До встречи на Острове

      Камиль знал, что нет никакой логической причины висеть на телефоне.       Ребята и без него разберутся. На часах 10:15. Операция рассчитана посекундно. Прямо сейчас девочку запускают в метро. Двери закрываются. В 10:20, самое позднее, в 10:22 приедет поезд. К одиннадцати часам станцию зачистят. Уцелевших поместят в карантин. Если они чудом не заразились, потом выйдут и расскажут газетам о спятившей негритянской террористке.       Стрелки ползли нереально медленно. Камиль обнаружил, что грызёт перьевую ручку, и досадливо бросил её на стол. 10:17. В коридоре кто-то тихо всхлипывал. Делать было нечего, поэтому детектив подошёл к двери и высунул голову в коридор.       У окна стоял профессор Пален. Старик совсем сдал: голова была полностью седая. Он держал в руках маленькую фотографию, по морщинистым щекам текли слёзы. Камиль пожал плечами и вернулся на свой пост, к телефону и часам. 10:21. Началось… Началось!       Когда телефон зазвонил, у Камиля чуть не встало сердце. Он поднял трубку подрагивающими руками.       –      Детектив Мюзелье на аппарате.       –      Это сержант Марино, у нас проблема.       Вдох, выдох. Если он упадёт в обморок, это никому не поможет.       Анри будет недоволен.       –      Эта пизда сиганула под поезд. Ей срезало голову. Левачье и черножопые живы все. Что прикажете, детектив? В карантин их, или зачистить на месте?       Трубка стала скользкой и чуть не выскользнула из потных рук.       Как такое может быть? Он же видел монстра с посеревшей кожей. Платье разодрано до пупка, изо рта слюни текут. Вежливая чёрненькая девочка, которую он допрашивал в управлении, никогда не стала бы задирать одежду и светить небритым лобком. Рычать, лазать по стенам и жрать сырое мясо она тоже не стала бы. Она обратилась, это медицинский факт, Пален подтвердил. Что пошло не так?       –      Всех допросить и в карантин на три дня, - приказал Камиль, - по истечению трех дней женщин отпустить под ответственность мужей, малолеткам всыпать ремня и тоже отпустить. Мужчин отправить в арестный дом на десять дней за незаконные собрания. Останки девочки упаковать в герметичный ящик, станцию закрыть, оцепление не убирать.       Камиль спиной почувствовал, что его сверлят взглядом. Он опустил трубку и обернулся. Пален стоял в двери: бледное, высохшее привидение.       –      Что-то случилось? — голос у профессора тоже мёртвый, будто укололи его, а не негритянку.       –      Девочка прыгнула под поезд.       Показалось — или на тонких губах Палена мелькнула улыбка? У Камиля потемнело перед глазами.       –      Вы знали, - прошептал он, - вы с ней сговорились!       –      Конечно, нет, - фыркнул Пален, - не надо перекладывать на меня вину. Всё у вас через одно место: притащили подопытную с улицы, склепали план на коленке, убили моего ассистента... Вы профнепригодны, мне страшно за будущее Империи.       Его слова доносились до Камиля словно сквозь водную толщу. Пален предатель. Пален сорвал операцию. Детектив не помнил, как подлетел к нему, схватил за грудки, прошипел:       –      Я тебя посажу до конца жизни, - он встряхнул старичка, приложил спиной об косяк, - мне плевать, сколько у тебя учёных степеней, будешь в каменоломне пахать...       Проклятый профессор улыбался! Он больше не прятал насмешку, он открыто смеялся над Камилем! Худое стариковское тело трепетало и дрожало, но он улыбался! Тяжело дыша от бешенства, детектив швырнул доктора на пол. Надо перевести дух, иначе он пристрелит урода прямо здесь.       –      Я спрошу только один раз. Кто тебе заплатил? Сепаратисты с Острова? Левые?       –      Тебе не понять, - усмехнулся Пален.       Он потерял пенсне и теперь подслеповато щурился и часто моргал. На его тонких бледных губах выступила кровь.       Камиль молча вытащил пистолет и снял с предохранителя.       –      Застрелишь меня, как Мишеля? — презрительно спросил старик. — Ну давай. Докажи, что самообладания у тебя как у бабы, да и мозгов столько же.       Кровь тяжело стучала в висках. Палец сам лёг на спусковой крючок…       –      Детектив Мюзелье! Детектив… что происходит?       Камиль быстро обернулся. В дверях стоял красный запыхавшийся мальчишка из секретариата полиции, в нелепой фуражке и застёгнутом на все пуговицы мундирчике.       –      Я провожу дознание преступника, - огрызнулся детектив.       –      Можете прерваться, пожалуйста? Вас префект Абрак вызывает. Очень срочно.       Как вовремя.       –      Позови констеблей, пусть доставят предателя в управление. Я уже иду.       Всю дорогу Камиль мысленно репетировал, что скажет боссу.       Он объяснит Анри, что Пален водил всех за нос и в институте целое гнездо предателей. Бог знает, сколько времени профессор работал на обе стороны. И даже если бы Пален не предал, операция слишком рискованная, препарат экспериментальный; всё, что могло пойти не так, пошло не так.       Камиль утомлённо прикрыл глаза и словно наяву увидел Анри.       Босс сидел, сгорбившись над бумагами. Огромный и сильный, как скала, и удивительно беззащитный. На столе маленькая фотография жены и детей в рамочке, на голой стене — портрет Императора и карта, больше ничего. Камиль как сорока тащил в свой кабинет книги, бутылки, дорогую мебель… А вот Анри всегда был скромным, Анри был добрым, Анри довольствовался малым. Анри слишком велик и ему не нужны побрякушки, как не нужна корона истинному королю.       И на это высшее существо детектив вывалит свои дурацкие оправдания. И смех, и грех. Плохому танцору всегда ноги мешают.       Профессор предал? Камиль должен был раскусить его раньше. Девочка прыгнула под поезд? Он виноват, недооценил противницу. Препарат не сработал, как надо — он обязан был это предусмотреть. Это полностью его вина. Экипаж трясся и качался на неровной дороге, а на сознание Камиля наползала чёрная туча. Он виноват, он всех подвёл.       Детектив тащился в кабинет префекта сквозь тёмный душный туман. Подчиненные здоровались, тянули руки, он едва видел их, отвечал слабо и дежурно. Если Анри отправит его под трибунал, это будет справедливо.       Вилли открыл дверь и быстро отступил в сторону. Камиль смотрел под ноги, поэтому вздрогнул, когда на пол упало что-то тяжёлое. Анри не обратил внимания на упавший стул. Он в два шага пересёк кабинет и взял детектива за подбородок, заставил запрокинуть голову. Глаза префекта полиции были совсем больными от тревоги.       –      Господи, Камиль, я так волновался, - сказал он, - я слышал, что в институте была потасовка. Ты в порядке?       Лучше бы Анри ругался. Лучше бы он материл детектива последними словами, лучше бы прострелил колени или отправил под арест. Невыносимо видеть этого светлого доброго человека в таком беспокойстве, и невыносимо, что беспокоится он за Камиля, который этого не заслужил.       –      Прости, что провалил операцию, - сказал детектив, - прости, я… я предал твоё доверие.       Анри осторожно провёл огромной ладонью по его щеке:       –      Это к лучшему. На самом деле я рад, что операция провалилась.       В голове стало абсолютно пусто.       Камиль тупо уставился на босса, хлопая глазами. Префект присел за стол и указал детективу на соседний стул.       –      Там, наверху, не понимают, как опасно играть с такими вирусами, - вздохнул Анри, - неважно, сколько мер предосторожности мы примем; всегда есть риск, что это вырвется из-под контроля. Я слишком стар для таких игр, Камиль. У меня дети.       –      Но Пален… он нас предал… он работал на террористов…       Префект махнул рукой:       –      Ты правда в это веришь? Ни на кого он не работал. Пожалел гражданских, вот и всё. Ты иногда забываешь, что мы люди.       –      Простите, но…       –      Забудь об этом. Операция сорвалась и слава Богу, нам не нужны полчища монстров на улицах. А вот Пален нам ещё нужен, его освободят. Я хотел поговорить о другом…       Из голоса Анри ушла вся нежность.       –      Зачем ты застрелил Мишеля де Пасси?       Камиль почувствовал, что у него горят уши.       –       Он… пытался помешать операции.       –       Да ну. Один из офицеров в ходе опроса рассказал другую версию.       Детектив смахнул пот со лба. Кажется, румянец переполз с ушей на щёки. Камиль глубоко вздохнул и выпалил:       –      Он распускал про нас грязные слухи.       –      И ты его убил. Теперь слухов точно не будет, ведь это именно так работает, да?       Хотелось провалиться под землю вместе со стулом, но, увы, пол был слишком прочный и ломаться не планировал. Префект наклонился вперёд, почти задевая детектива кончиком носа:       –       Я могу простить неудачу, Камиль. Все мы люди. Могу простить ошибку. Но не злонамеренную тупость. Ты публично застрелил талантливого учёного и опозорил мундир. Немудрено, что Пален сорвался. Лучше уж левые, чем такие обезьяны с гранатой…       Горло перехватило. Камиль сосредоточился на том, чтобы держать спину прямо.       –      Встань. Запри дверь. Затем вернись к столу.       Перед глазами темнело, но детектив цеплялся за простые команды префекта. Встать. Стул отодвинуть как можно тише. Дверь уже закрыта, надо только повернуть нижний замок. Тихонько, без щелчка. Почему колет в сердце? Это же сердце — тут, под рёбрами, слева? Хорошо бы умереть прямо сейчас. Может, Анри будет поминать его добрым словом. Мама точно будет. И девочка из телефонной компании, с мягким нежным голосом. Она так и не дождётся своих цветов...       –      Сними китель. Повесь на спинку стула.       Пальцы были совсем деревянные, подчинялись с трудом, рвали пуговицы. Анри ждал, склонив голову набок. Не человек, а терпеливая мудрая птица: кондор, может быть. Или филин. На его месте Камиль уже сто раз сорвался бы и забил дурака ногами.       –       Сними рубашку.       Сделано.       –       Встань лицом к столу.       Сделано.       –       Держись за столешницу.       Готово.       Анри груздно поднялся с кресла, сжимая в кулаке связку ключей. Камиль невольно зацепился взглядом за их формы. Один подлиннее, с брелком в ушке, с острым кончиком и зубастой нарезкой. Другой маленький, со скруглёнными зубцами. Третий фигурный, от какого-то старого замка, пожелтевший от времени. Четвёртый…       Камиль не успел разглядеть их все, Анри зашёл ему за спину.       –       Веди себя тихо, - приказал префект, - давай не будем плодить слухи.       Ключи вбились в спину с тоненьким перезвоном. Каждый удар они хныкали — тихонечко, не в лад. Камилю казалось, что он знает, какой из ключей сейчас падает на кожу. Боль была раздробленной, металлической, с зазубренками. Она была мелодичной и резкой, позванивала колокольчиками и ухала железом о плоть.       –       Я ненавижу это делать, - Камиль вздрогнул от мягкого голоса, - скажи, когда ты начнёшь включать мозги?       –       Прости меня, - прошептал детектив.       –       Это не ответ!       От резкого удара Камиль охнул, подался вперёд и ударился тазовыми костями об стол.       –       Я не риторический вопрос задал. Я жду ответа. Когда ты начнёшь включать голову?       –       Сегодня… сегодня начну.       На спину легла тёплая рука. Она бережно погладила вспухшие горячие рубцы:       –       Молодец, - сказал Анри, - ещё три удара и свободен. Я жду тебя сегодня в шесть на улице Мюр.

***

      Перегретое солнце кусало сквозь шерстяной костюм, и Эрнестина не хотела думать, как от неё воняет. С накладными сиськами, брюхом и задницей она потела как свинья. К счастью, язва-Реми тактично молчал. Он придерживал её за локоть, в другой руке Тина сжимала трость. Идиллическая картина: хороший сын ведёт по улице престарелую слепую мать.       Совсем рядом пронзительно засвистел констебль. Эрнестина даже головы не повернула. Воришку ловят, наверное. Почтенной вдове не приличествует обращать внимание на уличные разборки.       Несло лошадьми, потом и дымом из фабричных труб. Оседал глубоко в горле густой столичный туман. Как же она соскучилась. На конспиративной квартире благоухало цветочками с окна и чаем.       –       Осторожнее, мама, тут ступеньки, - сказал Реми.       Если он ещё раз назовёт её мамой, она запихнет ему трость в... Грозно стуча палочкой, Эрнестина неспешно поднялась на крыльцо. Скрипнула дверь. Внутри шелестели газеты и было немного прохладнее, люди болтали и звенели вилками. Реми бережно усадил девушку в удобное кресло и приказал:       –      Мсье, принесите даме воды и кофе с коньяком. Для меня лимонад и свежую газету.       Эрнестина покрепче сжала трость. Рядом, на расстоянии вздоха, кто-то был.       –      Погода сегодня жарковата, то ли дело в начале мая, - сказала она, стараясь дребезжать по-старушечьи, - утром солнышко, к ночи дождик, благодать!       –      Май слишком непредсказуемый, я предпочитаю апрель, - ответил незнакомец.       Отзыв правильный. Тина наклонилась поближе к чужаку и тихо сказала:       –      Вы хотели поговорить с кем-то из руководителей. Я здесь.       Мужчина фыркнул:       –      Вы? Руководитель Армии освобождения — вы?       Эрнестина мученически вздохнула и покачала головой:       –      Мсьё, наша иерархия вас не касается. Кажется, вы хотели предложить сделку…       Она чувствовала кожей, как мужчина недоверчиво пялится на неё пару минут. Наконец он сказал:       –      Это даже не сделка, это… услуга, скорее. Мне не нужны деньги, мне ничего не нужно...       Бесплатный сыр только в мышеловке. Тина поудобнее перехватила трость и спросила:       –      Для начала, мсье, как я могу к вам обращаться?       –      Профессор Пален. Я знаю, как умерла мадемуазель Сараби Дуале. И я хочу отомстить виновным.       Сараби… маленькая птичка с чёрной кудрявой головкой; очи быстрые, весёлые, чёрные...       Плевать, что у Эрнестины забрали глаза. Лицо Сараби навсегда выжжено у неё на подкорке.       В газете написали, что чернокожую проститутку, наркоманку и пособницу террористов задержали, когда она нюхала опиум. После вежливого допроса её освободили и она бросилась под поезд. Из-за ломки, наверное. Кто этих извращенцев разберёт...       Эрнестина примерно представляла, каким должен быть допрос, чтобы после него хотелось броситься под поезд.       Она нащупала под столом узловатую морщинистую руку Палена:       –      Спасибо, что пришли к нам, док. Я обещаю, мы отомстим.

***

      Кровать скрипела. Наволочка забивалась в нос, но если повернуть голову набок, утром будет дико болеть шея. Камиль упёрся в подушку лбом и попытался медленно дышать. От толчков префекта его бросало вперёд и назад. Пуховая мягкость забивала лёгкие. Босс давил на его покалеченную спину всем своим весом.       Проклятые слёзы текли беззвучно и без спроса, и подушка от них становилась мокрой и противной.       Интересно, Анри согласился бы поменяться?       Наверное, согласился бы. Задыхаясь, Камиль представил, как смазывает пальцы пахучим жасминовым маслом и осторожно проникает между ног префекта. Анри отворачивает голову, утыкается лбом в сгиб локтя и болезненно вздрагивает от каждого движения.       Картинка была настолько реальной, что к горлу подступила тошнота. Он никогда не заставит любимого через это пройти. Это каждый раз невыносимо больно, раздирающе больно, на следующий день тяжело ходить, тяжело сидеть, и с этим ничего не сделаешь. Сегодня Анри груб, но у него есть право, он рассержен на тупость Камиля, но даже когда он нежен, это всё равно невыносимо. Анри не виноват, он старается, просто этот вид любви так устроен, или дурацкий организм Камиля так устроен. Он слишком зажат, испуганные закаменевшие мышцы не хотят сотрудничать, и нужно продираться с боем и кровью...       Как тяжело дышать. Анри наверняка остановится, если Камиль попросит. Он точно остановится.       Вдох, выдох.       Камиль не попросит.