До встречи на Острове

      Я застала Эрнестину за сборами. Она не поздоровалась и отмахнулась от поцелуя. Будто меня тут нет.       Кольт ухнул в рюкзачью пасть. Я вздохнула и пошла ставить чайник.       Конечно, эта упрямица ничего не расскажет, хоть тупым ножом её режь. Но молчание давило, так что я спросила:       –      Амулет, Тина. Для чего он?       Эрнестина тронула ракушку с кровавыми разводами:       –      Ни для чего.       На этом разговоры про амулет обычно заканчивались. Но что-то действительно было не так, потому что она продолжила:       –      Мамин подарок... Говорят, волшебный.       –      Да ладно...! Любовь моя, у тебя температура?       Если Эрнестина встретит на бульваре дьявола во плоти, она найдёт этому рациональное объяснение. А тут – «волшебный»! Я приникла губами к её лбу. Она и правда пылала.       –      На Острове его называют «поцелуй на цепочке», - продолжала Эрнестина, - коснись губами, скажи слова любви — и тот, кого ты любишь, это почувствует. Будто его в сердце целуют...       Меня передёрнуло.       –      ...твои родители ведь тоже с Острова родом, разве у них такого нет?       Я пожала плечами. Мои родные уехали оттуда совсем юными, да и что там делать? Нырять за жемчугом либо рубить тростник, вот и весь выбор. В Империи хотя бы зарплаты повыше.       Эрнестина сказала, поглаживая ракушку:       –      Мама говорила, что это правда работает. Когда Орлиный Ветер получил пулю в живот, она это почувствовала. И омыла ракушку слезами, зацеловала её. Она не могла узнать наверняка, но до самой смерти надеялась... что это помогло, что ему было не так больно перед смертью.       Ну и вот, у меня опять глаза на мокром месте. Что же ты творишь, Тина. Она сжала меня в объятиях. Маленькое утешение. На столе тикали ходики, и мы стояли слипшись, соединившись в одного человека. Она рассеянно поглаживала мою спину, а я вдыхала ванильно-вишнёвый дух её чёрных кудрей.       Я потянулась к застёжке на её блузке, но она мягко отстранила мои чёрные руки:       –      Не сейчас, Сараби.       Может быть, никогда.       Эрнестина спрятала ракушку под блузку и накинула тёмную куртку. Повязала шейный платок повыше, закрывая половину лица, и запихала под потёртый берет чёрную гриву.       –      Не ходи, - прошептала я.       Мы уже не увидимся. Я просто знала это. Предчувствие — оно как тоненький ледяной ручеёк, который заползает в голову через уши и глазницы. Он неторопливо течёт вниз, в горло, перекрывает дыхание; ты немым ртом хватаешь воздух и понимаешь, что тебя не услышат. Бесполезно.       Эрнестина терпеливо смотрела на меня. И я выдавила:       –      Мы больше не увидимся.       Она тряхнула головой так, что чуть берет не свалился:       –      Зачем же ты меня раньше времени хоронишь? Всё будет хорошо, обещаю. Ты веришь мне?       Да. Нет. Прости, не в этом вопросе. Слёзы текли по щекам, и я не могла ничего с ними поделать, онемевшая.       Эрнестина уже взялась за ручку двери, как вдруг повернулась ко мне, сказала медленно:       –      Если... если я всё-таки не вернусь до утра, езжай к родителям, ладно? Не оставайся в этой квартире и не возвращайся на работу. До встречи, солнышко.       Ночью она так и не вернулась. Я сидела за столом и отстранённо чувствовала, как её поцелуй тает у меня на губах, превращается в отголосок вкуса, а потом в размытую тень. Я отщипывала липкие безвкусные комочки фу-фу, пока белый шмат теста не задубел окончательно, а острый соус не превратился в желе. Я прикрыла глаза на секундочку...         ...А открыла — уже засветло. Мансарду, которую мы снимали вдвоём, заливали солнечные лучи. В дверь колотили.       –      Откройте, жандармерия! На счет три, ломаем дверь!       Зачем? Сердце стучало как сумасшедшее. Я бросилась к окну, высунулась — до пожарной лестницы рукой подать. Я подняла стекло. Осторожно залезла на подоконник. Нужно только перелезть на лестницу — она тут, рядышком, слева.       Мамочки!       Как высоко!       Три этажа уходили вниз. Меня чуть не вырвало. Где-то там, далеко, трещала дверь, а у меня перед глазами всё дрожало и плыло.       Ну же, Сараби, соберись. Надо просто перелезть. До лестницы рукой подать. Просто вытяни руку и коснись холодного липкого металла. Просто двигайся. Но почему же вспотевшие ладони будто прилипли к оконному косяку?       Страшно! Как же страшно! Я боюсь упасть! Я жить хочу, жить!       Дверь не выдержала, и комната наполнилась шумом.       –      Слезь с окна! Сейчас же! - кричал кто-то из констеблей.       Последний шанс. Почему же я не шевелюсь? Не шевелюсь, пока они подходят ко мне, пока снимают с окна? Не шевелюсь, пока на моих тонких чёрных кистях смыкаются тугие стяжки?       –      Ты арестована, подстилка черножопая, - говорит отвратительная бледная рожа констебля.

***

      У детектива имелся хвостик. Не на попе, а на голове: его чёрные волосы были зализаны назад и перехвачены резинкой. С задорными голубыми глазами и этим хвостиком он казался похожим на пирата. Только кожа слишком бледная и глаза слишком светлые: не как морская синева, а как грязно-серо-голубая жижа на мелководье.       –      Я знаю, что ты ни в чём не виновата, - мягко сказал он.       Ничего себе, не думала, что среди мусоров есть нормальные! Я спросила:       –      Можно мне тогда домой?       –      Можно. Только один вопрос, хорошо?       Я неуверенно кивнула.       –      Ты знаешь, что случилось с Эрнестиной?       Спазм сжал горло. Я знала, знала, что прогулка на ночь глядя с кольтом просто не может кончиться хорошо!       –      Нет, - прошептала я.       Детектив подошёл к высокому шкафу, который ощетинился желтыми и белыми корешками бумажных папок. Рассеянно провел по ним ладонью. Белоснежный рукав соскользнул с его запястья. Я успела заметить там синяк – или показалось? Детектив пригнулся и открыл нижний ящик. Достал оттуда бутылку с янтарной жидкостью и два стакана. Сдул с них пыль и поставил на стол. Плеснул мне и кивнул приглашающе.       –      Камиль Мюзелье, рад знакомству. Пей, ядов не держу.             Я набрала в рот совсем немного, но этого хватило, чтобы язык и дёсны обожгло. Детектив поднёс свой стакан к губам, но не выпил, а сказал тихо:       –      Вчера во Дворце Заморских владений был приём в честь нового наместника Острова. Его зовут Ноэль Джамайая, он потрясающий управленец, очень опытный, крепкий хозяйственник. Он превратит Остров в жемчужину Короны. Но некоторым это не по нраву. Четверо в масках ворвались на приём и открыли стрельбу. Больные на голову люди, иначе не назвать.       Детектив отодвинул стакан.       –      Одного безумца застрелили, второго ранили. Когда приспешники тащили его в экипаж, с него слетела маска. Точнее, с неё. Специальный советник лорд Ринальдо узнал свою дочку. Увы, уцелевшие бандиты успели скрыться.       –      Ринальдо ошибся, - пролепетала я, - это не могла быть Тина...       Детектив перегнулся через стол и заглянул мне в глаза:       –      Никто не желает мадемуазель Ринальдо зла. Ни я, ни, тем более, её отец. Но девочку надо спасать. Если, конечно, ещё не поздно. Без медицинской помощи у неё начнётся заражение крови. Она умрёт в ужасных мучениях. Может, у тебя есть идеи, куда друзья отвезли её?       –      Чтобы вы её арестовали, пытали и казнили?       Детектив фыркнул:       –      И съел, съел ещё. Со злобным хохотом. Ведь именно так я поступаю с задержанными девочками. Тебе, мадемуазель, надо поменьше читать бульварных романов. А я-то думал, что говорю со взрослым ответственным человеком. Ты вообще в курсе, что женщин запрещено казнить по законам Империи?       Я помотала головой. Детектив снова пододвинул мне стакан и твёрдо сказал:       –      Эрнестина поедет в больницу. Потом мы с ней поговорим. Не в застенке, а в больнице, в присутствии её отца. Нам просто надо выяснить, кто вложил в её руки оружие.       Я глотнула дьявольского напитка. Во второй раз он не жёг так сильно.       –      Эти гандоны подставляют подростков, толкают их на убийство, а сами отсиживаются в безопасности. Конечно, зачем руки марать, когда есть малолетние дурочки!       Во мне проснулась какая-то тупая злоба, и я пробормотала:       –      А может, это вашим лордам не следовало приплывать на Остров, похищать и насиловать наших женщин?       Детектив удивлённо уставился на меня:       –      Кажется, это твои родители приплыли в Империю с Острова, а не наоборот. Может, мне отправить телеграмму в миграционное управление, аннулировать их документы? Наверняка они будут счастливы вернуться на историческую родину. Как тебе такая идея?       Я опустила голову.       –      А вокруг родителей Эрнестины всегда ходили слухи. Одни говорили, будто Теодор Ринальдо взял Лейлу силой. Другие клялись, будто она его приворожила, а ещё умеет превращаться в змею. Хочешь правду? Я знал эту семью. Никогда не видел более чистой и светлой любви. Теодор души не чаял в жене и дочке.       Я смотрела в стол. Стол был из красного дерева, с разводами древесины, густо покрытый блестящим, до сих пор немного пахнущим лаком.       –      Боюсь, мы теряем время, - печально сказал детектив, - у Эрнестины с каждой минутой меньше шансов. С такими ранами не живут.       Я молчала.       –      Сараби, мне нужна твоя помощь. Подумай о Тине. Подумай о её отце. Когда Лейла умерла, он чуть руки на себя не наложил. Если ещё и дочь умрёт... Где она?       –      Я не знаю, - покачала головой я.       –      Сараби, не ври. Эрнестина УМИРАЕТ. Скажи, где дружки прячут её.       –      Я не знаю...       Детектив хлопнул по столу, так, что стаканы подпрыгнули:       –      Вот-вот будет поздно!       –      Я правда не знаю...       –      Она умирает!       –      Я...       –      Инфекция разъедает её изнутри! Она мечется в агонии!       Слёзы потекли у меня из глаз. Я лишь тихо повторяла: «Я не знаю, я не знаю, я не знаю...» Я правда не знала. Эрнестина не звала меня на собрания и ни с кем не знакомила.       –      Где она?! - детектив встряхнул моё дрожащее тельце.       Ответить я уже не могла — просто рыдала. Из носа текли сопли.       Он вздохнул и отпустил меня. Вручил платок.       –      Прости за резкость. Я тебе верю. У самого дома две дочки растут, вот и задело за живое. Такая злость взяла на этих ублюдков, которые детьми прикрываются... ты не виновата. Посиди, отдохни немного.       Детектив вышел. На стене висел портрет императора в парадном мундире, из-под серых косматых бровей он злобно пялился на меня. Я выпила ещё пару глотков. Алкоголь улегся в желудке горящей заземляющей тяжестью.       Наконец вернулся мой детектив.       – Пошли, - он лихо, по-пиратски заправил чёрную прядку за ухо. Его взгляд был таким добрым, таким заботливым, что я чуть не заплакала снова.       Он усадил меня в автомобиль, настоящий автомобиль! Если бы не страх за Эрнестину, я бы подумала, что ради такой роскоши стоило попасть в каталажку...       –      Вы меня домой отвезёте? - спросила я.       Детектив вздохнул:       –      Увидишь. Всё будет хорошо.       Автомобиль мягко гудел. Уже стемнело. Вокруг проплывали улицы, освещенные газовыми фонарями, чинно двигались экипажи, ярко горели окна. Мерный шум мотора так успокоил меня, что я сперва не поняла, что мы почему-то едем в западную часть города.       –      Почти приехали, - сказал детектив.       Он галантно приоткрыл дверцу и помог мне выйти из автомобиля. Перед нами взмывала в серое небо огромная глыбина из чёрного камня. Окна горели мертвенно жёлтым огнём. Уютный алкогольный плед медленно сползал с моих плеч, а рука моего детектива больше не казалась надёжным якорем.       Нам открыл военный. Мы торопливо шли по серым коридорам, мимо одинаковых серых дверей. Наконец мы оказались в ярко освещенной комнате, и я увидела Его. Кресло.       Нет, не просто кресло. Это была жуткая белая конструкция с ремнями у ручек и на спинке.       –      Садись, Сараби, - попросил детектив.       –      Не надо... - пролепетала я.       Мой пират погладил меня по щеке:       –      Чего ты боишься? Разве я хоть раз тебя обидел? Это обычный детектор лжи. А ремешки — это датчики.       –      Вы же мне верите? Я не знаю, где Тина...       Детектив кивнул:       –      Конечно, верю. Это просто формальность. Садись, и я обещаю, что всё закончится очень быстро.       Я неуверенно уселась на самый краешек. Детектив покачал головой, и я села как полагается, оперлась о спинку. Он очень бережно положил мою руку на ручку кресла и пристегнул ремнём.       –      Не туго? - участливо спросил он.       Было туго, но я очень хотела угодить этому милому человеку, поэтому улыбнулась:       –      Всё хорошо.       –      Отлично. Ты большая умница. Давай вторую руку.       Затем он осторожно перекинул ремень через мою шею и что-то застегнул у меня за спиной. Дышать стало тяжелее, но я не подала вида.       –      Сиди тут, никуда не уходи, - ухмыльнулся детектив, - я скоро вернусь.       Он вышел. Мой пьяный взгляд скользил по убранству комнаты. Пол голубой, плиточный, с решеткой в углу, как у нас в ресторане. Такой пол очень удобно мыть — просто вылил ведро воды, малость пошкрябал и загнал в сток.       У белой стены стоял белый шкаф со стеклянными дверцами, за которыми виднелись разноцветные колбы и пробирки. Возле шкафа — обычные весы. На другой стене висел рисунок жуткого человека: с половины его тела сняли кожу, обнажая мышцы; от другой половины остался лишь скелет. Жуткий человек был распят звездой, руки приклеены к линии окружности.         За приоткрытой дверью я услышала негромкий голос детектива:       –      По вашему запросу доставили подопытную.