встретимся, когда к водопаду вновь прилетят птицы.

— Шагай осторожнее. Даже сейчас — на пустом, прокаленном зноем берегу, под этот изнывающий гул прибоя — жесты от такого дерзкого юноши, как Такеда, сочились эмоциональным бунтарством. Он шел первым. Песок под ногами был мягким, но Такахаши ступал по нему тяжело, тихо. Несмотря на надрывно дышащее море, над которым высоко и сипло кричали чайки — в Шанхае их теперь редко увидишь, только слышишь этот голодный плач над ржавыми портовыми трубами — Такахаши все равно сохранял эту приевшуюся привычку везде и всюду общаться жестами. Чжэнь плелась позади, то и дело издавая изнывающие вздохи. Воздух стоял густой, душный, настоянный на соли — даже легкий ветер не спасал от плавящего над горизонтом солнца, прогревающего песок. — Чем ты опять недовольна? — Такеда развернулся к ней лицом, не сбавляя шага. Топает спиной вперед, легко и размашисто, смиряя сестру недовольным взглядом. Но губы при этом тронула шутливая улыбка — как только ему это удается? — Ты обещал, что мы зайдем домой. — Чжэнь скривилась, сразу задавая тон диалога. Диалога, во время которого не будет произнесено ни слова. Ее пальцы, неуверенные и перебинтованные пыльной марлей, вспороли душный воздух. — Мы не можем туда возвращаться. — Почему? — Потому что это опасно. Как ты не поймешь. Пока старший брат резко и яростно жестикулировал, не замедляя при этом шага, Чжэнь то и дело виновато смотрела в сторону моря, тронутого золотистым светом солнца. Волны облизывали песок, оставляя на нем влажные раны. Когда-то они вместе гуляли здесь вместе. Этот же самый пляж — вокруг люди, шум музыки, плеск воды и детский смех, рассыпающийся по берегу как горсть ракушек. Прошло всего полгода. Даже меньше — в подсчетах легко запутаться, особенно в современных реалиях, где каждый день наслаивается на предыдущий, будто соль на кожу. Но за эти полгода изменилось все. — Дождемся грозы и отправимся в город, — заключением невыносимой для Такахаши мысли стал резкий разворот. Он теперь шагал лицом в сторону протоптанной ими тропы, ведущей к лагерю. Чжэнь дернулась было следом — хотела грубо одернуть, хлестануть по лицу пылкой пощечиной и напомнить, что их дом — не лагерь рядом с заброшенной деревней Сучжоу, а квартира в Шанхайской глубинке, где всегда пахло мускатом и свежей едой, где под окном скрипела половица, — но Такеда ускорил шаг, отдаляясь. Лань не стала догонять. Она прожила в приемной семье достаточно долго, чтобы изучить все привычки старшего брата — резкие, колючие, порой абсолютно невыносимые. И, само собой, полюбить их. Тропа уже ясно виднелась на холме. Песок мерно растворялся в густой траве, усеянной редкими белыми цветами. Чжэнь на мгновение замерла, обернувшись на море — ох, море… Солнце трогуло воду прощальное позолотой, волны продолжали дышать все так же ровно и глубоко. Когда еще она его увидит? Появятся ли они здесь снова? Девушка нагнала брата бесшумно — лишь легкий шорох бинтов, когда она мягко коснулась ладонью спины брата, заставил Такеду вздрогнуть. Она глубоко вдохнула, жадно вбирая пропитанный солью воздух. Лань редко перечила брату — склоки, само собой, случались, но были они настолько мелкими и бытовыми, что дальше поверхностных царапин они не заходили. — Пожалуйста, давай хотя бы посмотрим на море. — девушка сбивчиво зашевелила пальцами. Поднялся слабый ветер — он робко колыхнул несколько непослушных прядей ее крашенных в пепельный волос, заставляя Чжэнь то и дело нервно смахивать их с лица. — Посидим на берегу. Такеда закатил глаза. Запустил руку в волосы, не отвечая. Старший брат почти сразу адаптировался к новой жизни в притихшем Шанхае. Быстро — даже слишком для шумного и дерзкого Такеды — привык к молчанию. Язык жестов выучил с той же цепкой хваткой, с какой хватался за любое дело, позволявшее не думать о прошлом. Поэтому видеть, как его младшая сестренка все еще цепляется за выцветшие краски старой жизни, тоскуя по дому, который они потеряли, ему было невыносимо. Невыносимо больно и обидно. — Хорошо. Но только недолго. Девушка моментально изменилась в лице — усыпанные родинками щеки озарились лучезарной улыбкой. Она резко схватила брата за рукав ветровки — старой, видавшей виды, с заплатками на потертых локтях, — и потащила ближе к берегу, где плескались о редкие, обточенные временем камни морские волны. Такеда уже даже пожалел, что согласился. Но когда еще он увидит свою сестру такой счастливой? Оказалось, никогда.

***

Чжэнь благоговейно вытаскивает из тканевой сумки баночки с препаратами. Стекло холодит пальцы, пахнет спиртом и больничными палатами. Девушка перекладывает находки в домашнюю аптечку — мягкий футляр с вышитым на нем белым крестом, изрядно потрепанным по краям. На предыдущей вылазке в соседнюю деревушку они с братом наткнулись на фармацевтический склад, где нашлось несколько полезных штучек. Бинты, свернутые в тугие рулончики, пластыри, влажные спиртовые салфетки в герметичной упаковке — сейчас они настоящая редкость и особое сокровище для рейдеров, — перекись, что булькает в белом пузырьке. Все это медленно кочевало из сумки в аптечку. В соседней комнате — Такеда организовал ее под свой маленький картографический уголок, в котором изо дня в день просиживает по несколько часов, ссутулвшись, — послышалось слабое, едва уловимое шуршание. Даже такой тихий звук мог стать последним, что ты услышишь. Благо, тварей в их районе не наблюдалось уже несколько недель, а обклеенные фанерой стены отлично справлялись с шумоизоляцией — и шорохи глушили, и, порой, даже голоса. «Что он там опять делает?» — девушка закусила щеку изнутри, оставляя трещащую по швам аптечку в покое. Шаг, второй — она двигалась мягко, крадучись. Чжэнь заглянула в комнату и тут же замерла в дверном проеме. Такеда сидел за столом, низко склонившись над блокнотом. Упрямо, надрывно сжимал карандаш, что-то вырисовывая на пожелтевших листах. Любопытно. И тревожно. Он уже несколько дней о чем-то секретничал, отводил глаза — не показывает даже, прятал. Лань Чжэнь попыталась заглянуть ему за плечо, делая осторожный шаг, но скрипучий пол — черт его дери, однажды он их обязательно подставит, — заставил Такахаши обернуться. — Ты чего тут? — Чжэнь кивнула на блокнот. Такахаши тут же торопливо прикрыл его локтем, разворачиваясь к сестре торсом. Глаза настороженные и как будто чужие. — Ничего. Девушка удивленно вскинула брови — хватает же ему наглости в глаза врать. От нее — от нее! — прятать то, что выгрызает ему душу этими рисунками. Чжэнь могла бы настоять. Но допытываться не стала, хоть и хотелось. Вздохнув, Чжэнь молча смотрела за тем, как Такеда не спеша поднялся из-за стола — за секунду до этого ловким движением пальцев он закрыл блокнот, явно показывая, что девушка ни о чем не узнает, — и вплотную подходит к сестре, ухмыляясь. — Не лезь куда не просят, — руки отжестикулировали фразу резко, но без нахальства. Юноша тихо кладет теплую руку на женское плечо, насмешливо оглядывая Чжэнь. Прошел мимо, даже не обращая внимания на ее полный издевки взгляд — направился прямо на кухню, где сквозь забитые плотной грядой доски за окном проскальзывал свет закатного солнца. Вечерело. Лань Чжэнь осталась одна в дверях его комнаты. Не сумела сдержать голодного любопытства — она кинула последний взгляд на оставленную братом тетрадь, в которой явно скрывалось что-то важное. Что-то, что Такеда прячет либо из вредности, либо… В голову не приходит ничего, кроме первого варианта. С другой стороны, если брат не показывает — значит, ей это действительно не нужно. Девушка тихо закрыла за собой дверь — медленно, придерживая ручку до самого щелчка, — затем присоединившись к Такеде на кухне. Тот, в свою очередь, уже готовился рыскать по ящикам с припасами, что ровным рядом стояли у стены — забитые мягкой тканью с консервами внутри, они пополнялись почти каждую неделю. Тогда, когда у Такахаши настроение хорошее, а дома сидеть скучно — такое шутливое оправдание он придумал для вылазок за едой в город. — Что у нас сегодня на ужин? — Чжэнь вальяжно оперлась плечом о стену, ухмыляясь. Такеда отвлекся от поисков, чтобы ответить ей жестами на жесты. — Мое любимое. Тушенка. — в его руке тут же сверкнула жестяная консерва со слегка оторванной этикеткой. — Пробовала когда-нибудь? — Очень смешно. — мало смешного в том, чтобы каждый день есть законсервированное мясо на протяжении нескольких недель. Девушка устало скрестила руки на груди. Юноша тихо усмехнулся одними уголками губ, сдувая надоедливую прядь коротких волос с лица, что мгновенно вернулась обратно, прилипая ко лбу. Сморщил нос — весь дом утопал в пыли, а убираться в нем до чистоты было бы просто нереально. Они с сестрой оборудовали его под лагерь несколько недель назад, когда предыдущие жильцы… Очевидно, погибли. Чжэнь долго просила похоронить их с почестями на заднем дворе — все таки, среди них был еще и ребенок. Такахаши тогда спорить не стал. Дом вообще будто держался на последнем издыхании, еще до того, как в нем поселились Такеда и Чжэнь. Маленький, покосившийся, с кое-где прохудившейся крышей — но это всяко лучше, чем под открытым небом или, что еще опаснее, совсем рядом с городом. Там и без них шума достаточно. — Когда будем заниматься радио-приемником? — Чжэнь тихонько подошла вплотную к брату. Мягкое прикосновение к плечу — она всегда так делала, когда хотела привлечь его внимание. Юноша пожал плечами, выдыхая. Как сказать ей, что никакая техника в их захолустье почти не работает? Что все их попытки — как иглу искать в стоге сена? — Найду на следующей вылазке несколько недостающих деталей и попытаюсь поймать волну. Когда Чжэнь облегченно закивала в ответ — Такахаши вспоминал, как в детстве она с таким же рвением ждала, когда он отведет ее на аттракционы, — у Такеды в сердце невольно защемило. Может, стоило бы сказать правду? Перестать кормить жалкими обещаниями о спасении? — Но если не работает радио-вышка на севере, вряд ли приемник хоть что-то поймает. — в ответ он лишь покачал головой, медленно и без лишнего шума беря в ладони еще одну консерву, чувствуя холод жести мозолистыми пальцами, бережно залепленными пластырями. — Если что, сходим и починим. — Думаешь, легко? Одной рукой жестами общаться было куда тяжелее — мысли получались однобокими, оборванными, краткими. Но благо сестра понимала и так. — Думаю, у нас нет выбора. Девушка взяла брата под свободную руку, медленными и осторожными шагами повела его к двери, ведущей в подвальное помещение — маленькое убежище в убежище побольше. Там, внизу, все было обставлено матрасами с толстой обивкой, заклеено хорошим слоем газет — иероглифы на бумаге недельного вестника уже порядком выцвели, — и, что самое главное, подвал позволял говорить хотя бы шепотом. — Идем, поедим наконец. Потом что-то придумаем. — Чжэнь улыбнулась. Невинно наклонила голову, заглядывая в лицо Такеды снизу вверх. Его пальцы, сжимавшие жестяные банки, едва заметно напряглись.

***

Чжэнь, Я очень надеюсь, что тебе не придется читать эту записку. Но, если я все-таки умру все же сбудется самый страшный сценарий… Обязательно посмотри записи в моей тетради. Я знал, что ты так и норовишь туда заглянуть постоянно, вот как раз и подвернется случай. Нарисовал там для тебя котиков и собачек, коль не смог раздобыть ту раскраску, которую ты хотела. Зря не послушал тогда. Знай, что я всегда буду рядом. Где бы ты не была. Ты сильнее, чем хочешь казаться. Прости, что не говорил этого раньше. Твой брат, Такеда =)