Мой дорогой Инквизитор

Весь день прошел в привычной для Скайхолда суете. Стоило мне впервые за несколько дней покинуть свои покои, как выяснилось, что Инквизитор нужен всем одновременно. Кому-то требовалось подписать донесения из Крествуда, кто-то просил разрешения отправить отряд в Изумрудные могилы, а один из рекрутов умудрился перепутать складские ведомости с письмами для Жозефины. Последняя только устало потерла переносицу и молча протянула бумаги мне. — Не смейся. — Я даже не начинала. — Именно этого я и боюсь. К вечеру голова гудела сильнее, чем нога. Я с облегчением оставила бумаги на столе и вышла во внутренний двор. Воздух уже успел остыть после теплого дня. На башнях одна за другой загорались лампы. Где-то снизу доносился звон молота, но и он постепенно стихал. Скайхолд словно делал медленный глубокий вдох перед ночью. Мне вдруг захотелось тишины. Не той, что бывает в пустой комнате. А такой, в которой можно наконец услышать собственные мысли. Я свернула к саду. Вечерний сад жил своей жизнью. Ветер лениво перебирал листья молодых деревьев, и они тихо переговаривались над головой. Между камней тянулся тонкий запах влажной земли. Где-то в высокой траве стрекотали сверчки. Вода в пруду едва заметно колыхалась, отражая первые звезды. Я шла медленно. Не потому, что нога еще болела. Просто здесь не хотелось спешить. Пальцы сами собой скользнули по лепесткам белых цветов, высаженных вдоль дорожки. Они уже начали закрываться с наступлением вечера. Я остановилась возле пруда. И только тогда заметила его. Солас сидел на каменной скамье немного поодаль. Книга лежала раскрытой рядом, но он не читал. Он просто смотрел на воду. Будто давно заметил меня и не хотел нарушать мое одиночество. Я сама подошла ближе. — Не помешаю? Он поднял голову. — Мне казалось, ты пришла именно за этим. — Помешать? — Нарушить одиночество. Я улыбнулась. — Тогда тебе показалось правильно. Он чуть подвинулся, освобождая место. Я села рядом. Не вплотную. Так, чтобы между нами оставалось расстояние, достаточное для того, чтобы каждый чувствовал себя свободно. Несколько минут никто из нас не говорил. Мне всегда казалось странным, что именно рядом с ним молчание ощущалось разговором. Не нужно было искать тему. Не нужно было поддерживать беседу. Можно было просто сидеть. Слушать ветер. Следить, как по воде расходятся круги от случайно упавшего листа. Через некоторое время Солас достал небольшой сверток. — Это тебе. Я удивленно посмотрела на него. — Мне? Он молча кивнул. Внутри лежала тонкая деревянная закладка. Светлая древесина была отполирована так тщательно, что казалась теплой. По краям тянулся узор из переплетающихся ветвей, настолько тонкий, что его хотелось разглядывать долго. Я осторожно провела пальцем по резьбе. — Ты сделал ее сам? — Да. Я улыбнулась. И почти сразу спросила: — Почему именно закладка? Он ответил без раздумий. — Ты загибаешь страницы. Я медленно подняла взгляд. — Вот как. Он будто почувствовал перемену в моем голосе. — Что? Я покрутила закладку в руках. — Значит, тебя все-таки раздражало. — Что именно? — Я. Он удивленно нахмурился. — Лавеллан... — Нет, дай договорить. Я усмехнулась, хотя самой смешно не было. — Я уже решила, что ты просто захотел сделать мне подарок. А оказывается, великий знаток древних знаний несколько недель молча наблюдал, как Инквизитор варварски обращается с книгами. Он смотрел на меня молча. Не оправдываясь. Не перебивая. Это почему-то раздражало еще сильнее. — Ты настолько педантичен? Солас медленно протянул руку. — Можно? Я отдала ему закладку. Он некоторое время рассматривал ее, будто пытался понять, где именно допустил ошибку. Потом тихо сказал: — Мне следовало начать с другого. Я ничего не ответила. — Книги действительно важны для меня. Но не настолько. Он повернулся ко мне. — Я сделал ее не потому, что ты загибаешь страницы. — А почему тогда? — Потому что ты никогда не помнишь, на какой остановилась. Я непонимающе посмотрела на него. Он едва заметно улыбнулся. — Несколько недель назад ты искала, чем отметить книгу в библиотеке. Я нахмурилась. — Не помню. — Я знаю. Он сказал это спокойно. — Сначала ты использовала засушенный лист. Я молчала. — Через несколько дней — письмо Жозефины, которое потом долго искала. Я невольно усмехнулась. Это действительно было. — Потом перо. Он пожал плечами. — А когда ничего не находилось под рукой, ты загибала страницы. Я опустила взгляд на закладку. — Ты... запомнил все это? — Конечно. Он произнес это так естественно, словно удивляться было совершенно нечему. — Ты часто читаешь. После этих слов он ненадолго замолчал. — И всегда так увлекаешься книгой, что перестаешь замечать все вокруг. Я почувствовала, как куда-то исчезло раздражение. Осталась только неловкость. — Получается... я зря на тебя обиделась. — Не зря. Я удивленно посмотрела на него. — Почему? — Потому что я снова объяснил свои мысли хуже, чем они звучали у меня в голове. Я тихо рассмеялась. — Это у тебя уже привычка. — Пожалуй. Он слегка наклонил голову, наблюдая, как я снова рассматриваю закладку. — Тебе не нравится? — Наоборот. Я провела большим пальцем по гладкому дереву. — Просто... Он терпеливо ждал. — Никто раньше не замечал таких мелочей. Солас опустил взгляд на воду. И ответил не сразу. — Большинство считает их мелочами. Он произнес это почти шепотом. — А мне всегда казалось, что именно из них и складывается человек. Я ничего не сказала. Вместо этого осторожно положила закладку между страниц книги, которую держала с собой весь день. Потом закрыла ее. — Теперь она будет использоваться по назначению. Он посмотрел на книгу. Потом на меня. И улыбнулся. Совсем немного. Но эта улыбка была какой-то... домашней. Не той, которую он показывал остальным. Я поймала себя на мысли, что начинаю различать их. И это открытие смутило меня гораздо сильнее, чем хотелось признать.