Мята и шоколад

      Сан не спал всю ночь.       Он лежал в темноте, глядя в потолок, и прокручивал в голове сцену с букетом снова и снова. Глаза Соён, в которых плескалась боль. Её внезапно ставший горьким запах. И хлопок двери как пощёчина.       Промучавшись почти до семи, альфа вышел на кухню. Он надеялся застать девушку за готовкой или завтраком, попробовать поговорить, извиниться. Но кухня встретила его тишиной и зябкостью очищенного кондиционером воздуха.       Соён стояла у окна, задумчиво попивая воду с лимоном. Вместо мягкого кардигана на её плечи была накинута безразмерная серая толстовка. Она неторопливо обернулась на звук шагов. Её лицо было спокойным, безразличным. Под глазами залегли тени. Но самое страшное было не в этом.       На шее омеги, чуть выше ключицы, белел прямоугольник пластыря. Сан отметил это машинально. Осознание пришло спустя несколько долгих секунд. Подавитель феромонов.             Сердце тяжело ухнуло вниз.       — Доброе утро, — тихо поздоровался Сан.       — Доброе, — прозвучал ровный безэмоциональный ответ.       — Насчёт цветов… Я …       — Не нужно, — спокойно прервала его Соён. — Я была слишком несдержанна вчера. Извини. Впредь это не повторится.       Сан растерялся. Эта новая Соён была безупречно собранной, отстранённой и поразительно похожей на Ёнсу. И от этого сходства захотелось взвыть.       — Соён, я не…       — И, пожалуйста, давай будем уважать личные границы друг друга, — продолжила Соён всё тем же ровным тоном. — Так будет проще для всех.       Она допила воду, поставила стакан в мойку и ушла в свою комнату.       Сан остался стоять в пустой гостиной, чувствуя, как между ними вырастает ледяная стена.       Следующие дни превратились для него в персональный кошмар. Он всеми силами пытался пробить эту стену. Поставил злосчастные цветы в вазу на самое видное место — Соён даже не смотрела в их сторону. Купил её любимые острые снеки и оставил их на кухонном острове — они оставались нетронутыми, пока не истек срок годности.       Сан даже попытался приготовить завтрак, но задумавшись, забыл про тосты. Очнулся только когда глаза защипало от дыма.       Соён вышла на запах гари. Молча выключила плиту. Переложила обуглившиеся тосты в мусорное ведро. Достала свежий хлеб. Опустила ломтики в тостер. Дождалась щелчка. Взяла кофе и вернулась к себе. Ни слова. Ни упрёка. Ни осуждающего взгляда. Словно присутствие альфы больше ничего для неё не значило.       Но хуже всего был запах. Точнее, его отсутствие. Сан чувствовал, что задыхается в этой стерильной пустоте без мяты и чёртовой бергамотовой горечи.       К пятнице он окончательно сломался и позвонил Хонджуну.       — Хён, — сдавленно произнес альфа в трубку. — Давай напьёмся.       К тому моменту, как Хонджун пришёл в бар, Сан уже успел опрокинуть пару шотов. Алкоголь обжигал горло, но не мог растопить ледяной ком в груди. Его феромоны пахли горьким, подгоревшим шоколадом и тяжёлым грозовым озоном.       — Я был в её комнате, хён, — хрипло поприветствовал друга Сан. — Я видел фото. И цветок.       Хонджун молча сел напротив и совсем не выглядел удивленным.       — Я всё испортил, — продолжил альфа. — Вместо того, чтобы сказать ей правду, я купил дурацкий букет и ляпнул: «Живые лучше засушенных».       Хонджун медленно опустил бокал на стол.       — Тот снимок сделала Соён, — устало проговорил он. — Она три дня просила меня взять её с собой на выпускной.       Сан резко провёл рукой по волосам.       — Ты даже не посмотрел, кто стоит за камерой. Вы бесились с Минги. Тогда-то эта проклятая календула и вывалилась из твоей петлицы. Соён её сразу подобрала. И сохранила.       — Я не знал, — выдохнул Сан.       — Ну, разумеется, — горько хмыкнул Хонджун. — А она влюбилась ещё в средней школе. Постоянно донимала меня расспросами о тебе. Когда ты приходил к нам в гости, её невозможно было выпроводить из комнаты. Ты тогда совал ей клубничные леденцы и выставлял за дверь. Помнишь?       Сан тяжело покачал головой.       — Она и в Европу-то уехала, чтобы тебя забыть. Почти справилась. И тут этот договор между семьями.       Хонджун помолчал. Сделал несколько глотков и добавил:       — Когда родители позвонили и сказали, что женихом выбрали тебя, она не раздумывала. Сан-а, она за сутки свернула дела, бросила всё и прилетела. Я встречал её в аэропорту. Она была такой счастливой. Знаешь, что она мне сказала? «Мне плевать, что это договор. Я хочу просто быть с ним рядом». А ты устроил ей войну из-за своей упрямой гордости.       — Какой же я идиот…— Сан закрыл лицо руками.       Он сидел полностью уничтоженный и раздавленный тяжестью этого знания. Перед глазами всплывали образы: юная растрёпанная Соён, вскидывающая на него сияющие лисьи глаза, когда Сан протягивал ей конфету... И теперешняя Соён, холодная, отстранённая, с пластырем на шее, скрывающим раздражающе нужную альфе мяту.       — Что мне делать, хён? — простонал он в стиснутые ладони.       — Иди домой. Поговори с ней. Только не пытайся казаться лучше, чем ты есть. Она слишком долго любила тебя настоящего.       Сан ушёл не сразу.       Их общая квартира незаметно стала местом, куда ему хотелось возвращаться.       Но теперь переступить её порог было страшно.