Ещё немного нарушенных правил

— Это же он! Виктор Крум! Только что мёрзнущие и скучающие студенты великой школы чародейства и волшебства Хогвартс ожили и подались вперёд единой волной, когда на свет вышла делегация Дурмштранга. Среди рослых, закутанных в косматые шубы студентов выделялся один. Он шёл рядом с директором, бритоголовый, косолапый. Его лицо знал каждый современный подросток. Ловец сборной Болгарии по квиддичу, потрясающий игрок, кумир всех девчонок и образец для подражания всех мальчишек. Виктор Крум. — Он даст мне автограф?! Он ведь даст мне автограф?! — пробормотал Рон Уизли, долговязый, самый высокий на курсе, а потому имеющий возможность лучше всех рассмотреть гостей поверх голов. — Какая плохая походка, — заметила Гермиона Грейнджер, которой пришлось тянуться на мысочках. — Всем плевать на его походку! Важно то, что он творит на метле! Гарри полностью его поддержал. Да она вообще видела его финт Вронского на Чемпионате?! После такого Крум может хоть на животе ползать, всё равно все будут считать его гением. За этими спорами они пропустили рукопожатия директоров и увидели только, как делегация скрылась за высокими дверями замка. Все снова приуныли. Хотелось в тепло, за столы в Большом зале, желательно, чтобы там был горячий чай и какая-нибудь еда. Уже совсем стемнело, и октябрь вообще не радовал погодой в этом году. У кого-то покраснели носы. Фред и Джордж Уизли в двух рядах левее принимали ставки: на чём прибудет следующая делегация, раз уж Дурмштранг расщедрился на целый гигантский корабль для десятка студентов. — Опаздывают? — спросил Гарри, приобнимая Гермиону за плечи, чтобы согреть. К его собственному плечу привалился Рон. — Нет, им специально поставили время прибытия с разницей в десять минут, чтобы не было суеты и давки. — Это-то кто тебе рассказал? — спросил Рон, почему-то надувшись. — «История Турнира Трёх Волшебников». — Четырёх. — Неважно. — Странно, да? — заметил Гарри. — Я имею в виду… Почему четыре школы? Раз турнир для трёх… — Ты бы не удивлялся, если бы читал новости. После двух столетий изоляции Верховный заклинатель Китая посетил Международную конференцию магов в Будапеште. Об этом писали в «Магическом вестнике». Это связано с изменениями, в том числе, в маггловской политике и провозглашённом Дэн Сяопином переходе к частной… — Вон! В небе! — закричали впереди. — Дракон?! Гарри с любопытством вскинул голову. Честно говоря, политические новости его не интересовали и напоминали о дяде Верноне, который обожал за рюмкой бренди разглагольствовать о премьер-министрах и Парламенте. А загадочный огромный объект постепенно снижался, и стало ясно — это не дракон, а карета, запряжённая шестёркой крылатых коней. — Вау! — Вот это размерчик! — захихикал рядом Симус Финнеган, когда из кареты вышла женщина ростом выше Хагрида, но красивая и одетая очень элегантно. Рядом зазвучали похабные идеи о том, потребуется ли лестница и для чего именно. Гермиона вспыхнула, а Гарри и Рон заржали в кулаки. Дурь же, а! Только Финнеган способен такое выдумать. Так подумать: мерзость какая! Но всё равно, от хохота не удержаться. — Вы замолчите или нет! — шикнула возмущённая Лаванда Браун. Пожалуй, Гарри, пунцовый от смущения, был ей благодарен. Мадам Максим, директрисе Шармбатона, Дамблдор поцеловал руку, и она вместе со своими воспитанниками в тоненьких голубых мантиях последовала за дурмштранговцами. Дальнейшее ожидание долгим не показалось — вероятно, потому что Хагрид много времени возился с конями, и это было очень увлекательно. Гарри вот побоялся бы подойти к твари, у которой копыта размером с блюдо. — Смотрите! Сначала было даже непонятно, куда и на что. Но вскоре тренированный глаз ловца различил в темноте, на фоне леса, постепенно снижающиеся человеческие фигуры. Показалось, что они летят сами по себе, и только внизу Гарри приметил у каждого под ногами какую-то палку или вроде того. Да это же мечи! Настоящие мечи! И держались они на них, ничуть не теряя равновесия. Спрыгнув на землю, прибывшие синхронно убрали их в ножны, которые до того держали в руках. — А директор где? — шепнул Рон. И не он один задался этим вопросом. Все в этой делегации были, кажется, одного роста и возраста. Но почти сразу от небольшой группы отделились двое, один в белой широкой мантии, перетянутой поясом, другой — в чёрной и с красной лентой в волосах. Двигаясь в ногу они подошли к Дамблдору, вытянули руки перед собой, как-то хитро сложили и молча поклонились. Дамблдор ответил тем же, после чего сказал, не сломав язык: — Ханьгуан-цзюнь, господин Вэй Усянь, добро пожаловать. Большая честь встречать здесь представителей школы Облачные глубины. Как прошла дорога? — Шикарно, директор Дам-ло-дор! — громко, но с немыслимым акцентом воскликнул тот, что в чёрном. — Мы успели по пути упокоить пару кладбищ и столкнулись со стаей презлобных воздушных духов, так что было не очень скучно! — Эти гости благодарят за гостеприимство, директор Дамблдор, — совершенно ледяным тоном на безупречном английском сказал белый. Наконец, они и их ученики в разноцветных мантиях оказались внутри, и деканы позвали студентов Хогвартса в тепло. Ломанулись с радостью. Тем более, что желудок у Гарри уже подвывал от голода.

***

— Лань Чжань! Лань Чжань! — Разговоры за едой запрещены. — Все разговаривают! — Говори по-английски. — Я не могу говорить по-английски, у меня не закручивается язык в эту трубочку. — Все говорят по-английски. — Лань Чжа-а-ань! Вэй Усянь подцепил на вилку кусок картошки фри и сунул в рот, опечаленный отсутствием на столе чили-соуса. Хоть какого-нибудь соуса. Ну как можно быть таким занудой! Вздохнул и сделал глоток самого популярного местного напитка — тыквенного сока. Затейники эти британцы: на сок тыкву пускать ему в голову бы не пришло. Кто мог подумать, что одинокие странствия Вэй Усяня продлятся чуть больше года! Нельзя сказать, что это были весёлые странствия. По большей части, он даже не охотился. Они с Яблочком шатались по дорогам, Вэй Усянь много пил и думал. О прошлой жизни, о новой, о сделанном и несделанном, об упущенном и обретённом. Немного о науке, конечно, куда без неё. Но меньше, чем стоило бы. Его грызло одиночество. Потерял всё. Дом, сестру, брата, оставил далеко сына, которого знал так преступно мало, и племянника. А потом лишился и Лань Чжаня. Это было понятно. Должно было быть понятно с самого начала: Старейшина Илина, ненавидимый всеми тёмный заклинатель в теле сумасшедшего — и наследник ордена, сверкающий прекрасный Ханьгуан-цзюнь. Они не имеют ничего общего. Выполнив свою миссию, они должны были разойтись — и разошлись. Конечно, они могли бы сохранить видимость дружбы, может, встречаться случайно раз в несколько лет, если получится, писать друг другу изредка. Но не более. Да и о чём писать? Один разбирает бумаги и прошения, другой вчера ночевал в стоге сена, один вершит судьбы, другой не уверен, чем будет платить за обед. «Вернись со мной в Гусу», — снова повторил Лань Ванцзи перед расставанием. «А что мне там делать?» — так и не спросил Вэй Усянь. Жить тихонько, стараясь не показываться на глаза тем, кто его ненавидит? Сходить с ума от тоски, от ощущения ненужности? Ловить редкие моменты встречи с занятым своими делами Лань Ванцзи? Нет. Вэй Усянь лишился очень многого, но у него осталась гордость. Поэтому он не обернулся вслед Лань Ванцзи, который встал на Бичэнь и поднялся в воздух. Не стал провожать взглядом. Если бы только можно было иначе! Но Вэй Усянь не знал — как. Во все времена Лань Ванцзи останется его родственной душой, это не изменить. Но родственная душа — вовсе не то же самое, что спутник на пути совершенствования или хотя бы близкий друг. Их дороги разошлись, и нельзя было больше делиться мыслями, страхами, шутками. Всё в прошлом. Только бы избавиться от сожалений, не вспоминать, не крутить в голове все эти «а если бы»! Что — если? Если — что? Не было в их жизни никакого «если», они сталкивались и расходились, и оставалась глухая пустота в груди, которую нельзя заполнить вином, случайными встречами, смехом и пустыми разговорами. Вэй Усянь не ожидал, проснувшись однажды с похмелья, получить магический вестник от Лань Ванцзи с просьбой, если ему удобно, встретиться в Гусу или в любом городе, который он назовёт. Поскольку Вэй Усянь занимался развитием золотого ядра Мо Сюаньюя, он сумел послать ответ — до Гусу ему пешком недели полторы, если не выходить в чужой мир и не пользоваться тем транспортом. Так что лучше где-то посередине. Будто вовсе не расставались! Это попросту ощущалось правильно — находиться где-то рядом с Лань Ванцзи. Так и должно было быть. Вэй Усянь, правда, постеснялся кидаться на шею, а вот Лань Ванцзи, слегка улыбнувшись, произнёс: — Вэй Ин. Что теплее любых объятий. Больно! Как же больно стало! Лучше не видеться вовсе, чем слышать это, впитывать золотистый взгляд, ощущать сандаловый мягкий запах — и потом снова лишиться всего. — Я хочу просить тебя о помощи, — произнёс Лань Ванцзи, опуская все приветствия и пустые разговоры. — Я помогу. С чем угодно. Как будто он мог отказать ему! Тем более, что в награду получил ещё одну полуулыбку, а она была дороже любых сокровищ. Там, в хорошем городском трактире, Вэй Усянь и узнал, что заклинательский мир Китая решил сблизиться с магическими сообществами других стран, особенно с Европой. Лань Сичэнь, несмотря на своё горе, побывал на некоем международном собрании, а теперь отправляет Лань Ванцзи в компании нескольких учеников от разных орденов в Британию, на соревнование. И Лань Ванцзи хотел, чтобы Вэй Усянь поехал с ними. — Зачем? — спросил он прямо. Тёмный заклинатель Старейшина Илина не тянет на дипломатическую фигуру. Никому в здравом уме не придёт в голову послать кого-то вроде Вэй Усяня на мероприятие подобной значимости (что бы оно на самом деле ни значило). Лань Ванцзи продолжил смотреть прямо перед собой, не моргая и не отводя взгляд. Не в глаза, нет, немного мимо. — Потому что тебе я могу доверить безопасность группы детей, Вэй Ин. Кроме того, тебе стоит знать, что Лань Сычжуй и Цзинь Лин отправляются в Британию. Вэй Усянь сглотнул и переспросил: — Цзинь Лин?.. Ладно А-Юань! Он прекрасный юный заклинатель, конечно, его выбрали. Но кто позволил главе великого ордена, пускай и сопливому мальчишке, участвовать в чём-то настолько опасном?! — Цзян Виньинь и совет старейшин Ланьлин Цзинь будут управлять орденом на время его отсутствия. Для него это часть образования. Потерев переносицу, Вэй Усянь спросил: — Нас ждут неприятности? — Мы не можем загадывать. — И всё же? С тихим вздохом Лань Ванцзи кивнул. Именно поэтому теперь они сидели за преподавательским столом в холодном каменном зале европейского замка и вилками, за неимением палочек, ели специфическую еду. Нечто, призванное имитировать китайскую кухню, тоже было, но Вэй Усянь пробовать поостерёгся. Выглядело как-то очень уж сомнительно. В отличие от картошки фри, с которой он был хорошо знаком благодаря вылазкам в чужой мир. Лань Ванцзи разделял на волокна кусок рыбы и овощи на пару. Причём было заметно, что вилка и нож ему непривычны и некомфортны. Он придерживался мнения, что существует великая китайская культура и те, какие-то другие, менее совершенные. Даже его бзик на тему английского объяснялся исключительно желанием показать: для них нет никаких проблем с тем, чтобы в несколько месяцев освоить чужой язык. Не так уж он и сложен. Сноб. — Лань Чжань! Получив в ответ укоризненный взгляд, Вэй Усянь повернулся к соседу справа — крошечному седому волшебнику. Тот не был карликом, просто очень-очень маленький. Волосы у него были пушистые, борода густая. И он носил тёмно-зелёную остроконечную шляпу. — Вы профессор Хогвартса? — спросил Вэй Усянь, улыбнувшись. — Уверен, что да! У вас взгляд точно как у одного из моих наставников! Вы смотрите так, словно ждёте, когда же кто-нибудь что-нибудь учинит! Его звали, помогите, Небеса, Филиус Флитвик, и у него были подозрительно острые треугольные зубы. Он говорил тонким добрым голосом и немедленно включился в обсуждение зачарованного потолка в Большом зале. Потолок, кстати, потрясающий! Он передавал вид звёздного неба над замком в эту секунду. Мечта астролога! — Но астрономией мы всё же занимаемся в башне, с телескопами. — Скучно! Тут было бы веселее, и телескопа не надо. Но как… Терминология у них различалась, но смыслы совпадали, поэтому до самого конца ужина Вэй Усянь в теории разбирал, что надо сделать, чтобы создать такой потолок. А главное — как его сохранить на несколько сотен лет.

***

Лань Ванцзи раскладывал вещи в выделенных ему покоях. Обстановка была непривычной, но он мог жить где угодно. Широкая высокая кровать, квадратная мягкая подушка вместо валика, другой конструкции шкаф, ковры вместо циновок и камин вместо жаровни, и ни одной ширмы. Тем не менее, вполне удовлетворительно. Куда неприятнее высокий письменный стол европейской конструкции, Лань Ванцзи такие не любил. Неудобно. Это тоже ерунда. Сюнчжан хотел, чтобы Лань Ванцзи отправился в эту поездку — поэтому, разумеется, он поехал. Это не было простым решением — ни для кого. Но сюнчжан довольно ясно объяснил свою мысль об их основной проблеме, не столько научной, сколько политической — они пришли в эпоху застоя. Четыре великих ордена, сотня малых, и всё по кругу. Им нужен глоток свежего воздуха, чужой опыт, новые контакты. Новый мир. Возможно, это было несколько необдуманно и поспешно. Но оно было сделано, и иностранные заклинатели узнали о существовании Китая, точнее, вспомнили о нём спустя двести с лишним лет изоляции. Признаться, Лань Ванцзи не хотел быть здесь, в замке Хогвартс, деревня Хогсмид, Шотландия, Соединённое королевство Британия. Однако в делах ордена он никогда не руководствовался личными желаниями. Есть обязательства — и есть его готовность их исполнить. Он ожидал чего угодно: подлости, нападения, угрозы. В том числе поэтому сердце грело присутствие Вэй Усяня. Не только поэтому, разумеется. Тот находился в соседней комнате, лежал в постели или сидел за какими-нибудь своими исследованиями. Был так близко. На мгновение Лань Ванцзи закрыл глаза. Этот год стал пыткой, ещё одной. Будто не хватило той, прошлой, длиной в целую жизнь! На месте сердца снова открылась рана. С плеча, к которому раньше прижимался Вэй Усянь, текла невидимая кровь. Мучительная боль. Вэй Усянь ушёл, и это было правильно. Что Лань Ванцзи мог предложить ему? Почти что плен в Облачных Глубинах? И себя. Но не в том виде, в котором Вэй Усянь желал. Вэй Усянь считал его другом, родственной душой. Он понятия не имел, какой жаркий огонь охватывает тело Лань Ванцзи от его близости и какие бесстыдные недопустимые мысли терзают его разум каждый вечер. Тем более, он не знал о других картинах: вечера, наполненные им, его вещи в покоях Лань Ванцзи, кувшины его любимого вина на полу, его книги и талисманы, его громкий звонкий голос и заразительный смех. Приходить к нему, опускаться на колени рядом, гладить по встрёпанным волосами и пытаться разобрать корявый почерк, чтобы выяснить — какие ещё идеи посетили эту удивительную голову? Он не понимал, что Лань Ванцзи желал бы назвать его своим — во всех смыслах, которые существуют в этом мире. Зачем это Вэй Усяню? Ему всегда нравились женщины, он сказал однажды, что у него большой опыт. Неудивительно. И в своём родном теле, и в этом, которое постепенно менялось, перестраивалось, обретало знакомые черты, Вэй Усянь был красив. У него лёгкий нрав, он обаятелен. Он полюбит однажды — душой и телом. Свяжет свою жизнь с кем-то подходящим. И он никогда не посмотрит таким взглядом на человека, которого считает лучшим другом. Это неважно — до тех пор, пока Вэй Усянь жив и счастлив, это всё не имеет значения. Стук в дверь. Лань Ванцзи не успел ответить, как в щель уже протиснулся предмет его неустанных размышлений. — Вэй Ин. — Как тебе, Лань Чжань? Я нашёл ванну, она классная, и не надо греть воду. Я собираюсь лежать в ней час! Это оказалось чуть более мучительно, чем он ожидал: образ Вэй Ина, устроившегося в ванне, тут же встал перед глазами. — Присоединишься? — Он рассмеялся, не понимая, что образ стал только хуже. — Эй, Лань Чжань! Тут интересно! Очень много тёмной энергии, я её чувствую везде. И они пользуются палочками! В смысле, у них нет мечей, но есть палочки для концентрации ци. Я хочу палочку! Он пересёк комнату и упал спиной на кровать. Протянул: — Лань Чжа-ань! Мы так и не поболтали толком! Чем ты занимался весь этот год? Ну, расскажи! Лань Ванцзи подошёл к кровати, присел на край и не сдержался, позволил себе эту малость — убрал волосы с лица Вэй Усяня. Пальцы закололо. А Вэй Усянь поднялся на руке и бессовестно потёрся лбом о плечо. Потому что это самый тактильный человек на свете, который постоянно кого-то трогает. И да, ему нравилось трогать Лань Ванцзи, а тот не понимал — наслаждается он прикосновениями или ненавидит их. — Я занимался делами ордена. — Да об этом я как-то догадался. Чуть подробнее? Ладно-ладно. Профессор на Фил — отпад. У него огромная научная база, и он ведёт исследования по повышению эффективности расхода ци при прямом воздействии на объект материального мира. Знаешь, в духе: как сдвинуть гору и надорваться. Он тараторил, размахивая руками, впечатления вырывались из него бурным потоком. Внезапно он прервал сам себя и спросил: — А можно тебя обнять? Я соскучился! Да. Как будто возможен другой ответ. Даже если это дружеское объятие за плечи, неважно — оно принесло запах Вэй Усяня, травяной, немного металлический, горьковатый. — О, Лань Чжань! — Вэй Усянь отстранился и вскочил на ноги. — Тут есть привидения! Я в жизни такую форму не видел, какая-то дикая привязка души к месту смерти, но с сохранениям личности и внешнего облика, включая одежду. От них тёмной энергией фонит вообще на всю округу. Я хочу одного заловить… Он принялся расхаживать по небольшой комнате, то и дело касаясь стен и мебели кончиками длинных пальцев. Они провели в замке едва ли четыре часа, а он уже узнал так много! Это восхищало в нём — даже в первые месяцы знакомства, а тем более, теперь. Живой подвижный ум Вэй Усяня не выносил праздности, ему нужны были задачи и вызовы. Замолчал он неожиданно. Остановился у двери и посмотрел на кровать. Сглотнул. Что-то поменялось в чёрных глазах, где нет-нет, да и проскальзывали знакомые серо-голубые искорки. О чём задумался? — Вэй Ин? — Я тебя заболтал, — негромко сказал Вэй Усянь. — Мне нравится слушать Вэй Ина. — Ай, ты слишком вежливый и милый, Лань Чжань! Я могу достать мёртвого. Как все знают! Ха-ха! — Я не солгал. Мне нравится слушать Вэй Ина. И никому в здравом уме не придёт в голову назвать Лань Ванцзи «вежливым и милым». Он не был ни тем, ни другим. Вэй Усянь выдохнул. Было видно, что его одолела тревога, и как же хотелось развеять её! — Лань Чжань… — тихо, неуверенно. Сердце забухало в груди и в горле. Слишком выразительное лицо, нельзя не прочесть этот вопрос: «Можно я останусь у тебя?» И дальше — любая нелепая причина. Да. Сотню, тысячу раз да, неважно, почему: холодно, кровать неудобная, слишком темно, слишком светло… — Ладно, поздно уже. Тебе спать давно пора. Доброй ночи, Лань Чжань! Так и не нашёл смелость попросить: «Останься, Вэй Ин».