Черновики отношений

***

— Я не могу тебя простить. — сказал он, и его голос снова стал спокойным, ровным, почти безжизненным. — Я не могу забыть, как ты смотрел на меня сверху вниз, через это ебучее окно в двери, и ничего не делал. Я не могу забыть, как ты развернулся и ушёл. Я пытался. Долго. Честно. Но не могу. Нил открыл рот, чтобы что-то сказать, но Руслан не дал ему. — Заткнись. Всего одно слово. Но в нём было столько силы, столько презрения, что он замолчал, не проронив ни звука. Он стоял, сжимая арматуру в руке, глядя на некогда любимого человека мокрыми от слёз глазами, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Тушенцов опустил руку к поясу, медленно, спокойно, деловито, и отстегнул что-то маленькое, незаметное среди оружия. Сжал в кулаке. — Я всё это время носил это с собой, — сказал он. — Думал, что когда-нибудь мы встретимся, и я отдам это тебе. Или выброшу. А может оставлю себе на память о том, что когда-то я был дураком, который верил в любовь. Он протянул руку. — Держи. Нил посмотрел на его раскрытую ладонь. На ней лежал маленький брелок, потрёпанный, потускневший, но всё ещё узнаваемый. Он подарил его Руслану несколько лет назад в честь переезда в Петербург иногда называют городом котов., ещё в мирной жизни, когда они только начали встречаться. Простая вещица, маленький глупый котёнок из металла, который когда-то блестел на солнце. Теперь он потускнел, покрылся царапинами, но всё ещё оставался котёнком, которого Нил выбрал из сотен других, думая: это ему понравится. Руслан разжал пальцы, и брелок упал вниз. Нил едва успел поймать его, рефлекторно, не глядя, не думая. Схватил в кулак, сжал так, что он до болм впился в ладонь. — Не ищи меня больше. — сказал Руслан. Повернулся. И пошёл прочь. — Руслан! Тишина. — Руслан, подожди! Пожалуйста! Не уходи! Молчание. Нил смотрел, как удаляется знакомая, некогда такая родная фигура. Как капюшон снова набрасывают на голову, скрывая тёмные волосы. Как нож на поясе мерно покачивается в такт шагам. «Не ищи меня больше» Эти слова прозвучали как приговор. Окончательный, без апелляции. Руслан уходил, и Нил знал – если он уйдёт сейчас, то навсегда. Больше они никогда не встретятся. Руслан растворится в этом мёртвом городе, как тысячи других выживших, которых Нил встречал и терял. Но Руслан не был «другими», Руслан был единственным. — Руслан, пожалуйста!. Голос дрогнул. Не сильно, но так жалко. Тушенцов не остановился, продолжал идти. Сколько раз он произносил эти слова за последние минуты? Три? Пять? Десять? Оно потеряло всякий смысл, превратилось в пустой звук, но Нил не знал других слов. Он никогда не был красноречивым. Он умел только действовать. А сейчас действия не было. Была только боль. Руслан сделал ещё несколько шагов. Расстояние между ними росло, улица, казалось, растягивалась, становилась бесконечной. И тогда Нил сделал то, чего не делал никогда в жизни. Он упал на колени. Прямо посреди улицы, в грязь, в пыль. Брелок он всё ещё сжимал в кулаке, прижимая его к сердцу, словно он мог его залечить. — Я не прошу прощать меня.. — сказал Нил, и голос его был низким, хриплым, отчаянным. — Я не прошу забыть. Я просто прошу...дай мне шанс. Один шанс. Я не брошу тебя больше. Никогда. Я скорее умру, чем позволю себе снова быть таким трусом. Руслан замер. Он стоял спиной к нему, не оборачиваясь, но Нил видел, как напряглись его плечи, как пальцы сжались в кулаки. — Ты не понимаешь, Нил. — голос Руслана был тихим. — Ты не понимаешь, что это такое – лежать в луже собственной крови и знать, что тот, кто обещал быть рядом, просто ушёл. Что он даже не попробовал помочь. Что он предпочёл спасти свою шкуру, а не меня. — Я не предпочёл.. — он покачал головой, хотя Руслан не мог этого видеть. — Я испугался. Не за себя. За тебя. За то, что увидел. Увидел, как ты умираешь у меня на глазах. Это не оправдание, я понимаю... Я трус, Руслан. Я всегда был трусом. Только притворялся, что мне всё по плечу. Но когда дело коснулось тебя...я сломался. Руслан медленно повернулся. Глаза, всё такие же холодные, родные, но теперь в них не было презрения. Была боль. Огромная, невыносимая боль, которую невозможно выразить словами. Боль, копившаяся месяцами. Боль, которую он носил в себе, один, в бинтах и шрамах, прячась от мира. — Ты сломался? — повторил Руслан, и в его голосе появилась странная нотка, не то горечь, не то понимание. — А я? Ты думаешь, я не сломался? Когда эти твари вгрызались в мою плоть, когда я чувствовал адскую боль, когда я лежал в грязи и молил о смерти, потому что было невыносимо, когда я думал о тебе, о том, что ты бросил меня.. Я надеялся, что ты придёшь. Что ты меня спасёшь. Что ты поможешь. — Я вернулся.. — прошептал Нил, и слёзы снова потекли по его лицу, оставляя дорожки на щеках. — Я вернулся, Руслан. С аптечкой. С оружием. Я побежал по твоим следам, звал тебя, искал. Но тебя уже не было. Я думал, что ты умер. Думал, что потерял тебя навсегда. И каждый день с тех пор я хотел только одного – умереть, чтобы не чувствовать эту боль. — Но ты не умер. — тихо сказал Руслан. — Не смог. Потому что надеялся, что ты жив. Где-то там. Что мы ещё встретимся. И я смогу сказать тебе... — он запнулся, сглотнул комок в горле. — Я смогу сказать тебе, что люблю тебя. Что никогда не переставал любить. Что ты – единственное, ради чего стоит просыпаться по утрам в этом аду. Он замолчал. Между ними повисла тишина, густая, как смола, невыносимая. — Ты правда сожалеешь? — спросил Тушенцов, и в его голосе впервые за этот разговор не было холода. Было что-то другое.. Неуверенность? Надежда? Страх снова обжечься? — Да. Да, я сожалею. Каждую минуту. Каждую секунду. Я бы отдал всё, чтобы вернуться в тот день и не стоять как идиот. Чтобы умереть рядом с тобой, если надо. Но я не могу вернуться.. Я могу только сейчас стоять перед тобой на коленях и молить о прощении, потому что.. Без тебя моя жизнь ничего не стоит.. Руслан стоял неподвижно, но Нил видел, как дрожат его руки. Как пальцы сжимаются в кулаки и разжимаются, будто он не знает, куда их деть, что делать, как реагировать. Видел, как грудь вздымается и опускается, слишком часто, слишком глубоко. А потом Руслан сделал шаг. Потом ещё один. Потом ещё, ещё и ещё. На его щеках тоже были слёзы. Карие глаза блестели, в них отражался тусклый свет умирающего города, и в них не было презрения, не было ненависти, была только боль и, возможно, только возможно, что-то ещё, что-то тёплое, что-то что он отчаянно пытался убить в себе.. — Ты идиот. — подытожил он, и голос дрогнул. — Ты такой идиот, Нил. Я так ненавидел тебя. Так сильно, что хотел найти, чтобы убить собственными руками. Я представлял, как ты умоляешь о пощаде, и мне становилось легче. А теперь.. Теперь я смотрю на тебя, на коленях, в грязи, со слезами.. И ничего не чувствую. Ничего, кроме того, что скучал. Чёрт возьми, я так по тебе скучал. Нил не посмел встать. Он стоял на коленях, подняв лицо к Руслану, и ждал. Руслан протянул руку. Не так, как в прошлый раз, не разжимая пальцев, чтобы бросить что-то родное, что-то ценное, а с уже раскрытой ладонью, приглашая. — Вставай, — сказал он. — хватит валяться на земле. И без тебя грязно кругом. Нил замер. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось с такой силой, что, казалось, рёбра треснут. — Ты... ты простишь меня? — спросил он, не веря своим ушам. Руслан посмотрел на него долгим взглядом. Потом медленно покачал головой. — Нет, — сказал он. — не прощаю. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь потом. То, что ты сделал.. Это нельзя забыть, но.. я хочу попробовать. Хочу попробовать понять, потому что я тоже виноват. Я ушёл, не дав тебе шанса объясниться. Я думал, что заразен, я думал, что умру и стану одним из них, боялся, что причиню тебе боль. И я ошибался.. — Парень вздохнул, на секунду поджав губы. — Мы оба ошибались, Нил. Мы оба сделали неправильный выбор. Но если ты готов, если ты правда хочешь попробовать снова.. То я тоже попробую. Нил медленно поднялся с колен. Ноги дрожали, в голове шумело, перед глазами всё плыло, но он видел Руслана, его лицо, его слёзы, его протянутую руку, и понял, что это его единственный шанс. Шанс, о котором он не смел даже мечтать. Он протянул свою руку, и шатен сжал его пальцы. Впервые за много месяцев они стояли, касаясь друг друга. Чувствали живое тепло, которое не могло обмануть, тепло, которое говорило «Я здесь, я рядом, я не уйду». — Ты дрожишь. — сказал Тушенцов. — Боюсь, — честно ответил Нил. — что это сон. Что я проснусь сейчас в каком-нибудь подвале, один, и тебя не будет рядом. — Не сон. — слабо улыбнулся парень, сжав чужую ладонь крепче. — Я здесь. Не знаю, что будет дальше, но я не уйду. По крайней мере, сегодня. Нил кивнул. Слова кончились. Но их и не нужно было. Он разжал свободную руку, посмотрел на маленький серебряный брелок, который ещё лежал на его ладони. — Ты хотел его выбросить.. — сказал Нил. — Хотел, — кивнул Руслан. — много раз. Но каждый раз, когда я собирался, что-то останавливало меня. Наверное, надежда. Идиотская надежда, что мы ещё сможем... Что ты найдёшь меня и скажешь, что всё было зря. Что ты не хотел меня бросать. Что я тебе нужен. — Ты нужен. Нужен мне больше, чем воздух. Больше, чем вода. Больше, чем этот дурацкий мир, который всё равно уже мёртв. Прости меня, Русь. Пожалуйста.. Я знаю, ты сказал, что не сможешь, но.. Я всё равно прошу. Потому что без этого я.. я не смогу жить.. Тушенцов смотрел на него. Молча, долго, внимательно. Так, будто видел в первый или в последний раз. Потом шагнул вперёд, обхватил чужое лицо ладонямия осторожно, будто боялся навредить, и поцеловал. Не страстно, не требовательно, а так, как целуют после долгой разлуки, неуверенно, нежно, пытаясь понять, настоящий ли это человек или просто мираж. Нил ответил на поцелуй. Осторожно, так же нежно, боясь спугнуть. Когда они отстранились, Руслан вновь улыбнулся. Слабо, едва заметно, но это была улыбка. Первая улыбка за много месяцев. — Ты идиот. — повторил Тушенцов, и в его голосе больше не было злости, только усталость и, кажется, что-то вроде нежности. — Я тебя прощаю. Не потому, что ты этого заслужил, а потому что я устал ненавидеть. Потому что я люблю тебя, Нил. Как бы глупо это ни звучало после всего, что было, после всего, что ты сделал, я всё равно люблю тебя. Слёзы снова потекли по щекам Нила. Он не вытирал их, пусть текут. — Я не подведу тебя больше.. — тихо сказал он. — Клянусь. Чем хочешь. Своей жизнью, чем угодно, я больше никогда не оставлю тебя. — Знаю. — Руслан взял его за руку и переплёл их пальцы. — Пойдём. Нельзя оставаться на улице, темнеет. Они пошли. Шли по улицам, держась за руки. Иногда Нил сжимал пальцы Руслана чуть сильнее, удостоверяясь, не исчез ли он, не растаял ли как призрак. Руслан в ответ пожимал его руку, слабо улыбаясь. Зомби бродили по улицам, но почему-то в тот вечер не встречались им на пути. Парни добрались до адвокатской конторы уже глубокой ночью, когда на небе начали загораться маленькие звёздочки. Всё было так, как они оставили много месяцев назад. Баррикады из мебели на первом этаже и какой-то мусор у чёрного хода, сдвинутые диваны на которых они спали, и даже плед с идиотским узором, вылинявший и пыльный, но всё такой же мягкий на ощупь. На кухне-столовой всё стояло на своих местах. Банки с консервами, бутылки с водой, одна единственная кружка, которая всё ещё ждала своего хозяина. Руслан остановился на пороге и огляделся. Снял капюшон, провёл рукой по отросшим, спутанным, давно не стриженным волосам. — Ты.. ты не возвращался сюда? — спросил он, не веря своим глазам. — Не возвращался. — ответил Нил, печально оглядывая помещение — Не мог здесь оставаться. Слишком много.. Много воспоминаний. Но я не забирал ничего, надеялся, что когда-нибудь мы вернёмся. Вдвоём. Руслан молча прошёл к диванам, сел на край и вдруг опустил голову, закрыв лицо руками. Плечи его затряслись, беззвучно, но отчаянно. Нил подошёл, сел рядом, легонько приобнял, положил руку ему на спину, чувствуя, как под ладонью вздрагивает спина, как напряжены мышцы, как хочется прижать к себе и не отпускать. — Всё хорошо, — сказал он тихо. — Ты дома. Мы дома. — Я думал, что больше никогда сюда не вернусь.. — прошептал Руслан, не поднимая головы. — Я думал, что ты.. Что ты забудешь это место. Что ты найдёшь другое убежище. С кем-то другим. — Не нашёл. — Нил погладил его по спине, медленно, успокаивающе. — Я никого не искал. Никого не находил. Я просто бродил, ждал и надеялся. Руслан поднял голову. Глаза его были красными, опухшими, но в них уже не было того отчаяния, которое Нил видел на улице. Была усталость и, кажется, облегчение. — Я не знаю, что будет дальше, — честно сказал Руслан. — Я не знаю, как нам жить вместе после всего. Я не знаю, смогу ли я доверять тебе. Смогу ли я засыпать рядом с тобой, не боясь, что проснусь один. — Тогда не спи. — просто ответил Нил. — Или можешь меня прикончить. Я даже сопротивляться не буду. Руслан посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся, горько, но в этой горечи уже не было прежней безысходности. — Ты несёшь хуйню. — Я всегда несу хуйню, Русь. Ты знал это, когда влюблялся в меня. — Я влюбился не в слова, придурок, — Руслан положил голову ему на плечо. — а в то, как ты смотрел на меня. Как будто я был единственным человеком на всей планете. — Так и было. — Нил чуть увереннее приобнял его, наконец не боясь сделать больно, не боясь сломать. — Ты и был единственным. И остался. Они сидели так долго. Молчали, слушали, как за окнами поднимается ветер, как где-то далеко стонут зомби, как завывает ветер где-то на улице. — Ты голоден? — спросил Нил наконец. — Немного, — признался Руслан. — Я мало ем в последнее время. Продуктов почти не осталось. — У меня есть, — кивнул рыжий на рюкзак. — не много, но на первое время хватит. А завтра схожу на вылазку. Вдвоём, если ты-.. — Вдвоём. — перебил Тушенцов, его голос прозвучал уверенно, ставя перед фактом. — Больше никаких "я сам схожу". Мы вместе или никак. Нил кивнул и улыбнулся, первый раз за много месяцев. Улыбка вышла кривой, неловкой, непривычной, но Руслан увидел её и улыбнулся в ответ. — Ты страшный, когда улыбаешься. — Знаю. — Иди сюда. Тушенцов потянул его к себе, обнял и уткнулся носом в шею. Нил чувствовал его дыхание, тёплое, живое, настоящее. Чувствовал, как бьётся его сердце, ровно, спокойно, убаюкивающе. Чувствовал, как пальцы Руслана сжимают ткань его куртки, будто боясь, что он исчезнет. — Я не уйду, — прошептал Нил ему в макушку. — Я здесь. Я с тобой, навсегда. — Обещаешь? — Обещаю. И это было единственное обещание, которое он не имел права нарушить. И, может быть, в этом и заключалось главное чудо зомби-апокалипсиса. Не в том, чтобы просто выжить. А в том, чтобы выжить вместе.