Стеклянная дверь

Селена нашла Сансет во дворе арсенала, где та безуспешно пыталась запомнить заново, как правильно застёгивается парадная упряжь для утренней инспекции гвардии, — задача, за которую Сансет взялась исключительно чтобы занять копыта чем-то, не требующим магии. — Знаешь, что сегодня четвёртый день? — спросила Селена вместо приветствия, забираясь на изгородь загона с ловкостью, выработанной, видимо, за два года постоянных тренировок равновесия на всём подряд. — Четвёртый? — Я считаю по свечам, — сказала Селена серьёзно. — Первая ночь — та, где ты появилась. Вторая — где мы ходили к зеркалу в первый раз и ты сидела в архиве. Третья — с Твайлайт, Смитом и всем остальным безумием. Значит, сегодня — четвёртый. Сансет мысленно пересчитала и удивилась тому, насколько незаметно дни слиплись в один долгий, тревожный ком — время в замке шло иначе, чем в школе, где каждый день чётко отделялся звонком на урок. — Спасибо за календарь. Буду знать, на каком дне сходить с ума. — Всегда пожалуйста. — Селена спрыгнула с изгороди рядом. — Кстати, раз уж заговорили о времени: ты так и не рассказала, почему вернулась именно сейчас. Не два года назад, не через десять лет, а именно сейчас. Вопрос был задан с той же обманчивой небрежностью, с которой Селена обычно скрывала настоящий интерес, и Сансет поняла, что откладывать честный ответ дальше — уже просто трусость, которую она себе позволять не хотела. — Потому что испугалась. По-настоящему, а не абстрактно.

***

Это случилось за три недели до возвращения, вечером, когда она сидела за учебниками у себя в комнате в человеческом мире — обычным вторником, ничем не примечательным, кроме контрольной по химии на следующий день. Телефон, всё ещё целый тогда, лежал на столе экраном вверх, и в какой-то момент, случайно скользнув по нему взглядом, Сансет заметила, что отражение в чёрном, выключенном стекле не совпадает с движением её собственной головы — на долю секунды опаздывает, будто картинка тянется по инерции. Она списала это на усталость, тряхнула головой и вернулась к учебнику. Минут через пять она снова поймала себя на том, что боковым зрением следит за экраном, не в силах сосредоточиться на формулах, — старая ученическая привычка, выработанная годами внимательности к малейшим магическим отклонениям, которая, казалось, должна была атрофироваться за два года без единой капли волшебства вокруг, но, судя по всему, никуда не делась, а просто затаилась. Через минуту в комнате запахло озоном — тем самым характерным запахом, который она помнила по годам обучения магии, но который здесь, в мире без единорогов и заклинаний, просто не имел права существовать. А затем на кончиках пальцев на секунду, меньше секунды, вспыхнуло сияние — не электрическое, не статическое, а её собственное, узнаваемое жёлтое свечение рога, только рога здесь не было, только человеческая рука, которая на миг засветилась так, будто вспомнила то, чем никогда не должна была быть способна вспомнить в этом теле. Сансет замерла, глядя на собственные пальцы, слишком напуганная даже для того, чтобы закричать. Учебник по химии соскользнул со стола на пол с глухим стуком, и она даже не нашла в себе сил его поднять — просто сидела, уставившись на собственную руку, пока свечение медленно, неохотно гасло, оставляя после себя лёгкое покалывание, будто рука затекла и теперь возвращалась к жизни. Свечение погасло так же быстро, как появилось, и весь остаток ночи она провела без сна, убеждая себя, что это была игра усталого воображения, — пока под утро, засыпая на пятнадцать минут перед будильником, не увидела в полудрёме отчётливое, ясное как явь лицо: своё собственное, старое, искажённое яростью, беззвучно шевелящее губами. Она не разобрала слов тогда. Только позже, стоя перед бронзовым зеркалом в Кэнтерлоте, поняла, что это было то же самое слово, которое произнесла ей рама через две недели: «Закончи». За завтраком в то утро она соврала соседке по комнате, что плохо спала из-за контрольной, и весь день ходила с ощущением, что кожа на руках стала чужой, будто в любую секунду готова снова вспыхнуть непрошеным светом.

***

— То есть у тебя там всё-таки была магия? — спросила Селена, нахмурившись. — Мне казалось, в человеческом мире у пони магии нет вообще. — Обычно нет, — подтвердила Сансет. — Именно поэтому меня это напугало больше, чем сама вспышка. Если магия начала протекать через портал туда, где её быть не должно, значит, с самим порталом или с чем-то на этой стороне что-то не в порядке. И если не в порядке — это не только моя проблема. Значит, нужно было возвращаться, пока не стало хуже для обеих сторон разом. Она помолчала, вспоминая ощущение собственных пальцев, светящихся неправильным, неуместным светом. — Кроме того, — добавила она тише, — там, в человеческом мире, я два года прожила без единой капли магии в себе. Ни разу не колдовала, ни разу не летала во сне, чувствуя рог. Тело почти забыло, каково это. Когда вернулась и впервые зажгла рог в той комнате, в первую же ночь, — это было почти больно. Как разминать затёкшую ногу после долгого сидения. Непривычно быть собой снова, в буквальном смысле. Селена слушала внимательно, без обычной иронии. — Значит, это тебя тоже пугает, — заметила она. — Не только зеркало… сама магия. — Немного, — призналась Сансет. — Но, кажется, с этим я справлюсь быстрее, чем с остальным.

***

К обеду двор снова наполнился шумом — на этот раз не одного запыхавшегося дракона, а целой компании, вывалившейся из-под арки главных ворот с той энергией, которая обычно сопровождает существ, проехавших половину страны без единой остановки на сон. — СЕЛЕСТИЯ СВЯТАЯ, ЭТО ОНА! — раздался голос настолько громкий, что несколько гвардейцев синхронно вздрогнули на посту. Розовая земнопони с гривой, завитой в кудри, годные для иллюстрации к учебнику по хаотической математике, преодолела оставшееся расстояние прыжками, каждый из которых казался физически невозможным для существа её роста, и остановилась в опасной близости от лица Сансет, разглядывая её с восторгом пони, увидевшей наконец редчайшее издание любимой книги. — Пинки, — выдохнула Твайлайт, подоспевшая следом с явным намерением извиниться заранее за всё, что произойдёт в ближайшие пять минут. — Я же просила подождать письма из Понивилля! — Я и ждала! Целых полдня! Это очень много ожидания для меня, Твайлайт, ты знаешь мои пределы! — Пинки, не отрываясь, продолжала разглядывать Сансет. — Ой, а ты какая-то другая, чем в прошлый раз, когда мы через зеркало заскакивали! Более… настоящая, что ли! В смысле, ты и тогда была настоящая, но сейчас как будто ты — это прямо ты, а не гостья на один вечер! Следом подошли остальные — с гораздо более сдержанным темпом, но не менее внимательными взглядами. Оранжевая земнопони со шляпой, сдвинутой на затылок, остановилась в паре шагов и оглядела Сансет с прямотой, свойственной привыкшим оценивать урожай на глаз, прежде чем произносить любую похвалу или критику. — Ну, здорово, — сказала она наконец. — Помню тебя ещё по тем разам, когда Твайлайт таскала нас через зеркало на вашу сторону. Правда, тогда ты всё больше с человеческой версией нас якшалась, а не с настоящими нами. Мы-то виделись мельком, пару вечеров за всё это время, не больше. Так что для меня ты всё ещё немного незнакомка, если начистоту, хоть я тебя и помню в лицо. — Справедливо, — сказала Сансет, невольно оценив честность подхода больше, чем любые расшаркивания. — Я и сама толком не знаю разницы между вами тамошними и вами здешними, кроме хвостов и копыт. — Ну вот и познакомимся заново как следует, раз уж такое дело. — Эпплджек коротко кивнула и отступила, освобождая место следующей. Белая единорожка с идеально уложенной гривой, несмотря на явно долгую дорогу, всплеснула передними ногами с драматизмом, достойным театральной сцены. — Дорогая, наконец-то у меня есть время рассмотреть тебя как следует, а не просто помахать через плечо Твайлайт на бегу! — Она обняла Сансет с той же осторожной пылкостью, с какой обнимала бы редкий образец ткани, боясь помять. — Признаюсь, я всегда чувствовала себя немного неловко из-за того, что толком не узнала тебя саму, хотя твоя человеческая половина — прекрасная девушка, с которой я, кажется, знакома куда лучше, чем с тобой здешней. — У меня было то же чувство, если честно, — призналась Сансет. — Странно дружить с одним и тем же человеком дважды, но каждый раз заново. За ней, почти незаметно, держась чуть позади остальных, стояла жёлтая пегаска с гривой цвета розовой карамели, чьи глаза были устремлены скорее в землю, чем на кого-либо из присутствующих, — но когда она наконец подняла взгляд на Сансет, в нём читалась не робость, а тихая, глубокая искренность, будто она долго готовила фразу заранее. — Я рада, что ты вернулась, — выговорила она тихо, почти шёпотом. — Мы ведь почти не разговаривали толком, даже когда пересекались через зеркало… Я обычно терялась среди остальных. Но помнить я тебя помню. И рада, что теперь, может быть, получится узнать тебя получше. — Мне бы тоже этого хотелось, — произнесла Сансет мягко, тронутая тем, как много неподдельного тепла умещалось в этой короткой, почти неслышной фразе. Последней подошла — вернее, спустилась с неба одним резким виражом, подняв облако пыли, — голубая пегаска с радужной гривой, приземлившаяся чуть жёстче, чем требовалось, будто нарочно демонстрируя эффектность своего появления, а не просто неловкость от долгого перелёта. Сансет почувствовала, как всё внутри неё на секунду замерло.

***

Дело было не в лице — мордочка эта, по сути, было тем же самым, что она помнила по нескольким мимолётным встречам, когда Твайлайт затягивала эту пони с собой через портал на вечер-другой, прежде чем та возвращалась обратно в Эквестрию до следующего визита. Дело было в том, как эта пегаска склонила голову набок, оценивающе прищурившись, — точь-в-точь так же, как делала это другая, куда более близкая версия того же взгляда, за несколько месяцев до того, как всё оборвалось без единого объяснения. — Радуга Дэш, — представилась пегаска, протягивая копыто с той нарочитой небрежностью, которая у некоторых существ маскирует настоящую неуверенность лучше любых слов. — Помню тебя, конечно, хоть и не близко. В основном пересекались, когда я только-только влетала через зеркало, а ты уже убегала куда-то с моей же человеческой версией. — Сансет, — сказала Сансет, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно, хотя пульс предательски участился. Они коснулись копытами — коротко, формально, никак не выдавая того, что творилось у Сансет внутри, — и Радуга Дэш, кивнув с прежней бравадой, тут же отвернулась к остальным, продолжая громко комментировать архитектуру замка, будто их знакомство не имело для неё событием ни малейшего значения. Для Сансет оно значением имело, просто совершенно другое, чем для этой конкретной пони, для которой их прежние мимолётные пересечения через портал явно не оставили и следа того, что они оставили в Сансет. Она заставила себя отвернуться и переключить внимание на Пинки, которая уже вовсю рассказывала кому-то из гвардейцев о преимуществах кекса с тройной глазурью над кексом с двойной, — простое, глупое действие, но оно помогло вернуть дыхание к нормальному ритму быстрее, чем любые внутренние уговоры. — Ты как будто увидела призрака, — тихо заметила Селена, оказавшаяся рядом с той же незаметной вкрадчивостью, с какой обычно подкрадывалась к разговорам, не предназначенным для её ушей. — Вроде того, — призналась Сансет, не находя сил притворяться перед этой конкретной пони, слишком хорошо уже изучившей её за несколько дней. — Расскажу позже. Не здесь. Селена кивнула, не настаивая, — маленький жест доверия, который сам по себе стоил больше, чем могла бы стоить любая настойчивость.

***

Гостям выделили крыло, соседнее с жилым, и остаток дня прошёл в той суетливой, почти домашней неразберихе, какая обычно сопровождает расселение шумной компании в новом месте: Пинки требовала показать ей кухню замка «немедленно, пока не увяла от голода», Рэрити придирчиво разглядывала зеркала в отведённой комнате на предмет освещения, пригодного для набросков новых эскизов, а Эпплджек, не тратя времени на формальности, отправилась знакомиться с местными фермерами, обсуждая с ними качество сена с видом знатока. Сансет наблюдала за этим со стороны, стоя в дверях коридора, и поймала себя на мысли, что впервые за четыре дня замок наполнился звуком, похожим на настоящую жизнь, а не только на эхо ремонта и старых тайн. — Никогда не видела, чтобы дворец выглядел таким шумным, — заметила Твайлайт, подходя ближе и наблюдая за той же картиной. — Мне нравится, — призналась Сансет. — Даже если завтра снова придётся разбираться с этим дурацким зеркалом, хотя бы сегодня здесь звучит смех, а не только скрип строительных лесов.

***

Вечером, когда основная часть гостей уже разбрелась готовиться ко сну, Сансет обнаружила Флаттершай в одиночестве на маленьком балконе рядом с кухней — той самой, куда пегаска, судя по всему, сбежала от общего шума компании, ища тишины хотя бы на несколько минут. — Не помешаю? — спросила Сансет, останавливаясь у двери. — Нет, — сказала Флаттершай, подвинувшись, освобождая место рядом с собой на низкой каменной скамье. — Мне как раз нужен был кто-то, с кем можно помолчать, не чувствуя себя неловко из-за молчания. Они посидели немного без слов, глядя на сад внизу, освещённый последними отблесками заката, прежде чем Флаттершай заговорила снова, тихо, но без прежней робости в голосе. — Я знаю, что тебе тяжело сейчас. Не только из-за зеркала. Я видела твоё лицо, когда ты… знакомилась с Радугой. Сансет вздрогнула — не ожидала, что кто-то настолько тихий заметит настолько многое. — Заметно было? — Только мне, наверное, — утешила её Флаттершай мягко. — Я привыкла замечать то, что другие пропускают мимо. Обычно это работает с животными, но иногда и с пони тоже. — У нас с человеческой Радугой была история, — призналась Сансет, находя в тихом присутствии Флаттершай что-то, снимающее необходимость подбирать слова осторожно. — Оборвалась резко и без объяснений. Мне казалось, я это пережила. А потом эта, здешняя, наклонила голову точно так же, и всё вернулось разом. Флаттершай не сказала ничего утешительного сразу — вместо этого она молча положила копыто рядом с копытом Сансет, не касаясь, но достаточно близко, чтобы почувствовать тепло. — Иногда боль не проходит просто потому что мы решили, что она должна была пройти. Она проходит, когда сама решит. Ты не обязана торопить это только потому что прошло совсем немного времени и кто-то похожий снова оказался рядом. Сансет посмотрела на неё дольше, чем требовалось, чувствуя неожиданную благодарность за то, что кто-то произнёс это вслух так просто, без попытки решить проблему за неё. — Спасибо. Не ожидала, что именно ты скажешь мне самую полезную вещь за весь день. — Пони — и люди — часто ждут мудрости от самых громких голосов, — сказала Флаттершай с лёгкой, почти неуловимой улыбкой. — А иногда она прячется просто там, где тише всего.

***

Она не сразу рассказала об этом Твайлайт — только вечером, когда гости уже разбрелись по гостевым покоям, а принцесса Селестия, к искреннему облегчению всех присутствующих, распорядилась выдать каждой из подруг отдельную комнату вместо того, чтобы селить впятером в одной, — Сансет наконец нашла Твайлайт в одиночестве, у окна библиотечного крыла, и заговорила первой, зная, что если промолчит ещё немного, не заговорит вообще. — Помнишь Рэйнбоу Дэш с человеческой стороны? — спросила она. — Конечно. А что? — У нас был роман, — сказала Сансет прямо, без предисловий, чувствуя, что обходные пути только продлят неловкость. — Почти год, после Осеннего бала, ещё до того, как ты появилась в школе. Мы держали это в секрете большую часть времени — она не была готова, чтобы об этом узнала команда по регбию, а я не была готова снова стать темой для сплетен после короны. Твайлайт удивлённо моргнула, явно не ожидав такого поворота, но не перебила. — А потом? — спросила она осторожно. — А потом она просто перестала отвечать на сообщения, — усмехнулась Сансет. — Без разговора, без объяснения. Одну неделю мы были вместе, а следующую она уже смеялась с Эпплджек над чем-то на школьном дворе так, как раньше смеялась только со мной, и я так и не решилась спросить прямо, что случилось. Может, испугалась ответа. Или просто не хотела давить. — Ты думаешь, дело в Эпплджек? — Не знаю наверняка, только догадываюсь. Она никогда не подтверждала и не отрицала, просто отдалилась, а я слишком гордая была тогда, чтобы бегать следом с вопросами. Твайлайт помолчала, обдумывая услышанное с той тщательностью, с которой обычно подходила к любой новой информации, требующей пересмотра прежней картины мира. — И что ты почувствовала сегодня, — поняла она, — увидев её здесь? Вернее, её пони-версию. Сансет долго не отвечала, глядя в темнеющее за окном небо. — Что-то дёрнулось внутри, — выдохнула она наконец. — То же самое чувство, тот же самый наклон головы, та же интонация в первой фразе… Но это не она. Совсем не она — другая жизнь, другие воспоминания, другая версия того же самого лица. Я понимаю это разумом абсолютно чётко. И всё равно не могу заставить сердце прекратить дёргаться каждый раз, когда она поворачивает голову именно так. — Это нормально, — заверила Твайлайт мягко. — Чувства редко подчиняются логике настолько быстро, насколько нам бы хотелось. — Знаю. Просто неприятно чувствовать себя настолько глупо из-за пони, которая видит меня впервые в жизни.

***

Утро следующего дня застало всю компанию в малой трапезной за завтраком, куда, после недолгих переговоров, Селестия пригласила и всех гостий Твайлайт — «раз уж дело касается безопасности замка, а вы всё равно уже здесь». Сансет, сидя между Флаттершай и Селеной, впервые за четыре дня почувствовала себя не расследователем загадки, а просто пони за завтраком в шумной компании, пусть и временно. — Так что там с этим зеркалом? — спросила Эпплджек, не тратя времени на обходные фразы. — Твайлайт написала достаточно тревожно, чтобы я бросила изгородь недочиненной и поехала сюда сломя голову. Сансет и Твайлайт по очереди изложили события — легенду о Гризельде, эхо обязательства, видение с Селеной, царапину, оставленную без прямого контакта, — и с каждой новой деталью лица за столом становились всё серьёзнее, включая обычно неунывающую Пинки. — То есть эта штука реагирует на любого, у кого есть незакрытое дело, — уточнила Рэрити, — а не только на тебя? — Похоже на то, — согласилась Сансет. — Причём, судя по всему, чем больше пони вокруг с собственным грузом невысказанного, тем сильнее оно может разгуляться. Взгляды за столом невольно устремились друг на друга — не с подозрением, а с тем внезапным осознанием, которое приходит, когда понимаешь, что у каждого существа за столом наверняка найдётся хоть одно недосказанное дело, если копнуть достаточно глубоко. — У меня, например, есть висящий разговор с сестрой насчёт бутика в Мэйнхэттене, который я откладываю уже три месяца, — призналась Рэрити со вздохом, будто сама удивилась тому, как легко это призналось вслух за завтраком. — А у меня — письмо родителям, которое я обещала написать ещё зимой, — тихо добавила Флаттершай. — Кажется, все мы тут ходячие незакрытые дела, — заметила Твайлайт с невесёлой усмешкой. — Замечательная компания для артефакта, питающегося именно этим. — А у меня нет никаких незакрытых дел, — гордо заявила Пинки, но тут же осеклась, задумавшись. — Хотя постойте… Кажется, я так и не вернула Черили противень для кексов, который одолжила в прошлом году. Ой. И ещё не извинилась перед мистером Кейком за тот случай с конфетти-пушкой в подсобке. И… — Пинки, — спокойно перебила Твайлайт, — думаю, мы поняли. — Просто говорю, что список может быть длиннее, чем кажется на первый взгляд, — сказала Пинки уже без прежнего пыла, и в этой внезапной серьёзности проступило что-то настоящее, редко видимое за обычным весельем. Рэйнбоу Дэш, до этого молча ковырявшая овёс вилкой, фыркнула, не поднимая взгляда. — У меня тоже, наверное, найдётся парочка вещей, — сказала она уклончиво, — но я не собираюсь обсуждать их за завтраком с пони, которых знаю без году неделя. Сансет невольно напряглась при этих словах, гадая, что именно скрывается за этой уклончивостью — обычное бахвальство или что-то более личное, — но не решилась спрашивать напрямую, тем более при всех. — Никто не заставляет, — сказала Селена спокойно. — Достаточно того, что все вы понимаете принцип. Зеркало ищет не признание вслух за столом, а искреннее намерение довести дело до конца. Формы у этого могут быть разными.

***

После завтрака Сансет решилась наконец на то, что откладывала с самого возвращения, — не разговор с принцессой и не с Селеной, а мысль, крутившуюся в голове с той самой секунды, как она впервые заглянула в зеркало и увидела собственное искажённое лицо на школьном дворе. — Мне нужно поговорить не только с вами, — сказала она, обращаясь к Селестии, пока остальные ещё доедали. — И не только закончить дело с зеркалом. Есть ученики в этой школе — те, кого я третировала, добиваясь вашего внимания, ещё до того, как всё дошло до короны. Я так толком ни с кем из них не поговорила напрямую. Ушла, а они остались с тем, что я успела им сделать. Селестия отложила чашку, глядя на неё внимательно. — Ты про Флеш Санти и остальных из твоего прежнего круга? — уточнила она. — Про них тоже. И про тех, кого я запугивала помладше, чтобы держали язык за зубами насчёт моих методов. — Сансет почувствовала, как голос предательски дрогнул от того, насколько неприятно было произносить это вслух при свидетелях. — Извинение перед вами — это одно. Но я третировала конкретных живых пони задолго до того, как прошла через портал и надела ту корону, и так и ни с одним из них не поговорила напрямую. Воцарилась тишина, уважительная, какой обычно сопровождают момент, когда кто-то признаётся в чём-то, что легче было бы оставить невысказанным. — Это займёт время, — кивнула принцесса Селестия. — Многие из них давно закончили обучение, разъехались. Но список я могу составить вместе с тобой, если хочешь начать. — Хочу, — кивнула Сансет. — После того, как разберёмся с зеркалом. Не хочу браться за одно незакрытое дело, оставляя другое рядом гноиться дальше.

***

Возможность заняться зеркалом представилась быстрее, чем кто-либо ожидал, — уже ближе к полудню, когда Радуга Дэш, вечно неспособная долго усидеть на месте, решила исследовать западное крыло самостоятельно, «чтобы посмотреть на эту хвалёную жуть своими глазами», и увлекла за собой Пинки, которую отговаривать было бессмысленно в принципе. Сансет узнала об этом только тогда, когда Селена, до этого мирно дремавшая на солнце в саду, вдруг резко подскочила, будто её ударило током. — Оно снова активно, — заявила она, уже устремляясь к дверям. — Чувствую отсюда. Как в первый раз, только сильнее. Они добежали до коридора западного крыла как раз к моменту, когда рама зеркала полыхнула ослепительным жёлтым светом, а Радуга Дэш, стоявшая ближе всех, вдруг замерла на месте, глаза её расфокусировались, будто она смотрела не на стекло перед собой, а сквозь него, куда-то вдаль. — Радуга! — крикнула Твайлайт, подбегая следом за Сансет. Пинки, стоявшая рядом, испуганно попятилась, впервые за утро растеряв обычную жизнерадостность. — Она не отвечает! — крикнула она. — Радуга, эй, ты меня слышишь? Копыто Радуги Дэш, ближайшее к раме, на миг будто растворилось в поверхности стекла — не прошло сквозь него полностью, а именно растворилось, точно граница между твёрдым металлом и отражением на секунду перестала существовать, — и Сансет, не думая, бросилась вперёд, обхватывая пегаску магией и оттаскивая назад изо всех сил, какие только могла собрать. Связь разорвалась резким хлопком, будто лопнул мыльный пузырь, и Радуга Дэш пошатнулась, но устояла на ногах, тряся головой, как после долгого нахождения под водой. — Что это было… — прохрипела она. — Я на секунду увидела… не знаю, как объяснить. Другое место, другое время. Будто стояла где-то ещё, и там была не я. Все обернулись к зеркалу, которое снова застыло обычным, безобидным отражением коридора. Твайлайт, разглядывая раму с выражением крайней тревоги, произнесла вслух то, о чём Сансет уже начинала подозревать сама: — Оно больше не просто показывает, а начинает затягивать, по-настоящему, физически. Если мы не разберёмся с этим в ближайшее время, оно рано или поздно утащит кого-то целиком, а не просто копытом. Сансет посмотрела на зеркало долгим, тяжёлым взглядом, чувствуя, как-то самое слово, которое оно произнесло ей неделю назад в человеческом мире, снова эхом отдаётся где-то внутри черепа. «Закончи». Проблема была в том, что она до сих пор не была до конца уверена, сколько времени у неё остаётся, чтобы успеть.

***

Совет в этот раз собрался не в малой трапезной, а прямо в коридоре, у самого зеркала, — принцесса Селестия примчалась почти сразу вслед за известием, а следом за ней, невзирая на поздний час, явилась и принцесса Луна, чьё лицо, обычно ровное и сдержанное, сейчас выражало нечто похожее на настоящую тревогу. — Оно пытается утащить кого-то целиком, — сказала Луна без предисловий, оглядывая раму с тем вниманием, с каким изучала бы врага, чью силу недооценила прежде. — Это меняет всё. Прежде оно ограничивалось видениями и мелким физическим воздействием, теперь же ищет способ забрать кого-то по-настоящему. — Радуга в порядке? — спросила Селестия, глядя на пегаску, всё ещё сидевшую на полу, привалившись к стене, пока Пинки суетливо обмахивала её крылом. — Голова кружится, но жива, — буркнула Рэйнбоу, отмахиваясь от заботы с явным раздражением на саму себя за то, что вообще позволила себе выглядеть уязвимой перед незнакомой компанией. — Могло быть хуже. — Могло быть значительно хуже, — заключила Твайлайт мрачно. — Если бы Сансет не среагировала мгновенно, мы бы сейчас обсуждали не головокружение, а то, как вытаскивать пони из зеркала, а не только её копыто. Принцесса Селестия обернулась к Сансет, и в её взгляде впервые за четыре дня не было ни сдержанности, ни усталой отстранённости — только прямая, не терпящая отлагательств серьёзность. — Сколько тебе ещё нужно времени, чтобы понять, что именно ты должна закончить? — Не знаю, — честно призналась Сансет. — Знаю только, что список растёт быстрее, чем я успеваю его закрывать. Извинение перед вами почти состоялось. Разговор с соучениками ещё даже не начался. А теперь, судя по всему, ещё и магия в человеческом мире, которая почему-то решила проснуться именно во мне… — Тогда предлагаю расставить приоритеты, — сказала Луна деловито, позволяя себе тон, более свойственный практическому советнику, чем древней тревожной легенде. — Зеркало эскалирует быстрее, чем мы можем угнаться за списком твоих незакрытых дел по одному. Значит, нужно либо ускорить процесс, либо найти способ временно его сдержать, пока ты не разберёшься с остальным. — У меня была мысль на этот счёт, — тихо сказала Твайлайт, — но рискованная. Это, конечно, не настоящее решение, больше способ выиграть время и убедить зеркало в честном, но частичном движении к завершению, а не требовать всё и сразу. — Звучит как-то, что стоит обсудить подробно, — согласилась Селестия, — но не здесь… не в коридоре, где оно нас слышит. Все невольно взглянули на раму, которая в этот самый момент вновь казалась абсолютно, издевательски безобидной, — но никто уже не был готов верить этой видимости на слово. — Тогда до утра. Я выставлю гвардию на пост у зеркала на всю ночь, никто к нему не подойдёт в одиночку. Разберёмся с планом на свежую голову, а не на нервах после того, что случилось сегодня. Расходились медленно, то и дело оглядываясь на бронзовую раму, будто боялись, что стоит отвернуться — и оно снова потянется вслед. Сансет, замыкая шествие, поймала себя на мысли, что впервые за всё время после возвращения ей по-настоящему страшно не за себя, а за то, что теперь под угрозой оказался кто-то, кто вообще не имел отношения к её прошлому, — просто оказался не в то время не в том коридоре, как когда-то и сама Селена.

***

Рэйнбоу Дэш нашла её позже, уже глубокой ночью, когда большая часть замка спала, а Сансет всё ещё сидела без сна на подоконнике собственной комнаты, слишком взвинченная событиями дня, чтобы даже пытаться уснуть. Стук в дверь оказался неожиданно тихим для пони, привыкшей делать всё стремительно и громко. — Не спится, — бросила Рэйнбоу вместо приветствия, когда Сансет открыла магией. — Подумала, может, тебе тоже. — Заходи, — впустила её Сансет, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойнее, чем ощущалось внутри. Рэйнбоу вошла, неловко огляделась, будто не совсем понимая, зачем вообще пришла, и остановилась у окна, не садясь. — Хотела сказать спасибо, — произнесла она наконец, глядя куда-то в сторону, а не прямо на Сансет. — За то, что среди всей этой суматохи именно ты среагировала быстрее всех и вытащила меня. Остальные ещё соображали, а ты уже действовала… — Не за что. Любой сделал бы то же самое. — Не любой, — возразила Рэйнбоу. — Большинство новых знакомых не бросаются в такое без раздумий ради пони, с которой знакомы едва ли сутки. Она помолчала, всё ещё избегая прямого взгляда, и Сансет вдруг поняла, что видит в ней ту же самую неловкость, какую помнила по человеческой версии — не желание уйти от разговора, а неумение подобрать слова для чего-то, что кажется важнее обычной болтовни. — Знаешь, — сказала Рэйнбоу вдруг, — там, в зеркале, на ту секунду, что оно меня держало… я видела что-то странное. Не место, а скорее чувство. Будто я стою где-то, где решение, которое приняла, оказалось неправильным, и я вижу, к чему оно привело. Не могу объяснить точнее… Сансет ощутила, как по спине пробежал холодок — не магический, а вполне человеческий, узнавания. — Звучит знакомо, — бросила она тихо. — Оно показывает то, что осталось незакрытым внутри. У каждого — своё. — Наверное, — согласилась Рэйнбоу, всё ещё хмурясь. — Не собираюсь сейчас в этом копаться перед пони, которую знаю сутки, как я и сказала. Но… спасибо, что вытащила. Правда. Она направилась к двери, но у порога вдруг обернулась, склонив голову набок тем самым движением, от которого у Сансет вновь на миг перехватило дыхание. — Странное чувство, — протянула Рэйнбоу задумчиво. — Как будто я тебя уже где-то видела. Глупость, наверное, но всё равно скажу — что бы ты ни искала здесь, в этом дурацком зеркале, надеюсь, ты это найдёшь. Она вышла, оставив Сансет в тишине комнаты, всё ещё чувствующую, как сердце колотится быстрее, чем должно после простого разговора о спасибо. Осознание того, что это чувство, возможно, никуда не денется в ближайшее время, было и утешительным, и невыносимым одновременно.

***

Селена Сольстис не спала тоже — Сансет обнаружила её у собственной двери спустя ещё полчаса, когда, не выдержав одиночества с собственными мыслями, вышла в коридор просто пройтись. — Ты… будто почувствовала… то, что случилось у зеркала, — сказала Сансет, не спрашивая, а констатируя. — У меня ощущение было, что весь замок это слышал, — заключила Селена мрачно. — Оно больше не про меня одну. — В её голосе прозвучало нечто среднее между облегчением и новым, более широким страхом. — Раньше я хотя бы могла говорить себе, что если это про меня, значит, я как-то могу это контролировать. Теперь оно тянется к кому попало. К пони, которая вообще ни разу не была в этом замке до вчерашнего дня. — Это не делает твою часть менее важной. Просто… означает, что времени меньше у всех, а не только у тебя. — Разве от этого легче? — Не легче, — призналась Сансет. — Но, может, не так одиноко. Селена фыркнула и, не сказав больше ни слова, просто прислонилась крупом к дверному косяку рядом с Сансет, глядя в темноту коридора вместе с ней, будто общее молчание сейчас было полезнее любых дальнейших разговоров.

***

Утром, ещё до того как большая часть замка проснулась, Сансет нашла принцессу Селестию в её личном кабинете: скромной комнате, заставленной стеллажами с личными записями, куда, судя по всему, допускались немногие. — Не спалось после вчерашнего? — спросила Селестия, не поднимая головы от бумаг. — Не спалось. Хочу начать список, о котором вы говорили, пока не забыла, а решимость не растворилась вместе с рассветом. Селестия отложила перо и указала копытом на свободное кресло напротив. — Тогда начнём. Кого вспоминаешь первым? Сансет задумалась, перебирая в памяти лица, которые старательно избегала вспоминать два года, — не самые страшные, не самые драматичные, а те мелкие, будничные жестокости, которые почему-то помнились отчётливее пафосных сцен. — Танжерим Крим, — сказала она наконец. — Я устроила ей выговор при всём классе за неправильно составленное зелье, хотя ошибка была в моих собственных инструкциях, которые я дала неправильно нарочно, чтобы выглядеть умнее на её фоне. — Помню Танжерим, — кивнула Селестия. — Насколько знаю, она сейчас работает зельеваром в Кантерлотской больнице. Не самое сложное место для визита. — Дальше — Дасти Пейджес, — продолжила Сансет, чувствуя, как список разматывается легче, чем она ожидала, стоило начать. — Я присвоила себе его курсовую работу по трансфигурации, представила вам как собственную. Он тогда просто смолчал, а я даже не поблагодарила его за молчание. Список рос медленно, имя за именем, и с каждым новым Сансет чувствовала не облегчение, а нарастающую тяжесть — не потому что задача становилась невыполнимой, а потому что впервые видела масштаб собственного прежнего поведения не одним обобщённым словом «третировала», а десятком конкретных лиц и конкретных нанесённых ран. — Это будет долго, — вздохнула она наконец, глядя на исписанный лист. — Долго — не значит невозможно. И, если хочешь знать моё мнение, сам факт того, что ты вспоминаешь имена и конкретные поступки, а не отделываешься общей фразой, — уже большая разница по сравнению с той, кем ты была, когда носила эту корону. Сансет ничего не ответила, но неожиданно позволила себе слабую, невесёлую, но искреннюю улыбку — знак того, что список, каким бы длинным он ни оказался, был началом чего-то настоящего, а не очередной попыткой откупиться словами.