То, что навсегда останется в воспоминаниях

      Небольшие волны прибывали на берег. Солнце садилось, отражаясь длинной полоской на морской воде. Я бродила, вода покрывала еле щиколотки, а соль быстро присыхала к моим ногам. Меня всегда удивлял этот океан, насколько он могущественный и безграничный. Если те, кто смог его преодолеть? На нашей земле нет таких смелых и отважных, глупо об этом даже спрашивать..        Сегодня был день, когда моей матери нет уже двенадцать лет. Время быстро прошло, вспоминаю с болью это. Она была моим единственным смыслом жизни и спасением. Но она умерла. Так глупо это было. Идти рожать наследника и умереть во время родов. Ни ее, ни будущего императора. И вся эта учесть упала еще и на меня. Я единственная, кто может продолжить род, и я сильнейший маг обладающий техникой шести глаз. Первая в своем роде. Поэтому я и странная и многим мои мысли не нравятся, на которые смотрят с отвращением и непониманием. А как тут не сойти с ума? Когда все видишь? Даже больше, чем нужно..       В общем, сегодня не только день, когда я потеряла маму, но и его императорское величество решил, что мне жизненно необходимо в шестнадцать лет выйти замуж и родить наследника. Как бы это глупо не звучало, но так оно и есть. Жаль, что у меня нет возможности пользоваться своей силой в полной мере из-за печатей, которые сама я снять не могу.  –Дорогая моя, – голос отца вывел меня из размышлений, – уже пора, а ты еще не готова, что с тобой снова?        Я медленно обернулась, возвращаясь по тому же пути, что и прошла, не намереваясь выходить из воды.  –Я не хочу. – Спокойно ответила я, останавливаясь в пару метрах. –Я тебя прошу, только не начинай. Давай иди или тебя потащат силой. – Он развернулся и направился обратно в свои императорские хоромы.       Я тяжело вздохнула, не стала сопротивляться и просто медленно пошла за этой толпой стражей, что так старательно охраняли отца. –Ань Цзи. – Он становился, дожидаясь меня –Да, Лао-е (с китайского как «господин отец») – Я не спеша подошла к нему и вопросительно посмотрела.  –Не смей его отпугивать.       От этих слов я усмехнулась, и невольно улыбнулась, представляя, что можно сделать на этом ужине.        Путь до комнаты был недалек, там уже ждали меня служанки. Как я это не люблю: одевания, прихарашивания и тд. Чем моя естественная красота не угодила?        Обычно таким делом я занимаюсь сама, так как не разрешаю к себе никого подпускать, когда на мне печати. Но сегодня особый случай, отец настоятельно сказал им заняться мной. Поэтому мне пришлось просто смириться.        Волнение служанок — оно пахло потом и цветами сливы, которые они вплели в волосы специально для сегодняшнего дня. Их надежды — каждая мечтала, что сегодняшний день изменит и её судьбу, что я буду добра, что удача улыбнётся всем. Их страхи — что я буду капризничать, что платье сядет криво, что жемчуг порвётся. Терпеть не могу людей, которые испытывают страх. Может это потому что у меня вообще нет никаких эмоций, кроме безразличия? Ни гнева, ни капризов, ни радости, а просто холодное спокойствие.       Я села на кровати. Шёлковая рубашка сползла с плеча. Старшая служанка, тётушка Лань, подошла ко мне и сказала:  –Госпожа, сегодня великий день. Сегодня вы впервые увидите князя Ли. – Я поморщилась от ее слов. Как бы я ее не обожала, но эти слова реально у меня вызывали отвращение.        Князь Ли был самым обычным по внешности человеком, тоже с магическими способностями, одобренные моим отцом, собственно, поэтому он выбрал его для меня. –Да. Я видела его вчера.       Тётушка Лань замерла. Она знала про мои глаза — все во дворце знали, но никто не говорил вслух. Принцесса, которая видит сквозь стены и сквозь время. Это пугало. Это заставляло шептаться по углам. –Госпожа, скажите, что вы шутите, пожалуйста. –Да. Шучу. – Я отвела взгляд в другую сторону, чтоб не видеть ее. Наверное, ошибка была сказать, что я ничего не чувствую и у меня нет эмоций. На меня накинулась сейчас какая то грусть, а может и душевная боль.       Я не шутила. Я действительно видела его вчера — когда он въезжал в город, когда останавливался у Восточных ворот, когда пил воду из фляги и думал о доме. Я видела его лицо, его руки, его улыбку, которую он прятал от свиты. Но тётушке Лань не нужно было это знать.       Перед тем, как на меня накинуть килограммы тканей, меня решили отмыть на сто раз, как будто я не мылась несколько недель. Вода уже ждала в большой бронзовой ванне, украшенной рыбками и лотосами. На поверхности плавали лепестки роз, жасмина и каких-то незнакомых цветов, привезённых с юга. –Сегодня вода особенная. В ней девять трав, каждая со своим значением. Роза — для красоты, жасмин — для нежности, пион — для богатства, орхидея — для утончённости...       Я слушала вполуха, входя в воду. Она была горячей, почти обжигающей. Служанки ахнули: «Госпожа, вы обожжётесь!». Я не обжигалась. Знала, что могу выдержать.       Они мыли меня долго. Волосы — трижды, с разными маслами. Тело — мягкими губками из морской травы. Лицо — шёлковой тканью, смоченной в рисовом отваре.       Я закрыла глаза и позволила им делать своё дело. Пусть. Им это нужно больше, чем мне.       Когда омовение закончилось, меня усадили перед большим бронзовым зеркалом. Началось самое долгое — одевание. Это самое нелюбимое мое дело. Почему нельзя надеть что-то одно и выглядеть красиво и богато. Нет. Надо же с десятков слоев тканей.        Первым слоем, конечно же, шло нижнее белье. Кусок нежно-розового шёлка, который обернули вокруг груди. Розовый — цвет юности, цвет первой любви, цвет надежды. Тётушка Лань затянула узел и прошептала: «Пусть сердце твоё будет лёгким, как этот шёлк, а грудь — полной, как луна».       Второй слой – нижняя рубаха. Тончайший белый шёлк, почти прозрачный. Длинные рукава, широкий ворот. На вороте — вышивка: две рыбки, плывущие навстречу друг другу. Символ супружеской гармонии. Когда рубаха коснулась тела, я почувствовала тепло. Шёлк помнил руки ткачихи. Она ткала его с молитвой о счастье для той, кто наденет.       Третий слой - нижняя юбка. Длинная, до самого пола юбка цвета молодой зелени. На ней вышиты веточки бамбука — символ стойкости и верности. Юбку закрепили широким поясом из той же ткани. На поясе — маленькие нефритовые колокольчики. Они будут звенеть при каждом шаге, оповещая мир: идёт принцесса.       Самое сложное началось, когда дело дошло до лица. Я не разрешила им намазывать на меня тону этой белила. Не понимала никогда, зачем это нужно и для чего. Что красивого делают эти краски?       Волосы — отдельная церемония. Мои волосы были длинными, до пояса, белоснежными. Служанки расчесывали их довольно долго, пока тётушка Лань читала молитвы.       Мне сделали высокую причёску «облачный узел» — волосы собрали на макушке и закрепили сложной конструкцией из шпилек и гребней. Волосы блестели от камфарного масла и пахли сандалом.       Свежие цветы — белые хризантемы и розовые пионы — вплели в причёску так искусно, что казалось, они растут прямо из волос.       Когда они закончили, моя голова весила, наверное, килограмма четыре. Но я держала её прямо. Принцессы не жалуются, а мне и подавно запрещено.        Самое главное платье принесли на отдельной подушке. Оно было такого яркого, такого насыщенного красного цвета, что у служанок перехватило. Цвет — «страстный красный», самый дорогой краситель, который добывают из кошенили. Тысячи насекомых умерли, чтобы это платье стало таким алым. Платье длинное, до пола, с широкими рукавами. По подолу — золотая вышивка: драконы и фениксы, летящие среди облаков. На груди, прямо над сердцем — большой золотой феникс, вышитый так искусно, что его перья казались настоящими.       Четыре служанки держали платье, пока пятая помогала мне в него войти. Ткань была тяжёлой и прохладной. Когда платье наконец оказалось на мне, я поняла, почему его редко надевают. В нём невозможно было двигаться быстро. Только плавно, только торжественно.       Широкий пояс из тёмно-синего шёлка с золотыми драконами лежал на подушке рядом со мной. Ткань переливалась в свете утреннего солнца, драконы извивались, вышитые золотой нитью так искусно, что казались живыми. На поясе — пять подвесок из белого нефрита, каждая с вырезанным иероглифом.

«Счастье. Долголетие. Гармония. Дети. Богатство.»

      Пять желаний моего отца для меня. Пять благ, которые он надеялся вымолить у богов. Пять иероглифов, вырезанных в камне, который будет лежать на моём теле в самый важный день моей жизни.       Тётушка Лань протянула руки, чтобы закрепить пояс на моей талии. Я уже чувствовала тяжесть нефрита, уже слышала тихий звон подвесок...

И вдруг мир раскололся.

Крики.

      Сначала один — тонкий, женский, где-то далеко в коридорах. Потом второй, третий, десятый. Крики множились, накладывались друг на друга, превращались в один сплошной вопль ужаса.

«Пожар! Пожар в восточном крыле!»

«Горит тронный зал!»

«Спасите! Помогите! Император там!»

      Последние слова ударили меня, как молния. Я замерла. Шесть Глаз смотрели в пустоту. Почему я не видела? Почему?! Я рванулась вперёд, но тётушка Лань схватила меня за руку. –Госпожа, нельзя! Там огонь, там опасно! Вы в парадном платье, вы не добежите! – Я оттолкнула её. Старуха упала на подушки, но я уже не смотрела.       Печати. Проклятые печати на моих запястьях и лодыжках. Их поставили вчера, чтобы я не могла случайно ранить князя Ли своей силой. «Ради безопасности жениха», — сказал отец. «Всего на один день».       Один день. Одна глупость. И теперь я — самый сильный маг во всей Поднебесной — бессильна, как младенец.       Красное парадное платье путалось в ногах, тяжёлые юбки обвивались вокруг коленей. Я рвала шёлк руками, сдирала с себя слои, как змея сдирает старую кожу. Красные лоскуты падали на пол, оставались позади. Золотые фениксы, вышитые на груди, разрывались под моими пальцами. Жемчуг сыпался из волос, катился по мрамору, звенел, как тысячи крошечных колокольчиков.       Я бежала босиком по холодному камню. Мои ноги теперь не чувствовали ничего, кроме бешеного стука сердца. В коридорах творился ад. Слуги метались с вёдрами воды, но вода не помогала — огонь был слишком сильным. Евнухи кричали, размахивая руками. Фрейлины в разорванных платьях выбегали из комнат, таща на руках детей.       Я расталкивала их всех. Бежала. Падала. Вставала. Снова бежала.

Главный зал. Тронный зал. Там отец. Там все.

      Перед глазами уже стояла картина: трон, объятый пламенем. Золотые драконы на колоннах плавятся и текут вниз, как слёзы. А отец — маленький, беспомощный, в своём тяжёлом парадном одеянии — сидит на троне и не может встать, потому что ноги отказывают от страха.       Я отогнала видение. Шесть Глаз молчали — печати блокировали их, гасили, как вода гасит угли. Я была слепа. Впервые за много лет — абсолютно слепа.       Я добежала до дверей тронного зала. И в этот момент дверь взорвалась. Огненная волна ударила меня в грудь, отшвырнула назад, протащила по мраморному полу несколько метров. Воздух вышибло из лёгких. Я ударилась спиной о колонну и замерла, хватая ртом воздух.

Передо мной горел зал.

      Двери больше не существовало — только чёрный проём, из которого вырывались языки пламени. Огонь лизал косяки, пожирал дерево, подбирался к стенам. Дым валил такой густой, что за ним ничего не было видно.       Я встала. Ноги дрожали. Тело горело от боли — огонь успел коснуться моей кожи, оставить красные следы на руках и плечах.       Печати. Если бы не они, я бы уже регенерировала. Если бы не они, я бы уже потушила этот огонь одним взглядом. Но печати были. И я была просто женщиной. Глупой, слабой женщиной в разорванном нижнем платье.       Я шагнула в огонь. Жар обрушился на меня, как живое чудовище. Волосы затрещали, сохнув на глазах. Кожа покрылась волдырями. Дым ел глаза, заставлял кашлять, выжигал лёгкие.       Я шла. Шаг за шагом. Туда, где должен был быть трон. –Ань Цзи! – Голос отца раздался где-то в глубине зала. Глухой, надорванный, но живой. – Ань Цзи, дорогая! Я здесь!       Я рванулась на голос. Бежала сквозь огонь, перепрыгивая через горящие обломки, через тела тех, кто не успел выбежать. Шёлк моего платья давно сгорел — я была почти голая, прикрытая только обгоревшими лохмотьями. Кожа почернела от копоти. Волосы обуглились на концах.       Но я бежала. Потому что там, впереди, был отец. Единственный, кто любил меня по-настоящему. Единственный, кто смотрел на меня не как на чудовище, а как на дочь. Я увидела его. Он стоял у трона, прижимая платок к лицу, кашляя, задыхаясь. Его парадное одеяние горело, золотые драконы на груди почернели. –Отец! — закричала я. – Я здесь! Стой на месте! Я сейчас доберусь к тебе!       Он сделал шаг. Потом второй. Его глаза — такие же, как у меня, цвета индиго, только без Шести Глаз — смотрели на меня с такой надеждой, что у меня сердце разрывалось.

Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

И тут я упала.

      Ноги подкосились. Лёгкие отказали. Дым сделал своё дело — я больше не могла дышать. Я стояла на коленях в двух шагах от отца и не могла сделать этот последний шаг.       Печати. Проклятые печати. Они не давали мне даже кашлянуть — я просто задыхалась, и всё. Я подняла голову. Отец смотрел на меня. По его щекам текли слёзы, прочерчивая дорожки на чёрной от копоти коже. –Дорогая моя... — прошептал он. – Прости меня... – Эти слова прошлись как лезвие. Они были приятны, но и невыносимо больные для меня. Впервые он извинился перело мной. Чувствовалось, что извинялся он за все мои шестнадцать лет.. Он пал также, как и я, задыхаясь от дыма.        И в этот момент я увидела его. Князь Ли.       Он бежал ко мне с другой стороны зала, перепрыгивая через огонь, размахивая руками, крича что-то, чего я уже не слышала. Его лицо было искажено ужасом. Он хотел спасти меня. Глупый, добрый, честный мальчик.       Три фигуры вынырнули из дыма у него за спиной. Чёрные, быстрые, с мечами. Я закричала. Но крик не вырвался — только беззвучный хрип. Первый удар — в спину. Второй — в шею. Третий — когда он уже падал, в сердце со спины. Князь Ли упал лицом в горелый мрамор.       Я смотрела на это и не могла пошевелиться. Не могла закричать. Не могла даже заплакать — слёзы испарялись, не успев вытечь.       А потом чьи-то руки подхватили меня.       Сильные, чужие, незнакомые. Они подняли меня, прижали к груди, вынося из огня. Я попыталась вырваться. Попыталась ударить, укусить, сделать хоть что-то. Но тело не слушалось. Оно было пустым, мёртвым, сломанным.       Я подняла голову и посмотрела на того, кто меня нёс. Алые глаза. Горящие, как сам огонь, из которого мы только что выбрались. Светло-розовые волосы — странного, нечеловеческого оттенка, как лепестки сакуры, обагрённые кровью. Острые черты лица, хищная улыбка на тонких губах.       Он смотрел на меня сверху вниз и улыбался. Как волк, который нашёл ягнёнка. Как охотник, который наконец добрался до добычи. –Какая встреча, Ань Цзи – сказал он. Голос был тихим, почти ласковым, но от него по коже бежали мурашки. — А я уж думал, ты сгоришь там, вместе со своим папочкой. Это было бы так... глупо.       Я хотела ответить. Хотела плюнуть ему в лицо, поцарапать, вырвать эти алые глаза. Но сознание угасало. Дым сделал своё дело. Печати сделали своё дело. Я была пуста, просто как будто растекалась в его руках.       Последнее, что я увидела перед тем, как провалиться в темноту — его глаза. Красные, как закат. Красные, как кровь князя Ли на мраморном полу. Красные, как пламя, сожравшее моего отца.       Он улыбнулся шире. — Спи, солнце. Проснёшься — и мир станет совсем другим. Обещаю.