Мята и шоколад

      Трезвый водитель вёз его через ночной город, но Сан почти не смотрел в окно. Его руки слегка дрожали на коленях. Ослабленный галстук съехал набок. Воротничок рубашки топорщился с одной стороны. И впервые в жизни его совершенно не волновало, как он выглядит.       Квартира встретила его равнодушной тишиной и полумраком. Воздух был по-прежнему безвкусным и абсолютно чужим. Только из-под двери Соён пробивалась тонкая тёплая полоска света — единственный признак жизни в этом стерильном пространстве.       Сан медленно подошёл к ней. Поднял руку, чтобы постучать, и не смог. Вместо этого альфа тяжело упёрся лбом в прохладное дерево, прижал к нему ладони и тихо позвал:       — Соён-и…       Тишина. Только едва слышное гудение климат-системы.       Сан горько усмехнулся самому себе. Он с глухим стоном развернулся, прислонился спиной к двери и медленно сполз на пол, обхватив голову руками. Несколько минут он просто сидел, собираясь с силами.       — Я говорил с Хонджуном, — начал он хрипло. — Теперь я знаю. Про цветок. Про Европу. Про леденцы…       Его голос надломился. Сан вскинул голову и прижался затылком к разделяющей их физической преграде.       — Я такой дурак, Соён-и. Я так привык всё контролировать. Привык жить по своим правилам. Следовать только собственным планам. Поэтому, когда ты появилась в нашей гостиной — такая живая, яркая, с этими цепями, татуировкой и невозможной дерзкой мятой — я испугался. Испугался, что всё, что я так долго строил, просто рассыплется.       Сан сделал паузу, сглотнув ком в горле. За дверью послышался тихий шорох и приглушённый удар. Словно кто-то медленно опустился на пол с другой стороны, так же, как он, прижавшись к двери спиной. Эта близость без прикосновений оказалась неожиданно трогательной.       Сан зажмурился.       — А потом, когда ты уехала к родителям... — голос альфы дрогнул. — В квартире вдруг стало пусто. Я не сразу понял, но мне стало не хватать твоего запаха. Я не мог дышать без него, Соён. Я отказывался признавать это, но я не мог дышать без тебя. И когда ты вернулась, я подумал, что должен что-то сделать, как-то показать, что ты стала мне важна. Но я снова всё испортил.       Сан закрыл глаза. Пахло только горьким от отчаянья шоколадом.       — Я последние дни задыхаюсь здесь, Соён. Этот безжизненный стерильный воздух... он убивает меня. Я схожу с ума без твоей мяты. Без горечи бергамота. Без твоих танцев у плиты, подколов, улыбки. Без твоей удивительной родинки под глазом. Мне кажется, я просто теряю себя в этой пустоте, — последние слова прозвучали еле слышно. — Дай мне ещё один шанс… Пожалуйста.       В наступившей тишине Сан уловил движение за спиной. Ещё один тихий шорох, а следом…       Тонкая, хрупкая, едва заметная нить горьковатой мяты. Робкая, словно росток, пробившийся сквозь асфальт, и живая.       Сан медленно повернул голову, прижимаясь щекой к холодному полотну двери, и закрыл глаза. Он наконец-то снова смог вдохнуть полной грудью.