Стеклянная дверь

Первое, что вернулось, — это вес хвоста. Два года Сансет ходила на двух ногах и не думала о том, что где-то за спиной у неё нет ничего, кроме джинсов. А теперь хвост дёрнулся сам, непроизвольно, стоило четырём копытам коснуться пола, и она чуть не упала — тело вспомнило, как стоять на четырёх точках опоры, быстрее, чем голова успела это осознать. Уши, до того плоские и человечески-неподвижные, дёрнулись вверх и в стороны, ловя звук, которого раньше физически не могли поймать: скрип половиц где-то в глубине здания, ровно на грани слышимости. Сансет постояла так секунду, привыкая к перекошенному центру тяжести, к тому, что нос теперь ловит запахи — не «где-то пахнет воском», а именно так: старое дерево — вон там, слева; тающий воск — прямо впереди; и что-то ещё, металлическое, похожее на озон после грозы, разлитое по всей комнате ровным слоем, будто здесь недавно колдовали и не проветрили. Портальное зеркало у неё за спиной обращалось из голубого свечения обратно в обычное стекло — с еле слышным звуком, похожим на выдох. Она была не в библиотеке. Помещение оказалось выше, чем её школьная библиотека, с каменными сводами вместо подвесного потолка, и — это Сансет заметила не сразу, а через несколько секунд — с деревянными лесами вдоль одной из стен, укрытыми серой тканью. Кто-то что-то тут ремонтировал. Пахло свежей извёсткой под слоем пыли. Само зеркало, впрочем, стояло нетронутым — вокруг его рамы леса аккуратно огибали пустое пространство, будто строители сознательно оставили его в стороне от работ. Активный портал не трогают лишний раз, даже если он давно не открывался: Сансет достаточно училась здесь, чтобы понимать это без объяснений. Кэнтерлотский замок, то самое старое книгохранилище на третьем этаже западного крыла, куда портал вёл с самого начала, просто теперь стену за стеллажами затягивала строительная ткань, а половина полок стояла пустыми, обмотанными для переезда. Значит, что-то случилось со зданием. Пожар, обвал, землетрясение — она не знала. Знала только, что за два года здесь прошло достаточно времени, чтобы часть замка успели разобрать и не успеть собрать заново. У окна, спиной к ней, стояла Селестия. На подоконнике рядом с огарком свечи лежал свиток с нетронутой печатью — судя по всему, она как раз собиралась его раскрыть. Сансет узнала бы этот силуэт где угодно, но что-то в позе было не таким, как она помнила: крылья не сложены плотно вдоль боков, а немного, самую малость, приспущены — так пегасы и аликорны стоят, когда устали держать их прижатыми весь день. Хвост лежал неподвижно. За окном, там, где начиналось другое крыло замка, было темно — ни одного огня в окнах лунной половины: принцесса Луна, видимо, ещё не поднялась после дневного сна. Сансет не издала ни звука, но уши Селестии повернулись в её сторону раньше, чем она успела заговорить, — тоже уловили скрип пола под непривычным весом четырёх копыт. — Сколько прошло? — спросила Сансет. Голос вышел ниже, чем она рассчитывала; горло тоже отвыкло говорить на этой частоте. Селестия не обернулась сразу. Крылья на спине чуть шевельнулись — не взмах, просто движение перьев, как бывает у птиц, когда они прислушиваются, — а потом она наконец повернула голову, и Сансет увидела профиль, освещённый огарком свечи: тени под глазами, которых раньше не было, и лёгкая седина у корня рога, там, где у аликорнов обычно седина не появляется вовсе, если только магия не выработана почти досуха. — Два года, — сказала она. Сансет ничего не ответила. Цифра совпадала с тем, что она сама чувствовала внутри — не по календарю, а по весу, — и от этого совпадения почему-то стало не легче, а тяжелее, будто оба берега одного и того же времени наконец сомкнулись, и спрятаться за разницей часовых поясов больше не выйдет. Тишина легла между ними ровным слоем, как та извёстка на полках. — Ремонт, — Сансет кивнула на леса, просто чтобы не молчать. — Что случилось? — Обвал крыши в грозу, полтора года назад. — Селестия перевела взгляд обратно на строительную ткань, будто оценивая, много ли ещё осталось. — Задело книгохранилище и два этажа под ним. Восстанавливаем по частям — сначала жилые крылья, потом уже архивы. Простое, скучное объяснение — не про магию, не про судьбу, просто прохудившаяся крыша и медленный ремонт, — почему-то отрезвило Сансет сильнее, чем любая торжественная речь. Замок не ждал её. Его просто чинили, как чинят любое старое здание, и её возвращение никак не вписывалось в этот график. Значит, обвал случился уже после её ухода, спустя полгода с небольшим, — замок обрушился без неё и успел начать жить дальше задолго до того, как она решилась вернуться. — Ты выросла, — добавила Селестия, снова посмотрев на неё. Не с теплом и не с холодом, скорее тем взором, каким оценивают, не пора ли расчистить копыта. — Я хотела вернуться раньше, — бросила Сансет. — Подходила к порталу несколько раз, но не проходила… — Почему? — Не знала, что скажу. И… если честно, не знала толком, что здесь вообще произошло за это время. Легче не знать было, чем узнать и оказаться неправой. Уши Селестии слегка прижались назад, будто она физически поморщилась от этого ответа. — А сейчас знаешь? Сансет открыла рот. Около года она репетировала эту речь — сперва перед школьным зеркалом, потом перед тёмным экраном выключенного телефона, — и сейчас, стоя на настоящем каменном полу, не могла вспомнить из неё ни единого слова. — Нет, — сказала она. Что-то дрогнуло возле рта Селестии — не улыбка, скорее готовность к улыбке, которая не состоялась. Она сделала шаг вперёд, копыто мягко стукнуло о камень, и остановилась в двух шагах, не ближе. Крылья на миг раскрылись сантиметров на десять — тот самый жест, которым аликорны иногда прикрывают кого-то или что-то, — но тут же снова сложились, будто она сама себя одёрнула. — Ты не должна была возвращаться. — Почему? — голос Сансет сорвался на середине слова. — Я… даже не знаю, что тебе сказать. Да и ты, кажется, тоже. Это не было «убирайся». Но и не «останься». — Мне жаль, — сказала Сансет. Слова вышли сухими, как штукатурная пыль на полках. — Знаю, что этого мало после того, что я сделала… но мне жаль. — Я знаю, что тебе жаль. Знать это — не то же самое, что знать, что с этим делать. Селестия отвернулась к окну, и разговор явно закончился, хотя ни одна из них не произнесла слов прощания. Хвост принцессы качнулся один раз и снова замер. Взгляд её на миг задержался на нераспечатанном свитке на подоконнике — не дольше секунды, но достаточно, чтобы после стало ясно: что бы ни было написано внутри, читать это сегодня она уже не собиралась. — В жилом крыле тебе найдут комнату, — сказала она, не оборачиваясь. — Гвардия проводит. Поговорим утром, когда подниму солнце. — Спасибо. — Сансет тут же поморщилась от того, как неуместно это прозвучало. Она развернулась, толкнула тяжёлую дверь магией — рог засветился привычным жёлтым огоньком, будто и не отвыкал за два года, — и вышла в коридор, где её уже ждал гвардеец: молодой пегас с настороженно прижатыми к голове ушами, явно мгновение назад получивший инструкции, но не знавший, как их выполнять, не будучи при этом грубым.

***

Коридоры, по которым они шли, тоже носили следы ремонта — местами каменный пол сменялся свежими, ещё светлыми плитами, не успевшими потемнеть от времени и грязи, как остальные. Гвардеец шёл впереди, слегка расправив крылья для равновесия на скользких новых плитах, стуча подковами в ровном, безразличном ритме. — Тебя как зовут? — спросила Сансет, просто чтобы не идти в тишине. — Айронклэд, мэм, — сказал гвардеец, не поворачивая головы, но уши его дёрнулись в её сторону. — Ты давно здесь служишь? — Полтора года, мэм. Значит, пришёл уже после ремонта и её ухода, не застал ни старое книгохранилище, ни ту версию замка, которую помнила Сансет. Для него она была строчкой в утреннем распоряжении: сопроводить в гостевое крыло, обеспечить покой, доложить, если что. На повороте копыто Айронклэда соскользнуло с непривычно гладкой новой плитки — он качнулся, взмахнул крылом для равновесия и тут же выровнялся, будто ничего не было. — Осторожнее. А то напишут в отчёте, что беглая ученица принцессы довела гвардейца до травмы в первый же час после своего возвращения. Айронклэд обернулся впервые за всю дорогу и посмотрел на неё с таким искренним недоумением, что уши у него встали торчком. Шутку он явно не понял и, кажется, растерялся, можно ли на неё вообще как-то реагировать при исполнении. — Со мной всё в порядке, мэм, — сказал он серьёзно и отвернулся, снова тесно прижав крылья к бокам. Сансет фыркнула носом — коротко, почти беззвучно, как фыркают, когда что-то забавляет, но смеяться вслух неуместно. Они свернули в узкий коридор старой части замка — здесь плитка была тёмной, обжитой, знакомой, — и Сансет узнала его: раньше она пробегала здесь по десять раз на дню, торопясь на занятия или, наоборот, сбегая с них. Дверь в конце коридора когда-то вела в её комнату. Гвардеец остановился именно перед этой дверью. — Вам сюда, мэм, — указал он, толкая её крылом. — Если что-то понадобится, потяните за шнур у изголовья, кто-нибудь придёт. — Спасибо, — сказала Сансет второй раз за вечер, снова не зная, за что благодарит. Айронклэд кивнул и ушёл, стуча подковами по старому камню, и звук этот растаял в глубине коридора. Сансет толкнула дверь рогом. Внутри было темно, и первым делом в нос ударил запах. Не тот, что она помнила, не запах старых книг и масла для её амулета, не тот пыльно-сладкий дух, который стоит в комнате подростка, слишком много времени проводящего взаперти. Сейчас пахло свежей краской и новым деревом — тем же ремонтом, только доведённым здесь до конца. Она зажгла рог — тусклое жёлтое сияние выхватило из темноты комнату, и Сансет замерла на пороге, уши поднялись торчком сами собой. Всё было другим. Стены — раньше тёмно-бордовые, почти чёрные в тени, помнящие её дыхание по ночам — теперь смотрели на неё чужим бледно-голубым взглядом. Кровать стояла не там, где раньше, а у противоположной стены, с толстой соломенной подстилкой под тонким матрасом и белым покрывалом без единой складки — будто в неё ещё никто не ложился. Полки, где она держала книги по продвинутой трансформационной магии, исчезли; у окна устроился письменный стол с аккуратной стопкой чистой бумаги и новой чернильницей, ещё запечатанной сургучом. Ни одной её вещи не осталось, ни единого следа — даже пятна от разлитых чернил у двери, которое она сама посадила когда-то и так и не сумела вывести. Ну, по крайней мере, ковёр не тот же, подумала она, оглядывая пол. Старый она ненавидела из-за этого самого пятна. Мысль вышла сухой и почти рассмешила её, но фырканье застряло в горле и не вышло наружу. Сумка, которую она принесла с собой, так и стояла у двери. Сансет подтащила её магией к кровати и распустила завязки — внутри, среди сложенной одежды, звякнуло что-то металлическое. Она вытянула из-под свитера плоский прямоугольный предмет с треснувшим экраном: телефон, который Твайлайт подарила ей по ту сторону зеркала. Здесь не было ни электричества, ни розеток, ни вышек связи, и он превратился в бесполезный кусок стекла и пластика в тот самый момент, когда она прошла портал, как будто магия выпила из него всю душу, оставив только пустой корпус. Сансет удерживала его в сиянии дольше, чем следовало, глядя в тёмный треснувший экран, где сейчас отражался не силуэт пони, а лишь смутное жёлтое пятно света рога. Она сунула телефон обратно на дно сумки, под свитер, и затянула завязки туже, чем требовалось. Разбирать сумку не было сил. Сансет забралась на кровать, подогнула под себя копыта, как делала это всегда, сколько себя помнила — совсем не так, как люди садятся на край, свесив ноги, — и легла боком поверх идеально ровного покрывала, не расправляя его. Оно даже не смялось под ней, будто не хотело признавать, что на нём кто-то лежит. Хвост она подтянула к животу, как в детстве, когда мёрзла в холодных комнатах для учеников. Потолок тоже был другим — светлее, чем она помнила, без старой трещины над кроватью, которая когда-то была похожа на извилистую реку и на которую Сансет смотрела перед сном годами. Два года. Комнату успели не только перекрасить — успели забыть саму форму той трещины, форму того пятна на ковре, тот угол, под которым падал свет от старой лампы. Успели, поняла она с ясностью, от которой стало тяжело дышать, жить дальше без неё — не просто в разговорах, а буквально: в извёстке, которая скрыла её старую трещину на потолке, в краске, которая закрасила её пятна на полу, в том, как комната теперь пахла чужим деревом, а не её книгами. Она не заплакала, только уши сами собой прижались к мордочке и не хотели подниматься, сколько она ни пыталась их расправить. Свеча у кровати догорела сама собой примерно через час, и Сансет так и не заметила, когда именно уснула — только то, что снились ей не Кэнтерлот и не школа, а раскрытая дверь того самого книгохранилища, затянутого строительной тканью, и голос из-за ткани, повторявший что-то на языке, которого она не понимала, снова и снова, пока она не проснулась в холодном поту от того, что часы на дальней башне пробили шесть. Комната была не такой тёмной, как должна была быть в этот час. Сансет приподнялась на передних ногах, щурясь, и увидела: свеча у кровати горела ровным жёлтым пламенем, будто вовсе не догорела накануне.

***

Солнце в то утро встало неровно — она заметила это ещё до того, как открыла глаза, по тому, как свет за окном дёрнулся сначала слишком быстро, а потом будто замер на полпути, прежде чем снова тронуться вверх ровным темпом. Так бывало, когда принцесса Селестия поднимала светило уставшей — сама Сансет училась этому заклинанию три года и помнила, что первый рывок всегда выходит рваным, если магию тянешь через силу. Она полежала ещё немного, глядя в потолок без знакомой трещины, потом принюхалась — воздух в комнате давно выветрил ночной запах свежей краски, остался только слабый привкус воска от свечи. Сансет не собиралась разбираться, откуда взялось её пламя. Пока не собиралась. Голова после такой ночи соображала туго, а разбираться с магией на голодный желудок — не лучшая идея, это она усвоила ещё ученицей. В дверь постучали дважды, коротко. — Войдите, — сказала Сансет и тут же почувствовала себя странно, произнося это в комнате, которая формально была её, но пахла чужой. Дверь открыла молодая земнопони в форменном фартуке, с подносом, прикреплённом к спине специальной упряжью, которую Сансет никогда раньше не видела. Новшество за два года. — Завтрак, мэм, — оповестила пони, не поднимая глаз. — Принцесса Селестия просила передать, что ждёт вас в малой трапезной через час. Она поставила поднос на стол, коротко дёрнула ухом в сторону Сансет — не то любопытство, не то настороженность, — и вышла, так и не подняв взгляда. Сансет посмотрела на овёс с яблоками, на кружку чего-то травяного, от чего поднимался пар, пахнущий мятой и чем-то ещё, незнакомым. Она принюхалась плотнее — цветочный, немного горький подтон. Голод оказался сильнее любопытства. Она поела быстро, не разбирая вкуса, механически прожёвывая, пока голова медленно возвращалась в рабочее состояние.

***

Малая трапезная нашлась не сразу — Сансет дважды свернула не туда, прежде чем сообразила, что помнит дорогу до старой малой трапезной, а не до новой, отстроенной, судя по светлому камню, восточнее старой после того самого обвала. Гвардеец у развилки коридоров молча указал крылом в нужную сторону, не сказав ни слова, — видимо, тоже был предупреждён заранее. За дверью малой трапезной стояли два голоса. Один — Селестии, ровный, чуть более живой, чем ночью. Второй Сансет не узнала: моложе, быстрее, с той характерной интонацией, что бывает у пони, которые говорят чуть громче, чем нужно, потому что боятся, что их перебьют. Сансет остановилась у двери, не решаясь войти. Уши сами развернулись в сторону разговора. — …и я всё равно не понимаю, зачем мне это утром, — говорил второй голос. — Если она вернулась, это ваше дело, а не моё. — Это станет и твоим делом, — ответила Селестия, — потому что вы обе будете жить в одном замке. Сансет толкнула дверь рогом раньше, чем успела передумать. За длинным столом, гораздо более скромным, чем в тронном зале, сидели двое: Селестия, чуть более собранная, чем ночью, с гривой, заплетённой в простую косу вместо привычного свободного потока, — тоже, видимо, следствие усталости, — и молодая единорожка, которую Сансет видела впервые. Той было на вид лет пятнадцать-шестнадцать по пони-меркам — почти взрослая, но ещё не вошедшая в полный рост, с угловатыми чертами, которые ещё не устоялись в окончательные пропорции. Тёмно-синяя шерсть, грива цвета зимнего рассвета — розовое с серебром, — и рог, заметно длиннее среднего для её возраста: явный знак сильной магии, ещё не до конца обузданной. Единорожка смерила Сансет взглядом с головы до хвоста — быстро, оценивающе, как та, кто привыкла, что на неё смотрят так же, — и уши её слегка отошли назад, не враждебно, а настороженно. — Сансет, — сказала Селестия, — это Селена Сольстис, моя ученица. Селена, это Сансет Шиммер. — Я знаю, кто она, — бросила Селена, не отводя взора. Голос её был ровным, но хвост дёрнулся один раз — коротко, нервно, — и она тут же прижала его плотнее к крупу, будто заметила собственную реакцию и разозлилась на неё. — Приятно познакомиться. — Сансет села на свободное место напротив неё. Получилось суше, чем она хотела. — Правда? — фыркнула Селена. — Мне говорили другое про то, как ты обычно знакомишься с новыми ученицами принцессы. Это звучало не как личная неприязнь, а скорее как отголосок чужих слов, услышанных слишком много раз. Селестия чуть заметно напряглась — радуга в волосах стала ярче, крылья слегка расправились у основания, — но ничего не сказала, только посмотрела на Селену с тем выражением, которое Сансет слишком хорошо помнила: не выговор, а тихое «остановись сейчас, пока не зашла дальше». Селена замолчала, но уши держала всё так же настороженно, а копытом под столом постукивала по полу — Сансет слышала стук сквозь скатерть, ровный, нервный ритм. — Справедливо. Я это заслужила. Она сама удивилась тому, как легко это вышло — без раздражения или желания защититься. Может, потому что она слишком устала спорить с призраком себя самой ещё до завтрака. Селена моргнула, явно не ожидав такого ответа. Хвост её снова дёрнулся, на этот раз медленнее. Принцесса Селестия отпила из чашки — Сансет заметила, что чашка та же, простая, глиняная, без узоров, которую она помнила ещё с ученических времён, — и заговорила, меняя тему настолько демонстративно, что было ясно: разговор о прошлом окончен, по крайней мере на сегодня. На миг её взгляд скользнул в угол трапезной, туда, где на маленьком столике стояли письменный прибор и стопка чистой бумаги, — быстро, почти незаметно, будто она напоминала себе о деле, которое ещё предстоит сделать сегодня. — У нас проблема с западным крылом. За последние две недели там трижды гасли кристаллы без причины, а вчера один из гвардейцев доложил, что видел в коридорном зеркале отражение, не соответствующее тому, что должно было в нём отражаться. — Не соответствующее как? — спросила Сансет, хотя уже чувствовала, куда клонится разговор — тем самым холодком под гривой, знакомым по ночам, когда она колдовала на пределе сил. — Он видел в зеркале коридор, каким тот был до ремонта, со старыми гобеленами, которых там больше нет полтора года. Селена махнула своей розовой с серебром гривой. — Я считаю, это просто усталость гвардейца после ночной смены, — сказала она. — Такое бывает. — Такое не бывает, — вклинилась Сансет прежде, чем успела подумать, стоит ли вмешиваться. — Зеркала не показывают прошлое просто так. Для этого нужен источник — что-то, что удерживает старую картину активной. Обе — и Селестия, и Селена — посмотрели на неё одинаково внимательно, хотя выражения их были разными: у Селестии — узнавание, у Селены — что-то среднее между интересом и раздражением из-за того, что интерес вообще возник. — Думаешь, это связано с порталом? — как бы поинтересовалась Селестия. Сансет вспомнила свечу, горевшую утром без причины, и запах озона в книгохранилище, который списала на пыль от ремонта. — Я думаю, — протянула она, — что не готова сказать точно. Но хотела бы посмотреть на то зеркало. — Оно в моём крыле, — быстро сказала Селена. — Рядом с моей комнатой. В её голосе прозвучало что-то похожее на предупреждение — не «не суйся», а скорее «это моя территория, и я иду с тобой». Селестия перевела взгляд с одной пони на другую, и что-то в её лице на секунду смягчилось — не улыбка, но близко к тому. — Значит, решено. Селена покажет тебе зеркало после завтрака. Постарайтесь никого не разбудить в процессе.

***

Коридор западного крыла оказался длиннее, чем помнила Сансет, — новая пристройка, отстроенная взамен обрушившейся части, с более высокими потолками и незнакомой резьбой по камню вдоль карнизов. Селена Сольстис шла впереди, чуть быстрее, чем требовал обычный шаг, — Сансет пришлось прибавить темп, чтобы не отставать, и она поймала себя на мысли, что это, кажется, специально. — Ты злишься, что я иду смотреть это зеркало в твоё крыло, — сказала Сансет ей в спину. — Я не злюсь. — Уши Селены прижались чуть плотнее. — Просто не понимаю, зачем принцессе Селестии вообще было нужно тебя звать. У нас своя гвардия, свои архивариусы и специалисты по артефактам. — Она меня не звала, я сама пришла. Принцесса об этом узнала ровно в ту секунду, как я появилась из зеркала. Селена замедлила шаг, ровно настолько, чтобы Сансет поравнялась с ней, и воззрилась на неё — не поворачивая мордочки полностью, только скосив глаза, — так, как смотрят, когда хотят оценить, не врут ли. — Так это правда ты, — вздохнула она. — То есть я имею в виду — ты сама наделала эти… — она неопределённо повела рогом в сторону коридора, — штуки. — Да, — согласилась Сансет. — Не специально. Магия иногда оставляет следы, если её резко обрывают. Ситуация с порталом и есть таким резким обрывом. — Мило, — сказала Селена без выражения. — Значит, теперь я живу рядом с домом с привидениями, потому что тебе два года назад приспичило сбежать через зеркало. В её голосе была злость, но злость какая-то тонкая, ненастоящая — будто она злилась не столько на Сансет, сколько на саму ситуацию, в которую её впутали без спроса. — Я не сбегала, — обрубила её Сансет. Голос вышел тише, чем она хотела. — Меня изгнали. Это разные вещи. Селена не ответила сразу. Они прошли ещё несколько шагов в тишине, нарушаемой только стуком четырёх пар копыт по новому камню. — Я слышала другую версию, — решилась она наконец, но уже без прежней остроты в тоне. — Какую? — Что ты пыталась захватить корону силой и превратилась в какое-то чудовище на школьном дворе в мире людей. — Она снова покосилась, теперь дольше. — Гвардейцы старой смены до сих пор это рассказывают новичкам. Со спецэффектами. Сансет прыснула, на этот раз по-настоящему, коротко и невесело. — Ну, это тоже правда. Просто не вся. Селена ничего на это не ответила, но темп её шагов чуть замедлился, будто она позволила себе, наконец, идти рядом, а не впереди.

***

Зеркало оказалось встроено в стену коридора между двумя незажжёнными светильниками — старое, с бронзовой рамой, покрытой патиной, явно уцелевшее ещё с довоенных времён замка, судя по стилю резьбы: витые лозы вместо привычной геометрии Кэнтерлота. Сансет остановилась перед ним, и уши у неё сами прижались — не от страха, а от того самого холодка под гривой, знакомого ощущения, что где-то рядом активна магия, которую она не создавала сама, но с которой была связана. В стекле отражался коридор — правильно, современный, с новой резьбой по карнизам. Ничего необычного. — Но, говорят, здесь обычно не так, — вставила Селена, вставая рядом. Хвост у неё снова начал подрагивать, теперь мелко и часто. — Гвардеец клялся, что вчера видел старые гобелены. А позавчера горничная сказала, что видела в отражении саму себя, только… старше. Лет на десять. Сансет подошла ближе, коснулась рамы копытом — металл оказался неожиданно тёплым, будто нагретым изнутри, хотя светильники рядом не горели уже несколько часов. — Оно тёплое, — заметила она. — Оно всегда тёплое, — тряхнула гривой Селена. — Я думала, это нормально. Тут труба отопления рядом проходит. Сансет провела рогом вдоль края рамы, не касаясь стекла, и почувствовала знакомое покалывание — тот же отклик, который она чувствовала в книгохранилище прошлой ночью, только здесь сильнее, отчётливее. Потом принюхалась… покалывание было не просто знакомое — а её. То самое ощущение, как если провести рогом по собственному заклинанию: отклик шёл не извне, а навстречу, будто магия узнала её первой. Она отдёрнула рог раньше, чем успела понять, что видит. На долю секунды — меньше мгновения, но достаточно, чтобы сердце запнулось, — в стекле мелькнуло не отражение коридора, а собственное лицо Сансет, только не сегодняшнее. Моложе. С тем самым выражением, которое она помнила по фотографиям и по снам: искажённым яростью, с темнотой, разлитой вокруг глаз, будто изнутри разгорался пожар. Стекло тут же снова показало обычный коридор. Селена смотрела на неё, ожидая объяснения. Уши были подняты торчком, а хвост замер. — Что там было? Сансет помолчала, чувствуя, как собственное дыхание выравнивается медленнее, чем хотелось бы. — Я. Старая версия меня. Селена не сказала ничего умного в ответ, не пошутила, не съязвила. Она просто стояла рядом, глядя то на зеркало, то на Сансет, и в её взгляде впервые за утро не было ни настороженности, ни злости — только что-то похожее на тревогу, слишком взрослую для пони её возраста. — Это плохо? — спросила она тихо. Сансет показалось, что её отражение запаздывает — будто возвращается к норме на мгновение позже, чем должно. Она смотрела на себя — обычную, сегодняшнюю, усталую, с потемневшей от практически бессонной ночи шерстью под глазами — и думала, что не знает, как ответить так, чтобы это не прозвучало ложью в любую сторону. — Не знаю. Нужно это выяснить, прежде чем это увидит кто-то ещё.