Принцип Хаоса

Логово клана, прозванное с легкой руки Феликса «Мегаверсом», на деле было колоссальным лофтом на верхнем этаже ночного клуба - единственного легального бизнеса клана, прикрывающего их истинную деятельность. Клуб с яркой вывеской и модной атмосферой был виден из любой точки улицы, но мало кто знал, что за роскошным интерьером и танцполом скрывается невидимая дверь, ведущая на приватный этаж. Пространство представляло собой странный симбиоз арт-студии, военного штаба и подростковой берлоги. Одна стена была завешана мониторами, где Сынмин отслеживал полицейские частоты и биржевые сводки, его пальцы летали по клавиатуре с невероятной скоростью, создавая ритмичный звуковой фон.  На другой красовался неуместно роскошный, в стиле ар-деко, бар, за которым любил стоять Чан, его сильные руки с набивкой методично протирали бокалы, а на лице застыло выражение усталой заботы. Рядом возвышался гигантский холодильник, вечно забитый дорогим энергетиком и кимчи, который Феликс частенько обнимал, когда нервничал. Посередине всего этого великолепия валялся огромный, похожий на внутренность кита, диван, утопающий в бог знает сколько недель немытых пледах и подушках. Где-то в углу грудами лежало оружие, аккуратно разложенное Чанбином в идеальном порядке, дорогие костюмы и... коллекция плюшевых покемонов Феликса, которая, несмотря на его статус, занимала почетное место у изголовья дивана. Именно здесь, в этом святилище контрастов, царила сейчас напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим щелканьем клавиатуры Сынмина. Хёнджин, только что вернувшийся с задания, медленно вошел, его длинные ноги двигались с грацией хищника, а пальцы нежно перебирали ключи от машины. Сынмин, обычно погруженный в работу, поднял глаза от экрана, его взгляд на мгновение задержался на фигуре Хёнджина, прежде чем снова вернуться к мониторам. — Ну что, детишки, — растянул Хёнджин слова, сбрасывая пиджак на вешалку в форме оленьих рогов с грацией, которая присуща только ему. Его роскошные волосы, слегка растрепанные после перестрелки, обрамляли лицо, на котором играла ухмылка победителя. — Миссия выполнена. Нашего принца официально признали кандидатом в сумасшедшие и отправили на экспертизу. Поздравляю всех причастных. С дивана, из груды одеял, поднялась растрепанная голова с торчащими во все стороны темными волосами. Это был Феликс. Его веснушчатое лицо, обычно светлое и улыбающееся, сейчас было серьезным. Он щурился, словно только что проснулся, а его маленькая ладонь непроизвольно искала руку Чанбина, сидевшего рядом с ноутбуком. — Его признали сумасшедшим или он просто наконец-то получил официальный диагноз? — произнёс глубокий бас Феликса, совершенно не соответствуюный его хрупкой внешности, глухим от сна голосом. — Разницы никакой, — флегматично ответил Со Чанбин, не отрываясь от экрана ноутбука, на котором горели графики поставок оружия. Его широкие плечи, напряженные от концентрации, слегка расслабились, когда он почувствовал прикосновение пальцев Феликса к своей руке. — Главное, что его не выпустят, пока не проведут экспертизу. А это значит, он не сможет устроить тут новый перформанс с поджогом дивана, — добавил Чанбин, и его рука инстинктивно накрыла маленькую ладонь Феликса, слегка сжимая её. — Эй, то был арт-объект! — раздался голос из колонок на потолке. Голос был чистым, без помех, будто говорящий находился в соседней комнате. — Я выражал протест против мещанского культа комфорта! И вообще, этот диван был уродлив. — Он стоил дороже твоей почки, Минхо! — рявкнул Чанбин, наконец отрываясь от экрана, но не отпуская руки Феликса. Феликс улыбнулся, его глаза засияли, когда Чанбин нежно провел большим пальцем по его запястью. — У меня их две, предлагаешь выровнять бюджет? — парировал голос из колонок. В этот момент из-за бара появился Бан Чан. Он выглядел как молодой отец, которого вот-вот хватит удар. В одной руке он держал тряпку для протирки бокалов, в другой — свой вечно звонящий телефон. Его знаменитые «панда-айз» стали еще темнее. — Прекратите. Оба. — Его голос, тихий и усталый, обладал магическим свойством мгновенно усмирять любые споры. — Хёнджин, все прошло гладко? Как он? Хёнджин, который тем временем подошел к бару и грациозно устроился на стуле, его длинные ноги обвили ножку стула, а рука лениво поправляла идеальную прическу, ухмыльнулся. — Как по маслу, папочка, — произнес он, и его глаза, обычно холодные и расчетливые, на мгновение смягчились, когда он посмотрел на Чана. — Передал ему, как ты и просил, одноразовый телефон с шифрованным мессенджером и микронаушник. Он сейчас в камере, как на троне восседает, смотрит трансляцию с моих записей и строчит нам в общий чат. Хёнджин достал свой телефон, ткнул в экран и положил его на барную стойку. На экране был открыт чат с названием «Семейный ужин (без Минхо, он опять под арестом)». [Минхо]: Чанбин-щи, не злись. Куплю тебе новый диван. С пулеметами. [Минхо]: Хёнджин, передай Феликсу, что у того майка заляпана в пудре. Выглядит как радужный единорог после бойни. [Феликс]: Он что, видит меня?! Где здесь камера?! [Минхо]: Угадай с трех раз, сладкий. P.S. Твой аватар — говно. Поставь туда наше селфи с ограбления. Вслед за сообщением в чат прилетело фото. На снимке, сделанном очевидно скрытой камерой, был запечатлен сам Минхо в наручниках, ухмыляющийся в объектив, а на заднем плане — размытая спина детектива Чонина. Подпись: «Мой новый профиль! Нравится?» [Минхо] (удален из чата администратором): — Он не видит нас, — успокоил всех Хёнджин, забирая телефон. Его пальцы слегка коснулись руки Чана, когда он забирал устройство, и в этом прикосновении было что-то большее, чем просто дружеское. — Просто знает, что Феликс вечно пачкается в пудре, когда спит на том диване. А камеру я вшил ему в пуговицу на пиджаке. Для отчета. Так вот, — он снова обратился к Чану, — наш принц в ударе. Сыграл роль высокомерного адвоката, который считает всех полицейских деревенщинами. Они это схавали. Особенно тот детектив… Чонин, кажется? Милый такой, весь такой принципиальный и несчастный. Прямо хотелось его приголубить. Или придушить. Не решил ещё. — Он хороший коп, — неожиданно вставил свой голосок Феликс, уже успевший перебраться к холодильнику и с интересом разглядывать свою майку. Его глаза сияли, когда он смотрел на Чанбина, который тем временем закрыл ноутбук и подошел к нему сзади, обнимая за талию. — Чистый. Я копался в его делах. Идиот, но честный идиот. — Вот именно поэтому он и опасен, — вздохнул Чан, наливая себе кофе. Его взгляд на мгновение задержался на Чанбине и Феликсе, и в его глазах мелькнула тень умиления. — Честных не купишь. Их только… устранишь. Или перевербуешь. — О, перевербовать! Перевербовать! — загорланил Минхо из колонок. — Я уже придумал, как его сломать! Нужно подставить его так, чтобы… — НЕТ, — хором прогремели Чан, Чанбин и Хёнджин. — Твои планы всегда заканчиваются взрывами, стрельбой и тем, что мне потом три дня приходится отмывать кровь из ковра, — мрачно констатировал Чанбин, и его рука слегка сжала талию Феликса, который прижался к нему спиной. — Но зато весело! — парировал Минхо. Чан потер переносицу, испытывая знакомое чувство родительского выгорания. — Ладно. Отчет о миссии. Хёнджин, ты отыграл свою роль. Молодец. Минхо… — он тяжело вздохнул, — ты добился своего. Тебя поймали. Ради всего святого, объясни еще раз, зачем? И при чем тут этот психолог? Откуда ты о нем знаешь? Голос в колонках стал сладким и заговорщицким.  — Потому что скучно, папа! Потому что нужно было встряхнуть этот заплесневелый муравейник. А насчет психолога… — Минхо сделал драматическую паузу. — Хёнджин, голубчик, включи-ка запись с той же пуговицы. Временная метка 14:32:05. Хёнджин с готовностью достал планшет, несколько раз ткнул в экран и поставил его на стойку. На экране была запись из полицейского участка. Камера смотрела из-за плеча Хёнджина-адвоката. В кадре — Чонин и… другой человек. Худощавый, в очках, с идеально непроницаемым лицом. Доктор Хан Джисон. — Смотрите, — прошептал голос Минхо из колонок с придыханием искусствоведа. — Смотрите на него. На записи Чонин что-то говорит адвокату, но камера была сфокусирована на психологе. И вот, когда Чонин произносит «Доктор Хан Джисон, криминальный психолог. Он проведет экспертизу», на лице Джисона не происходит ничего. Ни-че-го. Ни единой мышцы не дрогнуло. Но его глаза… его глаза за стеклами очков на долю секунды сверкнули таким леденящим, таким голодным интересом, что по коже бежали мурашки. Это был не профессиональный взгляд. Это был взгляд коллекционера, нашедшего уникальный экспонат. — Видели? — восторженно прошептал Минхо. — Он не испугался. Он не возмутился. Он… заинтересовался. Он посмотрел на меня и увидел не преступление. Он увидел искусство. Перформанс! Он посмотрел в бездну, а бездне, кажется, понравилось. «Это он... он смотрит на меня как на равного. Как на... партнера. Я знал, что ты особенный, доктор. Я знал, что ты увидишь меня. Что ты поймешь. Что ты... захочешь быть ближе.» — мысль Минхо была почти физической, его сердце забилось чаще, а пальцы слегка дрожали, когда он смотрел на запись. В логове наступила недолгая пауза. — Он просто псих, — заключил Чанбин, возвращаясь к своим графикам. — Ну, один у нас уже есть, — флегматично заметил Хёнджин, поправляя волосы. Его взгляд на мгновение встретился со взглядом Сынмина, который наблюдал за ним с легкой улыбкой. — Пару бы составил. — Он будет моим лучшим другом! — объявил Минхо. — Он тебя сдаст властям в первую же неделю, — возразил Чанбин. — Закладываюсь на то, что он сам присоединится к нам через месяц, — парировал Минхо. — Держу пари на сто тысяч, что сдаст. — Идет! — Прекратите ставить на людей! — взревел Чан, закатывая глаза. Иногда он чувствовал себя воспитателем в детском саду для особо одаренных и опасных детей. Чат: «Семейный ужин (без Минхо, он опять под арестом)». [Сынмин]: Чуваки, кто-то копается в старых делах Минхо. Нужно быть осторожнее. [Сынмин]: Пока не знаю. Но это серьезно. [Феликс]: Может, это наш новый друг, доктор? 😏 [Чанбин]: Не говори ерунды. Он же полицейский психолог. [Чан]: Следите за ситуацией. И никому не говорите. Особенно Минхо. [Хенджин]: Слишком поздно. Я уже отправил ему сообщение. 😈 [Сынмин]: Хёнджин, ты идиот! [Феликс]: Минхо будет доволен. Ему скучно в тюрьме. Новая игра! 🃏 [Чан]: ВСЕМ ЗАТКНУТЬСЯ И ИДТИ СПАТЬ. [Минхо] (добавлен в чат администратором): Кто-то скучает? 😘

***

В то время как в «Мегаверсе» царило хаотичное семейное веселье, в четвертом участке города царила иного рода атмосфера — гнетущая, вымороженная тишина позднего вечера. Большинство сотрудников разошлись по домам, оставив после себя запах остывшего кофе и беспросветной рутины. Лишь в одном кабинете, заваленном папками и пустыми стаканчиками от энергетиков, горел свет. Ян Чонин сидел, уткнувшись в экран монитора. Синий отблеск экрана ложился на его осунувшееся лицо, подчеркивая темные круги под глазами и напряженные линии вокруг рта. Он был один. Как всегда. На столе перед ним, затмевая все остальные, лежала папка с грифом «ЛИ МИНХО. НЕРАСКРЫТО». Это был не официальный материал, а его личный, тихий бунт. Сборник вырезок, распечаток с камер наблюдения с сомнительного качества, заметок на клочках бумаги — всё, что система отвергла или проигнорировала как «незначительное» или «не имеющее отношения к делу». Его палец механически водил по старой фотографии Минхо из академии искусств. На снимке тот был моложе, с горящими, но еще не такими безумными глазами, с кистью в руках, испачканной в чем-то темном. Чонин вглядывался в эти глаза, пытаясь найти в них точку перелома. Когда художник стал разрушителем? Или он всегда им был, просто мир не желал этого видеть? Он откинулся на спинку кресла, и взгляд его упал на запыленную полку с архивными делами. Его взгляд зацепился за одну папку — его же старое дело, о коррупции в управлении. Дело, которое должно было стать его звездным часом, а обернулось профессиональной могилой. Он помнил каждый шаг, каждую улику, каждое доверчивое лицо напарников, которые потом, на внутреннем слушании, смотрели куда угодно, только не на него. «Недостаточно доказательств, Чонин». «Слишком настойчив, Чонин». «Нарушил протокол, Чонин». Предательство, замаскированное под бюрократию. Его сжатые кулаки задрожали. Он с силой провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть воспоминания. Он не мог допустить, чтобы это повторилось. Не с Минхо. Этот призрак, этот насмешник в наручниках, был олицетворением всего, что было не так с системой — ярким, дерзким, безнаказанным. Поймать его значило не просто закрыть дело. Это значило доказать, что он, Ян Чонин, не ошибся тогда. Что его упрямство — не паранойя, а принципиальность. Что он все еще хороший коп. С новым приливом одержимости он рванулся к архивам. Его пальцы летали по клавиатуре, запрашивая доступ к самым старым, списанным в утиль делам, связанным с именем Минхо. Система ворчала, требуя авторизаций, но он игнорировал предупреждения. И вот они перед ним. Цифровые могилы нераскрытых преступлений. Кража эскизов из частной коллекции пять лет назад. Поджог мастерской скульптора, который публично высмеял работы Минхо. Серия странных, почти аллегоричных вандализмов в богатых районах — на стенах особняков появлялись изящные, язвительные граффити, высмеивающие их владельцев. Чонин впивался в каждую строчку. И чем глубже он копал, тем сильнее росло странное, щемящее чувство. Это не была хаотичная жестокость. Здесь был почерк. Стратегия. Он сравнивал даты, места, манеру исполнения. И наткнулся на первое несоответствие. В деле о краже эскизов фигурировал свидетель — уборщица, описавшая подозреваемого: высокий, худощавый, двигался с неестественной, змеиной грацией. Но в то время, на которое приходилось преступление, Минхо, по всем данным, находился в другом конце города на вечеринке — и это подтверждали десятки свидетелей. Алиби было железным. Слишком железным. Идеальным. Еще одно дело. Поджог. Камеры у входа в мастерскую зафиксировали вспышку пламени, но человека не было видно. Зато за три минуты до этого камера на соседней улице поймала стремительно проехавший мотоцикл. Качество было отвратительным, но Чонин, увеличив контрастность, различил на спине гонщика нашлепку — стилизованное изображение лисы. Такой же значок он видел на куртке Феликса на одном из фото в деле. «Недостаточно доказательств, Чонин», — ехидным эхом отозвалось в памяти. Он чувствовал это. Нутром, всеми фибрами души, израненной прошлым предательством. За каждым из этих дел стояла не одна беспризорная гениальность Минхо. Стояла система. Слаженный механизм. Клан. И самый опасный из них — тот, кто обеспечивал эту идеальную чистоту операций. Тот, кто стирал цифровые следы, подделывал алиби, направлял расследования в тупик. Тот, кого он когда-то, на своей первой лекции в академии, с восхищением называл «призраком в машине». Его взгляд упал на самое старое дело в списке. «Инцидент в Синей галерее». Четыре года назад. Первое по-настоящему жестокое дело, где проявился почерк Минхо. И единственное, где были нестираемые, хоть и косвенные, улики. Фотографии места преступления были настолько шокирующими, что их засекретили. Но Чонин помнил отчет криминалиста — среди хаоса и художественно разбросанных обломков был найден один четкий, не принадлежавший никому из пострадавших, отпечаток пальца. Его несколько раз запрашивали для сверки по базам, но каждый раз запрос заканчивался ошибкой системы. Чонин замер, сердце бешено заколотилось в груди. Он был на пороге. Он чувствовал это. Где-то здесь лежала ниточка, ведущая не только к Минхо, но и к тем, кто стоял за ним. Он потянулся к мышке, чтобы запросить полное, нигде не афишируемое досье по «Синей галерее». Его палец замер над кнопкой. А что, если он прав? Что, если за этим делом скрывается не один маньяк, а целая организация? Он снова окажется тем надоедливым, не в меру упрямым детективом, который лезет не в свое дело. На него снова надавит. Снова заставят замолчать. Но тогда он посмотрел на ухмыляющееся с монитора лицо Минхо. На его глаза, поленные смесью насмешки и вызова. «Вы мне не благодарны?» Нет. На этот раз все будет иначе. На этот раз он не сломается. Он щелкнул мышкой. «ЗАПРОС НА ФОРМИРОВАНИЕ ДОСЬЕ. ИНЦИДЕНТ В СИНЕЙ ГАЛЕРЕЕ. ПОЛНЫЙ ДОСТУП. ОБОСНОВАНИЕ: ВЫЯВЛЕНИЕ СВЯЗЕЙ С СОВРЕМЕННЫМИ ДЕЛАМИ». Он не знал, что этот запрос, как красная кнопка, уже отправил сигнал прямо в логово «Мегаверс». Он не знал, что за ним теперь наблюдают. Он только чувствовал ледяную тяжесть решимости в груди. Одновременно на его служебный телефон пришло сообщение. Уведомление от внутренней системы: «Ваш запрос принят в обработку. Уведомим о результате.» И второе сообщение, с неизвестного номера, пришло на его личный телефон, купленный на левой станции и нигде не зарегистрированный: «Некоторые истины, детектив, как мины — наступаешь на них, когда пытаешься копать слишком глубоко» Чонин медленно поднял голову и уставился в темное окно, в котором отражалось его собственное, бледное и одержимое лицо. Игра началась. И на этот раз он был полон решимости дойти до конца.

***

В этот момент Сынмин, молчавший все это время, поднял руку, привлекая внимание. Его палец был прижат к микронаушнику. — Говоря об угрозах… — его тихий, ровный голос заставил всех замолчать. — У нас входящий. Детектив Чонин только что запустил автоматизированный запрос в архив. Уровень доступа «Альфа». Объект запроса: «Инцидент в Синей галерее». Полный доступ. Веселье в логове мгновенно испарилось. Воздух наполнился напряжением, густым и сладким, как запах озона перед бурей. — Насколько это критично? — спросил Чан, его голос стал тихим и плоским, каким он бывал только перед принятием самых жестких решений. В уголке его глаза мелькнула тревога — не за себя, а за Минхо, который был так уязвим в своем домашнем аресте. — Потенциально — очень, — без эмоций ответил Сынмин, его пальцы уже летали по клавиатуре, вызывая на главный экран данные. На мониторе появились строчки кода, мерцающие голубоватым светом, освещающим его сосредоточенное лицо. Феликс, сидевший рядом, инстинктивно придвинулся ближе, его плечо слегка касалось плеча Сынмина — жест, который стал для них привычным за годы совместной работы. — В деле есть цифровые отпечатки Феликса с его первой, не очень аккуратной версии программы-невидимки. И... косвенные упоминания о «благотворителе», спонсировавшем ту выставку. Того самого, с кем мы теперь работаем. Феликс скривился, его веснушчатое лицо исказилось от внутреннего напряжения. По его позе было видно, что он мысленно костерит себя за прошлые ошибки. Его пальцы нервно теребили край футболки, а взгляд метался по комнате, словно ища поддержку. — Черт. Я думал, я все те версии стер, — произнес он, и его голос, обычно глубокий и уверенный, дрогнул. Чанбин, сидевший рядом, поднял руку и нежно провел по его спине в успокаивающем жесте. Феликс инстинктивно прижался к нему, как к скале в шторм. — Никогда нельзя стереть всё из систем, где есть резервные копии для черного дня, — философски заметил Сынмин. В этот момент Хёнджин, сидевший на другом конце дивана, громко фыркнул и закатил глаза. Его нога, обтянутая в облегающие джинсы, непроизвольно дернулась, словно он хотел встать и что-то возразить, но Сынмин, не отрываясь от экрана, протянул руку и мягко положил ее на колено Хёнджина, успокаивая. Этот жест был настолько привычным для них, что никто даже не обратил внимания.  — Можно только надеяться, что до них никто не доберется. Но если копать достаточно упорно и иметь нужный уровень доступа... Он упорный. Все взгляды обратились к Чану. Он стоял, опершись о барную стойку, и смотрел на данные Чонина на мониторе. В его усталых глазах мелькнула не родительская усталость, а холодная, отточенная решимость дона. «Этот идиот. Этот чертов идиот. Опять лезет туда, куда не следует. Опять гонится за правдой, которую никто не хочет видеть. Почему ты такой... неисправимый? Почему не можешь просто... жить? Почему должен всегда быть героем в мире, где герои умирают первыми?» — мысль о Чонине, о том, что когда-то они были друзьями, пробилась сквозь броню безжалостного лидера. Чан поморщился, прогоняя ненужные эмоции. — Хорошо, — тихо сказал он. — Значит, он сам выбрал поле боя. Сынмин, погрузись в его прошлое. Глубоко. Какое у него самое большое незакрытое дело? Та самая идея фикс, из-за которой он горит на работе? На экране тут же замелькали данные. Снимки старого дела о коррупции, фотографии сломленного, молодого Чонина на слушаниях, имена его бывших напарников, которые его подставили.  — Восемь лет назад. Дело о коррупции в управлении городского планирования, — доложил Сынмин. — Его карьера и вера в систему разбились именно об него. — Идеально, — на лице Чана появилась тень улыбки, но в ней не было ни капли веселья. — Он ищет монстра под кроватью, чтобы не видеть того, что творится в самой спальне. Так давайте поможем ему его найти. — Жестко, — присвистнул Феликс, но в его глазах читалось одобрение. Он приподнялся, оторвавшись от плеча Чанбина, и с интересом уставился на экран. — Мы не будем его подставлять, — Чан обвел взглядом всех, и его голос не допускал возражений. — Мы сделаем хуже. Мы дадим ему всё, о чем он мечтал все эти годы. Все улики по тому старому делу. Все имена, все схемы, все цифры. Абсолютно всё. Чистую, неразбавленную правду. В логове повисла тишина, все осознавали гениальность и жестокость этого плана. — Он ринется на это, как голодный зверь, — продолжил Чан. — Он забудет про Минхо, про галерею, про всё. Он увидит шанс восстановить справедливость. Раскрыть дело всей своей жизни. — Он сделал паузу, чтобы его следующие слова прозвучали с нужной тяжестью. — И тогда система, которой он так слепо служит, раздавит его окончательно. Те же люди, что уничтожили его карьеру тогда, не позволят ему поднять голову сейчас. Они покажут ему, что его правда никому не нужна. И что он снова один. — Мы просто… поднесем ему спичку, — с ледяным спокойствием заключил Хёнджин, и в его глазах зажегся азартный огонек.  — А он сам подожжет свой собственный дом. — Именно, — кивнул Чан — Он либо сломается окончательно, либо... наконец-то прозреет. В любом случае, он перестанет быть нашей проблемой. Сынмин, подготовь «подарочную коробку» для детектива. Анонимно. Сделай так, чтобы он ни на секунду не усомнился в ее подлинности. — Уже делаю. Вложу туда еще и сканы паспортов его бывших напарников. И билеты на их виллы на Бали, купленные через неделю после его отстранения. Чтобы он понял масштаб, — отозвался Сынмин, его пальцы уже застучали по клавиатуре с новой скоростью. Хёнджин, все еще держа его за руку, наклонился ближе, чтобы посмотреть на экран, его волосы слегка касались виска Сынмина. — О, как же это прекрасно! — из колонок донесся восхищенный, почти чувственный шепот Минхо. — Это же чистейшее искусство! Мы не убиваем его. Мы дарим ему мечту. И смотрим, как она его съедает изнутри. Это гениально, Чан! В логове «Мегаверс» снова воцарилась тишина, но на этот раз она была сладкой и предвкушающей. Игра продолжалась. Они не вступили в схватку с новым игроком. Они просто изменили правила его собственной игры, даже не спросив его мнения. Чанбин, все это время молчавший и работавший за ноутбуком, наконец поднял голову. Его рука, обнимающая талию Феликса, слегка сжалась, привлекая его ближе. Феликс, словно почувствовав его взгляд, повернулся и посмотрел на него с такой открытой, детской нежностью, что Чанбин непроизвольно улыбнулся — редкая улыбка, которую он показывал только ему. А из колонок донесся довольный, пророческий шепот Минхо: — Бедный, бедный детектив. Он так хотел правды. Что же он будет делать, когда получит её всю сразу?