Project for two

Утро понедельника началось для Ли Феликса с того, что он проспал. Снова. Но на этот раз причина была не в котах и не в дурацких видео. Причина была в том, что он не спал до четырех утра, глядя в потолок и прокручивая в голове субботний вечер. Губы Хёнджина. Его руки на талии. Его дыхание, сбивчивое и горячее. Его голос, когда он сказал: «Я не могу думать, когда ты смеешься». Феликс перевернулся на живот и застонал в подушку. — Ты идиот, Ли Феликс, — сказал он подушке. — Ты поцеловал своего заклятого врага. Подушка ничего не ответила. Телефон на тумбочке пиликнул. Феликс неохотно вытащил руку из-под одеяла и нащупал устройство. Сообщение от Чанбина: «Доброе утро, Ромео. Твой Меркуцио спешит сообщить, что Джисон знает. Не знаю, откуда, но знает. Он уже разослал в общий чат курса стикер с двумя целующимися белками и подписью «Ли Сыр и Хван Мышь наконец-то!». Советую придумать легенду. Или не приходить на пары. Или прийти и сделать лицо кирпичом. Выбирай». Феликс сел на кровати так резко, что в глазах потемнело. — Что?! — заорал он в пустоту. Телефон пиликнул снова. На этот раз от Джисона: «ЛИ ФЕЛИКС! ТЫ! ПОЧЕМУ Я УЗНАЮ ОТ ЧАНБИНА ЧТО ТЫ ЦЕЛОВАЛСЯ С ХЁНДЖИНОМ??? Я ТВОЙ ЛУЧШИЙ ДРУГ! Я ДОЛЖЕН БЫЛ УЗНАТЬ ПЕРВЫМ!!!» Следом прилетело еще одно, от того же отправителя: «Я не злюсь, мне просто обидно. Ладно, я злюсь. Но я все равно тебя люблю. Расскажи мне ВСЕ. В красках. С деталями. Он хорошо целуется? У него губы мягкие? Он был нежным или страстным? Мне нужно знать!!! Для науки!!!» Феликс уронил телефон на кровать и закрыл лицо руками. Это был конец. Конец его спокойной жизни, его репутации, его способности смотреть людям в глаза. Телефон зазвонил. На экране высветилось: «Хван Хёнджин (НЕНАВИСТНЫЙ)». Феликс уставился на экран. Он так и не переименовал контакт. Руки дрожали, когда он принимал вызов. — Алло? — его голос прозвучал хрипло. — Ты видел чат? — голос Хёнджина был напряженным. — Видел, — признался он. — Стикер с белками. Очень… мило. — Джисон идиот. — Я знаю. Он мой лучший друг. Я привык. — Чанбин тоже идиот. — Он твой… кто? Не друг же? — Он бармен, который слишком много болтает, — процедил Хёнджин. — Слушай, Феликс. Мы договаривались, что пока ничего не говорим. Я не знаю, как это выплыло наружу, но… — Дождь, — перебил Феликс. — Мы вернулись в кофейню мокрые, с красными губами, и у тебя был мой шарф. Чанбин не дурак, он все понял. — Твой шарф был на стуле. Я его не надевал. — Ты надевал его утром. Ты сам признался. Пауза. — Ладно, — сдался Хёнджин. — Я надевал. Это не важно. Важно то, что через сорок минут у нас пара по стратегическому менеджменту. Мы сидим рядом. Точнее, ты передо мной. И вся аудитория будет на нас смотреть. — Может, не пойдем? — жалобно предложил Феликс. — И пропустим лекцию? Профессор Кан сегодня дает тему «Стратегии выхода из кризисных ситуаций». Это будет на экзамене. — Ты думаешь об экзамене? Сейчас? Когда наша социальная жизнь висит на волоске?! — Моя социальная жизнь это ты, Феликс, — резко сказал Хёнджин, и в трубке повисла тишина. — То есть, — поправился он быстро, слишком быстро, — ты мой единственный академический соперник. Других социальных взаимодействий у меня нет. — Ты только что сказал, что я — твоя социальная жизнь. — Я оговорился. — Хёнджин, ты никогда не оговариваешься. Ты просчитываешь каждое слово. — Видимо, ты плохо на меня влияешь. Феликс почувствовал, как губы расплываются в глупой улыбке. Он ненавидел эту улыбку. Он пытался ее подавить. Не получалось. — Ладно, — сказал он, стараясь звучать серьезно. — Мы идем на пару. Делаем вид, что ничего не было. Мы просто работали над проектом. Попали под дождь. Все. — Именно. Ничего не было. — Кроме… — Кроме ничего, — твердо сказал Хёнджин. — Встречаемся у аудитории. Не опаздывай. И повесил трубку. Феликс посмотрел на телефон. На контакт «Хван Хёнджин (НЕНАВИСТНЫЙ)». Он открыл редактирование, стер «НЕНАВИСТНЫЙ» и замер над пустым полем. Что написать? «Любимый»? «Тот самый»? Он написал: «Хван Хёнджин (СЛОЖНЫЙ)». Сохранил. И пошел собираться.

***

Аудитория гудела. Когда Феликс вошел, его встретили аплодисментами. Не бурными, но достаточными, чтобы он захотел провалиться сквозь землю. Кто-то крикнул: «Ли Сыр!», кто-то свистнул. Джисон сидел на своем месте с видом режиссера, который только что выпустил блокбастер. — Доброе утро, солнышко! — пропел он, когда Феликс плюхнулся на стул рядом. — Как спалось? Снились ли тебе прекрасные принцы? Или, может быть, прекрасные зануды в очках? — Заткнись, Джисон, — прошипел Феликс. — Не затыкается, — радостно сообщил Чанбин с другого конца ряда. — Я пытался. У него иммунитет к угрозам. — Расскажи мне все, — Джисон придвинулся ближе, его глаза горели. — Вы теперь пара? Вы встречаетесь? У вас была романтическая ночь? Он остался у тебя? Ты остался у него? — Мы работали над проектом! Мы попали под дождь! Ничего не было! — Ага, — Джисон достал телефон и продемонстрировал фотографию. Фотографию двух белок, целующихся на ветке. — Чанбин сказал, что когда вы вернулись в кофейню, у вас были такие лица, будто вы не просто под дождь попали, а под молнию. Любовную молнию. — Чанбин! — рявкнул Феликс. — Я ничего не говорил про молнию, — отозвался Чанбин. — Я сказал «вы выглядели как мокрые коты, которые только что нашли общий язык». Белок придумал Джисон. Феликс уронил голову на парту. В этот момент дверь открылась, и вошел Хёнджин. По аудитории пронесся шепот. Хёнджин шел к своему месту медленно, с идеальной осанкой, с непроницаемым лицом. Его волосы были собраны в хвост, на носу сидели очки. Он выглядел так, словно ничего не произошло. Словно субботнего вечера не существовало. Словно он не целовал Феликса под дождем. Феликс поднял голову и встретил его взгляд. На секунду. На долю секунды. Но этого хватило, чтобы увидеть: маска дала трещину. В глазах Хёнджина промелькнуло что-то теплое, что-то… его. — Доброе утро, коллега Ли, — сказал Хёнджин, садясь на свое место позади Феликса. — Доброе утро, коллега Хван, — ответил Феликс, не оборачиваясь. — О, «коллега Ли» и «коллега Хван», — передразнил Джисон. — Как официально. А в субботу вы тоже так официально общались? «Коллега Ли, разрешите поцеловать вас под дождем?» «О, коллега Хван, конечно, только давайте сначала сверимся с академическим календарем!» — Джисон, клянусь богом, — начал Феликс. — Профессор Кан! — громко объявил кто-то. Все мгновенно замолчали. Профессор Кан, невысокий мужчина с вечно взъерошенными волосами и галстуком, который никогда не был завязан правильно, вошел в аудиторию с кипой бумаг. — Доброе утро, студенты, — сказал он, бросая бумаги на кафедру. — Прежде чем мы начнем лекцию, у меня есть небольшое объявление. Класс затих. — Как вы знаете, итоговые проекты — это сорок процентов вашей оценки. Я просмотрел предварительные заявки тем. Некоторые очень интересные. Особенно меня заинтересовала работа Хвана и Ли. Феликс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не оборачивался, но знал, что Хёнджин тоже напрягся. — «Симбиоз конкуренции и сотрудничества», — прочитал профессор Кан. — Амбициозная тема. Особенно учитывая, что вы двое главные конкуренты на курсе. Я хочу, чтобы вы представили предварительные результаты на следующей неделе. Не всю работу, а ключевые выводы. Десять минут. Перед всей группой. — Перед всей группой? — переспросил Феликс, не успев подумать. — Да, Ли. Перед всей группой. Это часть оценки за презентационные навыки. И, честно говоря, — профессор Кан позволил себе улыбку, — всем интересно, как два лучших студента, которые, скажем так, не ладят, справятся с совместной работой. Это будет показательно. По аудитории прокатился смешок. — Мы справимся, профессор, — сказал Хёнджин ровным голосом. — Проект идет по плану. — Рад слышать. Тогда жду вас в следующий четверг. А теперь перейдем к лекции. Феликс медленно выдохнул. Презентация. Перед всеми. Через десять дней. Им придется стоять рядом, говорить по очереди, возможно, даже смотреть друг на друга, и все будут наблюдать. Все будут искать намеки. — Мы умрем, — прошептал он, не оборачиваясь. — Не драматизируй, — прошептал в ответ Хёнджин. — Это просто презентация. — Ты не понимаешь. Они будут смотреть на нас. Как в зоопарке. — Привыкай. Если мы собираемся… — он запнулся, — продолжать работать вместе. «Если мы собираемся продолжать работать вместе». Не «встречаться». Не «быть вместе». «Работать вместе». Феликс не знал, разочарован он или благодарен.

***

После пары они вышли в коридор и немедленно были атакованы. — Феликс! Хёнджин! — к ним подлетел Сынмин, староста курса, с блокнотом в руках. — Для университетского фестиваля нужны волонтеры. Вы двое лучшие студенты, вы должны участвовать. — В чем участвовать? — подозрительно спросил Феликс. — Благотворительная ярмарка. Каждая пара студентов представляет свою страну или регион. Готовит еду, проводит игры, собирает деньги на стипендии. Мы подумали, что вы двое могли бы… — Нет, — сказал Хёнджин прежде, чем Сынмин закончил. — У нас проект. — Это всего один день! Суббота. Проект подождет. К тому же, — Сынмин одарил их лучезарной улыбкой, — все уже знают, что вы прекрасно работаете в паре. Вы же лучшая команда курса теперь. Симбиоз, так сказать. — Кто это сказал? — спросил Феликс. — Что мы лучшая команда? — Джисон. Он разослал опрос в чате. «Самая неожиданная, но эффективная пара курса». Вы набрали восемьдесят семь процентов голосов. Остальные тринадцать — это голоса тех, кто считает, что вы все еще ненавидите друг друга. Они отстали от жизни. Феликс повернулся к Хёнджину. Тот смотрел на Сынмина с выражением лица, которое Феликс мог описать только как «тихая ярость». — Мы подумаем, — сказал Хёнджин сквозь зубы. — Подумайте! Тема ярмарки — «Австралия». В прошлом году ее никто не взял, а в этом вы будете идеальны! У Феликса австралийское гражданство, а Хёнджин… ну, Хёнджин просто красивый и привлечет посетителей. — Я не выставочный экспонат, — процедил Хёнджин. — Конечно нет! Вы оба душа курса! — Сынмин хлопнул в ладоши и убежал, пока его не успели убить. — Австралия, — повторил Феликс. — Они хотят, чтобы мы представляли Австралию. — Ты же из Австралии, — сказал Хёнджин. — Я из Сиднея, но какое это имеет значение? Я не знаю, как готовить австралийскую еду! Я уехал оттуда в пятнадцать лет! — Значит, будем готовить что-то простое. Тосты с веджимайтом — Откуда ты знаешь про веджимайт? — Я читал, — Хёнджин пожал плечами. — Когда узнал, что ты из Австралии. Мне было интересно. — Тебе было интересно? — Феликс остановился посреди коридора. — Ты читал про Австралию, потому что тебе было интересно узнать про меня? Хёнджин остановился тоже. Его лицо снова стало непроницаемым, но кончики ушей предательски покраснели. — Это была аналитическая задача. Знать конкурента значит иметь преимущество. — Ты читал про веджимайт ради преимущества в учебе?! — Да. — Да ты пиздишь. Они стояли в коридоре, полном студентов, но мир вокруг снова сузился до них двоих. Это становилось привычкой — теряться в пространстве, когда они смотрели друг на друга. — Ладно, — сказал Феликс. — Австралия так Австралия. Но ты будешь готовить. Я буду развлекать публику. — Справедливо, — Хёнджин едва заметно улыбнулся. — В субботу. Сначала ярмарка, потом работа над проектом. У нас мало времени до презентации. — Ты записываешь наши встречи в ежедневник? — Да. — Дай угадаю, — Феликс скрестил руки на груди, — цветными ручками? С категориями? «Встреча с Феликсом: проект (важное)», «Встреча с Феликсом: ярмарка (необязательное, но обязательное)»? — У меня нет категории «необязательное, но обязательное». Это логическая ошибка. — А какая есть? Хёнджин помолчал. Потом достал из сумки ежедневник — кожаный, дорогой, — открыл на нужной странице и показал Феликсу. Суббота, 14:00-17:00. Ярмарка (с Феликсом). Категория: «Внеплановая активность». Рядом, мелким почерком, приписка: «Не забыть веджимайт». Суббота, 17:30-21:00. Проект (с Феликсом). Категория: «Приоритет». Приписка: «Купить ему круассан. В прошлый раз он забыл позавтракать». Феликс прочитал. Перечитал. Поднял глаза на Хёнджина. — Ты записал, что хочешь купить мне круассан. В ежедневник. — Это организационный момент. Ты плохо работаешь на голодный желудок. У тебя падает концентрация. — Откуда ты знаешь? — Я сижу за тобой уже два семестра. Я знаю, когда ты голоден, когда не выспался, когда нервничаешь и когда счастлив. Я знаю, что ты грызешь колпачок ручки, когда волнуешься, и что ты барабанишь пальцами по столу, когда тебе скучно. Я знаю, что у тебя есть родинка за левым ухом, которую ты всегда прячешь волосами. Я знаю… Он замолчал. Слишком много сказал. Феликс стоял, не в силах пошевелиться. — Ты… — начал он. — Я аналитик, — сказал Хёнджин, убирая ежедневник. — Я собираю данные. — Ты собираешь данные обо мне? Два семестра? Родинка за ухом? — Это случайное наблюдение. — Случайное наблюдение за родинкой, которую я прячу волосами и которую не видно девяносто процентов времени?! — Девяносто три, — поправил Хёнджин. — Я посчитал. Феликс открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Ты ненормальный, — сказал он наконец. — Ты клинически, патологически, безнадежно ненормальный. — Я знаю. — И это… — Феликс замялся, подбирая слово. — Это самое романтичное, что мне когда-либо говорили. Теперь настала очередь Хёнджина терять дар речи. Он смотрел на Феликса, и его маска трескалась по швам губы приоткрылись, глаза расширились, на скулах проступил румянец. — Это не романтика, — сказал он. — Это сбор данных. — Ты назвал встречу со мной «приоритетом» и записал, что хочешь купить мне круассан, потому что я забыл позавтракать три дня назад. И ты помнишь об этом. Это, блять, романтика, Хёнджин. Можешь называть это как хочешь. Они стояли в коридоре, посреди потока студентов, и мир вокруг них дышал, шумел, двигался. Но для них время остановилось. — Что мы делаем, Феликс? — спросил Хёнджин тихо. — Что это? — Я не знаю, — ответил Феликс. — Но я знаю, что больше не хочу притворяться. — Притворяться кем? — Что ты мне безразличен. Хёнджин выдохнул — долгий, дрожащий выдох, словно держал воздух в легких несколько дней и наконец позволил себе отпустить. — Ты мне не безразличен, — сказал он. — Ты мне… противоположен безразличному. Но я не знаю, что с этим делать. — Может, просто позволить этому быть? — предложил Феликс. — Не анализировать. Не считать проценты. Не записывать в ежедневник. Просто… быть. — Ты предлагаешь мне не анализировать? Мне? Хван Хёнджину? — Да. — Это невозможно. — Попробуй. Хёнджин смотрел на него. Его глаза за стеклами очков были темными и глубокими, как океан, и Феликс чувствовал, что тонет в них. Тонет с удовольствием. — Хорошо, — сказал Хёнджин. — Я попробую. Но если результат будет неоптимальным, я вернусь к анализу. — Договорились. — И еще, Феликс. — Что? — У тебя снова лист на голове. — Что?! Где?! — Феликс судорожно схватился за волосы. Хёнджин улыбнулся настоящей, теплой улыбкой, которая делала его лицо мальчишеским и беззащитным. — Теперь нет. Я соврал. Просто хотел, чтобы ты перестал смотреть на меня так… серьезно. — Ты невыносим, — выдохнул Феликс, но его губы расплылись в ответной улыбке.

***

Оставшаяся неделя до ярмарки и презентации пролетела как один день. Они встречались каждый вечер, то в кофейне, то в библиотеке, то в пустой аудитории после пар. Работали над проектом, репетировали презентацию, спорили до хрипоты и мирились за чашкой кофе. Иногда Хёнджин приносил круассаны. Иногда Феликс покупал ему черный кофе. Они больше не целовались. Не то чтобы Феликс не хотел. Он хотел. Постоянно. Каждый раз, когда Хёнджин поправлял очки или закусывал губу, задумавшись над таблицей. Каждый раз, когда его рука случайно касалась руки Феликса. Каждый раз, когда он говорил «коллега Ли» с этой своей интонацией формальной снаружи и чертовски интимной внутри. Но они не целовались. — Ты спишь вообще? — спросил Чанбин в пятницу вечером, ставя перед Феликсом американо. — У тебя круги под глазами, как у панды. — Я сплю, — соврал Феликс. — Просто много работы. Завтра ярмарка, потом презентация через неделю, плюс другие предметы… — И плюс Хёнджин. — Хёнджин это не «плюс». Хёнджин- это… — Феликс замялся. — Это что? — Я не знаю, Чанбин. Я правда не знаю. Чанбин сел за столик напротив кофейня была пуста, последний посетитель ушел полчаса назад. — Слушай, — сказал он, понизив голос. — Я наблюдаю за вами уже полтора года. Ты и Хёнджин. Сначала это было смешно два лучших студента грызутся за оценки, как собаки за кость. Потом это стало тревожно потому что вы реально не могли находиться в одной комнате без того, чтобы воздух не искрил. А теперь… — Что теперь? — А теперь вы смотрите друг на друга так, будто видите впервые. И это, честно говоря, гораздо страшнее, чем ваша вражда. — Почему страшнее? — Потому что вражда это понятно. У нее есть правила. А то, что у вас сейчас, это полный хаос. Я вижу, как ты смотришь на него, когда он не видит. И я вижу, как он смотрит на тебя. Вы оба боитесь. И вы оба влюблены по уши. И единственные, кто этого еще не понял до конца, это вы сами. Феликс уставился в свою чашку. — Я не знаю, как это назвать, — признался он. — Назови это тем, чем оно является, — сказал Чанбин. — Хёнджин записывает тебя в ежедневник с пометкой «приоритет». Ты покупаешь ему кофе каждое утро, хотя клялся, что никогда не будешь этого делать. Вы целовались под дождем. Ты спишь в его шарфе. — Я не сплю в его шарфе! — Врешь. Я видел фотку, которую Джисон сделал, когда заходил к тебе вчера. Ты уснул за столом, завернувшись в шарф. Шарф Хёнджина. — Это мой шарф вообще-то! Он мне его вернул! — Значит, ты спишь в своем шарфе, который пахнет им. Это еще хуже. Феликс закрыл лицо руками. — Я пропал, — сказал он. — Правда? — Правда, — согласился Чанбин. — Но, знаешь, он тоже пропал. Так что вы хотя бы тонете вместе.

***

Суббота, университетский фестиваль. Кампус превратился в шумную, разноцветную ярмарку. Повсюду стояли палатки, Китай, Япония, Франция, США, Бразилия, Индия. Где-то жарили кимпаб, где-то разливали масала-чай, где-то играла национальная музыка. Студенты носились между палатками с тарелками и сувенирами, смеялись, фотографировались. Палатка «Австралия» стояла чуть в стороне, под раскидистым кленом. Феликс украсил ее наспех — нарисовал кенгуру на картонке, повесил гирлянду из цветной бумаги, поставил колонку с музыкой. Хёнджин принес веджимайт, тостер, хлеб и масло. И круассаны. Пять штук. «На случай, если ты опять не позавтракал». — Ты не забыл позавтракать? — спросил Хёнджин, когда они встретились у палатки. — Забыл, — честно ответил Феликс. — Я знал, — Хёнджин протянул ему круассан. — Ешь. Потом начнем. Феликс взял круассан. Их пальцы соприкоснулись. Оба замерли на долю секунды, прежде чем отдернуть руки. — Спасибо, — сказал Феликс с полным ртом. — Пожалуйста. Ты испачкал губы. — Чем? — Крошками. И маслом. Феликс хотел вытереть губы рукавом, но Хёнджин перехватил его руку. — Не надо. У меня есть платок. — Ты снова носишь платок?! — Это гигиенично. Хёнджин достал носовой платок идеально белый,и осторожно промокнул уголки губ Феликса. Его пальцы едва касались кожи, но Феликс чувствовал это прикосновение каждой клеточкой тела. Он замер, боясь дышать. Хёнджин тоже замер, осознав, что делает. — Готово, — сказал он, убирая платок. — Спасибо, — повторил Феликс. Они стояли и смотрели друг на друга. Мимо шли люди, играла музыка. Но для них мир снова сузился до этой маленькой палатки с нарисованным кенгуру. — Хёнджин, — сказал Феликс. — Что? — Я хочу кое-что сказать. — Говори. — Я не знаю, как это работает. Я не знаю, что мы делаем. Я не знаю, что будет завтра или через неделю. Но я знаю, что когда ты смотришь на меня так, как сейчас, я… — Ты что? — Я чувствую себя живым. По-настоящему живым. Не как студент, который гонится за оценками. Не как конкурент. А как человек. Хёнджин молчал. Его глаза блестели — может быть, от солнца, пробивающегося сквозь листву, а может быть, от чего-то еще. — Ты тоже делаешь меня живым, — сказал он наконец. — Ты хаос в моем идеально упорядоченном мире. Ты ломаешь мои графики, нарушаешь мои планы, заставляешь меня забывать про анализ. И я ненавижу это. И я… не могу без этого. — Тридцать процентов ненависти? — спросил Феликс с нервной улыбкой. — Уже меньше, — ответил Хёнджин. — Гораздо меньше. Может быть, десять. Может быть, ноль. — А остальное? — Остальное это то, чему я пока не подобрал термин. — Может, подберем вместе? Хёнджин посмотрел на него. На его веснушки, проступившие на осеннем солнце ярче обычного. На его растрепанные волосы. На его губы, все еще блестящие от масла. — Вместе, — повторил он. — Мне нравится это слово. — Мне тоже. — Эй, Австралия! — раздался крик. К палатке бежал Джисон с компанией студентов. — Мы пришли за вашими тостами! И за шоу! Феликс, ты обещал кенгуру-танец! Хёнджин, ты обещал быть красивым и привлекать посетителей! Выполняйте! Феликс рассмеялся, легко, свободно, без напряжения. — Ладно, — сказал он, поворачиваясь к гостям. — Добро пожаловать в Австралию! Самые вкусные тосты с веджимайтом за пожертвование на стипендии! И специальный танец от вашего покорного слуги! — Ты правда будешь танцевать? — тихо спросил Хёнджин. — Я же говорил, я умею развлекать публику, — шепнул в ответ Феликс. — А ты делай тосты. И будь красивым. Это у тебя хорошо получается. Хёнджин фыркнул, но послушно встал за стол с тостером. И пока Феликс изображал кенгуру под смех и аплодисменты толпы, пока играла музыка, пока солнце медленно клонилось к закату, Хван Хёнджин делал тосты с веджимайтом и улыбался. Улыбался так, как никогда не улыбался. Потому что впервые в жизни его ежедневник был не важен. Его график был не важен. Его аналитика была не важна. Важен был только этот момент. Этот день. Этот человек.

***

Вечером, когда ярмарка закончилась и они сидели вдвоем в опустевшей палатке, обессиленные, но счастливые, Хёнджин сказал: — Я хочу тебя поцеловать. Феликс повернулся к нему. В сумерках его лицо казалось вырезанным из золота, теплое, светящееся. — Почему ты спрашиваешь, а не делаешь? — Потому что я аналитик. Мне нужно подтверждение гипотезы. — Считай, что гипотеза подтверждена. Хёнджин наклонился. Феликс подался навстречу. Их губы встретились, мягко, нежно, без спешки. Это был совсем другой поцелуй, не такой, как под дождем. Тот был отчаянным, голодным, прорвавшимся сквозь плотину. Этот был уверенным. Они целовались долго, пока в колонке не закончилась музыка, и на кампус не опустилась ночь. — Кажется, я нашел термин, — прошептал Хёнджин, отрываясь от губ Феликса. — Какой? — Не скажу. Это нарушит эксперимент. — Ты невозможен. — Я знаю, — Хёнджин улыбнулся. — Но я твой? — Мой? Феликс уткнулся лбом в его плечо. Он чувствовал запах кофе, платка и чего-то еще, что он теперь будет ассоциировать только с Хёнджином. — Это безумие, — сказал он. — Да. — Весь курс будет говорить о нас. — Пусть говорят. — Профессор Кан скажет, что это лучший пример симбиоза. — Я включу это в презентацию. В раздел «Практические выводы». — Только попробуй, — Феликс поднял голову, но его глаза смеялись. — Попробую. И ты мне не помешаешь. Ты мой соавтор, забыл? — Соавтор, — повторил Феликс. — Мне нравится. — Мне тоже. Они собрали палатку. Сложили тостер, остатки веджимайта, картонного кенгуру. Шли через темный кампус, держась за руки впервые открыто, не прячась. Им было все равно, кто увидит. Ненависть — ноль процентов. Любовь… она больше не измерялась в процентах. Она просто была.