Некоторые истории находят дорогу друг к другу

Выпуск неумолимо приближался. В последние недели рукодельники работали почти без передышки. Казалось, каждый хотел успеть оставить после себя как можно больше вещей — будто в дерево, ткань, глину или солёное тесто можно было вплести сам Дом, чтобы потом вынести его за стены. В Наружности такие вещи грели лучше любых воспоминаний. Они сидели за столом в комнате Фрейи. Тащить коробки с бусинами, красками и нитками в Четвёртую совсем не хотелось — там никогда не бывало тихо. Русалка увезла Кошатницу на прогулку. Впервые за долгое время они с Табаки остались почти одни. Почти – потому что кошки лениво растянулись на подоконнике, греясь на солнце. Полдня они лепили руны из солёного теста, сушили их на подоконнике, убирая налипшую шерсть, раскрашивали, продевали шнурки и собирали новые амулеты. Для удачи. Для любви. Для спокойствия. Последние расходились быстрее остальных. Табаки вдруг придвинулся ближе и глубоко вдохнул, уткнувшись носом ей в волосы. — От тебя пахнет по-другому. Фрейя машинально понюхала прядь. — Правда? Она пожала плечами, - Мне кажется... лесом. Или хвоей. Не знаю. Табаки ничего не ответил. Только продолжал смотреть на неё так внимательно, словно пытался разглядеть что-то, чего она сама не замечала. Потом неожиданно спросил: — Что тебе снится? Она замерла с бусиной в пальцах. — Не знаю. — Совсем? — Просыпаюсь - и ничего не помню. Остаётся только чувство, будто снилось что-то очень важное. Табаки медленно кивнул. Конечно. Именно так. Дом делает ей подарок, но останется ли у неё время понять, в чем он заключается? Она снова принялась нанизывать бусины, но леска вдруг перестала попадать в отверстие. Последние дни её всё время сопровождало странное чувство. Необъяснимое. Ей было тревожно из-за Выпуска – как и всем вокруг. Но к этому чувству примешивалось что-то еще. — Ты не пропадёшь, — тихо сказал Табаки. — Будешь делать свои украшения. Она подняла голову. Опять. Он не в первый раз за неделю вскользь упоминал Наружность. Табаки! Упоминал Наружность! Но стоило ей спросить, что будет с ним самим, он неизменно уходил от ответа. Это пугало сильнее самого Выпуска. — А если пропаду? — спросила она почти шёпотом. Он долго молчал. Так долго, что она уже решила, будто он не услышал. — Тогда оставайся, — серьёзно сказал Табаки. — На второй год? — хмыкнула она, — Нельзя вечно прятаться от жизни. Она будет катиться вперед, хотим мы этого или нет. — И тебе в ней найдется место, — тихо сказал он. Теперь уже она серьёзно смотрела на него. Фрейя привыкла к Дому и его чудным правилам. К его жителям и посланиям на стенах. К порядкам, законам и строгим заветам, которые нельзя было нарушать. Но он принял её не сразу. Значит, в Наружности будет так же. Но если её там совсем не примут? Как не приняли тогда, когда отправили в серый Дом, держащийся особняком от многоэтажек. Табаки отложил бусы. Его карие глаза наполнились грустью и пониманием, словно он угадывал, о чём она думает. — Остаться здесь…невозможно, - прошептала она. Он не стал с ней спорить. Она оказалась здесь слишком недавно, и Дом не успел пропитать её насквозь. И хотя она приняла сказку о Доме на веру, в ней было то самое зерно Наружности, которое не давало запомнить ей сны, чтобы увидеть… Фрейя хотела спросить ещё что-то. Но слова почему-то не находились. За окном шумел ветер. Кошка лениво перевернулась на подоконнике. А они снова молча взялись за свои бусины. *** —Как ты будешь упаковывать свои пожитки? – Фрейя потянулась, — подушка съехала вбок, и батарея больно упёрлась в спину. Они сидели на полу коридора, наблюдая за беготнёй групп. Табаки пождал губы, и не успел ничего сказать, — рядом на прохладный пол плюхнулся Рыжий. За окном вовсю светило знойное летнее солнце, пытаясь испепелить трухлявые стены Дома. —Да, Табаки, действительно, что будет со всем этим хламом, любовно собранным тобой за столько лет? – Рыжий затянулся сигаретой и выдул дым прямо им в лица. —А что будет с твоими задрочеными мешками для сна, каждой Крысе останется на память? – Слепой слегка стукнул Рыжего по коленке ногой, вытягивая руку и прося сигарету. Уединиться в последнюю неделю в Доме было практически невозможно – даже за полчаса на чердаке в тишине и покое готовы были драться. *** Ей снились дурные сны. Нет, не то, чтобы страшные. Они были странными и липкими – она бродила во сне по Лесу. Чудному Лесу. Иногда она слышала звуки, словно волк бродил где-то рядом, или кто покрупнее. Но ей было не страшно, потому что она чувствовала – её стерегут. Иногда выходила на опушку, и вдалеке видела огни городка. Каждую ночь она пыталась дойти до этих огней, и каждую ночь что—то выдергивало её из сна. —Как ты думаешь, что это значит? Я чувствую себя в этих снах так, как будто они более реальны, чем сама реальность. Мне никогда такого не снилось за эти два года, — она перебирала браслеты на руке Табаки, это её невероятно успокаивало, блеск камней и бусин. Сам он молчал. Молчала и она. Но не выдержала: —Это ведь тоже Дом, да? Табаки молчал. Он сделал для неё ловца снов, но сквозь его узоры все равно пробиралась свежесть ночного Леса и мерцание огней старой заправки, а за ней – городка. С утра она чувствовала себя разбитой, с утра она находила в кровати помятые травинки и репейник. Дом плыл, завтрак был безвкусным, болтовня на фоне превращалась в шум. —А ты бы хотела дойти до этих огней? – теперь они ночевали все вместе, в четвертой, с раскрытыми настежь окнами и дверьми. Никто уже не хотел расставаться ни на минуту, зная, что этих самых общих минут у них осталось в обрез. Они лежали на прохладном полу, на смятом одеяле. Вокруг все ворочались, сон мало к кому шел в эти дни. —Если я до них дойду, я как будто могу не вернуться, — шептала Фрейя. Они лежали лицом друг к другу, и Табаки рассеяно гладил костяшки её пальцев. — Значит, ты бы осталась в Доме? – его глаза влажно мерцали в темноте. —Насовсем? А как же вся оставшаяся жизнь? Он перевернул её ладонь и привычным движением провел по линиям. —Да, у тебя будет долгая жизнь, — едва различимо ответил он. —Почему ты боишься жизни? Мы могли бы пойти вместе в колледж по прикладному искусству, делать что-то своими руками и на это жить. Тебе все равно дадут комнату в общежитии, вот и жил.... Он накрыл её рот ладонью. Фрейя внутри понимала, что жизнь не приспособлена под Табаки. *** —Интересно, как бы все было, если бы я попала в Дом раньше? Они сидели плечом к плечу на старой лавочке, прячась в тени развесистого дуба. Табаки лениво выводил на губной гармошке какую-то бесконечную мелодию, но после её вопроса музыка оборвалась. Этот вопрос его развеселил. —Ужас какой, тогда бы ты узнала, какая у меня была кличка до этого! Хотя, с другой стороны, ты бы застала столько великих людей, каких видел этот Дом! Может быть, твоей крёстной даже стала бы Ведьма… Она закинула руки ему за шею и уселась чуть ли не на его колени. Солнце украсило лицо Табаки веснушками, и кончиком пальца она стала соединять их узоры, словно рисуя созвездия. Он улыбнулся, улыбались и его огромные карие глаза. —И когда бы мы друг о друге узнали? – тихо спросила Фрейя. —А тебе обязательно знать? —Обязательно! —Дом не так велик. Некоторые истории всё равно находят дорогу друг к другу. Просто одни начинаются с первой главы, а другие — где-нибудь с середины. —Ты говоришь так, будто можешь выбрать, откуда эти истории начнутся, — рассмеялась она. —Я знаю, как писать Истории, — он крепче её обнял, и, не дав ей задать ещё один вопрос, поцеловал.