путаница жизней

то, что свойственно обычному человеку. то, что нужно обычному человеку. то, за что хвалят и то, за что накажут. ими это было достигнуто по-своему. их объединяло это. и встречались глазами, касались они друг друга только ради этого. гнусная, приземлённая любовь, чей смысл далеко не состоит в пышных букетах и красивых речах, пустых клятвах и взаимопонимании. всё это было маловажно. и это не привлекало их, этих двух грешников, живущих своей затоптанной богами жизнью. – мне плохо. то, как глаза заливаются возбуждённой пеленой, как ледяные пальцы сжимают горячие плечи, как лёгкие спирает от зародившегося букета эмоций, точно-точно неповторимых с кем-либо ещё – приятно. приятно до устойчивого жара в голове, до вальса в ней, сводящего с ума. оголённые тела, объединившихся ради одной цели. вся эта порочная услада не требовала лишь одного чувства – влюблённости. и, скорее, она её даже отвергала. – приди ко мне сегодня. оба справлялись прекрасно, оба довольствовались друг другом. – скоро четырнадцатое февраля. подаришь мне что-нибудь? – спрашивает вышедший из душа блондин, присев на кровать. – однозначно. – несмотря на всё полученное ранее удовольствие, голос брюнета так и не дал понять, было ли сказанное сарказмом или же нет. – останься на ночь, сяо, – предлагает итэр, которому, признаться честно, нравилось подобное хладнокровие своего партнёра. – на улице метель, а я не хочу, чтобы тебя снесло. добираться домой, где тебя никто не встретит, не хотелось в подобную погоду – парень, безусловно, согласился. часы показывают полвторого ночи. в окна всё ещё бьют снежные хлопья, в такт им взывает ветер. белокурый уже уснул, а его длинные волосы, косу которых сяо любезно обычно распускал, струятся по подушке и плечам. они невероятно красивые, мягкие, идеальные – прикасаться к ним равнялось сплошному удовольствию. податливая шея... такая тонкая... брюнет, словом, – врунишка. если поначалу его волновало лишь тело и милое личико, то теперь он нарушил единственное условие их отношений. и не признается в этом. не признается, что первым делом думает об удовольствии итэра. думает о его глазах, пунцовых губах, ямочках от пресыщенной улыбки, а самое главное – о мыслях и его заботах. как же такой симпатичный парень канул в греховную пучину плотской любви? взаправду ли их встречи – лишь нужда человеческого сложноустроенного организма? каждая минута была не столько физически приятна, сколько внутренне. внутренне в душе. такая лёгкость, беззаботность, отсутствие правил как таковых – когда же сяо в последний раз ощущал это? в детстве? в юношестве? и он знает, что у итэра нет никого больше, ведь контролирует это. у блондина будет лишь один преданный поклонник, кавалер и воздыхатель, ведь люди по натуре просты – сяо узнает к каждому подход, исход которого будет известен только обоим. в следующий раз, когда чёрные ногти вновь врезались в чужую оголённую шею, зарываясь в копну белокурых волос, когда в руках извивалось столь очаровательное существо, сильное и слабое одновременно, картинка перед глазами вдруг искривилась. грани терялись в пространстве, и дело было в горячих слезах, извилистой тропой путешествующих по холодным щекам. – сяо? – почему именно сейчас ты смотришь на меня? – ты чего? – пожалуйста, только не такими глазами. – смею предположить, что с тобой мне просто слишком хорошо, – почему так эмоционально? – извини. недоуменные медовые глаза. смотреть в них поначалу было страшно, стыдно: образ хладнокровного брюнета, что забрал к себе симпатию блондина, только что дал трещину. возможно, ту, от которой через секунду развалится, а обломки же его канут в Лету и потонут, не позабыв о своём предназначении. сегодня обернулось неудачей. сяо старался казаться всё таким же, но, видимо, итэр неплохо читал людей по глазам – в застывшем янтаре визави проявлялось нечто потустороннее, отталкивающее. и это было неинтересно. один раз. один раз проявить себя, как живую душу. стоило ли оно того? по крайней мере, так думал сяо, пока итэр подмечал его молчаливую заботу и не только во время сплетения двух тел. например, в молчаливых завтраках в постель, когда брюнет по случайности оставался на ночь благодаря частицам душевной итэровской доброты. или, быть может, дело было в чём-то ещё? – хватит контролировать меня, – нежданно заявляет блондин как-то в феврале, – я всё давно понял. и про слежку тоже знаю. в трубку многозначительно молчат. – скажи мне правду. сам. – я влюблён в тебя. признался. признался, несмотря на давящую на горло силу извне, что была готова достать нож. итэр хмуро смотрит в окно, где на него сосредоточен взгляд совсем иного для него человека. глупый, глупый сяо. на что он надеется, если у блондина свои планы на жизнь? – позволь мне попробовать, итэр. попробовать стать чем-то большим для тебя, – недолгая пауза. – если нет, я уйду и не буду мешать своими чувствами. я помню наш договор. – ты без них был совсем другим, – подмечают в ответ, – оттого и интереснее. сяо думал, что итэр сбросит трубку, произнеся заветное «нет», но секунды звонка всё увеличивались, а взгляды так и не сводились с силуэтов друг друга. – а если я буду играть того сяо, которого ты жаждешь видеть? продолжим ли мы хотя бы видеться?