Ложь - имя моё

Балроги, наконец, дотащили Алькарина, Эленорэ, бочонки и котел ягод обратно в Ангбанд. Огненные демоны бесцеремонно сгрузили обоих эльфов на гнилую солому в их камере, стряхнув их с себя и сплавив цепи обратно, добавив нолдор еще пару ожогов на запястьях, а Алькарину заодно прижигая развороченную за время полетов сквозную рану в правом плече от штыря. Огромный закопченный чан, доверху наполненный спелой оссириандской земляникой, и один бочонок драгоценного мируворэ они оставили узникам на полу. Остальные бочонки с химрингским вином и запасами эльфийского нектара торопливо утащили куда-то, явно припрятав добытое на потом. Дверь захлопнулась. По камере плыл густой, одуряюще сладкий аромат летнего леса, напрочь вытесняя застоявшийся запах копоти и тлена. Эльфы все втроем немедленно устроили настоящий пир, запуская пальцы в прохладную земляничную россыпь и поочередно припадая к открытому бочонку мируворэ. Силы быстро возвращались к измученным телам, а целебный напиток согревал изнутри, унимая лихорадочную дрожь. Они съели уже пол-казана ягод, когда Алькарин с глубокой горечью прошептал: — Мы тут пируем... А там, в шахтах, нашим достается лишь по полмиски баланды из поганого орочьего котла. Эленорэ мрачно кивнул. Авари, сидевший напротив, вдруг хитро прищурил свои антрацитовые глаза. — Ща, устрою вашим ужин по-своему, — весело пообещал он, усмехаясь новой безумной идее. Он подхватил с пола пустой кубок и с силой заколотил им по толстым доскам двери, заполняя туннель оглушительным, навязчивым грохотом. Спустя минуту смотровое окошко с лязгом отодвинулось, и в узком проеме возникла перекошенная от ярости морда балрога. — Ты таки хочешь выпросить бича, тварь наглая? Чего ЕЩЁ тебе надо? Колыбельную спеть или бабу достать? — балрог ухмыльнулся последней догадке, успокаивая себя насмешкой, раз уж не мог достать паскудного неприкасаемого пленника иначе. — Вы ж в Химринг за мируворэ летали? — издевательски уточнил авари, заглянув грозному демону в пылающие глаза. — А эльфами от стрел прикрылись, так ведь? Про осанвэ не, не слышал? Там оно есть, там-то уже не Ангбанд... Огненный демон на глазах заметно посерел, а пламя на его загривке испуганно припало к чешуе. — Знаешь, что с тобой будет, если Владыка узнает, что про Него и крыску весь Химринг теперь знает? И поёт. — припечатал авари. — Подловил, гад, — глухо пророкотал балрог, и в его голосе прозвучала обреченность того, кто по своей же ошибке проиграл и оказался загнан в безвыходный угол. — Так что ты хочешь? Небось на свободу? Но если сбежишь, нас убьют так и так, не отпущу я тебя... Проси что попроще. — Я пока не спешу лишаться вашего гостеприимства, — издевательски отмахнулся темноглазый. — К вашему же сожалению. А если серьезно — этому, — он небрежно кивнул в сторону забившегося в угол Алькарина, — лекаря. У меня от его гнящей культи аппетит портится. Балрог мрачно насупился, шумно выдохнув облако серного дыма прямо в камеру. — Темный майа-лекарь наш заранее, и наотрез, отказался, — процедил страж. — Умный, сука. Сказал, близко к коридору этому не подойдет. Его тебе не поймать в капкан лишних знаний. Авари ничуть не расстроился и повернул голову к Эленорэ: — Эй. Ну, говори. — У нас был целитель, — быстро сориентировался Эленорэ, придерживая тяжелый железный ошейник на шее. — Там, в шахтах. Из пленников. Хозяин рудника знает. Он сам его заставлял. Балрог коротко рыкнул, окошко захлопнулось, и тяжелые шаги стражников начали быстро удаляться вниз по коридору — демоны предпочли поскорее исполнить требование, лишь бы заткнуть невыносимого узника. Как только шаги стихли, авари резко переменился в лице. Он схватил оставленные стражей кувшины и принялся большими, жадными глотками пить простую воду. Осушив один за другим почти три кувшина, он опустился на колени над ржавой сточной решеткой в углу камеры и, помогая себе пальцами, вытошнил все выпитое, содрогаясь всем телом. Эленорэ потрясенно наблюдал за этой картиной, прижимаясь к стене рядом с бледным Алькарином. — Но зачем ты?.. — недоуменно выдохнул он, глядя, как авари утирает рот ладонью, покрытой полузажившими ссадинами. — Надо так, — хрипло, но все еще с ухмылкой отозвался дикарь, подмигивая им обоим. — Увидишь. * * * Тяжелые шаги стражи возвестили о возвращении балрога, который грубо втолкнул в камеру Аннаэля. Целитель выглядел истощенным, его лохмотья были покрыты серой пылью. Едва он увидел Эленорэ и Алькарина относительно целыми, он тихонько облегченно выдохнул. Но при виде штыря, вновь загнанного в руку нолдо, сразу помрачнел. По камере он скользил равнодушным взглядом, но потом рассмотрел... натюрморт из казана и бочонка, и в глазах его плеснуло крайнее изумление. Аннаэль широко раскрытыми глазами уставился на огромный казан, где на дне лежали остатки слегка помятой, но умопомрачительно пахнущей оссириандской земляники, и молча сглотнул слюну. Балрог возвышался над ними, раскаляя воздух и внимательно следя за каждым движением. Аннаэль поспешно опустился перед Алькарином, осторожно касаясь воспаленной культи и принимаясь залечивать развороченную штырем и потом еще и обожженную рану. Балрог не спускал со всех четверых внимательного и очень злого взгляда. — Одно слово, и ваш лекарь мертв, — глухо пророкотал он. — Он не понесет отсюда слухи. Авари в это время совершенно беззаботно валялся на полу прямо под химрингским бочонком. Он повернул деревянный кран и принялся лить драгоценное мируворэ прямо себе в рот, глотая золотистую жидкость с явным удовольствием. Ноздри истощенного Аннаэля мелко затрепетали от умопомрачительного аромата напитка богов, немыслимого в Ангбандских застенках. Балрог лишь брезгливо сморщился, шумно выдохнув облако серного дыма. — Как вы эту срань вообще пьете?! — буркнул демон, которому чистый эльфийский нектар был искренне отвратителен и пах на его извращенный вкус более чем гадко. Авари, напитавшись напитком до такой степени, что его живот заметно раздулся, тяжело поднялся на колени. А потом... склонился прямо над закопченным казаном с остатками ягод и с шумом выблевал туда всё выпитое мируворэ. Закончив, он вытер рот ладонью, посмотрел на опешившего балрога и хихикнул. — Упс, — выдавил он с наглой ухмылкой, а затем деловито добавил: — Вот. Пусть целитель тащит это вниз. Вместо ужина на всю пещеру рабам в шахтах. Целитель потрясенно поднял глаза, но авари едва заметно, мимолетно подмигнул ему из-под серых прядей волос. Аннаэль осторожно принюхался. От содержимого казана пахло чистейшей земляничной мякотью и крепким мируворэ — пахло настолько свежо, что ни одной ноты желудочного сока авари там не угадывалось. Не зря тот заранее тщательно промыл нутро тремя кувшинами чистой воды. Эленорэ еле заметно кивнул целителю, подтверждая, что да, все нормально. Осознав хитроумную игру сокамерников, Аннаэль быстро сориентировался и состроил глубоко брезгливую, полную отвращения мину. Балрог, вполне довольный тем, как ловко наглый узник испортил собственное лакомство, грубо погнал скованного целителя-раба обратно вниз, заставив его тащить тяжелый железный котел за дужку. * * * В глубоких нижних ярусах как раз наступало время вечернего отдыха. Обессиленные рабы только что вернулись из шахт. Орки-надсмотрщики от огненного демона шустро попрятались по углам. Балрог звучным ревом остановил мелких орков-снаг, что как раз тащили рабам котел со зловонной пустой и жидкой кашей. — Это сегодня жрете сами! — рявкнул Майа на орочьих поваров, а затем указал когтистым пальцем на принесенный чан. — А у рабов сегодня особый подарочек: сверху помои прислали. Сюда, мрази, и попробуйте мне не сожрать! Аннаэль, отвернув лицо от балрога и котла, якобы в отвращении от запаха, отчаянно подавал сигналы своим товарищам по несчастью. Он выразительно косился на котел и корчил страшные, мученические гримасы, успевая одними губами, беззвучно прошептать: «Притворяйтесь! Притворяйтесь, что вам противно от такого ужина!». Над душной, темной рабской пещерой, вытесняя застарелый шахтный смрад, плыл невероятный, божественный аромат спелой земляники пополам с чистым мируворэ. Орки морщились от нестерпимого для них запаха совершенно искренне, а эльфы — притворно, натужно делая вид, будто принимают ужасную, горькую кару. Балрог лично стоял у чана, посмеиваясь от собственного превосходства, и зорко следил за тем, чтобы каждый пленный не только набрал полную плошку багровой жижи, но и прилюдно проглотил свою порцию до конца. Наконец, убедившись, что рабы поголовно «наказаны» поглощением того, что он искренне считал погаными помоями, балрог удалился, унося с собой жар и неизбывный, тлеющий ужас своей сути. По рабской пещере, стоило шагам балрога стихнуть, пополз шокированный шепот. Узники ошарашенно переглядывались, бережно облизывая миски, над которыми только что фальшиво изображали отвращение, и чувствуя, как чудесный напиток возвращает силы их иссохшим телам и даже залечивает мелкие раны. О таком угощении посреди Ангбанда никто из них не мог и мечтать. Причем притащило его одно из страшнейших чудовищ Ангбанда... убежденное притом, что принудило рабов жрать нечистоты. Аннаэль тихонько зашептал, оглядываясь на темный зев прохода: — Это еще что... Я Алькарина видел. И Эленорэ. Оба пока целы, только Алькарину снова кандалы нацепили на культю, я его новую рану от этого сегодня лечил. У них в камере целый бочонок мируворэ стоит. И там третий пленник с ними, странный такой, из Авари. Это он обманул балрога, чтобы отдать мне целый казан... убедив демона, что это невыносимая гадость, которой нас придется заставлять давиться. Про то, что это чудотворное варево на пару минут, ради маскировки, побывало в чужом желудке и лишь потом было вывернуто в казан, Аннаэль рассудительно промолчал, решив не портить товарищам послевкусие от самого прекрасного ужина за все время их плена.