встретимся, когда к водопаду вновь прилетят птицы.

Тот, кто живет без привязанностей, не боится смерти, ибо он уже мертв. Обе ладони туго стянуты бинтами. Ткань врезается в кожу, грубо ограничивая движения пальцев — но эта боль даже приятна. Девушка крепко, до побелевших костяшек, сжимает лямку тяжелого походного рюкзака, и тот висит на спине гнусной тяжестью, вдавливая в плечи вес собранных наспех припасов. Дыхание сбилось. Сердце колотится о ребра — часто, неровно. Но несмотря на тревогу, Чжэнь не издала ни звука. Ни дыхания, ни всхлипа. Только где-то меж стволов густых деревьев проскользнул ветер, легкий, играющий — перебирал пушистые ветви елей, и те отвечали ему мягко, убаюкивающе. Звуки окружающей среды были единственным, что могло спасти тебя в голом лесу. Свободной рукой Чжэнь прикрывает рот. Пальцы дрожат у губ — дыхание дрогнуло, едва она сделала первый шаг вглубь темноты. Глубже, чем заходила когда-то в одиночку. Казалось бы — иди вперед, строго по карте, по слабо заметной в свете тусклого фонарика протоптанной тропинке. Вот только осознание того, кем была проложена эта тропа, заставляло сердце сжиматься болезненно и судорожно. «Нужно скорее дойти до водопада Касýма…» Она выдохнула в собственную ладонь — горячий, влажный шепот коснулся ткани бинтов, — затем уверенно зашагав меж деревьев. Шаг, за ним еще. Рюкзак тянул назад — Лань набила его всем, что может пригодиться. Лекарства, таблетки, еда. Ветки елей хлестали по лицу, их колючие иглы впивались в кожу, оставляя лишь тонкие красные росчерки на бледных щеках и лбу. Чжэнь не уворачивалась, лишь недовольно щурилась и, прихрамывая, шла дальше. Едва видимое сквозь кроны небо озарилось редкими звездами — такими далекими и равнодушными к людским смертям. А где-то совсем высоко, над макушками пушистых елей, сияла молочная луна. Фонарик, привязанный замызганной ленточкой на поясе, подозрительно щелкнул — раз, другой. Свет мигнул и тень перед глазами дернулась ему в такт. Чжэнь замерла на полушаге. Нет, нет… Только не сейчас. В ушах зашумела горячая кровь — без фонарика Чжэнь далеко не пройдет, а наступи она на сухую ветку или горсть предательски шуршащих листьев, данное брату обещание обратится в пыль. Чжэнь только об этом и мечтала — чтобы все мучения рассыпались прахом. И только мысли о Такеде сохраняли в ней тягу к выживанию. Глубокий вдох обжег легкие ночной сыростью. Чжэнь медленно встряхнула фонарик на поясе — в нем жалобно хрустнули батарейки, и свет наконец перестал мигать, словно смилостивившись и став будто ярче. Справа за спиной колыхнулась ветка, лес дышал в спину, удачно скрыв звук фонарика. Отлично, значит есть все шансы дойти до Касумы. Успеть бы до рассвета… Все таки шагать по темноте через весь чертов лес было так себе идеей. Просто в доме она больше находиться не могла. Там все пахло им. Стены отражали эхо его голоса, который все еще звучал в серых коридорах. Осевшая пыль на подоконнике, следы на ней — он проводил по нему пальцами, казалось, почти недавно. Это было невыносимо. Развилка. Две утопающие во тьме дороги, засыпанные толстым слоем песка, скрадывающего шаги. Где-то за спиной шелестел ветер — единственный живой звук на многие километры вокруг. Чжэнь остановилась. Достала из кармана толстовки тканевый платочек, поднося его к поясу, где то и дело потихоньку шуршал фонарик — свет огибает черные полосы на мягкой ткани, напоминающие извилистые тропы, что змеились по шершавой поверхности. Он действительно сидел и вырисовывал маркером каждую дорожку, каждую отметку, чтобы… «Чтобы я дошла.» Чжэнь проглотила подступивший к горлу ком тошноты. Он подкатил резко, горяча, и девушка сжала челюсти так сильно, что свело щеки. Не хватало еще разреветься посреди леса. Ей нужно направо. По тропинке с более толстым слоем песка, смешанного с сухой галькой. Затем будет шумная речка — тропа там закончится, сменится обычной протоптанной землей. Следом за ней покажется и водопад. Она продолжила идти дальше. Злым, резким движением смахнула слезу, которая чуть не поползла по коже — затем сунула ткань обратно в карман, поближе к сердцу. И зашагала вперед, в нужную сторону. Благо никаких развилок по пути не ожидалось. По крайней мере, на «карте». Прошло, наверное, полтора часа. Для Чжэнь — пара минут. Вся дорога — ритм шагов, собственное сбивчивое дыхание. Изматывающая борьба между попытками сконцентрироваться ну пути и навязчивыми мыслями, что непослушно лезли в голову. Они рвали изнутри, драли в клочья. А она не останавливалась. Лямки тяжелой сумки натерли кожу плеч сквозь толстовку. Песок под ногами становился все мельче, реже — как будто у Такеды в этот момент опустел мешок. Луна не спеша катилась к горизонту, ее свет становился мягче, серебристее. Лес наконец обретал четкие очертания. Чжэнь моргнула, пытаясь избавиться от тяжести век, и вдруг разглядела перед собой густые заросли, скрывавшие проход. Тропа уходила прямо в них — в сплетение тоненьких веток и листьев. Она двинулась вперед. Руками грубо раздвинула листья кустов — мокрые и холодные, они хлестнули по запястьям, оставляя влажные следы на кое-где впитавших пятна крови бинтах. Ветки царапнули по щеке, но Лань даже не поморщилась. Шум реки. Она услышала шум реки. Как только листья зелени были разведены в стороны, обжигая влажным холодом женские руки, Чжэнь задержала дыхание. Глаза забегали по речной воде, что заботливо ласкала острые прибрежные камни — они сверкали, отсвечивали лунные блики, впитывая в себя серебро реки. «Это Нанджику. Касума совсем рядом…» Девушка наконец выдохнула — шум воды, особенно такого потока, мог с легкостью заглушить шепот. И все же, рисковать не стоило. Нужно идти дальше. Нужно дойди до водопада. Она сделала шаг вперед. Рюкзак потянул назад, но Лань сумела удержаться на месте, чтобы не свалиться. Ночное бодрствование дало о себе знать именно тогда, когда в голову толкнулась надежда. Ноги стали ватными — теперь это ощущалось куда более четко и явно. Чжэнь глотнула воздух, чувствуя, как становится душно. Привал. Нужно сделать привал — отоспаться, поесть, набраться сил. Но она так близко. А если твари доберутся до нее? Увидит их — заорет не обдумывая. Чжэнь подошла в плотную к берегу. Вода просачивалась сквозь камни, почти касаясь ее босых ног. Галька щекотно впивалась в кожу. Рюкзак полетел с плеч на землю — точнее, тихо опустился на сухую поверхность, и Лань тут же уселась рядом. Она не спала всю ночь. Не спала и прошлый день. Хотя бы час-два сна не помешают. Свернувшись колачиком, под шум воды и под серебряным светом опускающейся к горизонту луны, девушка положила голову на сумку. Жесткая ткань, под которой чувствовалась поверхность жестяных консерв и коробок с лекарствами, обдавала кожу мягким теплом. Всего пара часов сна. Твари не услышат. А если и услышат, то так тому и быть. Ничего страшного, если она сдохнет. — Кто ты и откуда? Шепот обжег ухо — чужой, прокуренный. Чжэнь инстинктивно дернулась, но что-то держало ее, не давая сделать ни единого движения. Чужая рука прижимала ее за ключицы к крепкой груди. Она чувствовала спиной чье-то дыхание, даже запах — смесь пота, дыма и запекшейся крови. Паника ударила под дых. Чжэнь попыталась заговорить — издать хоть звук, — но широкая ладонь сжала ее рот с куда большим рвением, чем до этого. Грубо, до боли. Пальцы впились в щеки, прижимая ее губы к собственным зубам. Чжэнь почувствовала вкус кожи и табака. — Перестань брыкаться, или я сверну тебе шею. — приглушенный, хриплый голос снова коснулся кожи. Неизвестный сидел за женской спиной на коленях, его рука прижимала девушку к себе. Девушка чувствовала лопатками напряжение его мышц, размеренное биение сердца, что было до отвращения спокойным. — Сейчас я уберу руку, и ты скажешь, откуда пришла. Тишина, журчание воды. Чжэнь не понимала, что происходит. Мысли заметались, как вспугнутые дикие птицы. Взял в заложники? Хочет изнасиловать? Рейдер? Обычный мародер, рыскающий по лесу? Она судорожно перебирала варианты — один страшнее другого, — и с каждым новым сердце колотилось все отчаяннее. Блядь. Лучше бы по ее душу пришла тварь. Чжэнь замерла. Перестала брыкаться сделала единственное, что могла — задышала медленнее, пытаясь сохранить остатки самообладания. Ждала, когда ладонь соскользнет с обветренных губ. — Поняла меня? — голос становится тише, опускаясь до куда более интимного шепота. Журчание воды почти приглушает его. Вот почему не боится скалиться на нее — не услышит никто. Чжэнь безнадежно кивнула. Затем еще раз, уже отчаянно. Чужие пальцы, пахнущие порохом и, удивительно, табачным дымом — приторным, душным, — слегка сползли с подбородка на ее шею. Не сжимали, лишь касались. Но было ясно — дернись Лань хотя бы раз, и пальцы сомкнутся, врежутся в ее плоть, как врезаются в человеческое мясо с размаху когти тварей. — Хорошо. Неизвестный заметно заерзал, галька под его весом слабо захрустела — все еще тише течения воды. Чжэнь распахнула рот, жадно вдыхая свежий воздух, влажный после легкой мороси, которая прошлась совсем недавно, судя по мокрым каплям на ее коже. — Откуда ты? — Из деревни недалеко от Сучжоу… — прохрипела она, отвыкнув даже от шепота за последние несколько дней. — Сучжоу… Как зовут? — Чжэнь… Лань Чжэнь… Нога больно затекла до тупой, ноющей боли в колене. Девушка попыталась двинуть ею, хотя бы немного поерзать, чтобы пустить кровь по венам — мужчина одернул ее, заставляя хрипло выдохнуть от неожиданности. — Без лишних движений. Ты одна? — он начал шептать еще тише, хоть вода и не переставала неистово журчать. Наклонился к ее уху — прокуренный голос отдавал нотками алкоголя. Для пьяного мужика у него достаточно крепкая хватка. — Да… — ее шепот сорвался, вышел тонким, птичьим. — Родные есть? — Умерли… Мужчина не ответил. Удерживать больше не стал — рука спустилась с ее ключиц, освобождая. Чжэнь тут же отодвинулась, галька громко заскрипела под ее телом. Девушка развернулась лицом к незнакомцу, который тут же схватил ее за плечи, вновь не давая резко двинуться. Он медленно приложил к губам указательный палец. Прядь черных, как вороново крыло, волос сорвалась и упала на лицо — он не убрал ее и даже не моргнул. Взгляд был диким, злобным. Карие глаза смотрели с ненавистью и в то же время с мольбой. Не шуми. Чжэнь замерла, не отвела глаз. Она смотрела на него в ответ — не мигая, все еще чувствуя на шее прикосновение его пальцев. Вода позади продолжала шуметь. Где-то совсем рядом, справа от них, шелохнулись густые кусты. Ветки качнулись и тут же замерли. Что Чжэнь, что неизвестный мужчина одновременно обернулись на звук. Если это тварь — Лань бы даже не удивилась такому исходу, — им обоим стоит закрыть свои пасти и обождать, пока она скроется. Если же это любопытный зверек, решивший подслушать беседу двуногих мешков с мясом и костями, то на звук маленького существа все равно прискочет Ангел Смерти. Каким бы не был ответ, обоим стоит быстрее сматываться. Мужчина настойчиво толкнул ее, пытаясь обратить на себя внимание. Чжэнь поняла без слов. По его лицу — встревоженному, но не без остатков напряжения и злости, — ясно было видно, что сейчас придется либо бежать, либо терпеть, пока он будет резать ей горло, чтобы спастись самому. И неизвестно, какой вариант предпочтительнее. — Если будешь молчать — я оставлю тебя в живых, — он наклонил голову, заискивающе вскидывая брови, — Договорились? — Да. Да, да, я… Незнакомец не дал договорить — развернулся лицом на звук, снова раздавшийся из тех же кустов. Шелест был мягким, но при этом рваным. Точно не тварь. Когда они охотятся, издают звук, похожий на гулкое трещание гремучих змей — его ни с чем не спутать. Просто дикое зверье. Заяц, голубь, еще кто-то. Енот, в конце концов. Но сваливать отсюда надо было как можно скорее. — Слушаешь меня и делаешь все, что я говорю. Чжэнь закивала. Мужчина сначала поднимает с земли ее тяжелый рюкзак, наваливая его на свою спину — будто тот совсем ничего не весил, — а затем хватает ее за локоть, грубо поднимая с врезающейся в кожу гальки. Оказалось, он совсем немного выше нее. Чжэнь всегда комплексовала из-за своего роста — высоких девочек мало кто любил, особенно в их стране. Мужчина кивнул на тропу, что вела в лес. Землистую, не засыпанную песком. Ту, что следовала к водопаду Касума. Чжэнь не стала спорить, не стала противиться. Пошла за ним. Все равно по пути. — Как тебя зовут? — пока они еще не отошли слишком далеко от реки, шум которой становился с каждой секундой все тише, Чжэнь решила все таки утолить свое любопытство. Вряд ли человек, который хотел убить ее и ограбить, стал бы помогать. И все равно, ситуация — из ряда вон. — Би Хан. Молчи, будь добра. Он оскалился ей в ответ — не улыбнулся, а именно оскалился, — отпуская девичью руку. На локте у нее еще остался грубый, горячий отпечаток. Чжэнь не ответила. Только поджала губы, надувшись, и пошла следом. Когда они вышли на тропу, что терялась в тенях листвы, лес уже не казался таким притихшим, как ночью. Сколько она спала? Явно больше двух часов — солнце, казалось, было утренним, пробивающимся сквозь кроны косыми лучами. До водопада еще несколько километров идти. Чжэнь даже не поела — ночью она сразу увалилась спать, а сейчас некто в черной обтягивающей водолазке, широченных камуфляжных брюках классической серой расцветки и — что странно — в берцах, вел ее неизвестно куда, а его мотивы все еще до конца не ясны. А к водопаду ли он идет? Может, спросить? Язык жестов-то он точно должен знать. Пока они продолжали тихо двигаться вперед, пытаясь не шуметь — Би Хан явно знал дорогу, и в его плечах, в том, как они перекатывались под водолазкой, чувствовалась подкрадывающаяся уверенность, — Чжэнь то и дело смотрела ему в спину. Пыталась понять, не причинит ли он ей вреда. Хотя, какая разница? Она уже не боится умереть. Но было бы славно, произойди это не от человеческих рук. Би Хан шел размашисто, походка тяжелая, как у медведя — шаги широкие, даже немного нелепые, — а то, как он водил жилистыми плечами, выдавало его боевую подготовку. То ли военный, то ли из иных государственных структур. В любом случае, больших надежд лучше не возлагать. Поблагодарить, бесспорно, будет нужно. Но хвататься за единственную живую душу, которую она встретила за последние дни — не самое целесообразное решение. Шум реки и вовсе потерялся где-то за спиной. Теперь было слышно лишь далекое, низкое гудение — мост, ведущий с одного обрыва на другой, туда, где раскинулся пригород Шанхая. Он ныл, как погибающий средь волн кит, и со дня на день должен был сорваться. И лучше бы выжившим, бегущим из города, поскорее его пересечь. Они шли еще полчаса. Может, чуть больше. Мужчина то и дело, краем глаза, оборачивался на плетущую позади девушку — следил, не отстала ли, не споткнулась. Чжэнь же хранила абсолютное молчание, тихонько следуя за своим проводником, и каждый шаг отдавался в затекших ногах тупой болью. И только сейчас в голову ударил вопрос, который должен был бы придти к ней куда раньше — когда чужие пальцы сжимали ее хрупкое горло. Как он оказался у реки? Почему сразу бросился к ней, схватил, начал угрожать? Что-то болезненно сжалось в груди. Легкие ли, сердце — не разобрать. Все выжившие знают, что опаснее тварей есть только одно существо. Человек. «Не нагнетай, итак хуево. Дойди сначала до водопада — а там будет видно.» Лань Чжэнь успокаивала себя как могла. Грубо и без нежности — иначе было нельзя, даже если хотелось себя пожалеть. Впервые со дня смерти Такеды она вообще чувствует что-то, кроме изматывающей тоски и желания сунуть голову в медвежий капкан. Но лучше ли страх и напряжение болезненной тоски? Возможно. Погруженная в собственные мысли — те, что все чаще сводились к постоянному желанию вскрыть себе вены зубами, — Чжэнь за секунду до столкновения с мужской спиной заметила, как проводник остановился. Он смотрел на нее из-за плеча, приподняв густые брови — девушка почувствовала, как по изможденным тяжестью рюкзака плечам пробежала мелкая дрожь. Спасибо хоть сумку ее на себя взвесил, джентельмен херов. Он вытянул руки вбок, чтобы Лань могла их видеть. Пальцы начал складывать жесты, но лицо его говорило громче немого языка — усталое и хмурое, с залегшими под глазами тенями. — Скоро дойдем до водопада. Там передохнем. Чжэнь могла бы отделаться лишь простым кивком — но ее собственные руки по привычке заплясали в воздухе, сохранив в каждом движении плавность и тонкость, такую чуждую для современных реалий шанхайских деревень, пропахшим запахом крови. — Хорошо. Как раз поговорим. Мужчина медленно и лениво закатил глаза — двинулся дальше, больше ни разу не обернувшись. Чжэнь же, чтобы совсем не помереть от скуки и урчащего живота, разглядывала окружение. В этой его части она была впервые. И чем дальше они углублялись, тем сильнее крепло ощущение — здесь никогда никого не было. Ни опознавательных знаков, ни зарубок на стволах, ни сломанных ветвей, ни следов кострищ. Но откуда тогда Такеда знал, куда идти и где находится… Лагерь. Би Хан мог быть из лагеря выживших. Осознание стрельнуло в голову — отдаваясь шумом возбужденной крови в ушах. Чжэнь прищурилась, глядя в широкую спину впереди. Нет. Нельзя так быстро делать выводы. Он запросто может оказаться и одиночкой — как они с братом. Дыхание заметно участилось. Девушка прикрыла рот ладонью — и вкус затхлых бинтов коснулся ее обкусанных губ. Он уже впитался в кожу ладоней так, что, казалось, запах запекшейся крови не отмыть уже никогда. Рюкзак свободно плюхнулся на плоскую каменную глыбу — громко, резко, в унисон монотонному шуму водопада и плещущейся в нем рыбы, бьющей хвостами на мелководье. Би Хан поморщился, потер ноющий затылок. А Чжэнь, стоявшая совсем у берега, безмятежно глядела на свое отражение в воде. Оно дрожало каждый раз, когда вода со склона плескалась вокруг, пуская по поверхности круги. Жалкое зрелище. «Ты добралась до водопада. Молодец, а что дальше? Думаешь, примут тебя в этот лагерь с распростертыми объятиями? Наивная.» Хруст камней под ухом заставил Чжэнь пошатнуться. Би Хан стоял совсем рядом и непонимающе смотрел на свою случайную спутницу — окинул взглядом забинтованные руки, поникшие плечи. Но задержался на лице, усеянном россыпью родинок — печальном, тоскливом, контрастирующим со взглядом горящих дикостью глаз. — Голодна? — он кивает ей и попятился назад, к ее рюкзаку. — Есть у тебя припасы? — Да. Есть. Девушка делает неуверенные шаги в ту же сторону, но мужчина уже опередил. Он по-свойски и бесцеремонно сунул руку в ее походный рюкзак — принялся шарить внутри, пытаясь нащупать что-то съестное. Пальцы наткнулись на холодную жесть — он выудил консервную банку и принялся крутить ту в руках. Будто видел такую впервые. Его глаза поднялись на Чжэнь, что уже стояла над его душой и, сжав ладони в кулачки, изо всех сил пыжилась, чтобы не сказануть лишнего. Боится, и правильно делает. — Ты этим питаешься? — А есть другие варианты? Коротко усмехнувшись уголками губ, мужчина протягивает ей руку — Чжэнь выхватывает консерву, тут же отворачиваясь и поддевая крышечку. Для себя Би Хан не вытащил ничего. Он не мародер, чтобы обчищать сбежавшую в лес девушку до гола. И уж тем более тогда, когда ей самой жрать нечего. Но в рюкзак все таки краем глаза глянул. Заприметил бинты — много бинтов — и коробки с баночками лекарств, аккуратно уложенные вдоль стенок. Полный рюкзак. Неплохо. Видимо, обчистила аптеку в городе. Или выгребла домашние запасы — не разберешь. Это может пригодиться. Бинтов и лекарств с каждым днем все меньше — только опытные выжившие могут знать, где найти золотую жилу. Чжэнь уже обчищала стальную банку. Голыми руками пихала в рот жирные, холодные куски мяса, моментально глотая с характерным звуком почти не жуя. Облизнулась — быстро и по-звериному, — вытерла рот рукавом. Сжала банку в руках, жесть хрустнула, поддаваясь. — Ты знаешь, где лагерь выживших? — говорит она, совсем немного причмокивая. Би Хан медленно поднялся с корточек, не сводя с девушки строго взгляда карих глаз. Откуда она знает? Неужто мародерка? Совсем не похожа. — Причина интереса? — мужчина оголил ровный ряд зубов, скривившись в странном подобии недовольной усмешки. — Мне нужно дойти до него. — Не понимаю, о каком лагере речь. Чжэнь вздохнула. Не хочется верить, что она ошибается. Не хочется терять тонкую ниточку, по которой она должна дойти до последнего возможного оплота человечества. Тканевый платочек, что лежал в кармане у самого сердца, тут же оказывается у нее в руках — влажный лесной воздух обнял ткань, мелкие капельки водопада осели на ней крошечными пятнышками. Девушка раскрыла его, поднося ладони ближе к мужчине. Тропы, крестики, кружочки. — Это оставил мой близкий. Перед смертью он… Она запнулась, будто неспособная переварить сказанные самой собой слова. Казалось, что она уже смирилась со смертью Такеды. Но это была сладкая, спасительная ложь — костыль, помогающий не сойти с ума раньше времени. — Он оставил мне записку, в которой было что-то… про лагерь выживших. — В Муду? Би Хан перебил ее, прищурившись. Она облегченно выдохнула. Муду. Вот о какой деревне он тогда писал… Ее даже на картах нет, только местные знают о ее существовании среди золотистых холмов, что купаются в свете солнечных лучей. А если знает Би Хан — значит, он выходец из этого лагеря. — Да. Да, в Муду. Молчание. Долгое молчание. Мужчина долго о чем-то думал — покачивался из стороны в сторону, вздыхал и недовольно скрипел зубами. Чжэнь не спускала с него глаз. Смотрела за тем, как разглаживаются морщинки на его лбу, когда он переставал хмуриться, видела, как ходят желваки под кожей. — У меня есть лекарства. Есть бинты. — она не могла сдержать дрожи в голосе, которой было почти и не слышно из-за шума бушующей воды. — Я… Я веду себя тихо. — Что-то я не заметил. — Би Хан хмыкнул, складывая руки на широкой груди. — Мне больше некуда идти. Он не ответил. Даже идиоту было ясно, что она сбежала из их с родственником дома после его смерти. Выжившим всегда тошно держаться, когда их близкие умирают. И это большая проблема для лагерей. Такие становятся обузой и могут навлечь на всех беду. Как ты можешь держаться за жизнь, когда у тебя никого нет? Би Хан протяжно выдохнул. Пальцами начал массировать виски, чувствуя, как подступает головокружение. Одним человеком в лагере больше. Теснее от нее не станет. Ведь не может же он взять и просто бросить ее посреди леса? — Охотиться умеешь? Чжэнь сначала даже не поняла вопроса. Охота и Лань — вещи абсолютно несовместимые, это было понятно еще с тех времен, когда отец брал их с Такедой в походы. Девушка лишь покачала головой, ощущая кипящую от нервов в венах кровь, остро бьющую в кончики пальцев. Глаза мужчины недовольно поползли на лоб, когда он вновь страдальчески закатил глаза. И зачем только подписался… — Научу. Через два часа отходим.