Project for two

Осень в университете Сонпак пахла старыми книгами, мокрой листвой и отчаянием. Здание бизнес-школы возвышалось над кампусом стеклянной громадой, внутри которой, словно в идеально отлаженном механизме, двигались будущие гении менеджмента и финансов. Хван Хёнджин ненавидел это место. Ненавидел его ровно на тридцать процентов. Остальные семьдесят он отводил на расчетливое уважение к собственным амбициям. Университет был полем боя, а он — снайпером, который никогда не промахивался. Его место было первым.  Его наручные часы показывали 8:57 утра. До начала пары по «Стратегическому менеджменту» оставалось три минуты. Преподаватель, профессор Кан, имел дурацкую привычку начинать ровно в 9:00, даже если в аудитории сидел он один.  Хёнджин зашел в просторную аудиторию, и гул голосов на мгновение стих. Он привык к этому эффекту. Высокий, с точеными чертами лица и взглядом, который заставлял первокурсников ронять ручки. Его длинные темные волосы были собраны в аккуратный низкий хвост, оставляя открытым лицо — безупречное, словно фарфоровое, с острыми скулами, которые сейчас были напряжены. Он сел на свое место у окна, закинул ногу на ногу и открыл ноутбук. — Смотрите, его величество прибыл, — шепнул кто-то с заднего ряда. — Заткнись, Чонин, он услышит, — прошипел другой голос, Со Чанбина, парня с вечно скептическим выражением лица, который был, пожалуй, единственным, кто мог без страха комментировать происходящее. — У него сегодня плохое настроение. Видишь, желваки играют? Значит, Ли Феликс еще не пришел. Имя упало в сознание Хёнджина, как камень в идеально ровную гладь воды. Ли Феликс. Эльф. Солнечный мальчик. Ходячая катастрофа с россыпью веснушек на носу и голосом, который, казалось, по природе своей не может звучать угрожающе. Но для Хёнджина этот голос был хуже скрежета пенопласта по стеклу. Восемь пятьдесят девять. Опоздание — это неуважение к системе. А раз Феликс опаздывает, значит, его место в рейтинге сегодня пошатнется. У них шла война. Холодная, выматывающая война за первую строчку GPA — Профессор Кан задерживается! — в аудиторию вихрем ворвался запыхавшийся Хан Джисон, друг и сосед Феликса, вечный генератор хаоса. — Там какая-то пробка, его машина застряла у главных ворот! Аудитория взорвалась радостным, но приглушенным гомоном. Пятнадцать минут свободы. Хёнджин разочарованно выдохнул. Опоздание преподавателя аннулировало преимущество. И в этот момент в дверях, освещенный холодным светом коридорных ламп, появился он. Ли Феликс всегда выглядел так, будто сошел с обложки инди-журнала: немного растрепанные пепельно-русые волосы, спадающие на глаза, объемный свитер кремового цвета, который был ему великоват, из-за чего он казался еще более хрупким, и эти чертовы веснушки, которые при электрическом свете почему-то были видны еще отчетливее. В руках он держал два стаканчика с кофе. — Всем привет! — его голос, низкий и обволакивающий, никак не вязался с его ангельской внешностью. Он широко улыбнулся, обнажая белые зубы, и прошел к своему месту — прямо перед Хёнджином. Феликс всегда сидел перед ним. Словно сама судьба решила поиздеваться над старшим студентом, подкинув ему идеальный вид на макушку врага. — Ли, ты снова проспал? — хмыкнул Чанбин. — Я не проспал! — возразил Феликс, усаживаясь и с грохотом ставя кофе на стол. — Я стоял в очереди за самым вкусным в мире американо. У меня были приоритеты. Хёнджин за его спиной демонстративно громко открыл банку с черным кофе. Никакого сахара, никаких сливок. Холодная эффективность. Феликс, услышав звук открывающейся жестяной банки за спиной, замер. Он медленно, словно в фильме ужасов, повернулся через левое плечо. Их взгляды встретились. Карий, почти черный, оттенка горького шоколада — Хёнджина, и глубокий, темно-карий с янтарными искорками у зрачка — Феликса. — О, Хёнджин, — протянул Феликс, и его тон из дружелюбного мгновенно стал прохладно-вежливым. — А я думал, ты берешь дистанционные курсы, чтобы не видеть моего затылка. Или твой психотерапевт сказал, что избегание не выход? По рядам прошел сдавленный смешок. Хёнджин не удостоил его ответом сразу. Он сделал глоток кофе, выдержал паузу, доводя напряжение до пика, и только потом сказал, не глядя на Феликса, а уставившись в экран ноутбука: — Мой психотерапевт сказал, что главный источник стресса нужно игнорировать. Ты визуальный шум, Феликс. От тебя рябит в глазах. — Ой, прости, я не знал, что твои глаза, натренированные только на графики и таблицы, не способны воспринимать яркие цвета, — парировал Феликс без секундной задержки. Он отпил свой американо, глядя прямо на Хёнджина своими огромными, сейчас издевательски прищуренными глазами. — Может, тебе очки прописать? От твоей бледности, кстати, тоже рябит. Тебе бы витамин D пропить. Выглядишь как вампир, который забыл, где его склеп. — Если я вампир, то твоя кровь, Феликс, была бы последней, что я стал бы пить. Слишком много сахара, — лениво ответил Хёнджин, наконец поднимая на него взгляд. — Диабет заработать можно. — Ребята, может, хватит? — простонал Джисон, сидевший рядом с Феликсом. — У нас еще даже пары не началось, а у меня уже голова болит. Вы флиртуете или ссоритесь? Я забыл инструкцию. — Заткнись, Джисон! — рявкнули оба в унисон. Феликс резко отвернулся, стукнув локтем по столу. Хёнджин снова уставился в экран, но буквы расплывались. Визуальный шум. Если бы. Этот «визуальный шум» звучал, пах кофе с карамелью и имел наглость смеяться над его идеальной защитой. Профессор Кан, наконец, вошел в аудиторию, рассыпаясь в извинениях. Началась лекция. Но напряжение между двумя студентами никуда не делось. Оно повисло в воздухе.  Хёнджин смотрел на затылок Феликса. Тот старательно писал конспект, иногда вскидывая руку, чтобы поправить волосы. На его запястье болтался браслет из черных бусин. Хёнджин поймал себя на мысли, что уже десять минут не слушает лекцию, а разглядывает, как бусины перекатываются по тонкой коже, когда Феликс двигает ручкой. Это бесило. Бесило то, что этот вечно улыбающийся, легкомысленный на вид парень каким-то образом дышал ему в затылок в рейтинге. Бесило то, что на всех групповых проектах, куда их вечно ставили вместе «для баланса», Феликс генерировал безумные, креативные идеи, которые, о ужас, оказывались гениальными, а Хёнджину оставалось только ставить их под строгие рамки аналитики.  Ненависть. Да, Хёнджин оценивал свою ненависть к Ли Феликсу в жалкие тридцать процентов. Основа этой ненависти была шаткой: академическая конкуренция. Остальное — глухое, темное, необъяснимое раздражение, которое вскипало в груди всякий раз, когда Феликс находился в радиусе трех метров. После пары Хёнджин шел по коридору, набирая скорость. Ему нужно было в библиотеку, взять редкий учебник по эконометрике, который был в единственном экземпляре. Он готовил почву для своего итогового проекта — убийственно сложного анализа рыночных циклов. Он уверенно прошел к нужному стеллажу, уже предвкушая, как сядет в своем любимом углу, под лампой с зеленым абажуром, и погрузится в работу. Он протянул руку к полке, где вчера оставил книгу. Пусто. Хёнджин замер. Никто не брал этот учебник. Он был слишком сложным для большинства. Медленно, словно сама судьба вела его за руку, он обошел стеллаж. За длинным дубовым столом, поджав под себя одну ногу и смешно нахмурив брови, сидел Феликс. Перед ним была раскрыта та самая книга. Нужная Хёнджину глава была заложена ярко-желтым стикером. Мало того, Феликс что-то быстро строчил в своем блокноте, время от времени сверяясь с текстом. Это было объявление войны. Удар ниже пояса. Хёнджин подошел бесшумно. Он возвысился над Феликсом, отбрасывая на стол и книгу густую тень. Феликс медленно поднял голову. В его глазах не было испуга. Только усталое: «Ну что опять?». — Это моя книга, — процедил Хёнджин. Его голос был тихим, но таким ледяным, что, казалось, по стеклам библиотеки пошел морозный узор. Феликс откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Его поза была вызывающе расслабленной. — Правда? — спросил он с наигранным удивлением, растягивая слова. — Странно. Тут написано «Собственность библиотеки университета Сонпак». Я не видел твоей подписи. Или ты метишь территорию? Как дворовой кот, да, Хёнджин? Оставь свой запах на корешке, чтобы все знали, что это твое. — Не паясничай. Она нужна мне для итогового проекта. Ты даже не поймешь половины терминов в этой главе. Твой максимум — это «Как открыть лимонадный киоск». Феликс усмехнулся. Его усмешка была открытой и до ужаса привлекательной, отчего Хёнджина перекосило еще больше. — Мой проект называется «Применение квантовых моделей в прогнозировании поведения потребителей на высококонкурентных рынках». Так что, боюсь, мой дорогой друг, это ты со своими линейными регрессиями застрял в каменном веке. Книга нужна мне не меньше. — Не называй меня своим другом. — Хорошо, враг номер один. Но книгу я не отдам, пока не закончу конспектировать эту главу. А это займет часа два. Так что иди, принеси нам кофе, раз уж все равно без дела стоишь. Мне, как обычно, американо с карамелью. И без сахара — ты же заботишься о моем здоровье, помнишь? Это было уже слишком. Хёнджин уперся руками в стол и наклонился вперед, вторгаясь в личное пространство Феликса. Расстояние между их лицами сократилось до опасного минимума. Хёнджин чувствовал запах его парфюма — что-то древесное, с нотами цитруса и мускуса. Веснушки на носу Феликса были совсем близко. — Слушай сюда, Ли, — зашептал Хёнджин, его дыхание, пахнущее черным кофе, коснулось губ Феликса. — Ты испытываешь мое терпение. Я работал над этим проектом месяц. Я подготовил все данные. Если ты сейчас же не отдашь мне книгу, я… я сделаю так, что тебя исключат из библиотеки за шум. — Я в библиотеке тише воды, — прошептал в ответ Феликс, не отодвигаясь. Его глаза потемнели, янтарные искры заплясали с новой силой. Он разглядывал лицо Хёнджина вблизи, изучая каждую черточку, и от этого пристального внимания у Хёнджина пересохло в горле. — А ты, кажется, нарушаешь мое личное пространство. Правило пятидесяти сантиметров, знаешь? Или твоя ненависть ко мне сокращает дистанцию? — Я тебя ненавижу, — выдохнул Хёнджин. И в этот момент он сам почти поверил в это.  — Отлично. Ненавидь меня на здоровье. Со мной все в порядке. А теперь отойди, мне нужно найти график экспоненциального сглаживания, — Феликс демонстративно отодвинул Хёнджина рукой, коснувшись его груди. Прикосновение обожгло даже сквозь ткань пиджака. — И будь добр, не дыши на меня. У меня от тебя портится концентрация. Хёнджин резко выпрямился. Он одернул пиджак, пытаясь вернуть себе самообладание. Его сердце колотилось где-то в горле. — Ты об этом пожалеешь, Феликс. — Я уже жалею. Что ты не ушел две минуты назад. Хёнджин развернулся и, печатая шаг, вышел из библиотеки. Ему срочно нужен был воздух. И новый план. Остаток дня прошел в холодной, выжидательной тишине. Они встретились еще раз на общем семинаре. Профессор, ничего не подозревая, объявил: — Для финального проекта вы будете работать в парах. Пары назначаю я, чтобы исключить субъективный фактор. Итак, Хван Хёнджин и Ли Феликс. Ваша тема: «Симбиоз конкуренции и сотрудничества в международных корпорациях на примере слияний и поглощений». Аудитория ахнула. Кто-то присвистнул. Джисон тихо застонал, уронив голову на парту. Чанбин с интересом наблюдал за этой сценой.  Хёнджин сидел как громом пораженный. Он медленно повернул голову. Феликс смотрел на него с соседнего ряда. В его глазах, обычно таких теплых и насмешливых, сейчас горел холодный огонь ужаса вперемешку с осознанием неизбежности. После семинара Феликс первым подошел к нему. Он был без своей обычной улыбки. — Слушай, — начал он напрямую, без своих обычных шуточек. — Я понимаю, ты меня терпеть не можешь. Я тебя тоже. Давай просто закроем этот проект. Разделим работу, встретимся пару раз в кофейне, напишем гениальный текст и разбежимся. Без лишних драм. Хёнджин посмотрел на него сверху вниз. Без улыбки, без веснушчатого тепла Феликс выглядел уставшим. И почему-то это злило Хёнджина еще больше. — С чего ты взял, что я буду с тобой встречаться? — холодно спросил он. — Делай свою часть, я сделаю свою. Скинешь мне на почту. Я все отредактирую под единый стиль. Мой стиль. — Нет, — твердо сказал Феликс. — Профессор сказал про «симбиоз». Если мы сдадим работу, склеенную из двух половин, он сразу поймет. Нам придется разговаривать, Хёнджин. Сидеть в одном помещении. Смирись. Он сунул руки в карманы своего необъятного свитера. — Завтра. В кофейне возле университета. В семь вечера. Если опоздаешь, я закажу тебе самый сладкий и приторный латте, какой у них есть, и тебе придется его выпить, потому что я не выношу, когда еда пропадает зря. Он не оставил Хёнджину шанса на ответ. Просто развернулся и ушел, оставив после себя шлейф цитрусового парфюма и чувство тотальной, всепоглощающей катастрофы. Ненависть? Хёнджин ехал домой в полупустом автобусе, прислонившись лбом к холодному стеклу. Дождь стучал по крыше, размывая неоновые огни вечернего Сеула. Тридцать процентов ненависти. И что-то еще, чему он пока не мог подобрать названия. Это «что-то» пульсировало под левым ребром и заставляло его кожу помнить прикосновение прохладных пальцев к груди, а глаза выискивать в толпе пепельно-русую макушку. Война только начиналась.  *** Кофейня располагалась в подвальном помещении старого кирпичного дома в пятнадцати минутах ходьбы от кампуса. Это было место, которое студенты бизнес-школы оккупировали настолько плотно, что владелец, Со Тэмин, давно махнул рукой и просто поставил дополнительные розетки у каждого столика. Его сын, тот самый Чанбин с вечно скептическим лицом, работал здесь по вечерам, совмещая полезное с приятным — делал домашние задания и подслушивал сплетни. Именно поэтому в четверг, ровно в 18:55, Чанбин уже знал, что вечер обещает быть занимательным. За угловым столиком, сидел Ли Феликс. Перед ним стоял уже второй стакан американо с карамельным сиропом, а перед пустым стулом напротив — запотевший стакан ледяной воды. Демонстративно. Как знак того, что противника ждали. Феликс нервничал. Он теребил браслет на запястье, перекатывая черные бусины между пальцев, и смотрел на входную дверь. Стрелка часов неумолимо приближалась к семи. Хёнджин опаздывал. — Не придет, — лениво заметил Чанбин, протирая кофемашину. — Его величество не снисходит до подвальных кофеен. Ему личный бариста в пентхаус подавай. — Придет, — упрямо сказал Феликс, хотя уверенности в его голосе было мало. — Он слишком помешан на оценках, чтобы завалить проект. — Или он просто боится остаться с тобой наедине, — хмыкнул Чанбин. Феликс бросил на него быстрый взгляд. — С чего бы ему меня бояться? Чанбин пожал плечами и вернулся к кофемашине. Он знал больше, чем говорил, но предпочитал наблюдать со стороны. Так было интереснее. В 19:03 дверь распахнулась. Хёнджин вошел, стряхивая капли дождя с длинного черного пальто. Его волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, сегодня были распущены — видимо, не успел высушить после душа. Влажные пряди обрамляли лицо, делая его черты еще более острыми, почти хищными. В руке банка черного кофе. Он обвел помещение взглядом, нашел Феликса и, не меняя выражения лица, направился к столу. — Ты опоздал, — сказал Феликс вместо приветствия. Хёнджин повесил пальто на спинку стула и сел. Его движения были плавными, текучими, как у большой кошки. Он поставил свою банку рядом со стаканом воды, который приготовил Феликс, и только после этого поднял глаза. — На три минуты, пробки были.  — На метро не бывает пробок, Хёнджин. Ты просто хотел заставить меня ждать. — Возможно, — уголок его губ дернулся в подобии усмешки. — И судя по тому, что ты уже допиваешь второй кофе, у меня получилось. Феликс сжал челюсти. Он ненавидел, когда Хёнджин оказывался прав. Ненавидел этот снисходительный тон, этот холодный, оценивающий взгляд, которым тот скользил по его лицу, словно прикидывая, куда нанести следующий удар. — Давай просто начнем, — сказал Феликс, открывая ноутбук. — Я набросал структуру. Три части: теоретическая база, кейсы слияний и поглощений, аналитические выводы. Я беру теорию и кейс «Disney и Pixar». Ты можешь взять аналитику и кейс «Microsoft и Activision Blizzard». Встречаемся через три дня, сверяем материал. Хёнджин даже не взглянул на экран ноутбука Феликса. Он продолжал смотреть прямо на него, и от этого пристального, немигающего взгляда у Феликса начало покалывать в кончиках пальцев. — Нет, — сказал Хёнджин. — Что «нет»? — Так не пойдет. Ты предлагаешь механическое разделение. Я уже говорил: профессор Кан не идиот. Он хочет видеть симбиоз. Скрещивание идей. Общий вывод. — Хорошо, — Феликс откинулся на спинку стула. — И как ты предлагаешь нам «скрещивать идеи»? Устроим мозговой штурм? Будем кидаться стикерами? Может, нарисуем майнд-мэп на салфетках? — Для начала, — Хёнджин подался вперед, положив локти на стол, — ты перестанешь ёрничать и включишь голову. Ты способен на большее, чем просто лимонадный киоск, помнишь? Ты сам это утверждал. Феликс моргнул. Это было… неожиданно. Что-то отдаленно похожее на комплимент, завернутое в колючую проволоку привычного тона Хенджина.  — Хорошо, — повторил он уже спокойнее. — Тогда начнем с главного вопроса: что мы вообще хотим доказать этой работой? — Что конкуренция неизбежна, но сотрудничество эффективнее, — сказал Хёнджин, и его голос звучал как хорошо отрепетированная лекция. — Слияние — это не поглощение слабого сильным. Это создание новой единицы, которая сильнее суммы составных частей. Как… Он запнулся. Феликс ждал, приподняв одну бровь. — Как симбиоз, — закончил Хёнджин, явно выбрав не то слово, которое изначально пришло ему в голову. — Красивая метафора, — Феликс позволил себе улыбнуться. — И неожиданно… поэтичная для тебя. — Я не поэт, — отрезал Хёнджин, и его скулы слегка порозовели. — Я экономист. — Экономист, который говорит о симбиозе, как о браке, — не унимался Феликс. Ему почему-то доставляло удовольствие наблюдать, как Хёнджин теряет самообладание. Это случалось редко и было почти… милым. — Слияния и поглощения — это же как брак по расчету, да? Два гиганта решают, что вместе им будет выгоднее, чем порознь. Иногда это заканчивается разводом, иногда — долгой и счастливой жизнью. — Ты романтизируешь корпоративные сделки, — Хёнджин скрестил руки на груди. — Это просто цифры. Активы, Пассивы, Синергия.  — Синергия, — повторил Феликс. — Красивое слово, греческое. Означает «совместное действие». Когда один плюс один дает не два, а три. — Один плюс один в бизнесе никогда не дает три, — возразил Хёнджин. — Это миф. Реальная синергия — это когда один плюс один дает два и два десятых. И то, если повезет. — Какой же ты скучный, Хёнджин. — А ты наивный, Феликс. Они замолчали. Тишина не была враждебной — скорее, выжидательной. Чанбин, делавший вид, что протирает один и тот же стакан уже пять минут, смотрел. В кофейне играла тихая музыка — какой-то джазовый стандарт. Дождь за окном усилился, барабаня по стеклу. — Ладно, — Феликс первым нарушил молчание. — Давай попробуем по-другому. Без сарказма и подколов.  — Звучит скучно, — неожиданно сказал Хёнджин, и в его голосе промелькнуло что-то похожее на сожаление? — Но я согласен.  Они открыли ноутбуки. Следующие два часа прошли на удивление продуктивно. Они спорили, но конструктивно. Феликс предлагал идеи, Хёнджин разбивал их в пух и прах, а потом они вместе выстраивали что-то новое. Один раз Феликс поймал себя на том, что смеется над какой-то сухой репликой Хёнджина, а тот, в свою очередь, не одернул его за «излишнюю эмоциональность». Это было странно. И пугающе комфортно. В какой-то момент Феликс, увлекшись, потянулся за своим кофе и случайно опрокинул стакан. Коричневая жидкость разлилась по столу, заливая клавиатуру его ноутбука и край рукава хёнджиновой рубашки. — Чёрт! — Феликс вскочил, хватая салфетки. — Чёрт,чёрт! Моя работа! Я не сохранился! Хёнджин тоже встал, но не для того, чтобы спасать свой рукав. Он быстрым, отточенным движением перевернул ноутбук Феликса клавиатурой вниз, давая жидкости стечь, и одновременно нажал комбинацию клавиш для экстренного сохранения. — Не ори, — сказал он спокойно, но не грубо. — У тебя настроено автосохранение каждые пять минут. Я видел. И ноутбук не умрет, если его быстро просушить. У Чанбина должен быть рис. Рис вытянет влагу. Феликс застыл с комком мокрых салфеток в руках. Он смотрел на Хёнджина, который спокойно и методично решал его проблему, и чувствовал, как в груди разливается что-то теплое и совершенно неуместное. — Откуда ты знаешь про автосохранение? — спросил он глупо. — Потому что я сижу за тобой на всех парах, забыл? — Хёнджин выпрямился и только сейчас заметил, что его рукав промок насквозь. Он поморщился, но ничего не сказал. — Я знаю твой рабочий стол лучше, чем хотел бы. И кстати, кофе на твоем ноутбуке — это уже третий раз за семестр. Пора купить термос. — Ты считал? — голос Феликса дрогнул. Хёнджин встретил его взгляд и вдруг осознал, что только что сказал. Его лицо, обычно бесстрастное, на мгновение отразило панику. Чистую, незамутненную панику. — Просто наблюдения, — сказал он слишком быстро. — Ничего личного. — Ничего личного, — эхом повторил Феликс. Чанбин материализовался рядом с пакетом риса. Его лицо было абсолютно серьезным, но в глазах плясали черти. — Рис, — объявил он, ставя пакет на стол. — И счет. Вы тут сидите уже три часа, а заказали только два американо и одну банку кофе, которую Хёнджин принес с собой. Это неблагодарно по отношению к заведению. — Запиши на мой счет, — буркнул Хёнджин, роясь в кармане за бумажником. — У тебя нет счета, — Чанбин улыбнулся. — Но я заведу. И внесу туда этот вечер как «первое свидание». — Это не свидание! — хором воскликнули Феликс и Хёнджин. Чанбин посмотрел на них долгим, многозначительным взглядом, перевел глаза на мокрый рукав Хёнджина, на Феликса, который все еще сжимал в руках салфетки, на их раскрытые ноутбуки, стоящие слишком близко друг к другу, и ничего не сказал. Но его молчание было громче слов. — Мне пора, — резко сказал Хёнджин, выкладывая на стол купюру. — Феликс, структуру я доделаю дома. Скину на почту. — Подожди, — Феликс схватил его за рукав, за мокрый рукав, и тут же одернул руку, словно обжегся. — Твой рукав. Он же в кофе. Ты простудишься, на улице дождь. Хёнджин посмотрел на свою руку, потом на Феликса. Его взгляд был странным не холодным и не враждебным. Скорее, растерянным. — Я вызову такси, — сказал он. — Такси в дождь в этом районе ждать сорок минут, — вмешался Чанбин, уже отходя к стойке. — У меня есть запасная толстовка. Можете переодеться в подсобке. Или можешь дать ему свою, Феликс. Ты же у нас добрый. Феликс и Хёнджин переглянулись.  — У меня нет запасной одежды, — сказал Феликс извиняющимся тоном, хотя не понимал, за что извиняется. — Но… если хочешь, могу одолжить шарф. Он теплый. Хёнджин хотел отказаться. Отказ уже сформировался на кончике языка. Но вместо этого он услышал собственный голос: — Давай шарф. Феликс удивленно моргнул, но спорить не стал. Он порылся в рюкзаке и достал шарф — объемный, вязаный, цвета хаки, мягкий на ощупь. Пах он так же, как Феликс — цитрусом, мускусом и чем-то, что Хёнджин не мог определить. Может, теплом. — Держи, — Феликс протянул шарф, и их пальцы соприкоснулись. Оба отдернули руки так, словно их ударило током. Шарф упал на пол. — Прости, — сказал Феликс. — Ничего, — ответил Хёнджин. Они одновременно наклонились за шарфом и едва не столкнулись лбами. Феликс отшатнулся первым, нервно рассмеявшись. — Ладно, это неловко. Просто возьми его и иди. Правда, иди, пока ливень не стал сильнее. Хёнджин поднял шарф. Он смотрел на него так, словно это была не вещь, а какой-то артефакт неизвестного происхождения. Потом обмотал вокруг шеи — небрежно, но аккуратно. — Я верну, — сказал он, не глядя на Феликса. — Не срочно. Хёнджин взял пальто, бросил последний взгляд на стол — на рис, на ноутбук Феликса, на мокрые салфетки, — и вышел в дождливый вечер. Колокольчик над дверью звякнул. Феликс стоял, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. — Ненавижу его, — сказал он тихо, но без прежней убежденности. — Ага, — отозвался Чанбин из-за стойки. — Я вижу. У тебя аж уши покраснели от ненависти. Феликс потрогал уши. Они действительно горели. — Это от кофе, — соврал он. — Кофе был холодный, — добил Чанбин. — С тебя три тысячи вон за рис. И совет: когда будешь писать ему письмо с правками, не начинай его с «Дорогой Хёнджин». Он этого не оценит. Начни с «Уважаемый коллега». Так безопаснее. Феликс запустил в него мокрой салфеткой. Чанбин увернулся и рассмеялся.  *** Хёнджин ехал домой в такси, которое поймал чудом через приложение, с двойным тарифом за непогоду. Шарф Феликса все еще был на нем. Он собирался снять его в машине, но почему-то не снял. Пальцы сами тянулись к мягкой ткани, перебирая петли. В салоне пахло кожей сидений и освежителем воздуха. Но Хёнджин чувствовал только запах цитруса и мускуса. Запах Феликса. — Что за чёрт, — пробормотал он, глядя в окно на размытые огни Сеула. Он ненавидел Ли Феликса. Ненавидел его веснушки, его смех, его манеру пить кофе, его дурацкий свитер, его способность выводить Хёнджина из равновесия одним взглядом. Ненавидел то, как тот смотрел на него сегодня — не с вызовом, а с любопытством.  Тридцать процентов ненависти. И что-то еще, чему Хёнджин боялся дать имя. Он достал телефон. На экране горело уведомление о новом письме. От отправителя: Lee Felix  Тема: «Структура проекта. Первый драфт». Хёнджин открыл письмо. Оно начиналось со слов: «Уважаемый коллега Хван. Надеюсь, ты добрался до дома без приключений. Шарф можешь не возвращать, если он тебе понравился. И спасибо за помощь с ноутбуком. Я не ожидал. P.S. Рис работает, ноутбук ожил. P.P.S. Ты забыл свою банку с кофе. Я забрал ее. Теперь у меня есть трофей». Хёнджин перечитал письмо трижды. На его губах, против воли, расцвела улыбка — слабая, едва заметная. Он быстро стер ее, словно кто-то мог увидеть. Ответил коротко: «Коллега Ли. Структуру получил. Жду твою часть к пятнице. Банку оставь себе. Шарф верну. Х.» Он нажал «отправить» и тут же пожалел. Слишком сухо? Слишком формально? С каких пор его вообще волнует, что подумает Феликс? Ненависть — тридцать процентов. Что-то другое — он не хотел считать. Телефон снова пиликнул. Феликс ответил сразу, словно ждал у экрана: «Х. — это как «Хёнджин» или как поцелуй в конце письма? Уточни, пожалуйста, а то в английской переписке это имеет значение». Хёнджин фыркнул. Набрал: «Это значит «Хёнджин». Не обольщайся». Стер. Набрал снова: «Иди спать, Феликс». Отправил. Ответ пришел через секунду: «Спокойной ночи, Х». И снова эта чёртова буква «Х». Хёнджин выключил телефон и убрал его в карман пальто. Такси остановилось у его дома — высотного жилого комплекса с консьержем и панорамными окнами. Он поднялся в квартиру, снял пальто, но шарф оставил. Прошел на кухню, налил себе воды. Поймал свое отражение в темном окне.  — Ты идиот, Хван Хёнджин, — сказал он своему отражению. — Полный идиот. Отражение ничего не ответило. *** На следующее утро в кампусе было солнечно. Осеннее небо, промытое вчерашним ливнем, сияло. Феликс шел на первую пару — «Управление человеческими ресурсами», которую он, в отличие от стратегического менеджмента, искренне любил. Профессор Пак, пожилая дама с острым умом и коллекцией винтажных брошек, вела предмет с такой страстью, что даже самые ленивые студенты просыпались. Феликс вошел в аудиторию и замер на пороге. На его месте, за его партой, сидел Хван Хёнджин. Это было нарушением всех неписаных правил. У каждого студента было свое место — не закрепленное официально, но освященное традицией. Хёнджин всегда сидел у окна на «Стратегическом менеджменте». Здесь, на «Человеческих ресурсах», его вообще никогда не видели. — Что ты здесь делаешь? — спросил Феликс, подходя ближе. Хёнджин поднял глаза от ноутбука. Сегодня он был в очках — тонких, в золотой оправе, которые делали его лицо немного мягче, немного… домашнее. Его волосы снова были собраны в хвост, открывая точеную линию подбородка. — У меня академическая задолженность по этому предмету, — спокойно ответил он. — Вернее, я пропустил несколько пар в начале семестра из-за стажировки в Boston Consulting Group. Профессор Пак сказала, что я должна посещать все оставшиеся лекции, чтобы получить допуск к экзамену. — Должна? — Феликс приподнял бровь. — Оговорился, — Хёнджин на секунду прикрыл глаза, и Феликс мог поклясться, что его скулы снова порозовели. — Должен. Я должен. — А сесть ты решил именно сюда? — Феликс указал на соседний стул, где обычно лежал его рюкзак. — Здесь занято. — Мне сказали, что это лучшее место для обзора доски, — не моргнув глазом соврал Хёнджин. — И освещение хорошее. — Врешь, — сказал Феликс. — Ты пришел, потому что вчера… — Я пришел, потому что мне нужен допуск к экзамену, — перебил Хёнджин. — Садись уже, лекция начинается. Феликс сел, стараясь не думать о том, что их локти почти соприкасаются. Он достал свой ноутбук — тот самый, который вчера купался в кофе, — и с удовлетворением отметил, что он работает идеально. Рис сделал свое дело. — Кстати, — прошептал он, пока профессор Пак раскладывала свои материалы, — ты забыл кое-что вчера. Хёнджин напрягся, не глядя на него. — Я ничего не забывал. — Забыл. Вот это, — Феликс полез в рюкзак и достал термос Хенджина. Он подвинул ее по столу в его сторону. — Я обещал оставить его себе, но передумал. Кофеин мне вреден. Хёнджин медленно повернул голову. Его глаза за стеклами очков были нечитаемыми. — Ты носишь с собой пустую банку из-под моего кофе? — Она не пустая! — возмутился Феликс слишком громко. Профессор Пак строго посмотрела в их сторону. Феликс понизил голос до шепота. — Она полная. Я купил точно такую же сегодня утром, чтобы доказать тебе, что твои вкусы предсказуемы. Ты покупаешь один и тот же бренд каждый день. Это отсутствие фантазии. Хёнджин взял банку. — Ты купил мне кофе, — сказал он медленно.  — Я купил кофе, чтобы поставить эксперимент по предсказуемости твоих привычек! — запротестовал Феликс. — Это наука! — Ты купил мне кофе, — повторил Хёнджин, и в его голосе прорезались те самые нотки, которые Феликс ненавидел — снисходительные, торжествующие. — Ты, Ли Феликс, мой академический враг, купил мне кофе. Добровольно. За свои деньги. В семь утра. — Я встаю в шесть, мне не сложно! — Ты купил мне кофе, — сказал Хёнджин в третий раз, и теперь он улыбался. По-настоящему улыбался. — Спасибо. Феликс открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Хёнджин сказал «спасибо». Искренне? Это было настолько неожиданно, что вся его заготовленная речь — про науку, про эксперимент, про предсказуемость — рассыпалась в пыль. — Пожалуйста, — выдавил он наконец. Профессор Пак начала лекцию. Феликс уставился в свой конспект, но буквы плыли перед глазами. Он чувствовал тепло, исходящее от сидящего рядом Хёнджина, слышал его дыхание, видел периферийным зрением, как тот открывает банку с кофе и делает глоток.  «Я знаю, какой кофе он любит», — подумал Феликс. — «Я знаю, что он пьет черный без сахара. Я знаю, что он носит очки для чтения, а не для вида. Я знаю его рабочий стол. Я…» Он оборвал эту мысль на полуслове. Слишком опасная территория. Слишком похоже на… Нет. Ненависть. Тридцать процентов ненависти. И семьдесят процентов профессионального соперничества. Ничего больше. Но почему тогда он купил этот чёртов кофе? Почему не спал до двух ночи, думая о том, как Хёнджин смотрел на него, когда спасал его ноутбук? Почему трижды переписывал то дурацкое письмо, прежде чем отправить? Лекция шла своим чередом. Профессор Пак рассказывала о теориях мотивации персонала — Маслоу, Герцберг, Макклелланд. Феликс пытался записывать, но его ручка то и дело замирала над страницей. — …и ключевой вывод, — вещала профессор Пак, постукивая мелом по доске, — заключается в том, что материальная мотивация имеет свой предел. Зарплата, бонусы, привилегии — все это работает до определенного уровня. А затем на первый план выходят нематериальные факторы. Признание. Принадлежность к группе. Самореализация. И, как ни странно, сложные, амбивалентные отношения с коллегами часто мотивируют сильнее, чем комфортная среда. — Простите, профессор, — подала голос одна из студенток, — что значит «амбивалентные отношения»? — Амбивалентность — это двойственность, — профессор Пак поправила брошь в виде стрекозы. — Одновременное существование противоположных чувств к одному объекту. Любовь и ненависть — классический пример. Или, скажем, восхищение и зависть. Привязанность и раздражение. Такие отношения создают сильное эмоциональное напряжение, которое может быть либо разрушительным, либо невероятно продуктивным. Все зависит от того, как сублимировать эту энергию. Феликс почувствовал, как его лицо заливает краска. Он не смотрел на Хёнджина.  Хёнджин рядом с ним сидел абсолютно неподвижно. Только его пальцы, державшие ручку, побелели от напряжения. — А вы, Ли Феликс, Хван Хёнджин, — профессор Пак неожиданно обратилась к ним, и оба вздрогнули, — вы как раз работаете над совместным проектом, насколько я знаю от профессора Кана. Прекрасный пример амбивалентного тандема. Два лучших студента курса, с совершенно разными подходами. Один — аналитик-логик, второй — креативщик-интуит. Я буду с интересом наблюдать за вашим результатом. — Спасибо, профессор, — сказал Хёнджин ровным голосом, но Феликс слышал, как в этом ровном голосе звенит натянутая струна. — Да, спасибо, — пробормотал Феликс. Профессор Пак улыбнулась одними уголками губ, и продолжила лекцию. Когда пара закончилась, Феликс собрал вещи быстрее, чем когда-либо в жизни. Ему нужно было на воздух. Срочно. — Феликс, подожди, — Хёнджин схватил его за локоть. Феликс замер. — Что? — Я… — Хёнджин замялся. Подобрать слова, казалось, было физически трудно. — Мы не назначили следующую встречу, по проекту. Когда тебе удобно? — В субботу, — сказал Феликс, глядя куда-то в район его плеча, — в три. В том же кафе.  — Хорошо. Никто из них не двигался. Хёнджин все еще держал его за локоть. — Ты можешь отпустить мою руку, — сказал Феликс. — Да, конечно. Прости, — Хёнджин разжал пальцы так резко, словно его ударило током. Его уши покраснели.  — У тебя уши красные, — ляпнул Феликс, прежде чем подумал. — Ты что, смущаешься? — Нет, — отрезал Хёнджин. — Просто здесь душно. И вообще, у тебя тоже. — Что «у меня тоже»? — Уши красные.  Феликс схватился за уши. Предательски горячие. — Это аллергия на твой одеколон! — выпалил он первое, что пришло в голову. — У меня нет одеколона. — Тогда на твой характер! Аллергия на твой ужасный, невыносимый характер! — А у меня, значит, аллергия на твою глупость, — парировал Хёнджин.  Он развернулся и ушел — быстрым шагом, словно убегал с места преступления. Феликс остался стоять посреди опустевшей аудитории, прижимая ладони к горящим ушам. — Блять, — сказал он в тишину. Ненависть — тридцать процентов. Любовь — ноль. Ведь ноль же? Правда? *** Он не знал, что Хёнджин, выйдя в коридор, прижался спиной к холодной стене, закрыл глаза и прошептал: — Идиот. Ты полный идиот, Хван Хёнджин. Ненависть — тридцать процентов. Что-то другое… он все еще не хотел считать. *** Суббота началась с катастрофы. Феликс проснулся в 14:15, что уже было катастрофой само по себе — он планировал встать в десять, чтобы закончить свою часть анализа по кейсу Disney-Pixar. Но вчерашний вечер, проведенный за просмотром дурацких видео с котами, затянулся до трех ночи. Теперь же будильник, поставленный на десять, был проигнорирован, а на телефоне висело три пропущенных звонка и много сообщений от Чанбина: Если ты умер, то я забираю твой ноутбук. Если жив вставай, у тебя встреча с Хёнджином через час.  Он уже здесь. Он пришел на двадцать минут раньше.  Он в том же шарфе. ТВОЕМ шарфе.  Я думал, ты сказал, что отдал его на время? Феликс подскочил на кровати, едва не запутавшись в одеяле. Шарф! Он совершенно забыл про шарф. Точнее, пытался забыть, но мысль о том, что Хёнджин ходит в его шарфе, почему-то вызывала странное, щекочущее чувство где-то в районе солнечного сплетения. Он заметался по комнате, натягивая первые попавшиеся джинсы — кажется, они были неглажеными — и свитер, который пах вчерашним ужином. Проклятье! Пришлось переодеться. Второй свитер оказался с дыркой на рукаве. Третий — слишком парадным для кофейни. Четвертый… — Да какая разница, что на мне надето! — вслух сказал он своему отражению. — Это же просто Хёнджин. Это же ненавистный, занудный, невыносимый Хёнджин! Отражение посмотрело на него с сомнением. В 14:47 Феликс выбежал из квартиры, даже не позавтракав. В 14:52 он уже мчался по улице, перепрыгивая через лужи — ночной дождь снова оставил следы. В 14:58 он влетел в кофейню «У Чанбина», запыхавшийся, с растрепанными волосами и чувством, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Хёнджин сидел за их столиком. Тем самым, угловым, под оранжевым абажуром. Перед ним стояла открытая банка черного кофе — он явно снова принес свою — и раскрытый ноутбук. На стуле рядом висело его пальто и… да, шарф. Шарф Феликса. Аккуратно сложенный, словно его собирались вернуть. — Ты опоздал, — сказал Хёнджин, не поднимая глаз от экрана. — На одну минуту. — Я бежал, — выдохнул Феликс, падая на стул. — Я проспал. Я не завтракал. Я… Хёнджин поднял взгляд и замолчал на полуслове. Он рассматривал Феликса — растрепанного, раскрасневшегося, в съехавшем набок свитере и с прилипшим ко лбу мокрым листом. Откуда лист? Феликс сам не знал. — У тебя на голове лист, — сказал Хёнджин бесцветным голосом. — Что? — Феликс схватился за волосы, но промахнулся и смахнул лист на стол. Тот приземлился прямо на клавиатуру ноутбука Хёнджина. — Прости! Прости, я… — Сиди спокойно, — Хёнджин снял лист двумя пальцами, брезгливо, но аккуратно, и отложил в сторону. — Ты всегда такой… хаотичный? — Только когда опаздываю на встречи с людьми, которых терпеть не могу, — огрызнулся Феликс, пытаясь отдышаться. — Кофе. Мне нужен кофе. Чанбин! — Уже несу! — отозвался Чанбин из-за стойки. — Американо с карамелью, без сахара. И круассан. Ты выглядишь так, будто сейчас упадешь в обморок. — С чего ты взял, что я закажу круассан? — Потому что ты всегда заказываешь круассан, когда голоден, а ты забыл позавтракать — я слышал, — Чанбин поставил перед ним тарелку и чашку. — С тебя семь тысяч вон. И да, Хёнджин, хватит смотреть на него так, будто он инопланетянин. Это просто растрепанный Феликс. Бывает. Хёнджин отвел взгляд, но Феликс успел заметить, что его глаза снова были в очках. И что в них промелькнуло что-то… нежное? Нет, показалось. Определенно показалось. — Итак, — сказал Феликс с набитым ртом, — кейс Disney-Pixar. Я закончил. Там интересная динамика: сначала они были партнерами, потом чуть не развелись из-за Стива Джобса и Майкла Айснера, а потом… — Стив Джобс продал Pixar Disney за 7,4 миллиарда долларов в 2006 году, став крупнейшим акционером Disney, — перебил Хёнджин. — Синергия составила 15% роста капитализации в первый же год. Но настоящий симбиоз начался позже, когда творческая культура Pixar начала влиять на консервативную структуру Disney Animation. Я читал твои заметки. Ты прислал их в два ночи. — Ты читал в два ночи? — Феликс поперхнулся круассаном. — Я работаю по ночам, — невозмутимо ответил Хёнджин. — Это лучшее время для аналитики. Никто не отвлекает. — Кроме моих писем? — Твои письма были по делу. Повисла пауза. Феликс запил круассан кофе, пытаясь понять, было ли это комплиментом или констатацией факта. — Ладно, — сказал он, прожевав. — Тогда давай синхронизируем наши части. У тебя Microsoft-Activision, у меня Disney-Pixar. Нужно найти общие паттерны. Следующий час прошел в интенсивной работе. Они спорили — конечно, спорили, это была их форма общения, — но теперь споры были другими. Не ядовитыми, не разрушительными. Скорее, похожими на фехтование: выпад, защита, контраргумент. Иногда Феликс ловил себя на мысли, что ему нравится, как думает Хёнджин. Его логика была безупречной, как швейцарские часы, но в ней не хватало… жизни. И Феликс добавлял эту жизнь — примерами, метафорами, неожиданными аналогиями. А Хёнджин, в свою очередь, структурировал его хаос, превращая разрозненные идеи в стройную систему. — Знаешь, — сказал Феликс задумчиво, когда они дописывали третий раздел, — мы как Disney и Pixar. — В смысле? — Хёнджин приподнял бровь. — Ты — Disney. Консервативный, структурированный, с вековой историей и кучей правил. А я — Pixar. Молодой, дерзкий, с сумасшедшими идеями, которые иногда работают, а иногда нет. — Pixar был основан в 1986 году. Ему почти сорок лет. Не такой уж молодой. — Ты сейчас серьезно? — Феликс рассмеялся. — Я тут красивую метафору строю, а ты… — Метафора неточная, — перебил Хёнджин, но уголки его губ дрогнули. — Disney купил Pixar. Значит, по твоей логике, я должен купить тебя. Смех застрял у Феликса в горле. — Что? — переспросил он. — Это твоя метафора, не моя, — Хёнджин пожал плечами, но его уши предательски порозовели. — Я просто довожу ее до логического завершения. — И сколько бы ты за меня заплатил? — Феликс сам не знал, зачем спросил.  Хёнджин поднял на него взгляд.  — Это зависит от рыночной цены, — сказал он наконец. — А если без экономических терминов? — А если без экономических терминов, то я еще не определился с оценкой твоих активов. Феликс не знал, как на это реагировать. Комплимент? Оскорбление? Флирт? Нет, Хёнджин не умеет флиртовать. Или умеет? Чёрт, он совершенно его не понимал. — Ладно, Disney, — сказал Феликс, возвращаясь к ноутбуку, чтобы скрыть смущение. — Давай дописывать выводы. А то мы тут до ночи просидим. — До ночи? — Хёнджин посмотрел на часы. — Уже почти семь. Феликс оглянулся. За окном действительно сгущались сумерки. Осенний день короток, а они так увлеклись работой, что не заметили, как пролетело четыре часа. Чанбин сменился за стойкой — теперь там стояла какая-то незнакомая девушка-бариста. — Ничего себе, — пробормотал Феликс. — Я даже не заметил. — Я тоже, — признался Хёнджин, и это прозвучало почти как откровение,— Обычно я слежу за временем. — Обычно ты следишь за всем. — Обычно да. Они снова замолчали.  — Может, сделаем перерыв? — предложил Феликс. — Прогуляемся? А то у меня уже мозг плавится. Хёнджин колебался ровно секунду. — Хорошо, — сказал он, закрывая ноутбук. — Только ненадолго. Я хочу закончить сегодня. Они вышли из кофейни. Вечерний воздух был прохладным и влажным — пахло мокрой листвой, бензином и откуда-то издалека жареным тофу. Небо над Сеулом окрасилось в глубокий фиолетовый, подсвеченный неоновыми огнями вывесок. Они шли молча, но это молчание не было неловким. Скорее, задумчивым. Феликс пинал мелкие камешки, Хёнджин держал руки в карманах пальто. — Почему ты носишь мой шарф? — спросил Феликс, когда они свернули в небольшой парк возле кампуса. Хёнджин не ответил сразу. — Я не ношу его, — сказал он наконец. — Я принес его, чтобы вернуть. Он лежал на стуле. — Но Чанбин сказал, что ты пришел в нем. — Чанбин много чего говорит. Феликс остановился. Хёнджин прошел еще пару шагов, прежде чем заметил это и тоже остановился. — Ты врешь, — сказал Феликс. — Ты пришел в моем шарфе. Я не знаю, зачем ты это сделал, но ты врешь. Хёнджин повернулся к нему. В сумеречном свете его лицо казалось вырезанным из мрамора — такое же бледное, такое же безупречное. Но глаза… глаза были живыми. Слишком живыми. — Хорошо, — сказал он тихо. — Я пришел в нем. Это ничего не значит. Просто он теплый. — Ты мог купить себе шарф. — Мне нравится этот. Феликс почувствовал, как земля уходит из-под ног. Это было… что это было? Признание? В чем? — Хёнджин, — начал он, но не знал, что сказать дальше. — Мы… — Мы ненавидим друг друга, — закончил за него Хёнджин. — Я знаю. Ты говорил это много раз. Я тоже. — Да, но сейчас… — Сейчас мы работаем над проектом. Просто проектом. Через месяц все закончится, и мы вернемся к нормальной жизни. Где я сижу у окна, а ты передо мной, и мы соревнуемся за оценки. Все будет как раньше. «Как раньше». Эти слова повисли в воздухе. — А если я не хочу, чтобы было как раньше? — спросил Феликс. Он сам не ожидал от себя этих слов. Они вырвались наружу,внезапно и неконтролируемо. Хёнджин смотрел на него. Его лицо ничего не выражало, но челюсть была напряжена так сильно, что желваки проступили сквозь кожу. — Чего ты хочешь, Феликс? — спросил он. — Я не знаю, — честно ответил Феликс. — Я знаю только, что я больше не могу тебя ненавидеть. — Ты никогда меня и не ненавидел. — Откуда ты знаешь? — Потому что я тоже никогда тебя не ненавидел. Тишина. В парке пели сверчки. Где-то вдалеке смеялась компания студентов. Мир продолжал вращаться, а они стояли друг напротив друга, и расстояние между ними сокращалось не физически, а как-то иначе. Барьеры рушились. — Что же это тогда было? — прошептал Феликс. — Не знаю, — ответил Хёнджин. — Конкуренция. Восхищение. Раздражение. Зависть. Что-то еще. — Что «еще»? Хёнджин сделал шаг вперед. Один маленький шаг, но он сократил расстояние между ними до минимума. Феликс чувствовал его дыхание оно пахло черным кофе.  — Ты знаешь, что «еще», — сказал Хёнджин. — Ты просто боишься это назвать. — Ты тоже боишься. — Да. Я тоже. Они стояли так и никто не решался сделать последний шаг. Феликс видел, как взгляд Хёнджина скользнул вниз, к его губам, и задержался там на долю секунды. Его сердце пропустило удар. Потом еще один. — Хёнджин, — выдохнул он. И в этот момент небеса разверзлись. Дождь обрушился на них внезапно, словно кто-то наверху опрокинул гигантское ведро. Холодные капли ударили по лицу, по плечам, по волосам. Феликс вскрикнул от неожиданности, Хёнджин чертыхнулся. Момент был разрушен. — Быстро! Под дерево! — крикнул Хёнджин, хватая Феликса за руку. Они побежали к раскидистому дубу в центре парка. Это было не идеальное укрытие, но хотя бы часть листвы еще держалась на ветках. Они встали под кроной, прижавшись спинами к мокрому стволу. Дождь барабанил вокруг, превращая парк в размытое акварельное полотно. — Блять, — выдохнул Феликс, отжимая волосы. — Я промок до нитки. — Я тоже, — отозвался Хёнджин. Его идеально уложенные волосы превратились в мокрые пряди, прилипшие ко лбу и щекам. Очки запотели и съехали на кончик носа.  Феликс не выдержал и рассмеялся.  — Что смешного? — спросил Хёнджин, но его губы тоже дергались в улыбке. — Ты! Ты выглядишь как мокрый кот! Ты, великий и ужасный Хван Хёнджин, промок и растерял весь свой пафос! — А ты выглядишь как мокрый цыпленок! — парировал Хёнджин. — И у тебя снова лист на голове! — Где? — Феликс схватился за волосы, но рука соскользнула, и он пошатнулся. Хёнджин поймал его за плечи. — Стой ровно, — сказал он, и его голос дрогнул. — Ты поскользнешься, тут корни. Они замерли. Руки Хёнджина лежали на плечах Феликса, пальцы слегка сжимали мокрую ткань свитера. Феликс смотрел на него снизу вверх,Хёнджин был выше на полголовы. Капли дождя стекали по его лицу, по скулам, по губам. Губам, которые были совсем близко. — Тот лист, — сказал Феликс севшим голосом. — Ты сказал, у меня лист на голове. — Я соврал, — прошептал Хёнджин. — Зачем? — Чтобы ты перестал смеяться. — Почему? — Потому что когда ты смеешься, я… — Хёнджин не закончил. — Ты что? — Я не могу думать. Это было самое честное, что Хёнджин когда-либо говорил.  Феликс поднял руку и осторожно, словно боясь спугнуть, коснулся лица Хёнджина. Его пальцы скользнули по мокрой щеке, убрали прилипшую прядь волос, задержались на скуле. Кожа была холодной от дождя, но под ней пульсировало тепло. — Ты дрожишь, — сказал Феликс. — Это от холода. Они стояли под дождем, под старым дубом, и мир сузился до этого маленького пространства до двух пар глаз, до двух пар губ, до двух сердец, бьющихся в унисон. Хёнджин наклонился первым. Медленно, давая Феликсу время отстраниться. Но Феликс не отстранился. Он прикрыл глаза и подался навстречу. Их губы встретились. Их носы столкнулись. Зубы клацнули. Феликс тихо охнул, и Хёнджин тут же отстранился. — Прости, — сказал он. — Я… — Заткнись, — перебил Феликс. — Просто заткнись. Он схватил Хёнджина за ворот пальто, притянул к себе и поцеловал снова. На этот раз получилось лучше. Гораздо лучше. Их губы приноровились друг к другу, нашли общий ритм, общий язык. Поцелуй был глубоким, но нежным, с привкусом дождя и черного кофе. Хёнджин обнял его за талию, прижимая ближе, а Феликс запустил пальцы в его мокрые волосы. Мир вокруг перестал существовать. Был только этот момент, этот поцелуй.  Они оторвались друг от друга только когда легким перестало хватать воздуха. Дышали тяжело, глядя друг на друга. С губ срывались облачка пара. — Это… — начал Феликс, но слов не было. — Да, — согласился Хёнджин. — Я знаю. — Мы только что… — Да. — Под дождем. В парке. Как в дурацкой дораме. — Я знаю. Феликс истерически хихикнул. — Чанбин скажет, что мы идиоты. — Чанбин всегда это говорит. — Но теперь у него есть доказательства. Хёнджин тихо рассмеялся.  — Что теперь? — спросил он. — Я не знаю, — Хёнджин все еще обнимал его, словно боялся отпустить. — Я не планировал дальше третьего раздела проекта. — У нас все еще есть четвертый раздел. И заключение. И презентация. — Точно, проект — Проект. Они посмотрели друг на друга и снова рассмеялись. Это было абсурдно. Они стояли под дождем, промокшие до нитки, только что поцеловавшиеся, и обсуждали учебный проект. — Может, вернемся в кофейню? — предложил Феликс. — А то мы тут заболеем. — Да, — Хёнджин неохотно разжал объятия, — нужно вернуться. Они вышли из-под дерева. Дождь все еще шел, но уже слабее, превратившись в мелкую морось. Они шли по мокрой дорожке парка, и их плечи соприкасались. Это было новое ощущение идти рядом не как враги, а как… как кто? Кем они теперь были? — Хёнджин, — позвал Феликс, когда впереди показались огни кофейни. — М? — Что мы скажем Чанбину? — Ничего. Пока ничего. — Он догадается. У тебя губы красные. И у меня, наверное, тоже. Хёнджин остановился, повернулся к нему и внимательно осмотрел его лицо. Потом достал из кармана пальто носовой платок — идеально белый, выглаженный — и осторожно промокнул уголок губ Феликса. — Так лучше, — сказал он. — Почти не заметно. — Ты носишь с собой носовой платок? — Феликс не знал, плакать ему или смеяться. — В двадцать первом веке? — Это гигиенично. — Ты невозможен. — Кто-то же должен поддерживать порядок. Они вошли в кофейню. Чанбин, снова стоявший за стойкой, окинул их взглядом, мокрых, раскрасневшихся, с прилипшими ко лбу волосами и блестящими глазами и ничего не сказал. Только достал два больших полотенца и положил на стойку. — Бесплатно, — сказал он. — Как постоянным клиентам. И как паре идиотов, которые гуляют под ливнем. — Мы не гуляли, — запротестовал Феликс. — Мы попали под дождь случайно. — Ага, — Чанбин перевел взгляд на Хёнджина. — И губы у вас случайно распухли. От холода, да? — Именно, — сказал Хёнджин ледяным тоном, но его уши полыхали. — Ну-ну, — Чанбин улыбнулся. — Кстати, звонил Джисон. Спрашивал, где Феликс. Я сказал, что ты на свидании с Хёнджином. — Что?! — хором воскликнули они. — Шутка. Я сказал, что вы работаете над проектом. Но Джисон не поверил. Сказал, что по голосу слышит, что я вру. — Ты и соврал, — пробурчал Феликс. — Я сказал правду. Вы работаете над проектом. Просто теперь этот проект включает в себя не только экономику, но и… химию. Или биологию. Или что там у вас происходит. — Ничего у нас не происходит! — Феликс схватил полотенце и начал яростно вытирать волосы. — Ладно, ничего так ничего, — легко согласился Чанбин. — Садитесь за свой стол. Кофе сейчас принесу. Американо с карамелью для Феликса, черный для Хёнджина. Или теперь будете пить из одной чашки? — Чанбин! — рявкнул Феликс. — Все, молчу, — Чанбин поднял руки в примирительном жесте, но его глаза смеялись. Они сели за стол. Ноутбуки все еще стояли на столе. Проект ждал. — Нам нужно закончить, — сказал Хёнджин деловым тоном. — Осталось немного. — Да, — согласился Феликс. — Давай закончим. Они открыли ноутбуки. Но прежде чем начать печатать, Феликс почувствовал, как под столом пальцы Хёнджина накрыли его руку.  Он не отдернул руку. Он перевернул ладонь вверх и переплел свои пальцы с его. Так они и работали следующие два часа одной рукой печатая, другой держась друг за друга под столом, в теплом полумраке кофейни, пока за окном шел дождь.