То, что навсегда останется в воспоминаниях

      На следующий день мы вышли затемно.       Небо на востоке только начинало светлеть, когда мы свернули лагерь — собрали мешки, затушили костёр, засыпали пеплом угли, чтобы не оставлять следов. Сукуна был молчалив, сосредоточен, его глаза смотрели вперёд, туда, где за холмами начиналась дорога на восток. Я чувствовала его настроение — спокойное, ровное, без той напряжённости, которая сопровождала его во дворце. Здесь, вдали от стен, от приказов, от чужих глаз, он был другим. Свободным. Как и я.       Мы шли по просёлочной дороге, которая вилась между полями и перелесками. Утренний воздух был прохладным, прозрачным, напоённым запахом мокрой травы и близкой осени. Я шла легко, чувствуя, как с каждым днём моё тело становится сильнее, как мышцы привыкают к нагрузке, как дыхание становится ровным, глубоким. Я всё ещё была не той, кем хотела стать, но я двигалась в правильном направлении. И это было главным.       К полудню мы вышли к перекрёстку. Дорога раздваивалась: одна уходила на север, к горным перевалам, другая — на восток, в долину, где, по словам Сукуны, был храм, в котором тренировались сильные маги. Мы остановились на привал у старого, полусгнившего указателя, достали вяленое мясо и пресные лепёшки, которые купили в последнем селении. — Дня три пути, — сказал Сукуна, жуя мясо и глядя на восточную дорогу. — Если не будем задерживаться.       Я кивнула, отпивая из фляги. Вода была холодной, с лёгким привкусом железа — из ручья, что протекал неподалёку. Я смотрела на дорогу, на пыльную колею, которая уходила к горизонту, и чувствовала странное, щемящее чувство в груди. Не страх, не тревогу. Предчувствие. — Иори, — голос Сукуны был низким, спокойным, но я услышала в нём то, что заставило меня напрячься. Он смотрел не на меня, а куда-то за мою спину, на дорогу, по которой мы только что пришли. — У нас гость.       Я обернулась.       По дороге, со стороны заката, шёл человек. Он двигался неторопливо, почти лениво, но что-то в его походке выдавало в нём не простого путника. Слишком ровная спина, слишком спокойный взгляд, слишком уверенные движения. Одежда на нём была простой — тёмные штаны, светлая куртка, за спиной — небольшой мешок. Ни оружия, ни амулетов, ни каких-либо знаков, которые могли бы выдать в нём мага. Но я чувствовала — он был магом. И не слабым.       Когда он приблизился, я смогла разглядеть его лицо. Ему было около сорока, смуглая кожа, тёмные, внимательные глаза, в уголках которых прятались морщины — не от старости, от частых улыбок. Волосы, собранные в низкий хвост, тронуты сединой. Он улыбался — спокойно, открыто, как улыбаются старым знакомым, и в этой улыбке было что-то, что заставило меня внутренне собраться. — Рад нашей встрече, — сказал он, останавливаясь в нескольких шагах от нас. Его голос был низким, с хрипотцой, но приятным. Он перевёл взгляд с меня на Сукуну и обратно, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. — Госпожа Ань Цзи? Или предпочитаете, чтобы я называл вас Иори Химэко?       Моё сердце пропустило удар. Ань Цзи — это имя я не слышала много лет. Так меня называли в Китае, до того, как я попала в Японию, до того, как стала наложницей, до всего. Это мое имя данное родителями. Это имя принадлежало другой жизни, другой девочке, которая была дочерью императора и не знала, что её ждёт. — Иори, — сказала я, и мой голос был ровным, хотя внутри всё сжалось. — Просто Иори.       Маг кивнул, принимая мой ответ, и перевёл взгляд на Сукуна. — И вам, господин Рёмен Сукуна, рад нашей встрече. Я наслышан о вас. О ваших подвигах на войне, о вашей силе. Что вы с недавних пор вступили в ряды магов и не плохо уже справляетесь. — Он снова перевел взгляд на меня. — Но особенно наслышан о вас, госпожа.       В его глазах зажглось что-то, что я не могла прочитать. Не враждебность, нет. Скорее, любопытство. Живое, острое, почти хищное. — Меня зовут Хаято, — представился он, слегка наклоняя голову. — Странствующий маг. Собиратель историй. Хранитель памяти. Я много лет путешествую по этим землям, собираю легенды, записываю их, чтобы они не канули в Лету. И, должен признаться, последние годы моё внимание приковано к вам. — Ко мне? — я подняла бровь, стараясь не показывать, как меня задело это заявление. — Чем же я заслужила такое внимание?       Он улыбнулся — шире, чем прежде, и в этой улыбке было что-то почти детское, восторженное. — Вы не знаете? — он повернулся к Сукуне, и его голос стал громче, почти театральным. — Господин Сукуна, вы знаете, какие легенды слагают на родине вашей спутницы? Какие истории рассказывают о ней?       Сукуна не ответил. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на мага с тем выражением, которое я знала так хорошо — спокойное, опасное, готовое в любой момент превратиться в нечто большее. Но он молчал. Я почувствовала благодарность за это — за то, что он не вмешивается, не перехватывает разговор, не решает за меня. Он ждал, что я скажу. — Я знаю, что на моей родине слагают много легенд, — сказала я, и в моём голосе появилась лёгкая, язвительная нотка. — Но, как правило, они далеки от правды. — О, я собираю не ложные легенды, — Хаято покачал головой, и его лицо стало серьёзным. — Я собираю правду. Правду, которая спрятана под слоями вымысла. Правду, которую люди не хотят знать, но которая делает их теми, кто они есть.       Он сделал шаг вперёд, и я почувствовала, как Сукуна напрягся рядом. Но я подняла руку — едва заметное движение, которое он понял без слов. Не вмешивайся. — И какую же правду вы собрали обо мне? — спросила я.       Хаято остановился, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. А потом начал говорить. — Вы родились в конце марта, императорское детя, божье, — сказал он, и его голос стал тише, почти гипнотическим. — Ваша мать была наложницей императора, единственной, кого он по-настоящему любил. Он не брал других женщин, что было неслыханно для правителя. Он любил её так, как редко любят в этом мире — без условий, без расчёта, просто потому, что она была.       Я слушала, и внутри меня что-то дрогнуло. Я не знала этого человека. Не знала, откуда ему известно то, что я сама слышала только из уст старых служанок, которые шептались в коридорах, когда думали, что я не слышу. — Она умерла, когда вам было шесть лет, — продолжал Хаято. — Во время родов. Она пыталась родить наследника — мальчика, которого так ждал император. Но род был проклят. В ее роду никогда не рождались мальчики. Ваша мать была без проклятой энергии, обычная женщина, но она носила в себе силу, которая заражалась в ее роде. Силу, которую унаследовали вы. Только в ее клане были девушка внешности такой, как у вас. И даже будучи без проклятой энергии, они были всегда умы и сильны физически.       Он замолчал, давая мне время переварить услышанное. Я стояла неподвижно, чувствуя, как прошлое, которое я похоронила глубоко внутри, начинает шевелиться, подниматься на поверхность. — Но ваша мать... — он посмотрел на меня с какой-то странной, почти сочувственной улыбкой. — Ваша мать не была верна вашему отцу. Она забеременела от его племянника — молодого человека, который был удивительно похож на вашего великого отца. Того самого, который требовал, чтобы она родила ему наследника. Но проклятие было сильнее. Все дети были девочками.       Я почувствовала, как холод пробежал по спине. Я знала это. Знала с детства, когда служанки перешёптывались, думая, что я не понимаю. Знала, но никогда не позволяла себе думать об этом. Это было прошлым. Прошлым, которое не имело значения. — Князь Ли, — произнёс Хаято, и это имя прозвучало как удар.       Я вздрогнула — не от страха, от неожиданности. Князь Ли — человек, которого я видела всего два раза в жизни. Первый — за день до того, как встретила Сукуна, когда шла к центральным воротам императорского дворца и случайно, с помощью Шести глаз, увидела его в толпе. Второй — когда во дворце случился сильный пожар, в тот самый день, когда должен был состояться ужин, на котором меня должны были представить ему. Но в тот день Сукуна украл меня и увёз в Японию. — Я не имею к нему никакого отношения, — сказала я, и мой голос был жёстким, как лезвие. — И не имею никаких чувств. Я видела его всего два раза в жизни. — Знаю, — кивнул Хаято, и в его голосе не было сомнений. — Но он имеет отношение к вам. Он хотел вас. Он хотел, чтобы вы стали его императрицей. Чтобы ваша сила принадлежала ему.       Я молчала. Внутри поднималась глухая, тяжёлая волна — не гнева, не боли, а чего-то другого, что я не могла назвать. Усталости? От того, что прошлое, которое я оставила там, за океаном, вдруг настигло меня здесь, в этой мирной долине, под этим спокойным небом. — Потом была ваша беременность, — продолжал Хаято, и его голос стал мягче, почти осторожным. — Всем известно уже, что вы родили двойню. Мальчика и девочку. Мальчик, увы, не выжил, как вы собственно этого и хотели. Девочка осталась во дворце. Копия вас. Такая дерзкая будучи всего двухмесячным ребенком, а уже дает отпор императору.       Я чувствовала, как его слова вонзаются в меня, как иглы — тонко, глубоко, туда, где ещё не зажили раны. Мои пальцы сжались в кулаки, но я не отвела взгляда. Я смотрела на него прямо, и в моих глазах, должно быть, горело что-то, что заставило его на секунду замереть. — Скажите, госпожа, — спросил он, и в его голосе появилась та самая, хищная нотка, которая заставила меня понять — он хочет задеть меня. Хочет увидеть, как я сломаюсь. — Смогли бы вы родить для князя Ли? Если бы он забрал вас, сделал императрицей, пришлось бы вам рожать ему наследников?       Я посмотрела на него. В моём взгляде не было ни боли, ни страха, ни той слабости, которую он, наверное, хотел увидеть. Только холодная, спокойная ясность. — Не знаю, — сказала я. — Я была бы императрицей. Наверное, ему пришлось бы рожать. Ибо мне не по должности страдать этим.       Хаято замер. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение, смешанное с удивлением. Он не ожидал такого ответа. Не ожидал, что я не сломаюсь, не отведу взгляд, не заплачу. — А господину Сукуне? Уверен, вы бы родили сразу и любили бы его детей безгранично, как только можно. Так ведь? —Если в этом была бы необходимость. Я не любитель детей. — Да вы правы. Слышалось мне, как вы расчленили пару детишек, которые слишком много плакали, прямо перед их родителями. Какое это горе для них, вы знаете? — Я не знаю, никогда не было у меня детей.       Он просто кивнул. Но то, что он говорил, все правда. Конечно, не похоже, что это было что-то недоступное, а вполне открытая информация. Но даже так, человек знает о иностранке очень много и это напрягало. — Ваш отец жив, — сказал он, и в его голосе появилась какая-то странная, почти жестокая откровенность. — Он до сих пор правит в Китае. Он жив, здоров, и его трон всё ещё пуст, потому что у него нет наследника. Только вы. И вы ушли.       Я почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Отец жив. Я знала это, но слышать подтверждение от чужого человека, который стоял здесь, на пыльной дороге, и говорил об этом так, как будто это была просто деталь в его коллекции историй — это было... странно. Больно? Нет. Не больно. Скорее, пусто. Пустота там, где должна была быть связь, которой никогда не было.       Вопрос вертелся на языке: почему он не пытался вернуть меня? Единственную дочь, наследницу его крови, ту, кто носил в себе силу, которую он так хотел передать дальше? Почему он оставил меня там, в Японии, во дворце чужого императора, зная, что я стала наложницей, что меня насиловали, что я родила и потеряла ребёнка? Почему?       Но я не спросила. Я закрыла рот, сжала зубы и промолчала. Потому что прошлое есть прошлое. Потому что не было необходимости ворошить его, когда впереди была только дорога и свобода. Потому что этот человек, этот странствующий маг с его острыми словами и ещё более острым любопытством, не заслуживал того, чтобы видеть мою боль. — Вы знаете обо мне много, — сказала я, и мой голос был ровным, спокойным. — Зачем вы пришли? Что вам нужно?       Хаято посмотрел на меня, и его улыбка стала шире — той самой, хищной, которая не предвещала ничего хорошего. — Я хочу сразиться с вами, госпожа, — сказал он. — Я хочу увидеть своими глазами ту силу, о которой слагают легенды. Я хочу почувствовать её на своей шкуре. И, если будет на то ваша воля, я с радостью умру от вашей могущественной и нежной руки.       Я почувствовала, как Сукуна, который всё это время стоял молча, напрягся. Его рука легла на рукоять меча, и я знала — он готов вмешаться в любую секунду, если я захочу. Но я не хотела. Я повернулась к нему и посмотрела в его алые глаза. — Не вмешивайся, — сказала я. — Это мой бой.       Он смотрел на меня долго, внимательно. В его глазах не было сомнений, но было что-то другое — что-то, что я не могла прочитать. Может быть, гордость. Может быть, уверенность. Может быть, просто желание увидеть, на что я способна. — Как скажешь, — сказал он, и его рука упала с меча. Он сделал шаг назад, прислонился к стволу старого дерева и скрестил руки на груди. — Покажи ему, на что способна.       Я повернулась к Хаято. Он стоял на дороге, всё так же улыбаясь, и в его позе не было ничего угрожающего — расслабленная, почти ленивая. Но я чувствовала его проклятую энергию. Она была сильной — плотной, тяжёлой, как свинец. Не такой, как у Сукуны, не такой, как у меня. Другой. Более... старой, что ли. Умудрённой. — Какому типу мага его можно отнести? — спросила я, не оборачиваясь, обращаясь к Сукуне.       Он помолчал, оценивая. — Трудно сказать, — ответил он наконец. — У него странная энергия. Не похожа на ту, что я видел раньше. Могу только предположить. — Я скажу тебе, — я смотрела на Хаято, и мои губы сложились в лёгкую, почти ласковую улыбку. — Это сильный маг. Но слабый в критерии сильных. На простом языке — он между первым и вторым уровнем. Но ближе к первому.       Лицо Хаято изменилось. Улыбка сползла, сменившись чем-то другим — удивлением, смешанным с уважением. Он не ожидал, что я так точно определю его уровень. Не ожидал, что я не испугаюсь. — Вы правы, госпожа, — сказал он, и в его голосе появилась та самая, искренняя нотка, которой не было раньше. — Я сильный. Но я хочу проверить, насколько сильны вы.       Я шагнула вперёд. Моя проклятая энергия, которая до этого момента текла ровно, спокойно, вдруг рванула наружу — мощно, неудержимо, как река, прорвавшая плотину. Я не сдерживала её. Не контролировала. Я позволила ей течь так, как она хотела, и она вырвалась из меня с такой силой, что воздух вокруг задрожал.       Хаято сделал шаг назад. Его лицо побледнело, глаза расширились, и в них я увидела то, что хотела увидеть — страх. Не панический, нет, он был слишком опытен для этого. Но страх. Настоящий, животный, который невозможно скрыть, когда чувствуешь перед собой силу, которая выше твоей. — Начинайте, — сказала я, и мой голос был мягким, почти ласковым. — Вы хотели увидеть мою силу. Смотрите.       Он не стал ждать. Его руки взметнулись вверх, и между нами взвился вихрь — чёрный, плотный, сотканный из проклятой энергии, которая вырывалась из него с яростью отчаяния. Он не сдерживался. Он бил изо всех сил, понимая, что у него нет другого шанса.       Я стояла на месте. Не двигалась. Не уклонялась. Я просто подняла руку, и мой барьер — прозрачный, почти невидимый — развернулся передо мной, поглощая его атаку, как губка впитывает воду. Чёрная энергия ударила в него и... исчезла. Растворилась, не причинив мне вреда. — Это всё? — спросила я, и в моём голосе прозвучало искреннее разочарование.       Хаято не ответил. Его лицо было белым, как бумага, на лбу выступил пот, и я видела, как его руки дрожат — не от слабости, от напряжения. Он вкладывал в следующую атаку всё, что у него было. Земля под нами задрожала, в воздухе запахло озоном, и я почувствовала, как его энергия сжимается, спрессовывается в точку, готовясь вырваться с силой, способной уничтожить всё вокруг.       Я вздохнула. Мне стало скучно.       Я подняла руку, и моя расширенная территория развернулась вокруг нас.       Это было не то, что он ожидал. Я видела это по его лицу, когда мир вокруг изменился. Исчезла дорога, исчезло дерево, у которого стоял Сукуна, исчезло небо, исчезла земля. Осталось только белое, бесконечное пространство, в котором не было ничего, кроме нас двоих. — Что это? — прошептал Хаято, и в его голосе впервые прозвучал настоящий ужас. — Моя территория, — сказала я. — Здесь я создаю правила. Здесь нет ничего, кроме того, что я позволяю существовать.       Я шагнула к нему, и он отступил — инстинктивно, не контролируя себя. Его проклятая энергия, которая минуту назад рвалась наружу, теперь сжалась в тугой, болезненный комок, пытаясь защитить его от того, что было вокруг. — Ваша техника... — начал он, но я перебила. — Моя техника — это видение, — сказала я, останавливаясь в двух шагах от него. — Я вижу всё. Прошлое, настоящее, будущее. Я вижу, как вы будете атаковать, за секунду до того, как вы сами это решите. Я вижу, где ваша защита слаба, где вы не успеете увернуться, где вы упадёте. В моей территории это знание становится реальностью. Если я вижу, что вы мёртвы — вы умираете.       Он смотрел на меня, и в его глазах не было ничего, кроме ужаса. Я видела, как он пытается понять, как найти выход, как сломать мою территорию. Но это было невозможно. В моём мире я была богом. — Прощайте, — сказала я, и щёлкнула пальцами.       Всё произошло в одно мгновение. Его тело — ещё живое, ещё тёплое — рухнуло на землю, и его глаза, широко открытые, смотрели в никуда. Я убила его быстро, без боли. Он хотел умереть от моей руки — я дала ему это.       Моя территория свернулась, как лист бумаги, и мир вернулся — дорога, дерево, Сукуна, прислонившийся к стволу с руками, скрещёнными на груди. Я стояла над телом Хаято, чувствуя, как его проклятая энергия, оставшаяся без хозяина, начинает расползаться, ища новое пристанище.       В голове пульсировала боль — глухая, тяжёлая, как удар колокола. Шесть глаз, которые я открыла на мгновение, чтобы создать территорию, давали о себе знать. Но я не показала этого. Я стояла ровно, с прямой спиной, с надменным, спокойным взглядом, и смотрела на тело мага, который хотел задеть меня прошлым, которое я оставила там, за океаном. — Ты в порядке? — голос Сукуна прозвучал рядом. Он подошёл, остановился за моим плечом, и я чувствовала его тепло, его присутствие, его молчаливую поддержку. — В порядке, — сказала я, и это было правдой. Не вся правда, но та, которую я могла сказать. — Просто... давно я не использовала расширенную территорию. Больше года. Голова немного кружится.       Он ничего не сказал, но я чувствовала, как его рука ложится на мою спину — легко, невесомо, просто напоминая, что он здесь. — Нужно убрать тело, — сказала я, возвращаясь к реальности. — Проклятая энергия начнёт привлекать проклятия, если её не выпустить. — Как это сделать? — спросил Сукуна, и в его голосе прозвучало искреннее любопытство.       Я опустилась на корточки рядом с телом. Мои пальцы коснулись его груди, где ещё теплилась последняя искра жизни. Я чувствовала его проклятую энергию — тёмную, тяжёлую, которая начинала разлагаться, превращаясь в ту самую субстанцию, из которой рождаются проклятия. — Проклятия появляются от негативной энергии, — сказала я, не глядя на Сукуна. — Когда человек умирает, его проклятая энергия остаётся в теле. Если её не выпустить, она начинает привлекать других проклятых, или сама порождает новых. Чтобы избежать этого, нужно вытянуть энергию из трупа и выпустить в воздух.       Я начала вытягивать. Это было похоже на то, как выжимают мокрую ткань — медленно, осторожно, чтобы не порвать. Чёрная, густая энергия поднималась из тела Хаято, сворачиваясь в клубы дыма, и я направляла её вверх, в небо, где она растворялась, не причиняя вреда никому. — Ни в коем случае не принимай её в себя, — сказала я, чувствуя, как Сукуна смотрит на мои руки. — Чужая проклятая энергия, особенно от мёртвого, может отравить твою собственную. Исказить. Сделать тебя тем, кем ты не хочешь быть.       Он кивнул, и я увидела в его глазах понимание. Он знал, что такое сила, которая не принадлежит тебе. Он носил в себе частицу меня, и эта частица была чужой, но она была дана ему по доброй воле, с любовью, с доверием. Это было не то.       Когда последняя нить энергии ушла в небо, я поднялась на ноги. Тело Хаято было пустым — просто мясом и костями, без той силы, которая делала его тем, кем он был. Я чувствовала странную, почти физическую пустоту — не в себе, в нём. — Ты сказала, он был между первым и вторым уровнем, — сказал Сукуна, глядя на тело. — Но ты убила его как новобранца. — Он был слаб.. для меня, — повторила я свои слова. — Его сила была старой, но не развитой. Он собирал истории, а не тренировался. Любопытство сделало его слабым.       Я повернулась к Сукуне, и в моих глазах, должно быть, было что-то, что заставило его нахмуриться. — Ты действительно в порядке? — спросил он, и в его голосе появилась та самая нотка, которую я слышала только тогда, когда он не был уверен в ответе.       Я улыбнулась. Улыбка вышла кривой, но живой. — В порядке, — сказала я. — Просто... прошлое, которое он напомнил. Оно было относительно недавним. И боль от него ещё не до конца зажила. Но это нормально. Для человека, который впервые за год пользовался своей силой в полную силу, я чувствую себя вполне нормально.       Сукуна смотрел на меня долго, внимательно. Я знала, что он видит больше, чем я хочу показать. Видит боль в моих глазах, которую я пытаюсь скрыть. Видит усталость, которая тяжелее, чем я признаю. Видит ту девочку, которая когда-то была дочерью императора, которую предавали, использовали, бросали. — Если хочешь поговорить об этом... — начал он, но я покачала головой. — Не сейчас, — сказала я. — Может быть, когда-нибудь. Но не сейчас.       Он кивнул. И больше не спрашивал.       Мы оставили тело Хаято на обочине — пустое, без энергии, оно быстро превратится в прах, и никто не узнает, кто был этот странный маг, который слишком много знал и слишком много хотел. Я смотрела на него в последний раз, и в моей голове крутились его слова: ваш отец жив, ваша мать была неверна, князь Ли хотел вас, вы родили и потеряли. — Пошли, — сказал Сукуна, и его голос был спокойным, ровным.       Я кивнула, и мы пошли дальше — на восток, туда, где в горах, говорят, есть храм, где тренируются сильные маги. Дорога была пыльной, солнце — жарким, и я шла, чувствуя, как боль в голове постепенно утихает, как тело наполняется силой, которую я так долго не использовала.       Я была сильна. Я знала это. Я убила мага, который был старше меня в два раза, опытнее, хитрее. Я убила его легко, почти играючи. И в этом не было ни гордости, ни сожаления. Только знание — я могу защитить себя. Я могу защитить его. Я могу идти дальше.       А прошлое... прошлое останется там, где ему место. За спиной. В пыли. Вместе с телом мага, который слишком много знал и слишком мало понимал.