Часодеи. Квантовая запутанность

???, горы, лес 14 октября 165 год 4: 54 Раздвоенная тропинка песочного цвета тянулась вдоль раскидистых деревьев с округлыми кронами. Здесь лес кончался, и по правую руку от идущих показались широкие золотые поля нескошенной пшеницы. Рядом с ними находился криво сколоченный забор, и возле него паслись хьорны, похожие на баранов, но с козьими рогами. Калька утреннего тумана делала их едва различимыми. — Кажется, там город… — неуверенно произнесла Елена, показывая на высокую каменную стену, что находилась за пшеничными полями. Нортон и Миракл остановились, лениво повернули головы в сторону. Они шли всю ночь, полагаясь лишь на удачу и непонятную тропинку, которая словно взялась из ниоткуда. Точнее, она действительно начиналась прямо у обрыва, будто ее проложили специально для беглецов… В иной раз стоило бы подумать об этом, но все очень устали. — Город, — согласился Миракл. — ну что, пойдем… Нортон старался не думать о том, что удерживает его на ногах, иначе бы он упал и умер прямо здесь. Нельзя было пользоваться силой так скоро — это серьезный удар по здоровью. Но что делать? Миракл взял его под локоть, заставляя Огнева тащиться в указанную Еленой сторону. Нортон чуть было не упал на него. Ноги его не держали. Возле городских ворот стояла охрана, окружающая деревянную будку. В руках у мужчин были ружья, стволы которых сразу же обернулись к незванным гостям. — Qui sont-ils? — спросил один из них, самый крепкий. — Nous sommes des voyageurs ordinaires, — заплетающимся языком проговорил Миракл, пытаясь удержать покачивающегося Нортона. — Nous avons juste besoin d'une nuit et de nourriture. Avez-vous un hôtel, une taverne ou quelque chose comme ça? Нортон плохо понимал французский, но готов был поклясться, что Миракл их уговорит. Елена прикорнула к Старкастеру с другой стороны, опершись рукой на сильное плечо. — Une arme? — продолжал крепкий. — Nous n'avons pas. Vous pouvez fouiller… Мужчины переглянулись. Крепкий подошел к будке и постучал в мутное окошко. Через мгновение оно открылось. — Louie, prépare ton carnet, — было сказано в появившуюся щель, затем крепкий снова обернулся к Мираклу. — Hé, vous. Passer par. Notez dans le livre d'or. — Он просит нас записать наши имена, — прошептал Миракл. — Не пишите свои настоящие имена, поняли? — Угу, — сонно промычали Нортон и Елена. Нортону уже казалось, что их никогда не впустят в город — так долго тянулся процесс записи. Сам он не помнил, что написал… Не хотелось думать. Хотелось спать. Наконец-то ворота открыли. За мощеной площадью стояли небольшие дома из камня и дерева с облупленными стенами, в которых зияли квадраты замыленных окон. Дома медленно уходили вниз по склону, и дорога круто петляла между ними, раздваиваясь в конце улицы. На развилке стоял широкий тюдоровский дом с открытым деревянным каркасом. Над массивной дверью висела табличка «Jument couchée». — Гостиница «Лежащая кобыла», — фыркнул Миракл. — И я ее полностью понимаю… — Выдохнул Нортон, проскальзывая в приоткрытую дверь. В помещении пахло жареным мясом и чем-то сладким. Было тепло. Только зайдя сюда, Нортон понял, как он замерз на улице, а Елена упала на один из стульев, блаженно закатив глаза. Миракл подошел к барной стойке и позвонил в колокольчик. — Нортон, мне нужно… по одному важному делу, — хрипло сказал он, подходя к Огневу. — Ты же разберешься? Спасибо. — Но… Но Миракл поспешно скрылся в узком коридоре. Нортон не успел ничего сообразить, как возле стойки нарисовалась дама средних лет, одетая в ночное платье. — Que voulez-vous? — зевая, спросила она. Нортон растерянно покосился на Елену. Запрокинув голову, она издавала мирное посапывание. — Нам комнаты… Э-э… Dormir, lit… — Огнев неопределенно взмахнул рукой. — Des chambres? Combien? Deux? — Дама раздраженно поджала губы. — Sur qui écrire? — Deux… Наверное… Au nom de Norton, Miraclus et Elena… Или вам ф-фамилии… Noms de fa… famille? Хозяйка нырнула под стойку. Послышался шорох и звон, и наконец-то дама выложила перед Нортоном два ключа с деревянными номерками. — Merci…— заплетающимся языком поблагодарил Огнев, но дама поспешно нырнула в подсобку. Наверное, у нее там кровать. Кровать… Нортон кое-как растряс Елену и отдал ей один ключ. Шатаясь, девушка побрела в коридор, шаркая рукой по стене. — Ну, что? Нортон обернулся на Миракла. Однажды неожиданные эти появления доведут его... — Я взял кл-клютч… — путаясь в словах произнес Огнев. — Один? Нортон с сомнением посмотрел в свою ладонь. Вот дурак. «Deux» — значит, два. Два ключа. А их-то не два… — Но-ортон, — растерянно усмехнулся Миракл, хлопая Огнева по плечу. — Похоже, наши отношения переходят на новый уровень… — Иди к черту, — Красный до кончиков ушей Огнев быстрым, но петляющим шагом отправился в коридор. В небольшой квадратной комнате он надеялся увидеть узкую односпальную постель, и с удовольствием бы уступил ее Старкастеру, растянувшись на цветастом ковре. Но под скошенным потолком стояла широкая кровать с высоким деревянным изголовьем… И с такими мягкими белоснежными подушками… Нортону резко стало все равно. Он рухнул на кровать, не раздеваясь, и тут же погрузился в сон. *** Город, гостиница «Лежащая кобыла» 15 октября 165 год 12: 32 В школе включили отопление. Нортону казалось, что здесь даже теплее, чем в его квартире, возможно, потому что в помещениях было больше яркого света. Он, как обычно, пришел на место раньше всех — в его классе был скрытый за маркерной доской проход в подсобку, где так и не поставили камеры, и Нортон… иногда оставался там на ночь. Очень редко, потому что за это можно было крепко влететь. Но у Нортона не было сил идти на съемную квартиру. Он покидал ее как можно раньше и возвращался как можно позже. В школе были люди, пусть и чужие ему, пусть и странные, а иногда и очень глупые. Но люди. А квартира пугала своей пустотой. В туалете Нортон смотрел на свое бледное отражение. Лицо, за которым он обязан был ухаживать, совсем ему не нравилось: глаза могли быть больше, нос слишком прямой, словно в природе и не бывает таких прямых носов. Страшно хотелось не умываться, не причесываться, но Нортон должен сохранять приличия во имя своего тайного дела… По расчерченному линолеуму проквакали чьи-то кроссовки. Точнее, не чьи-то. Ее кроссовки. Недорогие, но очень ухоженные белые кроссовки с голубыми шнурками. Текстиль, сеточка, высота подошвы 5 сантиметров, клеевое скрепление и маленькая, едва заметная царапина на одном из них. Василиса стояла возле кабинета. На ней была плиссированная юбка и блузка с маленькими бирюзовыми цветочками. Значит, сегодня вторник. Нортон заметил, что Василиса никогда не отходит от плана: в понедельник брюки и водолазка, вторник — юбка и блузка, в среду — юбка остается, но цветочки на блузке заменяются мелкими синими точками, в четверг… — Здравствуйте, — неожиданно улыбнулась она. Нортон опомнился. Он стоял возле двери в туалет с глуповатым выражением лица, будто ему не приходилось видеть Василису каждый день. — Привет, — кивнул мужчина. — Ты рановато, еще восьми нет… — Дома маленький ребенок. Думаете, я сплю? Они вошли в кабинет. Василиса села за первую парту подле учительского стола, достала красивую предметную тетрадь и прозрачный пенал. Внутри него, точно рыбка в аквариуме, блестел округлый текстовыделитель голубого цвета. — Не высыпаешься? — неловко усмехнулся Нортон. — В твоем возрасте это вредно… — А в вашем полезно, что ли? — улыбнулась Василиса. — Спать нужно хорошо и много. — А получается только плохо и мало, — Со вздохом Нортон опустился на кресло. — Хотя у меня давно нет маленького ребенка дома… Василиса с интересом посмотрела на учителя. У нее был очень цепкий и внимательный взгляд, и, как подобает человеку с таким взглядом, она не боялась спрашивать. — У вас был ребенок? Василиса была тараном, пробивающим хлипкие личные границы, но Нортон не мог ее остановить. Она имела право знать о нем все, хоть и не догадывалась о своей привилегии. — Да, — хрипло ответил Нортон, пряча взгляд. — Очень давно. Василиса немного помолчала. Некоторое время она разглядывала лицо Нортона, пытаясь оценить его, проанализировать, словно неприкрытая печаль была для нее запутанным уравнением. — Дети — это сложно, — девочка смущенно поджала губы. — Я боюсь, что… Я их никогда не захочу… Конечно, мне всего четырнадцать, чтобы думать об этом, но… Разве без них не проще? — Возможно. Но когда ты полюбишь своего ребёнка, ты уже без него не сможешь. — Но вы… Вы ведь больше и не пытались? Нортон окинул Василису оценивающим взглядом. По ее лицу было видно, что она сомневается, стоит ли задавать такие вопросы. Спрашивая, она заносила ногу над закопанной миной, которая могла разнести ее в пыль. — Мне был нужен именно этот, — со вздохом ответил Нортон. — Это же не то, что можно заменить… Он коснулся рукой черного органайзера на краю стола. Из высоких и длинных стаканчиков торчали грифельные пики, синяя башня в виде клея-карандаша. В ребристой крышечке тускло отражался какой-то блик, точно свет из окна, и из этого окна слышался детский смех, кваканье лягушки, нежная колыбельная вперемешку с музыкальной шкатулкой… — В каком-то смысле можно, — Теперь уже Василиса опустила глаза. — Особенно когда он вырос и хочется чего-то нового. Девочка бездумно открыла тетрадь, полистала ее, пытаясь занять руки. Нортона выдернуло из воспоминаний. Что-то обожгло его изнутри, всего на миг, но резко и сильно. — Ты злишься? — осторожно спросил Огнев. Василиса закрыла тетрадь. — Нет, не злюсь. Скорее… Я не знаю. Может, я хочу быть как ваш ребенок? В том смысле, что он у вас единственный, что только он вам нужен… — Но ведь можно быть единственным не только для мамы, папы… — растерянно произнес Нортон. — Можно быть единственным для друга или для, ну… Для любимого человека, например? — Это не то… — хмыкнула девочка, откидываясь на спинку стула. — Наверное, у меня переходный возраст, и хочется ныть о всякой ерунде… — Это нормально. Я вот до сих пор только этим и занимаюсь. Некоторое время молчание в кабинете прерывало лишь мирное тиканье настенных часов. В школе все еще было тихо, только ветер шумел за окном и цокали чьи-то каблуки на первом этаже. — Если тебя это подбодрит, — начал Нортон, и Василиса наконец взглянула на него. — Ты мой единственный друг в этой школе. Единственный. — Ура, — усмехнулась Василиса. — Спасибо, Нортон Артурович, но это грустно. Может, вам завести побольше друзей? — Не получается… Я такой скучный… У меня даже цветы на окошке вянут. — Он указал на погибающий кустик в пыльном горшке. — Они вянут, потому что из вас никакущий флорист. Наверное, не поливаете их совсем. — Ну хоть учитель из меня хороший, я надеюсь? — Ну-у… — Василиса хитро улыбнулась, глядя, как вытягивается лицо учителя. — Да шучу я! Хороший. — За такие шутки бывают двойки в журнале… — Вот вы злопамятный. Воспоминание постепенно рассеивалось. Мутнело милое Василисино лицо, пенал с рыбкой, точеные карандаши… Постепенно ускользал школьный запах, мигающая лампа, шлепающий звук швабры в длинном коридоре… Нортон открыл глаза. Маленькая комната наполнилась теплым светом. Большой солнечный луч падал из прямоугольного окна прямо над кроватью и приятно грел ноги. Под ухом у Нортона тоже было что-то теплое… Он резко поднял голову, напугав сонного Миракла. Все это время Огнев спал у него на плече, словно собственной подушки ему было мало. Старкастер недовольно поморщился — кажется, ухо Нортона не доставляло ему неудобств. Более того — его рука лежала на Огневе, словно ничего особенного в этом не было, словно так и должно было быть… — Ты чего? — не разлипая глаз, спросил Миракл. — Я… я… Утро уже… — Нортон поспешно вылез из-под руки Старкастера. — Вставать пора. — Мы спали часов пять, родной… Но Нортон все же слез с кровати. Напротив стояло большое овальное зеркало, в котором отражался безбожно разодранный, грязный и помятый человек. Огнев провел рукой по шершавой щеке. Последний раз он брился дня два назад, и теперь… — И куда я так пойду… С мученическим выражением лица Миракл поднялся с кровати, одной ладонью приглаживая спутанные волосы. Скинув пропитанную солоноватым запахом куртку, он остался в одной облегающей майке, и глядя на отражение Старкастера, Нортон задался вопросом: покупает ли он вещи заведомо меньшего размера или они становятся малы со временем? Вообще-то Огнев никогда раньше не думал о том, что Миракл всерьез занимается спортом — казалось, он всегда был таким… большим. Миракл почесал заросшую скулу, хрустнул шеей и сощурился на зеркало. Зеркальный Огнев бессовестно пялился на него каким-то сложным взглядом, будто пытался высчитать количество мышечных бугорков. Наверное, при желании, Старкастер мог бы сломать Нортона пополам, как тонкий прутик… сжал бы этими большими и твердыми руками и даже не приложил бы усилий. Под тяжелым шагом Миракла половица издала стонущий скрип. Нортон зажмурился и тряхнул головой. Какой еще прутик? Фу, какой ужас. Забудь, забудь. Но эта мысль не пугала, даже наоборот. Она была запретной и манящей, хотелось спрятать ее в дальний уголок сознания, чтобы обязательно вернуться позже. Нортону стало жарко и душно, он с шумом втянул в себя воздух. — О чем ты думаешь? — низкий голос обжег ухо, и Огнев вздрогнул от неожиданности. Он открыл глаза на отражение и с ужасом обнаружил, что Миракл стоит у него за спиной. На лице Старкастера растянулась самодовольная улыбка. Его дыхание щекотало тыльную сторону шеи, отчего у Огнева почему-то сводило скулы и колючие мурашки расходились по спине. — О чем?.. — хрипло переспросил Нортон, отводя взгляд. — Да так… — Я вот думаю о том, — с усмешкой продолжил Старкастер. — Что ты очень странно себя ведешь в последнее время. Нортон резко развернулся к Старкастеру. Тот был выше всего на десять сантиметров, но сейчас эта разница в росте казалась катастрофически огромной, а расстояние между ними — неприлично маленьким. Миракл с любопытством изучал застывший взгляд Огнева, словно в глубине его зрачков притаились ответы. Возможно, где-то там ему удалось разглядеть ту припрятанную Нортоном мысль про сильные руки, прутики и истошно скрипящие половицы. — А, может, ты себя странно ведешь? — жалким, ломающимся голосом переспросил Нортон. — Ну я от тебя не бегаю, — хмыкнул Старкастер. — И это не у меня такие красные уши. — Я устал, и-и… — Огнев облизнул пересохшие губы. — И я голодный, так что… — Голодный до чего? — Миракл с интересом вскинул бровь. Он поддался вперед, сокращая расстояние между их лицами, и Нортон внезапно забыл, как дышать. Ему стало совсем душно и жарко, так что закружилась голова… Огнев поспешил выставить руку и с усилием отодвинул Миракла от себя, стараясь не думать о том, что пальцы коснулись теплой блестящей кожи. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, словно время в этой комнате остановилось. Нортон не мог ничего сообразить — мысли разбегались, путались, шумели в голове неоднородной массой. Лицо Миракла было спокойным. Он поджал губы, переключаясь на разглядывание комнаты, будто ничего… Будто ничего не произошло. — Миленькое место, — оценил он, уперев руки в бока. — Ancienne province, так сказать. Думаю, на завтрак нам предложат омлет и маленькую булочку к кофе. — Угу. Миракл окинул Нортона задумчивым взглядом. У того все еще пульсировало в ушах, и грохотало внутри грудной клетки. От этой деланной безмятежности Огнев ощутил небывалое раздражение, даже злость… Да что с ним происходит? — Ладно, — Старкастер ободряюще шлепнул Нортона по плечу. — Пойдем есть, mon joli garçon triste. *** Елена сидела за круглым столиком, растерянно озираясь по сторонам, как маленький брошенный на свалке котенок. Ее окружали сонные постояльцы, а один из них, кажется, собирался занять место рядом с девушкой. — Извините, это наша, — поспешил Миракл, присаживаясь за стол. — Привет, мисс Морт, как спалось? — Кажется, хуже, чем вам, — Закатила глаза Елена. — Почему так долго? — Никак Нортона не мог разбудить. Огнев угрюмо покосился на друга, опускаясь на стул. Елена сощурилась в его сторону: — Что же вы делали но… — Спали. — Отрезал Нортон, пустым взглядом уставившись себе под ноги. Миракл усмехнулся. — Ну-ну. Нортон с отчаянием посмотрел на Елену, но та уже изучала дощечку с утренним меню. Зато Миракл не переставая глядел на Огнева и пробуждал неистовое желание его придушить. Какое это убийство по счету? — Заткнись. — попросил Нортон. — Я ничего не говорил, родной. — А я заранее. — Тогда и я заранее скажу, — вмешалась Елена. — Что за комнаты и еду надо платить. — Я не знаю местной валюты, — сказал Миракл со вздохом. — Но не переживай и заказывай, что хочешь. Я уж как-нибудь разберусь с хозяйкой. — Миракл, давай поженимся? Ты единственный мужчина в моей жизни. — C'est très agréable, но ты достойна лучшего. — Куда уж лучше? — Не знаю, видимо, я не всем нравлюсь, — Старкастер с усмешкой покосился на Огнева, который все это время растерянно хлопал глазами. — У кого-то совсем нет вкуса. Елена с сожалением покачала головой. — … Я вам не мешаю? — Нахмурился Нортон. — Нет. Закажи мне бриошь и кофе, пожалуйста. — попросила девушка, и Миракл поднялся со стула. — Si vous voulez, Madame. А ты что будешь, дорогой? — Я уже навыбирал вчера, — фыркнул Огнев, скрестив руки на груди. — Возьми что угодно. Пока Старкастер делал заказ, Нортон разглядывал просторное помещение, пропахшее едой и дымом. Постояльцы — сонные и потерянные люди, в общем-то ничем не примечательные. За решетками окон светило яркое солнце, но из щелей просачивались струйки холодного ветра. Через некоторое время Нортон заметил, что его разглядывают. Это были и проходящие мимо женщины, и хмурые мужчины. Не мудрено — вид у него был ужасный… — Нортон, я не могу ничего утверждать, — внезапно начала Елена, наклоняясь к нему. — Но еще не все потеряно. Ты же не знаешь, что с ней. Нортон поднял на Елену усталый взгляд. Наверное, она по-своему растолковала его настроение. — Спасибо, — неловко улыбаясь, произнес Огнев. — Я, и правда, стараюсь не думать о плохом… Но это тяжело. Мисс Морт осторожно коснулась его руки. Ее ладонь оказалась неожиданно теплой, какой не была никогда. Елена внимательно посмотрела на мужчину и сжала его руку. — Я знаю. Но мы рядом. Тут дверь «Лежащей кобылы» со скрипом открылась. Все посетители обернулись к невысокому человеку в белом плаще. На груди у него блестела заметная позолоченная брошь. — Appelez la maîtresse, — громко произнес незнакомец. — Что такое? — спросил Нортон у Елены. Та растерянно пожала плечами. — Кажется, он позвал хозяйку. Я не сильна в языке… Прибежала небольшая пышнотелая хозяйка. По помещению пошли шепотки, все с нескрываемым интересом наблюдали за почтенным гостем. Внезапно женщина развернулась и ткнула пальцем в сторону Нортона. Тот вздрогнул от неожиданности и на всякий случай обернулся — может, она все же показала не на него?.. Постояльцы «Кобылы» устремили любопытные взгляды на Огнева, а мужчина в белом плаще задумчиво сощурился. Вот же… Неужели и здесь его нашли? Но они же представились другими именами… — Нортон, — шепнул Миракл, неожиданно возникший за спиной Огнева. — Дорогой, ты на кого комнаты записал? Елена с ужасом покосилась на Нортона. Тот закрыл глаза, осознавая… О нет... Какой же он дурак. Тревога пробежалась по спине крупной дрожью, ладони вмиг запотели. Перед глазами представала пугающая картина: сейчас его выдадут проклятым Столеттам, и те… Господи, что они с ним сделают? В полной тишине Нортон поднялся со стула. Свет из-за двери бил ему в лицо, ослепляя и заставляя щуриться, словно то было не солнце, а свет в конце туннеля. — Bonjour, — человек в белом учтиво кивнул головой. — Je suis le représentant de sa majesté. La Reine Blanche veut voir un homme nommé Norton chez elle. — Что он сказал? — прошептал Нортон стоящему сзади Старкастеру. — Это представитель какой-то Белой Королевы, — негромко перевел тот. — Она хочет тебя видеть. Мужчина вскинул черные брови, ожидая ответа. «Лежащая кобыла» затаила дыхание, и в этой тишине говорил лишь запах сгоревшего мяса. Принюхавшись, хозяйка кинулась на кухню. — Эм… — Нортон громко сглотнул, пытаясь оживить свои знания французского, но Миракл выступил из-за его спины. — Dites-moi que nous viendrons dès que nous nous reposerons, — с ослепительной улыбкой проговорил он, но представитель покачал головой. — Cela ne nécessite pas de retard. Миракл с сомнением поджал губы. — D'accord, on arrive… — нехотя кивнул он, оборачиваясь к Нортону. — Дамочка не желает ждать. Но я пойду с тобой. — И я, — Поднялась Елена. — Конечно, как же мы без тебя, douce. *** При свете дня город казался приветливее. Небольшие домики сияли белым покрытием, немного треснувшим и кое-где зияющим кирпичными дырами. Дорога была выложена неоднородными бугристыми камнями разного цвета, а от небольших лавок с пестрыми козырьками пахло древностью. Но видно было, что горожане стараются соблюдать порядок, а в самом конце улицы даже виднелась какая-то стройка. Кажется, реставрировали старый покосившийся дом. Рядом с посланником Королевы шли два мужика. Они тоже были в белом: белые рубашки из ткани, похожей на лен, белые брюки и сапоги. При тщательном рассмотрении можно было заметить, что обувь просто выкрашена стойкой краской. В руках у сопровождающих были ружья, хотя идти Нортона никто не заставлял. Видно, визит к Королеве был скорее принудительным, чем добровольным. — Куда мы попали? — спросил Огнев, приблизившись к Мираклу. — Что за Королева? — Если мы в Атемпоре, то король — Лазар пятый, — негромко ответил тот, оглядываясь. — Но город называется Эльгард, так мне сказали… Черт знает, что это вообще. Но устроились они неплохо. — Впервые слышу… — Меня больше интересует, почему здесь все такие белые. Нортон оглянулся на прохожих. Девушки были одеты в платья свободного кроя, такие платья Огнев видел в фильмах про старые английские деревушки прошлых веков, где богатый господин обязательно влюбляется в драющую ковшики бедняжку, которая познала все сложности жизни, а на заднем фоне жалобно мычит рыжая корова с колокольчиком. Платья светились на солнце своей белизной, ярче них сияли лишь рубашки юношей и детские чепчики. Разбавляла эту белизну лишь длинная зеленая трава и витиеватые нити лозы, поросшей на стенах домов. — Если мы все еще в Атемпоре, почему они говорят на французском? — морщась, спросил Нортон. Миракл раздраженно пожал плечами. Кажется, ему надоело быть ходячим справочником. Дорога вела вниз, временами превращаясь в лестницу. Город располагался на ступенях, которые спускались к самому центру, где раскинулась просторная площадь. В центре нее стояло римское (как показалось Нортону) здание с колоннадой. Однако под треугольной крышей были не латинские слова… — Это язык Эфлариса, — задумчиво пояснил Миракл, но тут же добавил. — Я не знаю Эфларский. — Но что там написано? — Твою мать. — Так и написано? Они пересекли площадь, где было довольно много людей. Из-за ослепительного цвета их одежды казалось, что Нортон уже умер и попал в рай. Но вряд ли бы высшие силы определили его в это славное место после всего содеянного, так что… Возможно, это предсмертная агония. Тем временем путники свернули на широкую улицу, и перед ними распахнулось нутро большого природного туннеля. Сверху, прямо над входом, как ни в чем не бывало расположились дома, и продолжалась улица. Нортон никогда не видел ничего более необычного… Словно бы возникшая среди улиц брешь никого не смущала. Хотя она могла быть изначально… — Просто дырка, — хмыкнул Миракл. — Самая обычная дырка в городе. — А ты знаток по дыркам? — Нортон насмешливо выгнул бровь, но Старкастер посмотрел на него с удивлением. — Что мне нужно ответить? — хрипло спросил он с какой-то непонятной кривой усмешкой. — Тут либо «да» либо «нет». И что такого я спросил? — Родной, пока чувство юмора не вернулось к тебе… Лучше не шути… — А по-моему смешно. Миракл сочувствующе похлопал Нортона по плечу. Они прошли сквозь туннель, с опаской поглядывая на каменные своды, словно именно сейчас многовековые стены могли обрушиться на них. Нортон и Елена неосознанно приблизились к Мираклу. Кажется, они все еще видели в нем всемогущего защитника, хотя Старкастер и сам напряженно вглядывался в круглый просвет впереди. Туннель вывел их к зеленой и широкой лощине. В центре нее стояло… Неописуемо. Огромное. Дерево. Настолько гигантское, что в нем поместился бы пятиэтажный панельный дом в котором раньше жил Нортон. Толстые ветви полностью закрывали небо, подобно крыше, затеняя всю лощину… Древо служило домом. В нем были проделаны высокие окна, двери и даже каменные балконы. Главный вход охраняло несколько человек в… белом. Они стояли возле высоких массивных ворот. — Что это, черт возьми… — ошеломленно прошептал Миракл, запрокинув голову. Он разглядывал сплетения ветвей, которые при падении могли и убить… Нескольких человек. А то и небольшую группу. Елена просто хлопала глазами перед собой. Возможно, от увиденного у нее пропал дар речи. Нортон полностью понимал ее. Он еще больше уверился в том, что происходящее вокруг — предсмертные галлюцинации. Белые люди, пещеры, гигантские деревья… Какого черта? Пока троица удивлялась и оглядывалась, посланник Королевы и один из охранников перекинулись парой фраз, после чего большие белые ворота разъехались в стороны. Путников приглашали войти. *** Эльгард, Великое Древо 15 октября 165 год 14: 02 По двум стенам просторной залы тянулись лестницы, которые вели на полукруглый балкон. Оттуда на гостей Белой Королевы смотрели кучерявые служанки и о чем-то задорно хихикали. Проследив за их блестящими взглядами, Нортон наткнулся на Миракла. Мужчина оставался в своей майке, которая слишком плотно прилегала к телу. При желании можно было посчитать все выступы и впадины, представить и упругость и мягкость, и полосы ребер.. Поднимаясь выше, Нортон видел мощную блестящую грудь, изгиб ключиц и, наконец, лицо… Миракл задумчиво выгнул бровь. Нортон стоял напротив него, как двоечник у доски, и ждал, что Старкастер вынесет ему неутешительный вердикт: Нортон, ты извращенец. Ты мерзкий извращенец, и твои мерзкие извращенские мысли написаны у тебя на лице. Боже. Нортон резко отвернулся, чувствуя, как краснеет. Но хуже всего было то, что в недрах груди сердце снова сходило с ума, а руки дрожали… Отчего у него дрожат руки? Почему во рту так сухо? Почему, за что? Он действительно сбрендил. Как можно думать о Миракле в таком ключе? Елена осторожно присела на край деревянной скамьи, стоящей в арочном проеме. Из стрельчатых окон за ее спиной падал яркий солнечный свет, и, глядя на него, Нортон постепенно приходил в себя. Он просто устал, вот и думается всякое… Надо просто отдохнуть. Спокойно. Просто дыши, Нортон, и не смотри в сторону Миракла, просто не вздумай. Скрипнули витражные двери, и девичий щебет наверху смолк. Стихло все в округе, даже пол перестал скрипеть, когда в помещение зашла она… — Нортон! Этот голос. Кажется, послышалось. Нортон оборачивается. Медленно. Некоторое время он пропускает сквозь себя только одну мысль — это невозможно. — Нортон Огнев! Не послышалось. Точно не послышалось. Нортон, наконец, оборачивается. В дверях стоит она. Такая же, как раньше. Словно бы вышла из измученных печалью и обидой воспоминаний. Она. Рыжие волосы стали только длиннее. Волнами они спускались до самых бедер, украшая лучше любой короны. На ней то же самое платье, что и шестнадцать лет назад, когда он видел ее в последний раз. Платье: декольте-треугольник, длинные рукава с пышными манжетами, юбка из легкой струящейся ткани, голубая лента на поясе… Лисса. Что-то болезненно сжалось внутри. Мутная дымка полезла на глаза, и Нортон часто заморгал, пытаясь ее согнать. Он зачем-то улыбнулся. Не думая, просто… Перед ним стояла Лисса. Его Лисса. Уже не его. Давно не его. И все таки. Он сделал пару шагов к ней, но остановился. Кажется, вовремя, потому что на угловатом лице девушки не проскользнуло и доли тех эмоций, что испытывал Огнев. В раскосых глазах, в ее улыбке кораллового цвета виднелось лишь странное беспощадное торжество. Лисса вскинула подбородок, ожидая. Подойдет ли к ней Нортон, заключит ли в объятия? Может, он упадет перед ней на колени, возьмет за руки? Может, он даже пустит скупую мужскую слезу, не выдержав давления чувств? Что? О, этот острый угол бровей. Эта глубокая ямочка на щеке… Нортон давно не видел Лиссу, но хорошо помнил ее повадки. Она не рада его видеть. Она упивается его растерянностью, его минутной слабостью, с которой он чуть не подошел к ней. Некоторое время молча они стояли друг напротив друга. Нортон не знал, что творится внутри него, но это было мучительно и гадко. Щурясь на Лиссу, он чувствовал, как ненависть, горячая и безумная ненависть наполняет его, разливаясь по телу кипятком. Он сомкнул челюсть и отвел взгляд. А Лисса… Лисса рассмеялась. Она смеялась громко и заливисто, как девчонка. Зала была наполнена лишь одним ее смехом, и смех отражался от стен, смех оглушал Нортона со всех сторон. И только тут он заметил, что девушка как-то странно держится за живот. И живот-то у нее… округлый… — Я сейчас рожу, — заливаясь, сказала она. — Боже, ну и лицо у тебя! Я не могу-у… Ой. Ик! Лисса сконфуженно зажала рот рукой. Служанки наверху оживились. — Apportez-moi de l'eau, s'il vous plaît! — попросила девушка, и одна из подчиненных скрылась в коридоре второго этажа. — Лисса, — ломающимся голосом произнесла Елена, нашедшая в себе силы робко приблизиться к Королеве. — Ты?.. Вы?.. — Я, — Победоносно ответила та, не переставая икать. — Не думала, что скажу это, но тебе я тоже рада… Елена, да? Можно на ты! — Ты беременна? Нортон тяжело вздохнул. Хорошо, что Елена задает этот вопрос вместо него. Желания говорить с Лиссой у Огнева совершенно не было. — Нет, объелась просто, — хихикнула она, игриво толкая Елену в плечо, будто они были закадычными подружками. — Смотри ты столько не ешь, а то уже не будешь такой тоненькой. Да ты вообще не поменялась, кажется! — Да и ты… — хрипло ответила та, но Лисса засмеялась пуще прежнего. — Ты это моим отекам скажи, ага. Пальцы как сардельки… А как тебе мой размерчик? — она без стеснения провела рукой по груди. — Тут есть чему позавидовать, конечно. Но минусов больше. — А от кого?.. Нортон устало присел на скамью. Кто-то ободряюще сжал его плечо. Это был Миракл, на лице которого виднелось полнейшее замешательство. — Ну уж не от Нортона точно, — ехидно продолжала Лисса, даже не оборачиваясь к Огневу. — Я вас обязательно познакомлю… А вы меня познакомьте с этим красавчиком сзади. Она обернулась к Старкастеру. Елена еще больше округлила глаза, теряясь в вопросах. — Миракл, — смущенно представился мужчина, протягивая ладонь для рукопожатия. Кажется, он забыл, что Лисса теперь какая-то там Королева. Девушка уверенно подала ему кисть, но не для рукопожатия. Лисса предлагала целовать свою руку, и это должно было быть унизительно — никакой статус, даже самый высокий, нынче не требовал такой формальности. Она игриво выгнула бровь, ожидая дальнейшей реакции, но Старкастер не растерялся и, приняв соответствующую позу, едва коснулся губами ее пальцев. Так, будто это его нисколько не задело. — О Madame, vous êtes belle, — деланно томным голосом произнес он, а на лице Лиссы проявился неприкрытый восторг. — Как хорош ваш французский, — посмеиваясь, похвалила девушка. — Да и вы тоже. — Ну вы меня смущаете… — Не смущайтесь, пожалуйста, я только начала. Елена и Нортон обменялись рассеянными взглядами, наблюдая за этой картиной. Поистине странной картиной… — Вы, конечно, меня очаровали, — Лисса многозначительно вскинула брови. — Но, думаю, вам необходимо привести себя в порядок до ужина. Кстати! Ужин… Что я хотела? А, да. Приглашаю всех на ужин. Уверена, у вас куча вопросов про мой статус, про мужа, про сына… — Про сына? — Елена устало массировала переносицу. — Я же говорю, — хмыкнула Лисса. — Расскажу вам все за ужином. Но вы ужасно выглядите, так что перед ужином сходите в баню, помойтесь… На этих словах она окинула Нортона многозначительным взглядом, но почти сразу обернулась к Мираклу. — Есть мужская баня и женская, — продолжила Королева. — Елена, ты одна что ли пойдешь?.. Ладно, оставайся у нас, девочки тебя помоют. Во взгляде Елены читались только вопросы, но сейчас же с лестницы к ней слетели две служанки и повлекли куда-то в коридор. Мисс Морт растерянно оглянулась на Миракла, но тот только пожал плечами. Бедняжка, какие-то девочки ее помоют… Хоть бы спросили для начала. — А вы вдвоем справитесь, я полагаю? — хмыкнула Лисса. — Дорогой Миракл, вы уж постарайтесь отдраить своего друга, а то на него страшно смотреть. — Постараюсь. Старкастер с таинственной улыбкой обернулся к другу, но тот только закатил глаза. Нортон еще не отошел от неожиданной встречи, злость все еще кипела в нем, и не желала угасать. Лисса еще немного пококетничала с Мираклом, прежде чем покинуть залу. Нет, она изменилась. Но не в лучшую сторону. Разве так себя ведут люди, встретившиеся после долгой разлуки? Разве Нортон не достоин хотя бы одной настоящей улыбки и хотя бы одного искреннего разговора? И неужели ей совсем не интересна судьба Василисы? *** Они немного заплутали, пока шли к «Grande eau». Дорога вывела их в зеленый парк, состоящий из нескольких ярусов: на верхнем раскинулся небольшой лес с каменными лавочками и мостиками, на втором по обе стороны от реки вымостили дорожки для любителей прогулок у воды. В ней, прозрачной и журчащей, плавали рыбы и покачивались круглые кувшинки. На нижнем ярусе почти никого не было, и Нортон поспешил спуститься туда по узкой каменной лестнице. Здесь лучше всего был слышен шум воды, и это успокаивало… Люди в белых одеждах порядком надоели, к тому же они постоянно задерживали на путниках подозрительные взгляды. — Куда спешишь? — хмыкнул догнавший Огнева Миракл. — …Спустя шестнадцать лет, первое, что она мне говорит: “Тебе надо помыться”. — Опять началось. Миракл тяжело вздохнул, закатывая глаза. Возмущение Нортона то усиливалось, то утихало, но никогда не покидало его полностью. Но Старкастер внимательно слушал его, молча соглашаясь и изредка вставляя свои мысли на этот счет. — Нет, какого черта? — Нортон со злостью пнул маленький камушек под ногой. — Разве мы не должны были… — Обняться и расплакаться? По-моему вы расставались не друзьями. — И что?.. Мы все-таки были семьей… Огнев резко остановился, будто силы неожиданно покинули его. Он устал злиться, и теперь взамен ненависти пришла пустота, да ноющая боль. Мужчина припал к стене, гулко стукнувшись о нее костлявым плечом. Миракл подошел к нему и осторожно коснулся руки. — Я всегда хотел, чтобы у меня сложилось не так, как у родителей, — невесело хмыкнул Нортон. — Но получилось еще хуже. — Вы просто очень поторопились с ребенком, — ответил Старкастер. — Да и не думаю, что Лисса в самом деле хотела быть твоей семьей. — Почему? Старкастер тяжело вздохнул, будто ему приходилось объяснять очевидные вещи. — Родной, твоя мать держала ее взаперти всю жизнь. Наверняка бедняга надеялась получить свободу с твоей помощью. Нортон невесело хмыкнул, но, кажется, Миракл говорил совершенно серьезно. Для него мотивы Лиссы были прозрачными, как эта речная вода, в которой виднелось песчаное дно. И ведь есть в этом доля правды… А может и не доля… — Думаешь, ей все равно на Василису?.. — растерянно спросил Огнев. Внутри разрасталось колющее чувство, неприятное, но настойчивое. — Не знаю. Но сейчас она счастлива, это видно. — И беременная… У нее еще и сын… От кого, черт возьми? — Тебя это волнует? В голосе Миракла слышалась осторожность. Он слегка сощурился, хмуря брови, будто ответ Нортона был важен и для него… Огнев нерешительно пожал плечами. По правде говоря, ему давно уже было все равно. Он переболел. Никакой любви к Лиссе у него не осталось, но было другое чувство — глубокая обида, незарастающая рваная рана. Мужчина покачал головой. — Не знаю… — Ты говорил, что не собираешься ее возвращать. Нортон обернулся. На лице Миракла он увидел странное подозрительное выражение, такое бывает у следователей на допросе. Губы сложились в тонкую линию. Побелели костяшки на сжатых кулаках. Весь вид его выдавал скрытое волнение, а Миракл волновался очень нечасто. Казалось, он вообще ни о чем не переживает. Никогда. Нортон прикусил язык. Про Лиссу они говорили в тот самый вечер, когда… Нортон старательно пытался забыть все, что происходило в комнате Миракла, и надеялся, что Старкастер не придаст значения… Неужели все это время он держал в голове тот самый момент? Зачем? Задаваясь этими вопросами, Нортон чувствовал, что знает ответ, но не хотел даже думать об этом. Объяснение притаилось в том же углу, что и мысль о прутике и сильных руках. — Когда я такое сказал? Боже, зачем он это спросил? Самый идиотский вопрос. Нортон чувствовал, как краснеет лицо. Миракл медленно шагнул к нему, не прекращая цедить Огнева проницательным взглядом. — Я мог простить тебе в первый раз, — понизив голос, произнес Старкастер. — Но теперь я уверен, что ты специально это делаешь. — Делаю что? — Нортон попытался отступить назад, но собеседник крепко вцепился в его воротник и потянул на себя. Холодящее кожу волнение возникло в Нортоне, когда он поднял глаза на Миракла, на изящный изгиб верхней губы, на широкие крылья носа. На расширившиеся зрачки, в которых притаилось что-то опасное. — Прикидываешься, что ничего не помнишь. — Я не прикидываюсь… — деланно спокойным голосом произнес Огнев. — … И что было в первый раз? — Тоже самое, — недобро улыбаясь кивнул Миракл. Только сейчас Нортон заметил, что один из клыков чуть выбивается вперед. Что «тоже самое»? Слабая догадка возникла в голове, но хотелось гнать ее подальше. Такого просто не могло быть… Нортон часто заморгал, пытаясь рассеять туман в голове… — О, я вижу, что ты понял, о чем я, — Старкастер наклонился еще ниже, и они столкнулись лбами. — Первый раз был десять лет назад в Хорасе, Нортон. Последние слова он едва слышно выдохнул Огневу в лицо, и тот напряг последние силы, чтобы вспомнить… Ему и самому этого хотелось, но в памяти было пусто. Может, если бы Старкстер не смотрел на него таким голодным взглядом, Нортон соображал бы лучше. — И что там было?.. — сдаваясь, спросил он. Миракл воровато осмотрелся. Здесь не было посетителей. Люди не заходили на нижний ярус, и теперь Нортон не радовался этому: никого не заметив, Миракл медленно шагнул на Огнева, заставляя того пятиться к дальней стене. Шаг. Еще шаг. Сердце рухнуло куда-то вниз, когда спина Нортона коснулась холодных камней. Он прижался к ним, как загнанный зверь — отходить было некуда. Горячие ладони Старкастера соскользнули на шею Огнева, большие пальцы едва коснулись лица. Внутри грудной клетки у Нортона уже не стучало — барабанило. Он слабо выдохнул. Черные глаза вцепились в Огнева, прожигая насквозь. Неожиданно они стали еще ближе. Взгляд Старкастера скользнул сверху-вниз и остановился на его губах. — Вот, что там было. С этими словами Миракл впился в Нортона хищным поцелуем. Чужое тело обдало Огнева жаром, а его собственное неожиданно стало ослабло. Миракл оторвался лишь на миг, давая Нортону шанс отдышаться. Но затем снова приник к нему, раздвигая губы Огнева языком, не позволяя ему оказывать сопротивление. Но он и не сопротивлялся. Он позволял поглощать себя, подчиняясь каждому движению Миракла. Ладони Старкастера давили на шею. Вместе со свободой он забрал у Нортона и воздух, медленно и нежно убивая его. Но теперь казалось, что можно обойтись и без воздуха, и без свободы… Другое осознание настигло Нортона: у него проблемы. Большие проблемы, и они стали еще больше, когда Огнев понял, что сам отвечает на поцелуи Миракла, сам впивается в него. Добровольно. Добровольно лишается кислорода, боясь не удушения, а того, что Старкастер отстранится. Вот черт. Пальцы касаются обжигающей кожи, скользят чуть ниже шеи и останавливаются на влажной груди… Нортон чувствует быстрый пульс. Он много чего чувствует: легкий железный привкус, царапающую щетину, сильные руки Миракла, притягивающие его к себе. Кажется, он готов в них сломаться. Но все закончилось. Миракл с усилием оторвался от Нортона, хоть они все еще и соприкасались лбами, тяжело дыша и не отпуская друг друга. У Огнева стучало в ушах, голова затуманилась... Приходя в себя, он поспешно отошел от Старкастера. Теперь между ними возникла прохлада и тишина, нарушаемая плеском реки, да пением птиц: две пташки пролетели над мостом и с шорохом скрылись в кустах. Слышался чей-то негромкий разговор. Они пытались отдышаться. Нортон издал сдавленный кашель, будто только что вынырнул из под толщи воды. Что это было? Какого черта? Просто… какого черта? Они целовались. Они с Мираклом целовались. И ему… понравилось. Нортон спрятал лицо в ладонях, будто это могло спасти его. Может, это все-таки сон? Как бы было хорошо сейчас открыть глаза и оказаться в кровати… Одному. Он не открывает глаза. Он знает, что очнется он не в кровати, а на все том же месте, рядом со своим… лучшим другом? Друзья ведь именно так и поступают? Может, так делают самые-самые лучшие друзья? — Вспомнил? — с горькой усмешкой произнес Миракл, и его губы стали тонкой линией. Он некоторое время смотрел на Нортона так, будто разочаровался в своем порыве, словно уже жалел об этом. Взгляд его был каким-то неоднозначным, и Огнев терялся в догадках — что творится внутри у Миракла? Он злится? Он расстроен? Но Старкастер молча двинулся вперед, ничего не объяснив. Ладно. Хорошо… Нортон тряхнул головой, приходя в себя. Нет. Не ладно. Не хорошо. Что, черт возьми, происходит? *** Каменное здание встретило их ароматным теплом. Пахло хвоей и многообразием масел, отчего хотелось расслабиться, закрыть глаза и растянуться на ближайшей скамеечке. В предбаннике сидел внушительных размеров мужчина с подкрученными усами и застывшей дремотой в глазах. Его лицо покоилось на втором подбородке, как на подушке, и он сладко зевнул, поднимаясь к гостям. Миракл обменялся с ним парой французских фраз. Видимо, среди них затесалась какая-то шутка, потому что хозяин бани затрясся от смеха, а потом хлопнул Старкастера по плечу. На Нортона никто не обращал внимание. Казалось, он слился с предметами мебели или вовсе растворился в полумраке комнаты. Наконец Миракл обернулся к нему. В его взгляде не было ничего необычного, казалось, что недосказанность между ними исчезла. Но это было не так. Потому что за оставшийся путь в баню Миракл не проронил ни слова, стараясь идти на пару шагов быстрее Нортона. — Пойдем, — Старкастер кивнул в сторону коридора. — Сегодня мы единственные, так что можем хоть до ночи просидеть. Уже заходя в раздевалку, Нортон осознал истинное значение этой комнаты. Он уже не раз оголялся перед Мираклом, но почему-то именно сейчас это было так неловко… Как назло, Старкастер находился у него за спиной и загораживал дверь. — Что стоишь, родной? — хмыкнул Миракл, подталкивая Нортона вглубь помещения. Тот резко обернулся, вжимая голову в плечи. Старкастера ничего не смущало. Он стянул с себя майку и уже принялся за штаны… Со страдальческим видом Нортон закрыл глаза. Боже, ну за что? — Ты стесняешься что ли? — Нет, — соврал Нортон и потянулся к первой пуговице на рубашке. Но пальцы не слушались его. Первая перламутровая пуговица зацепилась за нитку и никак не хотела вылезать из петли. Проклятье. — По идее я должен предложить тебе помощь, — снова усмехнулся Миракл. — Но мне так нравится смотреть на твои мучения. Огнев вспыхнул. Они еще не зашли в баню, но ему уже стало нечем дышать, а по спине побежали капли пота. Глядя на Миракла с деланным равнодушием, он остервенело стал расстегивать пуговицы, а тот, кажется, наслаждался зрелищем. С рубашкой было покончено. Не спеша переходить к брюкам, Нортон медленно разулся, медленно поднялся и очень-очень медленно потянулся к ремню. Уже касаясь застежки, он понял, что не может этого сделать. Он пойдет в брюках. Это невыносимо. — Чего я там не видел? — улыбался Миракл. — Это не помогает, — с отчаянием ответил Нортон. — Когда-нибудь придется это сделать, родной. — А может я пойду в штанах? — А может я с тебя сниму штаны? — Нет. Со вздохом Миракл потянулся к висящим на стене полотенцам и кинул одно в сторону Нортона. После этого он благовоспитанно отвернулся к двери. — Спасибо… — хрипло произнес Огнев, наконец-то избавляясь от штанов. Он торопливо завернулся в полотенце, пряча все сокровенное. Его взгляд уперся чуть ниже спины Миракла. Только сейчас до него дошло, что Старкастер полностью голый. И Огнев бессовестно рассматривает то, что находится ниже крестца. — Возьми полотенце, — Глотая сухость во рту, попросил Нортон. Он тщетно пытался оторвать взгляд. — Зачем? Мне стесняться нечег… — Возьми чертово полотенце. *** Полумрачное помещение освещал широкий луч, падающий из-под купола на потолке. Пространство было небольшим. В нем помещался лишь круглый ступенчатый бассейн с горячей водой. На полках стояли баночки с маслами и из-за них в воздухе витал приятный томительный запах, от которого хотелось закрыть глаза и уснуть. Миракл молчал. Они сидели друг напротив друга, но казалось, что Нортон растворился пенной в воде, потому что Старкастер не обращал на него никакого внимания. Так не похоже на него. По лицу мужчины нельзя было сказать, что он злится или обижается. Оно было абсолютно спокойным и блестело от пота. Нортон смотрел на его непослушные густые волосы: от высокой температуры влажные кончики завивались в колечки. Как мило. Молчание длилось. В эти минуты Огнев думал о том, что совсем не знает Миракла. Нет, знает, конечно. Миракл — верный друг, надежный и понимающий. Он сильный, и не только физичеки… У них с Огневым богатое прошлое, в котором было место и ненависти, и прощению, и… И казалось, что им нечего скрывать друг от друга. Но, видимо… Если бы Нортон знал, о чем размышляет Миракл, с блаженным видом откинувший голову назад, то понял бы, зачем был этот поцелуй. Даже не так. Почему он был? Глупый вопрос, конечно. Кажется, Нортон забыл, для чего вообще целуются люди. Он давно никого не целовал сам, с если быть точнее — десять лет. А ведь это приятно… В голову снова лезли воспоминания из парка, и от них бросало в дрожь и сводило челюсть. От них просыпалось чувство голода. Ноющее. Ноющее внизу живота. Ему хотелось еще. Это мгновение пробудило в нем неукротимую жажду, словно он наконец-то нашел оазис в пустыне, и бежал к нему, забыв про обожженные песком ступни. Это было безумие. Оно захватывало Нортона, едва он поднимал взгляд на Миракла, на это сплетение мышц и выступающие вены, на массивные ключицы и отточенный пресс. Огнев бессильно кусал язык, пытаясь прийти в себя и тщетно пытаясь спасти остатки разума, твердящие о том, что это отвратительно — возжелать своего лучшего друга, да еще и мужчину. Если в Невердейле об этом говорили открыто, не стесняясь, то в Мидлтокке гомосексуальность порицалась всеми способами. Кажется, в прошлом веке в Ирие могли и казнить за подобное, а что говорить про Атемпору — страну религиозных фанатиков? Остатки разума, конечно, правы, но на то они и остатки. Самые похотливые мысли вылезли наружу из потайного угла, и растоптали прежние убеждения Нортона в пыль. Какой в них смысл, если Огнев не может думать ни о чем другом, кроме как… Миракл опустил голову и вперился в Нортона пронзительным взглядом, пробивающим насквозь, заставляющим сердце Огнева сбиваться с ритма. — Тебе было мало? — пытаясь не улыбаться, спросил Старкастер и склонил голову в бок. О, ты, черт возьми, прав. — Мне было много, — прохрипел Нортон. — Мы… Мне кажется, это… — Неправильно? Я думал, ты придумаешь что-то более интересное, mon ami lubrique. — Мы друзья, — голос Огнева, натянутый, как струна, предательски дрогнул. — Врешь и краснеешь, — оскалился Старкастер. Не вылезая из воды, он оторвался от скамьи и стал медленно приближаться к Нортону. Тот замер, теперь действительно желая раствориться в воде. Остатки разума говорили… Да ничего они уже не говорили. Разум выветрился из Огнева. В мыслях осталось только одно нестерпимое и жгучее Желание. — Ну какие же мы друзья, — вкрадчиво проговорил Миракл, касаясь коленей Нортона. Нежно, но настойчиво сжимая их. — Мы перестали быть друзьями, когда ты напал на меня в Хорасе. Не припоминаешь, mon cher? Большие ладони Миракла скользнули к бедрам. Но Нортона парализовал его гипнотизирующий взгляд и легкая всезнающая улыбка. Старкастер, должно быть, умеет читать мысли… Огнев лишь облизнул пересохшие губы, чувствуя как чужие руки задерживаются на ребрах, но только для того, чтобы Миракл мог по-хозяйски развернуть Нортора спиной к себе. Тот вжался в бортик бассейна, упираясь в него грудью. Камень слегка царапал кожу. Терпкое дыхание щекотало тыльную сторону шеи Нортона. — Мы праздновали окончание работы над Кондуитом. Мы стояли у моря, пьяные как никогда. Ты хотел прыгнуть в воду. — Ты остановил меня… — едва слышно произнес Нортон. Одной рукой Миракл опирался на бортик бассейна, ограничивая Огневу путь к отступлению. — От воды? Да. Но потом ты сделал то, что сделал. Весьма по-дружески. Вторая рука спускается ниже по впалому животу. Кажется, успевшая остыть вода снова нагревается, или это жжется и неможется во всем теле Нортона, которое откликается на каждое прикосновение… — Потом мы снова напились, и ты… — Приблизившись к мочке уха, Миракл перешел на горячий шепот. — Как ты завел меня тогда, черт возьми. Ты. Mon ami préféré. А потом мы сделали вид, что ничего не было. Опять. Больно кусая дрогнувшее плечо Огнева, он одновременно коснулся самого чувствительного и изнывающего места. Огнев резко вдохнул, чувствуя себя более чем уязвимым, и окончательно теряя контроль над телом: оно стало послушным и податливым. Любое напряжение со стороны Нортона пресекалось. Едва он попытался свести бедра, как их тут же грубо раздвинули, заставляя сильнее прижаться к бортику. — Моя очередь издеваться над тобой… — хриплая усмешка. — Дружище. — Я не… Сильная рука оторвалась от каменного края, и Миракл притянул к себе Нортона, окончательно овладевая им. Ладонь, обхватывающая плоть, начала медленные поступательные движения, и Нортон прикусил нижнюю губу. Боже, что происходит? Это же не нормально… Но, если так, то почему ему не хочется, чтобы это кончалось? Он сошел с ума? Эта грубая ласка определенно могла свести с ума. Даже болезненные следы от укусов были по-своему приятны, и Огнев позволил бы Мираклу вцепиться в шею до крови. Хотя, Старкастер бы не спрашивал… Возбуждение, опьяняло, затуманивая голову. И захотелось большего. Захотелось снова почувствовать губы Миракла, окончательно раствориться в происходящем между ними, но тот резко схватил Нортона за шею и отстранил от своего лица. — Нет, родной, мы не целуемся, — процедил он в самое ухо Огневу. — Мы просто друзья, забыл? Ладонь сжала сильнее и ускорилась. Нортон вцепился в душащую его руку, но не от страха — от наслаждения. Огнев тщетно боролся сбивчивым дыханием — стало тесно в груди. Нортон подумал о том, что задохнется. Но если это смерть, то он готов умереть, потому что лучше уже никогда не будет. Только бы Миракл не останавливался. Черт возьми, он может делать с Нортоном, что угодно. Нортон не будет сопротивляться, даже если это что-то еще более унизительное и страшное. — А что, если я остановлюсь? — Нет, пожалуйста… — Нортон непроизвольно сжал тв руку Миракла, которая уверенно скользила по пульсирующему члену. — О, ты уже умоляешь? Как это мило. — Кусающим поцелуем Старкастер коснулся пылающей щеки. Он ускорил темп. Нортон выгнулся, чувствуя приближающееся наслаждение, прокусывая губу до крови. Глава закатывались, а в голове загудело. Миракл вгрызался в плечи Огнева, но это нисколько не отвлекало от происходящего. Слишком давно Нортон не чувствовал ничего подобного, и совсем обезумел от накатывающей эйфории. Еще пара движений, еще немного… Еще немного, и… — Нет, нет… — Простонал Нортон, понимая, что Старкастер отстраняется. — Да-да, — усмехнулся тот. — Я же сказал — я только издеваюсь. Остывшая волна пошла полнами. Руки Миракла исчезли, забирая с собой последнее тепло, и Нортона больше не вжимало в каменный бортик. Он растерянно смотрел на выходящего из бассейна Старкастера. По крепкой спине и округлым ягодицам стекала вода. — Я тебя ненавижу, — Тихо процедил Нортон, закрывая лицо руками. — Месть — это блюдо, — смеялся Миракл, шлепая босыми ногами по камню. — И очень вкусное. — Подавись. Старкастер снова рассмеялся. Он поспешно обернулся в полотенце, и Нортон опустил взгляд. Черт. Стоит утопиться в этом бассейне, утопиться от разочарования и стыда. — Ты не мог себя чувствовать точно также, — буркнул он, глядя на мужчину исподлобья. Миракл уже выходил из помещения, но внезапно обернулся и многозначительно сощурился на Огнева. Губы сложились в тонкую линию, теряясь в отросшей щетине. На некоторое время стало тихо. Нортон слышал только успокаивающееся сердце и эхо от своих же тоскливых мыслей. Это были еще живые остатки разума, к которым стоило прислушаться. Стоило прислушаться, и не допустить всего этого… Миракл тяжело вздохнул, умещая в этом вздохе много невысказанных чувств. В нем было что-то и злое, и горькое, отчего Нортон стыдливо отвел взгляд. Наверное, он действительно многого не знает о лучшем друге… …Или как теперь его называть? — Мог, — коротко ответил Старкастер спустя одну долгую минуту. И вышел из бани. *** Эльгард, Великое Древо 15 октября 165 год 18: 45 Теперь и Нортон был одет в белое, словно новоиспеченный сектант. Мало того — вещи были ему велики, и рубашка постоянно спадала плеча. — Соблазняешь? — усмехнулся Миракл, играя бровями. — Я тебя сейчас убью. Возле древа начиналась суета. Служанки накрывали длинный стол, заставляя его тарелками и кувшинами. Складывалось ощущение, что на этот ужин собрались десять детей Лиссы, про которых она еще не успела рассказать. Зажигали многочисленные фонари. День клонился к вечеру, и под массивной кроной стало совсем темно. Расползались сиреневые тени, от земли поднималась ночная прохлада. Миракл и Нортон сидели на выпирающем из земли корне, как на скамье. Изумрудная трава щекотала ноги, одетые в белые брюки и в белые тапочки… на Земле мужчин бы спутали со сбежавшими из психбольницы. — Тебе идет, — Миракл накинул на плечо Нортона съехавшую ткань. — Ты как ангел. — Я сейчас как ангел отправлю тебя сразу к богу, — фыркнул Огнев, дергаясь в сторону. — Хватит меня трогать. И вообще никогда меня не трогай. — Ты больше не дружишь со мной? — деланно взволнованным голосом спросил Миракл, придвигаясь. — Ну ладно, тебе же было приятно, ну что ты. — Почему я все должен объяснять? Как мне вообще с тобой общаться теперь? — Как обычно. Мы друзья с легким сексуальным подтекстом. Нортон обернулся на Миракла. Тот по-кошачьи улыбался, положив подбородок на плечо Огнева, но в его взгляде отражалось слабое беспокойство. Нортон усмехнулся, закатывая глаза. — Никогда бы не подумал, что ты из этих… — со вздохом сказал он. — Мы из этих, — с нажимом поправил Старкастер. — Заметь, это ты все начал… Хотя я никогда себя не обманывал. Нортон задумчиво нахмурился. — А как ты… Когда ты понял? — рассеянно спросил он, пытаясь вспомнить свое первое впечатление о Миракле. Они же встретились еще мальчишками, неотесанными, вихрастыми. Потом Миракл резко вырос, стал носить очки и завязывать вьющиеся волосы в неаккуратный хвост… Тогда они впервые начали работать вместе, и работали хорошо, пока кое-что не случилось… И после этого Нортон встретил Миракла уже широкоплечим и усатым, он сменил мятую одежду на опрятный костюм, а очки пропали. Тогда еще Огнев подумал, что друг не обделен женским вниманием… — Сложно сказать, — ответил Старкастер. — Но хуже всего становится, когда все твои друзья женятся, заводят детей, и ждут от тебя того же. А ты… Миракл остранился. Взгляд его потускнел и затуманился, несмотря на то, что легкая улыбка еще не исчезла с лица. Нортон внимательно разглядывал Старкастера, тщетно пытаясь прочесть его мысли. Золотистый луч фонаря ложился на плавный изгиб носа и длинные ресницы, он окрашивал темные глаза в янтарно-медовый цвет. Миракл вздохнул. Одной рукой он шлепнул себя по бедру, пытаясь найти несуществующий карман с сигаретами. — Раньше я не понимал, — хмыкнул Старкастер. — Но все приходит с возрастом… Il n’y a qu’un bonheur dans la vie, c’est d’aimer et d’être aimé*. Я тоже хочу семью, Нортон. Но с тем, кого я люблю, это невозможно. — Можно уехать в Невердейл и жить открыто, — робко предложил Нортон. — Там много брошенных детей, кстати… Мне кажется, это возможно. Миракл посмотрел на него так, будто Огнев ляпнул какую-то чушь, которая не пришла бы в голову нормальному человеку. — В Невердейл? Забирать брошенных детей? — Ну зато ты будешь с тем, кого любишь… — Тот, кого я люблю, не поедет в Невердейл, — хрипло рассмеялся Миракл, и Нортон почувствовал потаенную злость в его голосе. — Хотя, может, и поедет. В пять утра, да на чужом коне. Огнев не успел ответить, так как в этот момент к столу посыпали гости. Много неизвестных лиц рассаживалось на высокие стулья, заполняя лощину эхом от громких разговоров. К Мираклу и Нортону подбежала одна из служанок и пригласила их занять места. Гости, хоть и были одеты в белое, отличались от прислуги: на головах у них сидели позолоченные венки, а на шеи они повязали длинные голубые ленты. Нортон занял место рядом с Еленой. С удивлением он заметил, что девушка осталась в своем зеленом платье. — Еле разглядел тебя, — улыбнулся Огнев. — Хоть кто-то здесь в нормальной одежде. — Они пытались это исправить, — мисс Морт откинула со лба еще влажные волосы. — Как вам баня? — Было горячо, — присвистнул Миракл, и Нортон со всей силы ткнул его в бок. Елена многозначительно вскинула брови, пряча лицо в высоком бокале. — Смотри при Лиссе не ляпни, — шепнул Огнев, думая о том, что Королева наверняка попытается его высмеять. От нее можно ожидать чего угодно… Однако Миракл по-своему растолковал его слова. — Может, мне вообще отсесть? — шутливо спросил Старкастер, безуспешно маскируя напряжение в голосе. — Я, наверное, вам мешаю? Нортон обернулся к нему, но снова не успел ответить. Все присутствующие поднялись с мест, когда к столу подошла Королева в полупрозрачной накидке. Рядом с ней стоял невысокий молодой человек и какой-то мальчишка. Оба они были одинаковы на лицо, отличающиеся разве что цветом волос — сын Лиссы был еще рыжее, чем она. — Ich begrüße Sie, meine lieben Freunde, — громко произнесла девушка, обращаясь к собравшимся. — Что это за язык? — шепнул Нортон. — Немецкий?.. — Это язык, на котором общаются только члены Эфлариона, — неожиданно ответила Елена. — Эфларион — это местное собрание. Религиозная коллегия, если быть точнее. Они — коренные жители Эльгарда, и раньше здесь все говорили на смешанном немецком. — Мисс Морт, да вам бы в шпионы, — усмехнулся Миракл. — А почему горожане говорят на французском? — Потому что к Эльгарду присоединились несколько поселений на краю Атемпоры и Невердейла. Последних было больше, и французский стал общим языком. Лисса продолжала говорить, но, кажется, теперь даже Миракл не понимал о чем речь. Или понимал, но делал вид… Мужчина пустым взглядом смотрел перед собой, и Нортон отчего-то чувствовал себя виноватым. А еще он чувствовал, что между ними происходит что-то неправильное. Они отдаляются, и, как ни странно, причиной этому стала их близость. Члены Эфлариона зааплодировали и стали рассаживаться. Служанки снова засуетились, раскладывая еду по тарелкам и наполняя бокалы. Откуда-то послышалась музыка. Небольшая группа длинноволосых девушек расположилась чуть поодаль, и исполняла тихую задумчивую мелодию, в которой смешались звуки гитары, флейты и звенящего бубна. Музыка отвлекала от тревожных мыслей. Нортон глубоко выдохнул, стараясь ни о чем больше думать. Надо поесть в конце концов. Кажется, они тут надолго. А куда еще идти? Остается только закрыть глаза, вслушаться в сладкозвучие флейты, в веселые разговоры, в далекое пение птиц. Почувствовать мягкость одежды. Почувствовать запах чистого тела и горячей еды, запах алкоголя и подходящего к концу дня. Далекий и знакомый до боли запах нетленных воспоминаний. Услышать звук голоса, которого уже не было надежды услышать. Голоса, который когда-то пел колыбельные. Голоса, который раздавался в той самой комнате, полной детского лепета. Вспомнить. Острые черты лица, режущий уши смех и колющие нутро слова, бездушные. Вспомнить, когда это кончилось. Резко и неожиданно. Вспомнить, как было больно. Смотреть. Смотреть и видеть в ней своего ребенка, и ненавидеть. И ее, и себя. Потому что не смогли ничего создать. А только разрушили.