Часодеи. Квантовая запутанность

Эфлара Мидлтокк, Институт Управления Временем 10 ноября 153 год 18: 49 — Ты увольняешься? Елена держала в руках бумагу с заявлением. Конечно, этого следовало ожидать, но… Нортон стоял к ней спиной. Он смотрел в круглое окно, на тусклую вечернюю грозу за ним. Оранжевый лист прилип к стеклу и отчаянно трепыхался, пытаясь оторваться. — Нортон, я только недавно просила за тебя перед ректором… — тихо произнесла мисс Морт, опускаясь на стул. Огнев стряхнул пепел в позолоченную миску с выпуклой мордой льва и снова задымил. Терпкий запах распространился по полумрачному деканату, освещенному лишь маленькой лампой с желтым абажуром. На Нортоне была тонкая рубашка такого же желтого цвета. Она придавала его заросшему осунувшемуся лицу какой-то болезненный вид. — Просто… — Елена громко сглотнула, подбирая слова. — Это было… Это трудно, Нортон. Легко хамить ученикам, а потом скидывать это все на ме… — Я не скидываю, — перебил Огнев, не оборачиваясь. — Уже нет. Отработаю недельку, и ты больше меня здесь не увидишь. Каждое его слово звучало как скрежет ножа по стеклу. Елена изучала вмятины на рубашке. С каждым днем рубашки Нортона становились все более мятыми. От них уже не пахло кисло-сладкими духами, которые так полюбились Елене. Аромат Огнева терялся, смешиваясь со зловонием немытой кожи, спиртом, табаком и сыростью. — Ты так говоришь, будто я должна радоваться. — А ты не рада? — Нортон хмыкнул. — А, ну да. Тебе же нравится таскаться за мной. Он нехотя обернулся к потускневшей мисс Морт. Она не успела поднять голову, как мужчина снова уставился на прилипший к окну лист. Пепельница пополнилась. — Хватит дуться, — с пренебрежением выдал Нортон. — Тебя вечно что-то не устраивает. Извини, сегодня «утешать» тебя не стану. Кажется, тебе и это разонравилось. — Ты про… — Я про секс. Хотя, ты ведешь себя так, будто я, не знаю, — Он резко пожал плечами, выдыхая дым. — Как будто я насильник какой-то. Елена не знала, про какой секс он говорит. Они никогда не сближались по-настоящему — все ограничивалось грубыми ласками, настолько грубыми, что Елене их совсем не хотелось. Ей было больно, стыдно и… и обидно до слез. Елена знала, что Нортон может быть другим. Что он умеет любить и заботиться. На самом деле он нежный, добрый, открытый… Но не с ней. Видимо, это не про Елену. Они не были вместе. Елена просто была с ним, а Нортон был без нее. Это самое беспощадное, что происходило с Еленой, ведь всю жизнь она мечтала, чтобы Огнев касался ее, и не только физически. Но теперь любое взаимодействие с ним лишь сильнее ранило. Гроза усилилась. Огни в окнах Института постепенно гасли, но студенты не спешили уходить. Они прятались на веранде перед входом в здание, уныло топтались в ожидании. Но дождь не прекращался. — Ты еще здесь? — буркнул Огнев. Да. Она еще здесь. И всегда будет здесь, даже если сейчас уйдет. — Ты… — девушка запрокинула голову, чтобы уберечь тушь от слез. — Ты сегодня не придешь? — А тебе это нужно? Опять расплачешься. Сигарета кончилась. Нортон не имел привычки курить, и всегда отзывался о табаке, как о чем-то мерзком и отвратительном. Но это уже пятая сигарета за неделю. Так и курильщиком станет… Многострадальный листок наконец-то оторвался от стекла и улетел. Нортон опустил взгляд. Мисс Морт смотрела на его желтое отражение в окне: глаза Огнева опухли, под ними пролегли синие тени. Это было совсем другое лицо. Незнакомое. — Не приходи, — сдавленно ответила Елена спустя одну долгую минуту. — Не собирался, если честно. По-началу он казался не таким. Еще год назад Елена была самой счастливой на свете, когда Нортон мог взять ее за руку, пусть его ладони источали неживой холод, а от редких поцелуев сводило кожу щек. Теперь понятно, что все это было лишь одолжением, и Огневу никогда не была нужна Елена. Она была наравне с посудой, которую можно бить в ярости, наравне со скомканной бумагой, она была как груша для битья. Сейчас он дергается от любых прикосновений, отмахивается от нее, как от назойливой мухи. Эта любовь на расстоянии уже осточертела… да и любовь ли это? — Я хочу расстаться, — выдавила девушка. В горле запершило. Какая-то неземная усталость навалилась на мисс Морт, точно свинцовое одеяло. По небу пробежался раскат грома. Вдалеке сверкнула кривая линия, на момент осветив темное небо. Пару раз мигнула желтая лампа, и стало тихо. Болезненная ноющая тишина. Елена смотрела на заваленный бумагами стол. Такой же неряшливый и пыльный, как и Нортон. Рядом с пепельницей лежала маленькая пустышка. Уже два года, как лежала. Мисс Морт с шумом вздохнула. Отчего-то ей казалось, что Нортон будет молчать вечность. Но вечность уложилась в несколько секунд. — Хорошо. Ответ прозвучал быстрее, чем хотелось бы. Словно его готовили заранее. Некоторое время в голове было пусто. Будто Елена надеялась, что сейчас все изменится: сейчас Нортон подбежит к ней, заключит в объятия, скажет, что это была глупая игра. Но ничего подобного не случилось. Елене никогда не везет. Она заставила себя подняться, поправить юбку. Затем молча развернулась к двери. Вышла. Медленно закрыла ее. Уже на улице Елена тихо заплакала, пряча лицо в ладонях. Она стояла на веранде одна — дождь прошел и студенты разбежались. Но от слез не становилось легче, они накатывали с новой силой и уже душили ее. Точно она опять была маленькой девочкой в большом чужом замке. Одна. Опять одна. *** Юго-восток Атемпоры, провинция Лумидум 13 октября 165 года 14: 54 После горькой таблетки сводило язык. Нортону наложили гипс на ногу и руку, теперь он чувствовал себя мумией. Бесполезной чертовой мумией, неспособной постучаться в дверь, за которой уже полчаса было тихо. В небольшую столовую с побеленными стенами и цветастым ковром из Хорас-Бэя ворвался вихрь в виде запыхавшегося Миракла. Руки у него были заняты какой-то большой коробкой. — Ну что там? — хрипло спросил он. — Я не знаю, — беззвучно ответил Нортон, стараясь не смотреть в глаза Старкастеру. Он снова сглотнул, но горечь не пропала. — Я не знаю, что нужно… — смущенно произнес Миракл после некоторой паузы. — Просто забежал в ближайшую лавку и попросил девчонку собрать все, что необходимо для… женщины «в беде». Он сдавленно хмыкнул. Нортон все еще не поднимал глаз. Но они оба повернули головы на раздавшийся за дверью шорох. Кажется, скрипнула кровать… Снова стало тихо. Миракл напряженно теребил мочку уха, на лице у него не было никаких эмоций. — Как… как ты нас нашел? — кашлянув, спросил Нортон. По правде говоря, его это совсем не интересовало — нашел и нашел. Но тишина в комнате давила сильнее стального пресса. — Я знал, где живут Столетты. Нерейва нашла меня, сказала, ты уехал… — Миракл нахмурился и поджал губы. Он затих на некоторое время, и Нортон готовился к тому, что следует за этим молчанием… — Какого черта! — почти заорал Старкастер, резко разворачиваясь к Огневу. — Тихо, — Зажмурился тот. — И так голова болит… — Ах, у него голова-а болит, — свирепел Миракл. — Сейчас у тебя еще кое-что заболит, родной. — Ты сам меня споил, придурок! — с возмущением ответил Огнев. — И я пошел извиняться перед Еленой, и… Все прошло ужасно, поэтому я выпил еще. И я решил ехать в Лилль за Василисой… Что? Да был не в себе! Миракл тяжело вздохнул. В этой ситуации невиновных не было. Кроме тех, кто мирно спал в пять утра, не покидая Блэквотера. За дверью снова послышались звуки. У Нортона болезненно заныло в груди — он уже боялся этой закрытой комнаты, боялся того, что в ней происходит. Елена не проронила ни звука, пока они ехали сюда. Иногда Нортону казалось, что она уже умерла, и ему было еще страшнее от этих мыслей. Он часто посматривал на нее, скрючившуюся на руках Миракла, боясь не рассмотреть, вздымаются ли ее плечи. Они долго скитались по городу, и им никто не открывал. Принять их не отказался лишь добродушный мужчина средних лет, который по счастливой случайности оказался врачом. Лука неплохо говорил на английском — это было весьма кстати, потому что Миракл был единственным, кто знает румынский. — Тебе придется все обсудить с ней, — мрачно сказал Старкастер. — Я не спец в разговорах, не заметил? Нортон устало потер переносицу. — Это хуже, чем раскапывать труп. Я не знаю, зачем мы вообще с ней… Я тогда еще любил Лиссу, и это… Боже. — Хватит ныть, — поморщился Миракл. — Мне вообще плевать, кого ты там любил. Но мы с Еленой друзья, и я не позволю тебе еще раз ее ранить. Они молчали несколько долгих минут. Нортону было стыдно. Стыдно за свое гребанное малодушие, за то, что Миракл отчитывает его, как ребенка. Конечно, он по-любому бы поговорил с Еленой, просто это… нелегко. За окном все еще светило дурацкое солнце, но в помещении было прохладно. На окне трепыхались легкие узорчатые занавески. Солнечный луч падал на круглое зеркало, и на соседней стене горело яркое желтое пятно. Миракл и Нортон уставились на него, словно завороженные, но на деле каждый думал о своем. — Елена твой… друг? Старкастер немного помолчал. Возможно, он сам впервые задумался над этим. — А что? — наконец протянул он, чуть склонив голову. — Боишься, что обсуждаем тебя втихаря? — А вам есть что обсудить? — Ну... Предположим. Дверь открылась. Миракл подскочил от неожиданности, а Нортон замер, затаив дыхание. Лука, невысокий и сутулый, вышел в столовую, с непонятным выражением лица глядя на гостей. Он прикусывал губы, морщил лоб, но при этом не выдавал беспокойства. — Как она?.. — прохрипел Старкастер, неестественно выпрямившись. — Все в порядке… — медленно ответил Лука, словно разжевывая каждое слово. Нортон хотел было облегченно вздохнуть, однако что-то было не так. Лука собирался что-то добавить и мялся, не решаясь… — Но? — поторопил Миракл. Доктор опустил взгляд на дощатый пол. — Беременность сохранить не удалось. Нортону показалось, что его оглушили. В комнате стало очень тихо. Или у него заложило уши? Нет, он наверное, не расслышал… — Бер… беременность? — спросил Миракл не своим голосом. — Почти шесть недель… Вы не знали? Не рекомендуется проводить манипуляции с временем в перинатальный период. Особенно проходить через кротовые норы. Это, знаете ли… Вредно для плода. Перегрузки, влияние… Нортон почувствовал себя глухим. Лука продолжал говорить, но Огнев слышал лишь отдельные слова: «беременность», «шесть недель», «перегрузки». Он закрыл лицо рукой, точно пытаясь оградиться от всего этого… Кажется, ему предложили снять гипс. Гимарис отлично справляется с такими травмами, передовое средство от фей в одной таблетке. А, что? Хорошо, да. Давайте снимем. Как вы себя чувствуете? Нормально. Точно?.. Вы побледнели. Нет, нет. Все нормально. Простите, я сожалею. Вы о чем?.. О чем?.. Он не знал, когда ушел Лука. Нортон застрял в промежутке между сказанным им вердиктом и «шестью неделями». Миракл уставился в пол. Взгляд его был абсолютно пустым. *** Нортон забылся и без стука открыл комнату Елены. Он собирался увидеть ее лежащей на кровати, ну в крайнем случае сидящей, но Елены в комнате не было. С пустой головой Огнев посмотрел на распахнутое окно. — Миракл, — взволнованно сказал он, возвращаясь в столовую. — Она сбежала. — Что?.. Старкастер жевал незажженную сигарету, сгорбившись за столом. Некоторое время он непонимающе щурился в сторону Нортона, будто не мог сообразить. — Сбежала? Нортон замер. Его обдало холодом, когда он осознал… Миракл резко поднял голову. В следующий момент его лицо вытянулось в ужасе. Понял. Оба выбежали на улицу, не слушая увещевания Луки о том, что Нортону лучше не двигаться. Дом находился на узкой мощеной улице, а окна комнаты мисс Морт выходили в небольшой перелесок. Огнев растерянно крутил головой, а Миракл уверенным шагом двинулся в заросли, так, будто деревья должны были расступиться перед ним в страхе. Нортон слепо последовал за ним, путаясь в ветках и сплевывая сухие листочки. Как Елена продиралась сквозь это все? Ей же, наверное… Еще больно? Огнев старался не думать, каково это. Не представлять. Ему казалось, что осознание ее потери сведет его с ума, и он не выдержит… — Ты иди туда, — Миракл обернулся так резко, что Нортон чуть не упал. — А я — туда. Лес редкий, не заблудишься… Нортон, слышишь? — Да… Миракл с сомнением взглянул на друга, лицо которого было бледнее Елениной ночнушки. Нортон часто и прерывисто дышал, не в силах контролировать приступ паники. Кажется, его даже немного трясло… Старкастер осторожно коснулся его плеча холодеющей рукой. — Мы найдем ее, — негромким и спокойным голосом сказал Миракл, хотя по его скуле стекала струйка пота. — Слышишь? Слышишь, Нортон? Тот медленно кивнул, пытаясь успокоить дыхание. Миракл ободряюще похлопал друга по плечу и двинулся дальше, оставив Огнева одного. Слушая удаляющиеся шелестящие шаги, Нортон старался дышать. Никогда бы он не подумал, что будет так переживать за Елену. По правде сказать, он волновался не только об этом — это будет далеко не первая смерть, черным пятном лежащая на его совести. Нортон еще не осознал, что этим же утром от его руки погибла Хронимара… Эта мысль сжимала голову терновым венком, и Огнев постарался поскорее прогнать ее — не до этого. К тому же… ее убийство было необходимостью. …Куда ему сказано идти? Направо?.. Еще на Земле Огнев часто сетовал о том, что способность считывать прошлое места нельзя применять везде. Было бы странно, прижмись он рукой к затоптанным плитам метрополитена, чтобы узнать, проходил ли он здесь некоторое время назад? Несмотря на кучу указателей, Нортон часто заблуждался… Но сейчас-то можно посмотреть. Как они об этом не подумали? А Миракл? Миракл, кажется, более рассудительный в таких ситуациях… Обычно. Нортон наклонился к длинной траве и запустил в нее руку, стараясь дотронуться до самой земли. Теперь надо было закрыть глаза и отмотать время на… На сколько? Допустим, полчаса… Завернутая в простынь Елена выбегала в лес. Почему в простынь?.. Ах, да, ее платье все в… Не важно. Она долго смотрела в ту сторону, куда пошел Миракл. Затем повернулась… И побежала прямо, по пути раздвигая длинные кустовые ветки. Прямо в колючие заросли! Голова загудела, и Нортон выпрямился. Значит, всё-таки через тернии к... Неприятно, но такова была воля Елены. Пришлось к едва зажившим царапинам добавить свежие. За кустами стояло еще несколько тонких деревьев, а затем перелесок резко заканчивался. Нортон выбежал на зеленое плато, на огромное пустое пространство, за которым возвышались горные хребты, полускрытые за голубой дымкой. Большой рукой ветер расчесывал травяные пряди, и они казались похожими на изумрудные волны. Ярко светило солнце на чистейшем голубом небе, словно бы осень не спешила приходить сюда… И словно бы совсем ничего не происходило такого…. Как же раздражает. Недовольно сощурившись, Нортон повернул голову вправо — вдалеке виднелась синяя полоса моря и небольшой холмик на линии горизонта, который на самом деле был огромным Хорас-Бэем… Огнев хотел было снова склониться к земле, но тут заметил едва различимую точку впереди. Она терялась на фоне гор, а солнце слепило глаза, поэтому Нортон не сразу разглядел крохотную фигурку на самом конце плато. Он бросился в ту сторону, путаясь в траве. Страх подмывал его бежать быстрее, несмотря на ноющую ногу и спертое дыхание. Хоть бы она не двигалась. Елена, просто замри. Замри на месте. Пожалуйста. Что бы ты не задумала, Елена… У Огнева сжалось сердце, когда он разглядел… Ох. Девушка стояла на краю утеса. Острый нос его возвышался над устьем Рейвирен, как идеальное место для последнего прыжка. Но Елена медлила. Простынка на ней колыхалась от ветра, а ветер был сильный, напористый, он трепал волосы девушки, толкал ее обратно. Нортон умолял его стать еще крепче, чтобы Елену сдуло подальше от обрыва, и Огневу не пришлось ускоряться, чувствуя, как горят легкие. Она сделала шаг. Нортон упал на траву. Черт. Нога заболела с новой силой… Ну конечно. Мужчина с усилием поднялся на руках, стиснув зубы встал на ноги, шатаясь… Обрыв все ближе к Елене. Огнев снова сорвался с места, снова споткнутся, упал, подскочил, кинулся к утесу, не думая о боли, стараясь забыть о ней на время… И пусть расстояние между ним и Еленой сокращалось, ему казалось, что она все также далеко, даже дальше, чем была. В груди стало тесно. Елена делает еще один шаг, и Нортон, точно безумное животное, прыгает к ней. Он обхватывает ее руками, валит на землю, пока мисс Морт испуганно дергается и давится криком. Наверное, ей показалось, что на нее действительно напал лесной хищник. Однако усилия, с которыми она сопротивлялась «неизвестному зверю», говорили о том, что в ней еще теплилась жажда жизни. Нортон сжимал ее еще несколько минут, хватая ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба. Голова тяжёлая, сердце медленно успокаивается… Силы покидают Огнева, но он не даст Елене вырваться из тесных объятий. А она боролась, толкаясь руками, ногами, выгибаясь всем телом… И все же Елена затихла. Некоторое время они молча лежали на траве, холодный ветер обдувал их, вспотевших и обессиленных, свистел в ушах, точно белый шум. Еленино плечо упиралось Огневу в подбородок, и он слушал, как она тихонько всхлипывает, беззвучно плача. Никогда мужчина не понимал, как у нее это получается. Он осторожно заправил светлые волосы ей за ухо, и легонько коснулся мокрой щеки. Соленая капля осталась на кончике пальца. — Елена, — прохрипел он, гладя ее по плечу. Она медленно выбралась из-под его рук и посмотрела на Огнева взглядом полным отчаяния. Глаза у мисс Морт опухли, губы покраснели. Она напомнила Нортону ту самую десятилетнюю девочку, которую он встретил тогда в лесу. Огнев вспоминал, как она шла по снегу, шатаясь, цепляясь за свет из окон Блэквотера, как за последнюю надежду… Елена совсем не изменилась. — Все кончено, — с надрывом произнесла она, перекрикивая ветер. — Зачем ты меня останавливаешь? — Почему кончено? Нет, нет… Елена, ты ошибаешься… — Нортон приблизился к ней. — Ты… Это просто… Я знаю, я… — Я опять пошла за тобой! — воскликнула она, зажмурившись. Голос у нее сорвался. Слезы крупными градинами стекали по бледным щекам. Елена поспешно вытирала их краем простыни, и всхлипывала. Тихо, но пронзительно. Нортон чувствовал себя убийцей. Только сейчас Огнев ощутил это в полной мере и обессиленно опустил руки. Ну конечно. Он во всем виноват. Он. И всегда он. — Почему ты любишь меня? — очень тихо спросил Огнев, так тихо, будто потерял голос. — Идиот, — вздохнула девушка. — Разве любят «почему-то»? Просто так, черт возьми… — Я всегда причинял тебе боль. — Если бы мне было все равно, это не было бы болью. Елена устало вытерла лицо и внимательно посмотрела на Нортона. Сейчас ее взгляд был настолько открытым и искренним, каким не был никогда. До этих пор Нортон не видел ее по-настоящему уязвимой, даже когда она лежала перед ним обнаженной, беззащитная и хрупкая… — Это не твоя вина, что ты стал дорог мне, — Елена слабо улыбнулась. — Не твоя вина, что я побежала за тобой. Я знала, на что иду. — Но ты ведь… Август… — Знаешь, Нортон. Так уж сложилось, что я всегда буду выбирать тебя. Она обернулась в сторону утеса, и Нортон напрягся. Ветер обдувал ее белое лицо, отчего оно медленно розовело. Огнев на мгновение представил Елену мертвой: ее пустые глаза, синие губы, холод… В груди заболело. Тело свело мучительной судорогой. — Именно поэтому лучше мне все закончить. — Нет, — резко выпалил Нортон. — Умереть ты всегда успеешь, Елена. Это же просто… Но я не центр вселенной, слышишь? Не стою я твоей смерти. Девушка опустила голову. Может, задумалась, может, нет, но главное, что она не смотрела в сторону обрыва. — Я не какой-то идеал…я настоящий подонок, Елена. Нет, послушай. Я не заслуживаю такой любви. И я сейчас… Я сейчас не принижаю себя как-то, понимаешь? Я действительно ничем не заслужил такого отношения. — Он нервно сглотнул. — Я оставил шрам своей матери, предавал друзей, я много пил, унижал тебя… Да, боже! Ты еще не знаешь, что я на Остале делал. Я даже в тюрьме побывал, Елена, понимаешь? Мисс Морт нахмурилась. Кажется, слова о заключении Огнева сбили ее с толку. — Столько всего… Столько всего в этом чертовом мире хорошего. Ты не думала, как это здорово: просто быть? Просто есть хорошую еду, крепко спать, не знаю… Кошку погладить — и то радость, а? Как давно ты вообще гладила кошек? Елена поджала губы, пытаясь скрыть улыбку, но напрасно — Нортон уже зацепился за нее. — Столько хорошего в этом мире, кроме меня. Я знаю, что и преподавать тебе нравится. Ты же столького добилась… Я тебе не ровня, хах, — Елена неслышно усмехнулась. — Ну сама подумай… Дурацкий Нортон Огнев, у которого без матери ни кола ни двора. Ты же добилась всего сама… Но, главное, что ты рядом с теми, кому ты нужна. — Я не нужна тебе… — девушка снова стала серьезной и посмотрела на Нортона с недоверчивым прищуром. — Ты мой друг. Я не могу дать тебе какой-нибудь страстной любви, но… — Огнев приблизился к Елене и осторожно взял ее за руку. Ладонь у нее была напряженной и холодной, поэтому мужчина сильнее сжал ее, чтобы терпкое тепло его руки передалось и мисс Морт. Он заглянул ей в лицо, с убеждением глядя в кукольные голубые глаза. Нет, не мог он представлять ее мертвой. Одна мысль об этом сводила с ума. — Но ты мне важна. С тех пор, как пришла в замок… Я никогда не понимал этого раньше, — Нортон часто заморгал, пытаясь согнать туманную влагу с ресниц. — Я столько всего… осознал на Остале, Елена… Ты словно все время стояла где-то позади, указывая на мои ошибки, заставляя меня поступать по-другому. И… Я все десять лет думал о том, как загладить свою вину. Он крепче сжал ее теплеющую ладонь. — Прости меня. Долго Елена смотрела на Нортона, не хмурясь, не улыбаясь. Просто смотрела своим тоскливым взглядом, полным безысходности, отчаяния и какой-то вселенской любви к Огневу. Словно сейчас она любила Нортона еще больше, и ее чувства были похожи на этот безумно сильный ветер, продувающий насквозь. Наконец она робко прижалась к мужчине, уронив голову ему на грудь. Из-за простыни Елена была похожа на раненую белую птицу, неожиданно доверившуюся человеку. И человек осторожно гладил ее по перьям, а внутри у него все болезненно сжималось. — Знаешь, — отстраненно прошептала Елена. — он был размером с семечко поммы. С тяжелым вздохом Нортон закрыл глаза. Помма на Эфларе что-то вроде яблока. И семечки у нее маленькие, меньше сантиметра, но… — Я думаю, это была девочка, — шмыгнув носом, продолжила девушка. — …Если девочка, то Дейла. Август предложил. — А мальчик? Елена промолчала. Ну, конечно. Нортон знает имя для мальчика. Да чем же он все это заслужил… …И почему это чертово солнце такое яркое? *** Атемпора, Шарпаш 10 ноября 165 год 18: 45 В Зале Переговоров Рок обязан был стоять подле отца, но под вечер на него навалилась невероятная усталость. Юноша осторожно присел на подоконник, надеясь, что у Астрагора был веский повод позвать его сюда. Зал представлял из себя огромное помещение со скамьями, как в католической церкви. Все они были обращены к огромному круглому окну с витражными стеклами, под которым стоял внушительных размеров «трон» (так Рок называл большое кожаное кресло… про себя). За тяжелыми шторами, однако, были спрятаны несколько узеньких окошек, и Рок сидел рядом с одним из них. Смеркалось. Темнеющее небо смешалось с туманом. Кто-то бежал по коридору. Стук женских каблуков разносился по Шарпашу, и это было необычно. Здесь могли бегать только две девушки. Если быстрый и тихий звук — это Захарра. Скорее всего, опять спасается от приставучих мальчишек или испугалась чего-то. Если четкий и громкий — Юста. Но недавно ее забрали из Шарпаша по распоряжению Астрагора… Рок спрыгнул с подоконника. В дверном проеме возникла длиннокосая девушка в белом платье. Платье уже знатно истрепалось, подол был вымазан в грязи… Они встали друг напротив друга. Между ними пролегла тишина, в которой Рок ощущал быстрое биение сердца, будто это не девушка бежала к нему, а он сам. Девушка исчезла из Шарпаша всего две недели назад, но казалось, что прошла вечность… Без нее здесь было холоднее, чем обычно. Юста быстрым шагом подошла к юноше, но остановилась в паре метров, точно сомневаясь в том, что Рок рад ее видеть. — Привет, — смущенно сказала она, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Она продолжала всматриваться в лицо Рока, словно успела забыть, как он выглядит. Рок вмиг оказался рядом с ней. Ее объятия были похожи на мягкое одеяло, а сама Юста, теплая и нежная, была совсем не похожа на жителей замка. Прикасаясь к ней, парень на несколько минут забывал о происходящем вокруг, и мрачная зелень Шарпаша расползалась по темным углам. Но Рок все же поспешил отстраниться — нельзя забывать о правилах приличия. К тому же парочку могут увидеть… — Почему ты здесь? — негромко спросил он. Юста посмотрела на него большими телячьими глазами, в которых затаилось что-то тревожное… Вместо ответа девушка потянулась к повязке на его лице. Вот что ее так удивило... Рок отстранился, поморщившись — он предпочитал не думать о произошедшем. Не смотреть в зеркала. Не трогать повязку. — Что с?.. — Отец наказал. — отрезал юноша, желая поскорее сменить тему. — Почему ты здесь? Юста неловко поджала губы и отвела взгляд. — Кое-что случилось… Твоя мать… Ее убили. Рок отступил назад. Юста не шутила. Лицо у нее было бледное, взволнованное. Кажется, Рок не понял, что она сказала. Как можно было убить Хронимару? Это пытались сделать многие, но… Подождите. Хронимара… Хронимара мертва?.. Мертва… — Кто? — сухо спросил Рок, жмурясь и массируя переносицу. — Нортон Огнев. Теперь у него сперло дыхание. Рок сгорбился, обхватывая себя руками, точно пытался удержать ослабевшее тело на месте. Кажется, ему стало плохо. Он часто моргал, но ничего не видел, все размыто… Почему Огнев? За что? Такова его плата за помощь?.. — Ее тело привезли… Я напросилась вместе со всеми…— несмело продолжила Юста. — Рок, мне жаль. Но ты ведь ее совсем не видел… Рок подошел к одной из длинных лавок и рухнул на нее. Отчего-то мелодичный и приятный голос Юсты стал его раздражать. Ему бы очень хотелось заткнуть ее, очень хотелось… — Она была не в… — Я помню ее, — рявкнул Рок, и девушка вздрогнула. Юста растерянно хлопала глазами, не понимая, что говорить, как еще ей утешить друга. Но ему не нужны были утешения. Ей просто. Стоило. Замолчать. — Мама была другой, — продолжил он спокойнее. — Раньше она была… — Это было так давн… — Замолчи. Рок согнулся, склонив голову к самым коленям. Он всегда был рад Юсте, но сейчас он ненавидел ее… И от этого было больно, словно это с ним что-то не так. Звук ее каблуков удалялся. Так будет лучше. Так будет лучше, но… Рок вспомнил, как отец впервые заставил его убить. Желтоперый птенец, беспомощный. Он еще не умел летать, поэтому ничего не стоило прикончить его — вот он, в коробке, даже гоняться не надо. Птенец хлопал своими черными глазками, маленькими, круглыми, доверчивыми. Рыдая, Рок раз за разом отматывал время, заставляя тельце птенца разрываться на части. Его маленькое сердечко и внутренние органы разлетались в стороны, брызгая кровью. Красные капли летели в лицо. Птенцу было больно. Отец заставлял разрывать птичку медленно, так, чтобы Рок сумел разглядеть детали… Наверное, это очень больно. Это хуже агонии. Вот и воздалось. Должно быть, Рок заслужил это. Значит, надо принять и… Да как же он может это принять? Сначала его лишили Юсты, забрав ее к Столлетам, теперь мама… Он даже не попрощался с ней. Тут Рок услышал шаги. Он выпрямился, вытер лицо, поспешил занять место рядом с «троном». Сначала зашел Астрагор. Его шаги скрипели и клацали по каменным плитам, и только они нарушали тишину Зала Переговоров, в который проследовала и маленькая группа фей… Рок поежился, увидев их. Фей здесь, мягко говоря, недолюбливали. Высокие и длиннопалые феи зашли в помещение с гордо поднятыми головами. Но Рок не раз наблюдал за этими существами: они лишь делают вид, что ни в чем не уступают хозяину замка. А на деле они жутко боятся его… Внутри у них все содрогается от мысли, что им придется переступить порог Шарпаша. А в Зале они остаются один на один с Астрагором. Без охраны — таково было условие их пребывания здесь. Отец медленно опустился на «трон». На Рока никто не обращал внимание, как и всегда во время переговоров. Честно говоря, он не понимал, что делает здесь. Астрагор говорил, что наследнику замка стоит чему-то учиться. Учиться… сговору с контрабандистами? Учиться давать указания наемным убийцам? Шпионам? Учиться устрашать фей? Наконец и они расселись на лавки. Одна из фей осталась стоять напротив трона, явно недовольная своим положением. — Цветы никогда не умрут, — с вынужденной улыбкой проговорила переговорщица на языке Эфлариса. Это было какое-то странное приветствие, которое феи использовали между собой. Отец никогда на него не отвечал. — Я хочу услышать хорошие новости, — грозно проскрежетал Астрагор, клацнув металлическими когтями. Феи встревоженно переглядывались. — К… к сожалению… — начала стоявшая. — Наш разведчик, которого мы посылали на Континент в начале сентября… Он перестал подавать признаки жизни. Мы полагаем, что он мертв. — Прискорбно. — Да, поэтому… — Прискорбно, что вы такой же бесполезный мусор, как и сто лет назад. Фея опустила голову. Рок заметил, что она дрожит, будто от холода, хотя гости были тепло одеты. Юноша хмыкнул — подготовились. Несмотря на то, что феи не простужаются. Забавно. Сидящие на лавках тоже потупили головы. Но Рок видел, с какой ненавистью они косятся в сторону хозяина замка. Да, они терпеть его не могли, ровно как и он их. — Пошлите другого. — спустя минуту молчания сказал Астрагор. — Как мы можем быть уверены… — Мне плевать — уверены вы или нет. В словах Астрагора слышалась неприкрытая злоба. Феи совсем проникли, и их бледные лица стали совсем белыми. Рок злорадствовал, хоть и не знал, почему. На мгновение ему показалось, что он сходит с ума от новости про Хронимару, потому что ему внезапно захотелось, чтоб все эти чертовы феи сдохли. Прямо здесь. Прямо сейчас. — Вам нужен Черный Ключ? — скучающе прошипел хозяин замка. — Да. — не размыкая зубов произнесла переговорщица. Она старалась не смотреть на Астрагора и вся тряслась от злости. Кажется, его это только забавляло. — Тогда… — он чуть поддался вперед, скрипнув конечностями. — Я жду результата. Фея немного помолчала. Кажется, она собиралась еще что-то сказать, хотя продолжать эту беседу ей хотелось меньше всего. — Нам интересно, — деланно спокойным голосом произнесла она. — Почему ваши люди окружают замок Блэквотер? Вы следите за мадам Хардиус?.. Астрагор издал странный хрип, похожий на смешок. — Мои люди вам мешают, Иорд’ эри? Переговорщика промолчала, глядя на хозяина замка исподлобья. Рок скучающе закатил глаза. — У мадам Хардиус есть то, что принадлежит мне. Ваше дело — арестовать ее. Остальное… вам знать не обязательно. — Уважаемый Астрагор, мы ведь с вами партнеры. Мы должны знать… — Иорд! — шепнули с лавок, но фею было не остановить. — Потому что все, что происходит… — Ты много болтаешь. Астрагору стоило слегка склонить голову влево. Феи на лавках испуганно замерли. Говорившая застыла на месте, глядя на Астрагора стеклянным взглядом. Затем она оторопело прижала руку к шее. Рок устало покачал головой — радовалась бы, что жива. Астрагор всего лишь остановил время ее голосу, а мог бы и… — Совещание окончено, — недовольно сообщил хозяин замка. Иорд'эри поспешила вернуться к остальным. Феи повставали с лавок, обступили пострадавшую, стремясь поскорее утешить ее. Рок поморщился. Как же он ненавидел этих тварей. Все из-за них, все из-за них… — Рок, — внезапно прогремел Астрагор. Юноша вздрогнул от неожиданности. Хозяин замка медленно поднялся с места, и, не глядя на сына, двинулся к лестнице. У отца был усталый шаг, точно тяжесть его необычайно большого тела тянула его к земле. — Идем в оранжерею… — тихо сказал он. *** Оранжерея — огромное подземное помещение. Вдоль стен тянулись высеченные в камне ниши с диковинными цветами, которым не нужно солнце. И были они яркими и зелеными, что всегда казалось Року чересчур странным. Они с отцом очень редко спускались сюда, и каждый раз посещение оранжереи было похоже на необычный сон… Несколько холодных ламп освещали огромные бутоны и изогнутые, покрытые шипами стебли. Цветочный коридор привёл Рока в круглый центр оранжереи. Сюда падал тусклый лунный свет, проникая сквозь единственное окно — огромный стеклянный купол на потолке. Серебристый луч падал на кольцо из высоких розовых цветов с биолюминесцентными пестиками. Из-за химической реакции с кислородом их серединки горели, словно множество маленьких зеленоватых лампочек. Внутри цветочного кольца лежал круглый травяной ковер. Рок знал, что туда заходить нельзя, хотя ему очень хотелось… Зелёный ковер на самом деле был «плотоядным мхом», который питался трупами животных. Живые существа ему были неинтересны, но кто знает… Откуда-то из темноты вышел отец. На руках у него лежало… тело. Тело Хронимары. Она была усохшей. Лицо матери сильно изменилось за прошедшие года, однако осталось в нем что-то, что заставило Рока содрогнуться. Ему стало тяжело дышать. Во рту пересохло. — Как она умерла? — дрогнувшим голосом спросил он. — Быстро. Астрагор знал, что Рок ждал другого ответа. Ему хотелось узнать, как именно Огнев убил ее, да и… за что? Что она ему сделала? Отец медленно прошел внутрь цветочного кольца, не опасаясь плотоядного мха. Он медленно опустился на колени, и опустил тело Хронимары рядом с собой. Зеленый ковер зашевелился. Металлические когти коснулись морщинистого лица. Сейчас оно разгладилось, и Хронимара улыбалась какой-то нежной блаженной улыбкой. Астрагор тяжело вздохнул… Он лег рядом с телом женщины, продолжая гладить ее по щеке и волосам, осторожно, чтобы не порезать ее острыми конечностями. Это уже не имело смысла. Хронимаре уже нельзя было причинить боль. И трава постепенно поглощала ее, цепляясь за ноги и руки голодными язычками. Странно было видеть родителей вместе. Кажется, Рок мечтал об этом раньше, но все было… не так, как он представлял: уже не похожий на человека отец рядом с безжизненным телом матери. Совсем не то, о чем мечтал глупый мальчишка. Где же их семейный ужин за широким столом? Почему они не могли жить, как обычные люди? Для чего вся эта чертова сила? Травинки подкрались к самому лицу Хронимары. Пора прощаться. Скоро она исчезнет насовсем. — До скорой встречи, моя Рони, — негромко произнес Астрагор без скрежета и скрипа. — Последняя… Трава окончательно впитала в себя тело женщины, не оставив от нее ничего. Рука Астрагора коснулась бугристого мха. После расставания с ней Рок чувствовал пустоту. Холодные стены Шарпаша были не похожи на стены их маленького деревянного дома, где витал запах смолы и кореньев. Перед сном он оставался один, и мама не садилась на край кровати, чтобы рассказать ему сказку о том, как смекалистый еж помогал хвастливой лисе, или про лекаря Тодераша, чьи сыновья научились охотиться и убежали в лес. За проступки в Шарпаше наказывали жестоко, и Рок не чувствовал вины за содеянное, только боль и обиду. Перед матерью он вел себя достойно, потому что мучения ему доставляла сама возможность ее разочаровать. Наверное, раньше она была единственным человеком, которого Рок любил. А она даже не вспомнила о нем за последние пять лет. И Рок не знал, что его гложет больше: ее предательство или ее смерть. Ну что ж. Прощай, мама.