Осколки чужих зеркал

Вспышка заклинания Бомбарда выбила кусок векового гранита прямо над изголовьем железной койки. Осколки камня, смешанные с едкой, серой известковой пылью, фонтаном брызнули на белоснежные больничные простыни, хрустя под телами Драко и Гермионы.  Рон Уизли, тяжело, со свистом дыша сквозь сжатые зубы, вскинул палочку. Его левое плечо было глубоко рассечено, форменная мантия промокла от крови, став тяжелой и липкой, а по лицу были размазаны копоть, грязь и пот. — Поттер! Их щиты слишком плотные! Нас просто зажмут в угол! — крикнул Рон, пятясь назад, пока его лопатки не уперлись в ледяную стойку кровати. Гарри не ответил. На его щеке горел свежий ожог от рикошета, а очки съехали набок, но взгляд за стеклами был мертвым, сосредоточенным. Он действовал молча, на чистых, выжженных до основания инстинктах Главного аврора Англии. Его палочка из остролиста двигалась с такой скоростью, что превратилась в размытое пятно, швыряя в пролом железной двери тяжелые, запрещенные штурмовые проклятия.  Блейз Забини стоял чуть позади, вжавшись в нишу стены. Его пальцы дрожали, удерживая купол Протего Обскурум над неподвижными телами Малфоя и Грейнджер. В камере Сектора «Ц» пахло порохом, паленой шелковой нитью министерских мантий и железом. До рокового отключения поддерживающих артефактов оставалось меньше пяти минут.  По коридору уже разносился тяжелый, синхронный топот кованых сапог личной гвардии Кингсли. И в этот самый момент, когда пространство каземата, казалось, окончательно сжалось до размеров гроба, воздух между Драко и Гермионой пронзил оглушительный, вибрирующий хрустальный звон. Обсидиановый стилус, зажатый в их намертво сцепленных ладонях, вспыхнул не фиолетовым, а ослепительным, чистым серебряно-золотым светом. Магия, скопившаяся на самом дне их разорванного, искрящего узла, вырвалась наружу ударной волной колоссальной мощности. Купол чистого ментального резонанса расширился за доли секунды. Он не просто защитил — он физически переписал пространство. Магическая волна мгновенно заморозила, отбросила и обезоружила всех нападающих в радиусе десяти метров.  Палочки гвардейцев со свистом вылетели из их пальцев, с глухим стуком покатившись по камням, а сами оперативные сотрудники живой стеной отлетели в коридор, прижатые к стенам невидимым, сокрушительным прессом. Гермиона Грейнджер резко открыла глаза и судорожно, глубоко вдохнула воздух, резко сев на кровати. Её грудная клетка вздымалась так, словно она только что вынырнула с вековой глубины озера. Рядом с ней, прерывисто хватая ртом воздух и сжимая её пальцы так сильно, что хрустели суставы, пришел в себя Драко. На его бледных, осунувшихся щеках горел лихорадочный, живой румянец, а взгляд серых глаз — впервые за всё время — был абсолютно чистым, лишенным зеркального когнитивного морока. Из его левого уха всё еще текла бурая, густая кровь, пачкая воротник рубашки, но он смотрел на неё так, словно во всей этой гремящей, засыпанной каменным крошевом камере существовала только она. Они проснулись. Одновременно. Рон, израненный и покачивающийся от усталости, медленно, по сантиметру опустил палочку. Он смотрел на них, и в его глазах больше не было слепой, ревнивой ярости. Только глубокое, взрослое ошеломление, смешанное с горьким осознанием собственной глупости. Рон заметил то, чего не хотели признавать колдомедики в Мунго: левая рука Гермионы, которая целую неделю висела безжизненной плетью, теперь крепко, до белизны в костяшках, сжимала ладонь слизеринца.  Их магия переплелась, запустив синапсы заново, согревая парализованные конечности. Они дышали в один такт, как единый, неделимый магический организм. Гермиона свободной правой рукой потянулась к лицу Драко, осторожно, дрожащими пальцами стирая кровь с его щеки, а Малфой, наплевав на свою извечную маску гордости перед Поттером и Уизли, прижался своим лбом к её лбу, шумно и облегченно выдыхая в её растрепанные волосы. Рон сглотнул горький ком в горле и отступил к стене, окончательно пряча палочку в карман. Напряжение, державшее его столько дней, отпустило, оставив лишь стыд. Он наконец принял то, что было очевидно: Малфой теперь был частью её самой. Если уничтожить его — Гермиона исчезнет вслед за ним. — Как трогательно, — раздался из коридора ледяной, размеренный голос, от которого у Гарри по спине пробежал мороз. Авроры Кингсли, прижатые к стенам резонансом, медленно расступились, и в разрушенный проем камеры вошел сам Министр магии. Кингсли Бруствер выглядел безупречно, его тяжелая шелковая мантия цвета полуночи тускло поблескивала в полумраке, а лицо казалось высеченным из гранита. Он окинул коротким взглядом разбросанных по полу гвардейцев и перевел взгляд на Гарри. В руке Министр сжимал свою длинную палочку, и от её кончика исходило едва заметное, фиолетовое свечение. — Поттер, Уизли. Вы пойдете под трибунал за государственную измену, — спокойно, почти обыденно произнес Кингсли. — Замглавы Отдела тайн Грейнджер и преступник Малфой поражены необратимым ментальным безумием. Когнитивный морок выжег их логику. Они опасны для общества и подлежат немедленной изоляции в закрытом секторе Азкабана. Взять их. Элитная охрана Министра, подчиняясь приказу, начала медленно перегруппировываться, выстраивая боевой порядок. Ситуация казалась безвыходной — против них шла вся мощь государственной машины. Но Гермиона Грейнджер не собиралась сдаваться. Её паралич ушел, а мозг, полностью освобожденный от оков ментальной гнили, работал с пугающей, смертоносной эффективностью. Она посмотрела на Драко. Им не нужны были слова. Внутри их связанного, пульсирующего ядра мысли текли со скоростью молнии, мгновенно выстраивая единый тактический план. «Прикрой меня, Малфой», — мысленно приказала она, чувствуя, как её собственная магия горячей волной отзывается на его ментальный импульс. «С удовольствием, Грейнджер», — отозвался его бархатистый, уверенный голос прямо в её сознании.  Поцелуй, который они оставили в сгорающем вымышленном мире, до сих пор горел на её губах вполне реальным, обжигающим теплом. Драко резко вскинул правую руку вперед, растопырив пальцы. Его сокрушительная окклюменция, подпитанная золотым теплом магии Гермионы, вырвалась наружу невидимым, осязаемым ментальным прессом.  Все гвардейцы Кингсли одновременно замерли, хватаясь за головы и оседая на колени — Малфой буквально парализовал их волю. На его лбу выступили крупные капли пота, вена на виске опасно вздулась от чудовищного напряжения, но он держал этот щит, не давая им сделать ни единого шага. Он выжигал себя ради неё. Но теперь она была рядом. Пока Драко удерживал ментальный блок, принимая на себя колоссальный удар гвардии, Гермиона повернула голову и посмотрела на Гарри. Поттер стоял в двух шагах от койки, тяжело дыша, его палочка была наведена на проход, а на лице застыла маска отчаяния человека, понимающего, что они проигрывают эту войну. Гермиона закрыла глаза и потянула за серебряную нить их с Драко неразрывного узла. Она использовала их менталистику как таран, направляя концентрированный, направленный импульс прямо в разум Гарри. Для Гарри этот удар стал полной неожиданностью. Воздух в камере качнулся, и Главного аврора Англии буквально ослепило изнутри. Пространство каземата перед его глазами исчезло, сменившись абсолютной, звенящей тишиной внутри его собственной головы. «Гарри, смотри на меня», — прозвучал голос Гермионы в его сознании. Он был чистым, лишенным больничной хрипоты, невероятно громким и властным. Гарри попытался мысленно выставить аврорские щиты, защищаясь от несанкционированного легилименционного проникновения, но магия Гермионы теперь была сплавлена с маститой, хищной силой Драко Малфоя. Этот тандем пробил его защиту так легко, словно её никогда не существовало. «Гермиона? Что ты…» — мысленный голос Гарри сорвался от растерянности. «У нас нет времени на заклинания, Гарри. Кингсли не остановится, пока не убьет Драко и не закроет меня в Мунго. Слушай меня очень внимательно». В сознании Гарри, выжигая сетчатку его мысленного взора, одна за другой начали вспыхнуть картины, которые Гермиона передавала ему с хирургической точностью. Это были не абстрактные образы, а жесткие, осязаемые факты. Перед ним соткался главный атриум Министерства магии. Огромный черный фонтан, золотые статуи, а затем — скрытая ниша в стене прямо за монументом Магического Братства. Ниша, защищенная сложнейшими родовыми проклятиями крови, о существовании которой не знал ни один аврор. «Это личный, секретный сейф Бруствера», — голос Гермионы внутри его головы вибрировал от ледяной, неопровержимой уверенности. — «Там хранятся оригинальные документы об утечке когнитивного морока из Отдела тайн. Приказы о ликвидации Малфоя. Квитанции о закупке антимагических кандалов Сектора "Ц" за два месяца до моего заражения. Он знал всё, Гарри. Он спланировал это». «Как я вскрою его? Там защита уровня Гринготтса, меня расщепит на атомы при попытке прикоснуться!» — ментально закричал Гарри, чувствуя, как реальное тело в камере покрывается холодным потом. «Пароль — имя его погибшего брата на латыни. "Regis". А вместо ключа…» — в разуме Гарри материализовался детальный, трехмерный слепок рунического ключа-печати, который Гермиона когда-то мельком видела в документах Отдела тайн. Его структура, каждый изгиб и микроскопический символ впечатались в память Поттера со стопроцентной точностью. — «Спроецируй этот слепок своей палочкой прямо на гранит. Защита рухнет». Гарри потрясенно замер внутри своего сознания. Логика Грейнджер, усиленная ментальной мощью Малфоя, которая удерживала этот мост связи между тремя разумами, была идеальной. Ему дали не просто наводку — ему в руки вложили заряженное оружие против действующего Министра магии. «Гарри, если ты не сделаешь это сейчас, мы все сгнием в Азкабане по обвинению в измене. У тебя три минуты. Беги». Ментальная связь оборвалась так же резко, как и началась. Гарри Поттер распахнул глаза в реальном мире, тяжело и судорожно хватая ртом воздух. Его очки съехали на кончик носа, палочка из остролиста в руке вибрировала от остаточного серебряного свечения. Он посмотрел на Гермиону — она сидела на койке, бледная, её правая рука намертво сжимала ладонь тяжело дышащего Драко, но её карие глаза смотрели на Гарри в упор. В них был ультиматум. Гарри перехватил палочку, его лицо сделалось каменным. — Гарри, ты чего?! — крикнул Рон, отбивая очередной выпад гвардейца. — Держитесь! Три минуты! — рявкнул Гарри. Сорвавшись с места, он аппарировал прямо из камеры, с треском и грохотом ломая антиаппарационный барьер казематов Сектора «Ц». Воздух в комнате хлопнул, оставив после себя лишь едкий запах озона и вспышку серебряных искр. Кингсли Бруствер впервые изменился в лице. Его маска мудрого, непогрешимого правителя треснула, обнажив мелкий, трусливый страх чиновника, пойманного за руку. Он понял, что Грейнджер и Малфой переиграли его не силой заклинаний, а чистой, хирургической логикой информации. Он попытался поднять палочку, чтобы ударить по Гермионе, но Драко перевел взгляд своих серых глаз на него. Кингсли замер, чувствуя, как его собственные мысли начинают вязнуть в ментальном болоте малфоевской окклюменции. Прошло меньше трех минут, показавшихся присутствующим вечностью. По коридорам Министерства раздался оглушительный, воющий сирены общего оповещения. Экран магической связи на стене коридора вспыхнул, и на нем появилось лицо Гарри Поттера. Он стоял посреди атриума, удерживая в руках раскрытую черную папку с золотым гербом Отдела тайн. За его спиной плотной стеной стояли члены Визенгамота и независимые авроры старшего поколения. — Кингсли Бруствер, — голос Гарри, усиленный чарами Сонорус, гремел на все подземелья Сектора «Ц». — Вы арестованы за сокрытие министерской утечки штамма ментальной гнили, фальсификацию улик и попытку преднамеренного убийства Драко Малфоя и Гермионы Грейнджер. Сдайте палочку. Охране — прекратить сопротивление. Это приказ Главного аврора. Личная гвардия Министра, находившаяся в коридоре, медленно, один за другим, опустила палочки. Они были солдатами Министерства, верными закону, а не личными наемниками Бруствера. Кингсли обернулся, посмотрел на гвардейцев, затем снова перевел взгляд на сцепленные, дрожащие от усталости руки Драко и Гермионы. Его длинная палочка с тихим, сухим стуком упала на грязный каменный пол каземата. Всё было кончено. Драко медленно опустил руку. Его плечи расслабились, и он едва не рухнул обратно на койку, но удержался. Он тяжело, хрипло дышал, но его взгляд оставался прикованным к Гермионе.  Прямо на глазах у замерших в углу Рона и Джинни, он повернулся к ней, бережно взял её левую, исцеленную руку обеими ладонями, поднес к своим губам и осторожно, едва касаясь кожи, поцеловал её ладонь. На его лице больше не было цинизма, масок или сарказма. Только тихая, изнуренная, но бесконечно искренняя улыбка. «Мы дома, Грейнджер», — тихо, отчетливо прозвучал его мысленный голос в её голове, принося с собой волну такого концентрированного тепла и облегчения, что Гермиона слабо улыбнулась в ответ, окончательно роняя голову на его плечо. Их общая история больше не была секретом Министерства. Они выстояли.