Принцип Рассела

Йос уже уехал, когда Макс поднялся в свою комнату. В доме тихо, чисто и ни намёка на то, что здесь живёт семья. Правда в том, что так оно и было. Ферстаппен-младший всё ещё помнит редкие дни, когда в этом особняке царила совсем другая атмосфера, — они отголосками всплывали в секунды грустной ностальгии. Альфа останавливается в центре комнаты, закрывает глаза и резко расслабляет голову, отчего та качнулась вниз. Тишина. Маленький Макс аккуратно крадётся в сторону гостиной, прячась за диваном ровно в тот момент, когда разъярённый отец направляет взгляд в ту сторону, откуда он пришёл. — Ты дрянь, Софи, — шипит Йос, почти плюётся. — Ты серьёзно думаешь, что я отдам тебе своих детей? Ты не способна воспитать их! — Со мной им будет куда лучше, чем с таким параноиком, как ты, — тихо рычит женщина, на последнем слове втыкая указательный палец в грудь почти бывшего мужа. — Я не оставлю их с тобой, даже не надейся. Максу шесть, но эта пропасть между его родителями длится уже достаточно долгое время, чтобы отчётливо помнить момент, когда всё началось. Может, год назад? Мальчик этого не знает, но ясно осознаёт, что как раньше уже не будет. Папа и мама давно не целуются, не обнимаются, улыбка на их лице давно не появляется при взгляде друг на друга. Альфе было по-настоящему страшно, что однажды ему придётся разлучиться с одним из родителей. А как же Виктория? Глаза Макса были красными, заплывшими от накопившейся влаги, он едва сдерживался, чтобы не зарыдать. Плакать было нельзя, в последний раз после подобного ему пришлось прятаться, лишь бы отец вновь не наказал его за слёзы. Мальчик не понимал, что делает не так. Он всё делал так. В эти моменты Йос Ферстаппен был лишь менее злым. — Сын? Макс оборачивается, невидящим взглядом оглядывая закрытую дверь. Показалось. Парень на скорую руку запихивает лишь самые необходимые вещи в большую спортивную сумку, закидывает её на плечо и уже собирается выходить, но останавливается. Его взгляд цепляется за короткий ряд фотографий, обрамлённых в рамки и стоя́щих на полке справа от компьютера. Он подходит ближе, всматривается в каждую из них, а после слабо улыбается. На последней маленький Макс держит за руку девочку из его группы в детском садике, та слишком сильно улыбается, а альфа лишь неловко кривит губы. Позади него на фото стоит малыш, раздувает щёки от обиды и взглядом посылает огненные стрелы в Ферстаппена. Принцесса. Макс берет рамку в руки, проводит большим пальцем по стеклянной поверхности и, тяжко вобрав воздух в легкие, прикрывает лицо стоящей рядом с ним девочки. Парень как сейчас помнит тот удушающий акт паники, когда после долгой речи его отца о том, что мужчине нельзя любить, иначе это закончится ножом в спину, он вместо тогда ещё Хэмилтона-Росберга решает танцевать с темноволосой девчонкой. Его в тот момент ещё детские чувства пугали до чёртиков, а весь из себя такой прекрасный омега лишь усугублял ситуацию, при каждом удобном случае целуя альфу в щёку. Прошло двенадцать лет с того дня, и единственное, чего хочет Макс в этот самый момент, — поцелуй, такой же, как в детстве. Макс убирает рамку на место, поправляет — ровно, без пыли. В доме по-прежнему тихо. Он подхватывает сумку и выходит, не оборачиваясь.

***

Джордж, сидя на спортивном коврике с расставленными в противоположные стороны ногами, тянется к носкам и поглядывает в сторону Норриса, пока тот усердно шагает по беговой дорожке. — Я и правда не понимаю, — пыхтит Шарль, приседая с весом недалеко от Рассела. Испарина на его лбу проявляется всё больше, придавая лицу краски. — Детская обида привела тебя к тому, что ты видеть его не можешь? — Он задел мою самооценку, мне плевать, в каком возрасте это было, — шипит в ответ омега, резко выдыхая в момент, когда касается пальцами рук собственной пятки. — Я не переваривал его тогда, терпеть сейчас его я тоже не могу. Вы можете считать меня идиотом, но этого не исправить. — Мы и до этого считали тебя идиотом, — язвительно хихикает Ландо, подмигивая кряхтящему Леклеру. Последний убирает снаряжение на отведённую для него полку, а затем расстилает рядом с Джорджем коврик. — Что с Кристианом? Он так и не писал больше? — Писал, зовёт в «Папайю» в пятницу, я обещал подумать, — пожимает плечами Рассел, подгибая под себя ноги, и открывает бутылку с водой, отпивает ровно два глотка и вздыхает. — Мне нужно снять напряжение, и я надеюсь, вы пойдёте тоже. — Так вечеринка первокурсников по моей наводке именно там и будет, поэтому пока ты будешь снимать своё напряжение, мы будем развратно поглощать алкоголь, — усмехается Норрис, останавливая работу беговой дорожки. — Только дотерпите в этот раз до его квартиры, пожалуйста. Рассел бросает в Ландо бутылку воды, и тому везёт, что он её ловит, иначе не рассчитавший сил омега потерял бы друга. Кучерявый громко смеётся, кланяется и просит принцессу сжалиться над ним. Забыть это прозвище у друзей парня уже не получается, отчего тот жалобно стонет и, поднявшись, ретируется в сторону раздевалки. Не было ни минуты, чтобы Джордж не вспоминал наглую физиономию Ферстаппена. Даже сейчас, стоя под душем и разглядывая собственные ступни, он в очередной раз зарывается пальцами в волосы, пытаясь отогнать этот до одури бесивший его образ. Макс ворвался в его жизнь вновь, будто её привычный спутник, а его тошнотворная ухмылка до сих пор отпечатком сидит где-то на подкорке сознания омеги. — Да что б его, — глухо бьёт ладонью об стену Рассел и жмурится. Блядский Ферстаппен точно знает о том, как влияет на омегу, и уж точно догадывается, что стены, которые возвёл вокруг себя Джордж, так просто не спадут. Но пытаться осадить эту крепость ведь никто не запрещал, верно? — Принцесса, ну не убегай ты от меня, — с явной надменностью просит Макс, схватив Рассела за локоть посреди коридора. Вокруг сновали студенты, но руку альфа так и не отпускал, пока колючий взгляд омеги не упал на неё. Макс этот его вычурный взор просто обожает. — Давай поговорим? — Мне не о чем с тобой разговаривать, — рявкает Джордж. — И убери от меня свои лапищи. — Хорошо, — ехидно улыбается альфа, выставляя руки в знак капитуляции, и уходит. Рассел даже удивляется тому, насколько легко тот отстал от него, но не обрадоваться не может. И уже на следующем перерыве, направляясь на обед в кафе, он странным взглядом окидывает стоящих на улице Макса и ещё одного незнакомого ему омегу. Последний, будто очарованный, нарочно касается рукой плеча альфы, что-то увлечённо рассказывает, не замечая суеты вокруг, его губы расплываются в широкой улыбке, открывая ряд неестественно белых зубов. Гиена. Рассел, может, и прошёл бы мимо, но что-то внутри него предательски сжалось, воздуха в лёгких стало разом меньше, а органы словно затянуло в тугой узел — не вздохнуть. Джордж заметил, что его правая рука уже тянется к манжете рубашки — поправить, одёрнуть, выровнять. Он заставил себя остановиться, но пальцы всё равно сжались в кулак, ногти впились в ладонь. Больно. Хорошо. Больно — значит, он здесь, а не в том детском саду, где Макс снова проходит мимо. Значит, сначала этот чёртов Ферстаппен хочет разговора, а потом сладко воркует с другим. Бесподобно. Взгляд омеги осекается, когда встречается с огнём в глазах напротив. Макс смотрел точно на него, будто выследил цель и уже был готов к нападению. Жертвой был Рассел, под кожей которого уже пробегала дрожь. Ловушка, в которую Джордж загнал себя сам, не открывалась. Плевать, он уверенным шагом направился в сторону альфы и будь что будет. — Ты хотел поговорить, — гордо запрокидывает подбородок омега, дожидаясь, пока парень, вьющийся вокруг Макса, наконец-то от него отвянет. — Тебе же не о чем со мной разговаривать? — насмешливо выгибает бровь Ферстаппен, тем самым доводя Джорджа до микроистерики. Идиот. — Нам нужно поговорить, — чеканит каждое слово омега, чувствуя, как кончики его пальцев немеют. Ещё мгновение, и его разорвёт от гнева. Почему этот альфа такой тупой? — Как скажешь, принцесса, — Макс расплывается в уверенной улыбке, быстро прощается с одногруппником и следует за Джорджем, который и обед пропускать не собирался, и наблюдать за картиной, как к Максу кто-то липнет, словно муха, тоже. Оборона почти снята, теперь либо перемирие, либо война.