Это был главный зал Малфой-мэнора. Но искаженный, кошмарный, словно во сне безумца. — Какого черта... — вырвалось у Драко. Его голос прозвучал глухо. На нем больше не было его дорогого итальянского костюма — он стоял в школьной мантии Слизерина, а его левое предплечье жгло невыносимым, ядовитым огнем. — Назад! Не подходи ко мне! — раздался отчаянный, сорванный девичий крик из глубины зала. Драко резко обернулся на крик, замечая, как у массивного камина, сжимая в дрожащих руках обломок волшебной палочки, стояла Гермиона.  Но это была не двадцатишестилетняя девушка-ученый из Отдела тайн – это была семнадцатилетняя, перепуганная, израненная Грейнджер в окровавленной куртке — такая, какой она была в день их кошмара на шестом курсе.  Ее глаза расширились от ужаса, а по щекам текли слезы вперемешку со скапливающейся грязью. Вирус Mensa-09 запер их внутри ложного воспоминания, слепив его из страхов Гермионы и личного прошлого самого Драко. И судя по тяжелым, шаркающим шагам за дверью зала, этот кошмар собирался развиваться по самому худшему сценарию.