Радио "Уилсон" в твоей голове

Будильник на телефоне разрывался уже минуты три, не меньше, но Питер не шевелился. Он лежал спиной к комнате, зажмурившись до боли в глазах, и отчаянно молился всем известным богам, чтобы прошлый вечер оказался просто порождением его переутомленного мозга. Синяки на ребрах ныли, напоминая о взрыве и вчерашнем пиздеце, но это полбеды. Настоящая катастрофа зависла прямо над ним. — Пит-и-и-и, — шепот говорящего раздался над самым ухом. — Ну Пи-и-итер. Вставай, дружелюбный сосед, у нас тут непредвиденные обстоятельства... Мне скучно! Питер медленно открыл глаза, уставившись в серый потолок съемной квартиры. Худшие опасения подтвердились. Галлюцинация не исчезла. Наемник все еще был здесь. Он бесконтактно перемещался по комнате, мельтешил и издавал слишком уж много звуков. Нет, Паркер, безусловно, мечтал просыпаться не в одиночестве. Мечтал встретить человека, который сможет принять его со всеми геройскими и не очень вытекающими. Но этим человеком точно не мог быть регенерирующий дегенерат. И тем более — не мог быть его призрак, или что это вообще за херня такая. — Прекрати это делать, — устало выдохнул Питер, сев в кровати и раздраженно отключая настойчивый будильник. — Я пока еще не очень уверен, что не ебнулся. Ты не помогаешь. Пришлось встать. Тело, побывавшее в нехилой передряге, ныло и не слушалось. Нужно было идти в душ и поскорее. А еще пожрать, отписаться в «Дейли Бьюгл» и соврать, что заболел. И желательно быть при этом в одиночестве. Сознание упорно игнорировало проебанную тайну личности и виновника этого самого проеба. — Божечки, вот это изгибы! Вот это форма! — наемник попытался сжать чужое предплечье в надежде пощупать — безуспешно. — Качаешься, честно? Мы тоже! Желтый говорит, это нужно для контраста нашей внешки! Только посмотри на мою задницу — отпад! Уэйд крутанулся и выгнулся на манер кабаре-танцовщицы, посылая воздушный поцелуй. — Чуть не забыл! — резко продолжил он, стягивая с себя призрачную маску. — О-Х-У-Е-Т-Ь, ага?! Питер уставился на человека, будто бы абсолютно ему незнакомого. Никаких шрамов, ожогов и лысины. Идеальная, чуть ли не модельная внешность ввела в ступор. Так Уилсон выглядел до программы «Оружие Икс»? Как это возможно? Вопросов становилось все больше. — Теперь-то мы достойны свиданки с Паучком? М? — наемник широко улыбался и играл бровями. В этих кривляниях четко угадывался Дэдпул, только... другой, более счастливый, что ли. — А все! А мы теперь хотим свидание с Пити! Тебе же есть восемнадцать?! Да конечно ему есть! Тихо, заткнулись! Это был какой-то сюр. Питер жмурился, тёр глаза, даже больно ущипнул себя за бедро — картинка оставалась той же. Голова начала гудеть от такого количества непоняток с самого утра. Но, стоило признать: украдкой Питер все же разглядывал такого — нового — Уэйда. Он был действительно красив. Не изменился только пронзительный взгляд карих глаз, но смотрели они теперь иначе. Живо и... счастливо? Питер задумался. Ему и раньше было ясно, что Уилсон не большой фанат своей внешности. Что в нем живут страхи, уязвленность и тупая боль. Что идиотские шутки — всего лишь защитный механизм. Реакция изуродованной психики, не более. Он очень редко снимал маску и позволял Человеку-Пауку видеть себя. В те моменты шутки становились еще более язвительными, острыми, с кислым послевкусием. Сейчас же, видя наемника таким другим, Питер всецело осознал, как много пиздеца бушевало в его искалеченной душе. Стало не по себе. Нужно было взять себя в руки. Вырваться из плена неуместной волны сострадания. — Я в душ, — решительно сказал Паркер, направляясь к выходу из комнаты. — А ты остаешься здесь, ты понял? Он ткнул в сторону Уэйда пальцем, изобразив максимальную серьезность и попытку угрозы. Наемник усердно кивал, провожая удаляющуюся фигуру восхищенным взглядом. Зайдя в ванную комнату и захлопнув за собой дверь, для верности еще щелкнув замком, Питер тяжело оперся руками о края раковины. Отражение в зеркале ему не понравилось: залегшие под глазами тени контрастировали с бледной кожей, синяки и ушибы выделялись по всему телу, но лицо, в общем-то, было не тронутым. Уже плюс. Не придется пользоваться одолженной у Эм-Джей тоналкой, которая пылилась в шкафчике на случай последствий патрулей. Питер открыл кран и подставил лицо под холодную струю воды, чувствуя некое облегчение. Пока вновь не открыл глаза и не увидел за спиной незваного гостя. Тот удивленно огляделся и искренне пожал плечами, мол, я тут не при делах. — Тебя притягивает, верно? — вымученно спросил Питер и дождался утвердительного кивка. — Блядство. — Паучок стал много материться! Или Пити всегда таким был? Я бы промыл вам рот с мылом, молодой человек! Если бы мог взять мыло! Паркер, проигнорировав тираду психа, вышел из ванной комнаты, прошел буквально пару метров, пристально наблюдая за прозрачным силуэтом. Еще шаг — Уэйд испарился, в ту же секунду оказываясь рядом. Окей, у них есть чуть больше двух метров личного пространства. Заебись. — Сейчас я зайду в душ, а ты будешь отходить до тех пор, пока не исчезнешь, — ноги коснулись холодного кафеля кабины. — И, поймав максимально допустимую точку, ты отвернешься лицом к двери и застынешь, блядь, как соляной столп. Уилсон, если ты повернешься хоть на гребаный сантиметр, клянусь: как только мы засунем тебя в тело, я буду убивать тебя снова и снова. Жестоко и с удовольствием! — Я понял-понял, Пити, — Уэйд поднял ладони в примирительном жесте и отвернулся к двери, примерно в двух метрах. — Только мы не догнали — это угроза или сладкое обещание? Паркер не стал отвечать, медленно вдохнув и мысленно досчитав до семи (дыхание квадратом как-то показала ему Мэй). Он устал. И хотел смыть с себя прошедшие сутки. Мыться пришлось с открытыми глазами, пристально наблюдая за поющим у двери дегенератом. Как же он влип.

***

Утренний воздух был холодным и неприветливым, задувал под худи, вынуждая затянуть капюшон потуже. Питер брел к метро, намереваясь как можно быстрее попасть в больницу. Ему нужно было увидеть тело. Убедиться, что все происходящее с ним — реальность. В глубине души он понимал, что второй причиной этого порыва был Уэйд, хоть и не признавал этого даже в своей голове. Хотелось проверить, как он. Заживают ли его раны? В забитом людьми вагоне стало нестерпимо жарко. Питер пожалел, что предусмотрительно не снял худи. Люди, словно речной поток, сменялись от станции к станции, бурлили и толкались, расчищая себе путь. Вечно бегущие, не успевающие жить жизнь муравьи Большого Яблока. Их бег сменялся цифровой комой: каждый входящий в вагон тут же доставал телефон, начиная бездумно листать соцсети. Пассажиры в Нью-Йорке не смотрели друг на друга. Никогда. Каждый был увлечен своим Днем Сурка. Это угнетало. Питер мог бы свалиться в апатичное уныние, если бы не болтливый наемник, всю дорогу тараторящий ему в ухо. Уэйда однозначно никто не видел и не слышал. Он расхаживал по вагону вблизи своего спутника и откровенно наслаждался положением. Проходил сквозь людей, тыкал в них пальцем, пытался схватиться за грудь старушки... в общем, развлекался как мог. А еще он комментировал свои действия и ждал ответов. Питер, идущий по улице тридцатью минутами ранее, рявкнул в сторону двух студенток, совершенно не к ним обращаясь. Он краснел и извинялся, спешно обгоняя жертв уэйдовского фантомного вмешательства. Было принято решение молчать, но не закатывать глаза практически на каждую фразу наемника не получалось. Так и ехали: Уэйд, рубящий призрачной катаной пассажиров, и Питер, выглядящий эпилептиком с бесконечным нервным тиком.

***

Медицинский центр Ист-Флэтбуш встретил их резким запахом антисептиков, давящей тишиной и мерным, пугающим писком кардиомониторов. На Питера в его растянутом худи никто не обратил внимания — для персонала он был лишь очередным растерянным родственником. Дождавшись, пока строгая медсестра на посту отвлечется на телефонный звонок, Питер тенью проскользнул мимо стеклянных дверей контроля, пробираясь вглубь реанимационного крыла. Найти нужную палату не составило труда. Заглянув в узкое стекло в двери, Питер замер. На белых простынях лежало то, что осталось от Дэдпула. Кожа Уэйда, обычно скрытая маской, все еще была покрыта страшными багровыми ожогами от квантовой вспышки, грудная клетка едва заметно вздымалась под действием аппарата ИВЛ, а трубки капельниц казались чужеродными на теле человека, чьи оторванные конечности отрастали за несколько часов. Монитор у изголовья чертил рваную, слабую линию пульса. За спиной Питера впервые за весь день стало неестественно тихо. Болтливое «радио» Уилсона внезапно отключилось. Прозрачный силуэт медленно просочился сквозь закрытую дверь палаты, приближаясь к собственной больничной койке. Наемник завис над своим изувеченным телом, и идеальное, вновь красивое лицо призрака на мгновение исказилось странной, горькой гримасой. Питер аккуратно проскользнул внутрь палаты, бесшумно закрывая дверь. — М-да, Паркер... — тихо, без капли прежнего шутовства выдохнул Уэйд, протягивая фантомную руку к трубке ИВЛ. — Похоже, в этот раз мы реально облажались. Он пытался дотронуться до своей мертвенно бледной, исчерченной шрамами руки и никак не мог прикоснуться. Брови наемника надломились, и это было чем-то столь неестественным, чуждым его обычным эмоциям, что Питер — тот самый дэдпулоненавистник — не смог тупо стоять и смотреть. Шаг. Еще один. Его колени уперлись в каркас койки, прямо рядом с фантомом напарника. Рука на секунду дрогнула, зависла в воздухе и медленно опустилась сразу на две ладони — иллюзорную и реальную. Холод чужой шершавой кожи обжег. Питер стиснул пальцы в попытке согреть или, скорее, дать понять: ты не один. «Я здесь, рядом», — хотел сказать он, но вовремя осекся. Каким бы порой мягким дурачком ни казался Уилсон (особенно рядом с Человеком-Пауком), на самом же деле он был совсем другим. Вряд ли он хотел услышать сочувствие в свой адрес. Ничем, кроме жалости, это для него бы не стало. Питер понимал Уэйда. Ему так казалось. Был так сильно с ним схож, но в то же время диаметрально отличался. То, что для Паркера являлось поддержкой и проявлением эмпатии, для Уилсона скорее было бы пустой болтовней. Как давно его кто-то любил? Уэйд пристально смотрел на чужую ладонь поверх своей, живой и неживой одновременно. Его взгляд поднялся выше, встречаясь с глазами напротив. В нем сквозило невысказанной благодарностью, запертой глубоко внутри одинокого шизофреника. Момент был коротким, интимным. Уэйд еще недолго смотрел то на Питера, то на их сцепленные руки, а далее — бам! — все рассыпалось, возвращая наемнику былую маску. — Ох, Паучок, это было погорячее порнушки! — он прислонил прозрачный палец к руке Питера и зашипел, притворно дернувшись и изображая ожог. — Ну-с, так что мы будем делать с пережеванным мясным Уэйдом?! Питер вновь закатил глаза, убирая руки в карманы худи. В воздухе висели какие-то намеки на неловкость, или же неловко было только ему самому. Решив игнорировать происходящее, Паркер задумался: «И правда, что им со всем этим делать?».