До встречи на Острове

      За приоткрытой дверью я услышала негромкий голос детектива:       –      По вашему запросу доставили подопытную.       Я похолодела.       –      Подопытную? Вы что, притащили женщину?       –      Она ничего не знает, куда её ещё? В дом наслаждений можно, но я по старой памяти решил сперва вам предложить...       Я прикусила губу, чтобы не заорать от ужаса.       –      Ладно, беру её.       –      Заполните тогда форму приёма...       Шелест, скрип бумаги. Это продолжалось целую вечность. Мой детектив тихо выругался:       –      Проклятая бюрократия...       Сердце отчаянно колотилось, и ладони опять стали мокрыми, холодными, как тогда, на подоконнике. Я задыхалась, очертания комнаты оплывали. В дрожащем дверном проходе я увидела фигуру в белом халате, но, как ни старалась, не могла различить смазанное лицо.       Фигура проворчала: «сука генеральская, совсем с катушек съехали в своём управлении…» Затем медленно обошла меня. Когда она снова появилась в поле зрения, я наконец разглядела черты. Это был мужчина лет сорока, с носом-закорючкой. Волосы его — соль с чёрным перцем, только перца больше. Жуткий доктор посмотрел мне в лицо сквозь стёклышки пенсне и не спросил — сказал:       –      Ты всё слышала.       Я взмолилась:       –      Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не делайте этого, пожалуйста, я ничего не сделала, пожалуйста...       –      А ну хватит! - рявкнул он, подняв руку. - Это почти не больно. Лучше уж так, чем...       –      Пожалуйста, не надо, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...       Он не ответил. Вместо этого он выглянул за дверь и позвал ассистентов. Одинаковые статисты в белых халатах, их лица сливались в одно блёклое марево. Меня осматривали, будто я неживой предмет: надели браслет на запястье и сжимали его, пока я не перестала чувствовать руку. Расстегнули мою рубашку, прилепляли что-то на грудь и долго слушали.       –      Сколько ты весишь? - деловито спросил один из медбратьев.       –      Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...       Он досадливо махнул рукой, меня сняли с кресла и поставили на весы. Затем прижали к стене, измерив рост. И главарь докторов, этот стекляноглазый демон, наконец изрёк:       –      Все показатели в норме, ты нам подходишь.       Меня снова усадили в кресло и приковали крепче прежнего. Голос сел, и я тоненько шептала:       –      Пожалуйста, просто отпустите меня, я сделаю что угодно. Я никому не скажу... пожалуйста...       Мой пиратский детектив ушёл, даже не попрощавшись. Наверное, я никогда не узнаю, почему у него был синяк на запястье и за что доктор назвал его «сукой генеральской». А я... на какой-то ужасный момент я поняла, что готова предать Эрнестину. Что угодно, лишь бы меня выпустили из этой комнаты с плиточным полом и бездушными халатами. К сожалению, никто уже не нуждался в моём предательстве.       Доктор склонился надо мной, заглянул мне в лицо. Под этим пенсне глаза у него были серо-стальные.       –      Кто вы? - тихо спросила я.       Он проигнорировал.       –      Я Сараби, работаю официанткой.       Медик опустил глаза.       –      Пожалуйста, можно я пойду домой...       –      Нет, - наконец сказал доктор, - если тебе так важно моё имя, меня зовут профессор Пален. Я провожу очень важный эксперимент, который спасёт миллионы жизней. Тебе ничего не надо делать, только говорить, что чувствуешь.       –      Снимите эти ремни...       –      Я сниму, - неожиданно согласился доктор, - у тебя даже будет своя комната на время эксперимента. Но сперва нужно сделать один укол. Мишель, мы начинаем. Принеси ампулу захры.       –      Нет! - я дико забилась в кресле. - Нет, пожалуйста, нет!       Этой историей пугали детей Острова, чтобы они не тащили в рот яркие чудные цветы. Я родилась в Империи, но даже я её слышала и не раз. Родители рассказывали, что давным-давно на Острове жила ведьма Байно. Заклинания вытянули из неё всю молодость. Её блестящая чёрная кожа посерела, и груди сдулись и болтались до пупка, будто вывешенное на тряпочку бельё. Роскошные волосы выпали, открывая голый череп неправильной формы. Даже близкие отвернулись от неё.       Полюбился Байно жених её младшей сестры. Но вот беда — молодой охотник не обращал на колдунью ни малейшего внимания. Однажды он вернулся с охоты раненым и долго лежал без сознания. Байно решила, что это её шанс.       Она убила сестричку, порубила тело на куски, сложила в полый ствол пальмы и оставила под палящим солнцем. Спустя неделю она собрала трупную воду и поливала ею посаженное в землю семечко. Растение выросло быстро: это был цветок захры, огромный и красный.       Из его лепестков Байно сварила зелье, лишающее воли. Хотела она подчинить сестриного жениха. Проглотив пару капель, он и правда потерял разум. Человек в нём умер, и его место заняла кровожадная тварь.       Существо убило Байно и съело её мозг. После этого мёртвый жених пошёл в деревню... Говорят, только отсечение головы смогло его остановить. Говорят также, что раненые им люди тоже начали обращаться, и их пожгли заживо.       Захра растёт высоко в горах нашего Острова. Были сумасшедшие, которые пытались из него варить зелье, но ничего, кроме несварения желудка не получали. Но что если имперские доктора смогли...         Халаты не слушали возражений. Мою руку торопливо протёрли спиртом и воткнули шприц. В ушах звенело.       Посреди этого кошмара я оцепенело заметила, как спокойно, буднично они действуют. Словно я была не человеком, а просто работой. Их не волновало, что они уничтожают целый мир во мне. Их волновало, как быстро они смогут пойти домой, к тем, кого они считают за людей.       После укола ничего не произошло.       –      Если всё сработает, никто никогда не посмеет атаковать Империю, – негромко сказал профессор Пален, потирая руки в перчатках.       Меня втолкнули в полуподвальную комнатушку с крохотным окошком под самым потолком. Вместо двери была укреплённая решётка.       Я вцепилась в прутья и завыла. Пален посмотрел на меня по-доброму, как прежде детектив, и сказал:       –      Это ненадолго, всего на два дня. Больно не будет.       –      Выпустите меня! - я отчаянно дёргала решётку. - Выпустите меня!       –      Не надо кричать, хорошо? Наш эксперимент спасёт миллионы жителей Империи. Ты же видишь, что сейчас творится. Повсюду заокеанские шпионы. Сепаратисты с Острова устраивают теракты на приёмах. Но это прекратится, благодаря тебе. Мы наконец-то будем в безопасности. У тебя есть родные? Они будут в безопасности...       –      Выпустите! - кричала я. - Пожалуйста, выпустите! Пожалуйста, не надо! Помогите!       Пален посмотрел на меня с грустью, покачал головой и пошёл прочь. У решётки остался только военный, который не обращал ни малейшего внимания на мои крики и мольбы.         Этого не может быть, просто не может быть, чтобы через два дня я... Я не могу умереть, не могу обратиться. Это происходит не со мной.       А меня сейчас разбудит первый лучик солнца. Я встану тихонечко, чтобы не разбудить Эрнестину. Ей к девяти, а мне к шести, открывать ресторанчик. Я бахну в тарелку ледяного фуфу, сверху жареных плантайнов или рыбного соуса. Собираясь, я чуть не смахну со стола свечку. В её неярком свете Эрнестина опять читала допоздна — вот, книжка лежит открытая, корешком вверх. Какая-то древняя философия. Я долго смотрю на точёное скуластое личико любимой, обрамлённое ореолом чёрных кудрей. Я мечтаю её поцеловать, но она чутко спит и сразу проснётся. Пусть отдохнёт.       Наконец она открывает яркие-яркие зелёные глаза и улыбается. Просто улыбается мне долгие минуты, а потом шепчет: «Сараби, а ты не опоздаешь на работу?»       –      Не опоздаю, Тина, - отвечаю я, и собственный голос возвращает меня в реальность. Она рушится на меня, будто быстрая чёрная ночь в горах.       Меня бросили. И теперь я, кажется, уми...       Нет, нельзя так думать. Я не... я живая. Слышите все? Я живая!       –      Выпустите! - снова взмолилась я, но уже тише.       В руке, в месте укола, заныло. Осознание неизбежного обдало холодом. У меня опять потекли слёзы. Какая же я мерзкая плаксивая размазня. От плача сопли пошли горлом, и стояла во рту отвратительная вязкая безвкусная жижица. Я сплюнула, но сил отползти не было. Я стекла на пол. Легла набок. Подтянула колени к груди. И тихо всхлипывала, пока странное беспамятство не овладело мной.         Проснулась я от голосов за решёткой. В конце коридора я увидела силуэты Палена, медбрата и моего пирата с хвостиком.       –      Нет, вы не имеете права! - говорил доктор. - Это оружие сдерживания, нельзя применять его против жителей Империи!       Детектив Камиль Мюзелье возражал:       –      Давайте без драмы, док. Всё под контролем.       Медбрат, один из тех безликих в халатах, размахивал руками и почти срывался на крик:       –      Вы совсем спятили?! Тысячи людей погибнут!       –      Молодой человек, отойдите.       –      Это вы отойдите! Я вас не пущу. Она может заразить весь город! Я приведу прессу, я всем расскажу...       Детектив покачал головой:       –      Успокойтесь, пожалуйста. Вы слишком эмоциональны.       –      Генеральскую шлюху забыл спросить!       Прогремел выстрел. Тело медбрата рухнуло на пол. Детектив, белый как полотно, убрал дымящийся пистолет в кобуру.       –      Вы убили моего помощника, - голос Палена был бесцветным, потрясённым.       Ему ответили кратко:       –      С дороги.       Я подтянула колени к груди и вжалась в стену. Утренние лучи сочились в окно под потолком, и в их рассеянном свете я увидела, как Мюзелье подошёл ближе. Глаза красные, безумные, словно сама смерть зашла ко мне в камеру на чай. Он отодвинул решётку и сказал:       –      Меня замучила совесть, и я решил вернуться за тобой. Ты свободна. Можешь идти домой.       Неужели так бывает? Детектив пошёл против своих, застрелил медбрата – ради меня? Дверной проём манил свободой, поэтому я встала и осторожно сделала шаг.       Как быстро расцветает в человеческой душе цветок надежды! Путь к двери занял несколько секунд, и за это время я представила, как на трамвае доеду до нашего дома. Быстро поднимусь по лестнице, в нашу мансарду под крышей, где всё напоминает об Эрнестине. Уткнусь носом в читанную ею книгу. Потом пойду на работу, и среди зашедших перекусить работяг буду искать её тоненькую фигурку.       Я задела решетку рукой, и меня словно током прошибло. Я пойду домой, вернусь на работу, встречусь с Тиной... а потом превращение завершится.       Скольких я успею разорвать на части?       Я отступила вглубь камеры и помотала головой:       –      Нет, я никуда не пойду.       Как быстро расцветает цветок надежды в наших душах и как быстро оборвать его под корень! Детектив с минуту тупо пялился на меня, а потом нахмурился и захлопнул решётку. Щёлкнул замок.       Я снова села и обхватила колени руками. В ушах гудело.       Я только что отказалась от шанса на свободу.       Мамочки, что я натворила?! Я могла бы уже быть на улице, могла бы дышать свежим воздухом, могла бы ехать домой...       Нет, хватит! Я со злобы хлопнула себя по колену. Хватит, просто... достаточно. Мне и так тошно. Нельзя сейчас ехать домой. Если я обращусь там, то много людей умрут. Наверное... наверное, прошибло меня холодом, это и был их план.       Они хотят, чтобы подружка Эрнестины убила кучу бедняков. Ну, кого убила, а кого обратила. Военные просто выжгут кварталы вместе с заражёнными, а всем расскажут, какие отморозки эти сторонники независимости. Это будет конец. Тина больше не сможет договориться с профсоюзами и левыми подпольщиками. Белые работяги нам сочувствуют, Империя их тоже нагибает, но после такого союзников не останется.       Я сделала глубокий вдох, чтобы хоть немного взять себя в руки. Как же сильно я не хочу здесь быть!       ...Месяц назад мы с Эрнестиной ездили на озеро за городом. Дождик то и дело начинал, и небо было грязно серым. Возле озера мы оказались одни — других сумасшедших любителей купаться в дождь не нашлось. Качели, привязанные к ветви мощного дуба, одиноко скрипели на ветру. Сидение — деревянное, в крупных каплях дождя. Я смахнула их рукой и для верности протёрла рукавом. Только после этого я пригласила Эрнестину сесть.       Я качала её, и она взлетала выше неба. Взлетало облако её чёрных волос, взлетал медальон-ракушка, взлетало платье, обнажая стройные смуглые ноги. Она смеялась. Я смотрела на неё тогда, смотрела на неё теперь, и видела её почти наяву в этой серой камере.       Дышать стало легче. Туман в голове немного прояснился, и я спокойно поняла одну вещь: меня выпустят. Но когда я уже обращусь.       Надо было соглашаться выйти, пока они предлагали. Необязательно ехать на трамвае — можно броситься под него. Да мало ли способов...       – Эй, я передумала! - закричала я. - Выпустите меня!       Ответа не было.