Добро пожаловать в наш колхоз!

***

— Это были Nice Laundry! — А это трёхкратная чемпионка провинции по удоям! И нечего тут перед всеми свои портки развешивать, бесстыжая ты морда! Неужели все соседи непременно должны быть в курсе, во что ты там свои причиндалы кутаешь?! — Nice Laundry? — заинтересованно повторил третий голос. — Тебя же бесит, когда нижнее бельё не из сушилки… Мо Вэйюй понятия не имел откуда на территории его нового дома мог взяться младший Мэй, но на раздумья времени не было, к тому же его внимание поглощали дела поважнее. Пока хозяин отстаивал честь и вкусы рекордсменки, коза меланхолично дожёвывала полосатую резинку именитых трусов. В скошенных на их бывшего владельца горизонтальных зрачках ясно читалось презрение, и парень не сомневался: если бы эта тварь могла, то всеми четырьмя копытами демонстрировала бы ему замысловатый фак. Было в ней что-то неуловимо знакомое. Господин директор знал множество людей, но знакомства с козами свести как-то ни разу не случалось… Так что мысль о приятельстве с прожорливым парнокопытным быстро отмёл. — Какого ж хуя ты её тогда повсюду с собой таскаешь, раз она такая несравненная удойщица?! — Никого я не таскаю! Лунчень — мой друг и свободное животное, поэтому может ходить, где хочет. — Вот бы все так зрело относились к своим друзьям, — опять втиснулся в полемику блондин. — Но я всё ещё в шоке с того, насколько сельская жизнь изменила нашего взыскательного господина Мо. — Только если это не было специально запланированной рекламной акцией, — задумчиво продолжил развивать мысль объявившийся тут же старший. Вэйюй от злости чуть зубами не скрипнул. Даже если они раскусили его хитрый замысел по привлечению внимания одного конкретного соседа к своей персоне *а точнее, вполне определенной части тела*, то можно было бы и промолчать, а не красоваться перед этим тупоголовым павлином за его счёт! Однако, несмотря на уничижительное мнение оппонента, павлин тут же смекнул в намёках, на корню опровергнув мысль о собственной тупости: — Погоди-ка, так ты их что, специально на всеобщее обозрение вывесил? — Какое всеобщее?! Что ты несёшь?! Мой двор видно только из дома Чу Ваньнина! — не выдержав таких наглых обвинений в неразборчивости, начал возмущённо оправдываться господин директор. — И он единственный, кто вообще мог бы их увидеть! Если бы твоя коза не пробралась сюда, то… — О, ты слышал, — младший Мэй губами приблизился к уху брата, даже ладонью прикрыл рот, чтобы другим его громкий обличительный шёпот не достался. Конечно же, каждый участник сцены слышал всё до последнего звука: — Так все старания ради некоего загадочного Чу Ваньнина. Надеюсь, он действительно настолько хорош, раз наш бедный А-Жань совсем потерял голову. — Да заткнись ты уже, наконец, Ханьсюэ! Кто это тут потерял голову?! — А! Так значит, ты из тех, кто за мужиками таскается?.. — почти задыхаясь, потрясённо завопил сын старосты, глупо открывая рот, чтобы набрать воздуха в перерывах между словами. — Какой отврат! Не смотри на меня! — Не беспокойся, твоя задница меня не заинтересует, даже если обклеишь её бриллиантами. — А мастера Чу, значит, интересует? — в голос взвизгнул он, яростно потрясая обслюнявленным куском резинки, с коротким боем вырванным из пасти животного. — Больной извращенец! Да твои трусы только козе и были нужны! — Действительно! Мо Вэйюй! — белобрысый засранец разве что не покраснел от еле сдерживаемого смеха. — Как это вульгарно с твоей стороны, толковать о столь низменных вещах, как крепкие мужские задницы. Ты б ещё члены обсудить взялся. — Фу, — с полуулыбкой поддакнул старший, не сводя глаз с подмастерья *ах, нет, — ученика! * упомянутого мастера. — Вот! Послушал бы лучше этих двоих! — совершенно не понимая, о чём говорят настолько приторные улыбки, вовсю ярился Сюэ Цзымин. — Никогда бы не подумал, что у такого как ты, могут быть нормальные друзья! — А кто сказал, что он нам друг? — лучась мёдом и расположением, поинтересовался младший из близнецов. — Так, приятель. Даже скорее, партнёр по бизнесу. — Причём, не самый важный. — Вообще не самый… — Вот и катитесь отсюда все вместе! — Мо Жань не был удивлён коварством этих двоих. Скорее до глубины души возмущён. Предатели! — И козу свою не забудьте! — Боюсь, мы вынуждены остаться, — старший Мэй Ханьсюэ сокрушённо покачал головой, посмотрев сперва на Сюэ Цзымина, затем на брата. — Должен же кто-то приглядеть за этим аморальным человеком, — интонация была самой скорбной, взгляд — хтрющим, как у восьмистолетнего лиса. — Но надеюсь на скорую встречу. — Очень скорую, — подмигнул другу чемпионки младший. — И учти, если эта тварь ещё ко мне проберётся, — не кричал пострадавший хозяин территории только потому, что считал ниже своего достоинства опускаться до уровня неотёсанного деревенщины *но хотелось просто пиздец как! *, — я её на вонтоны пущу. — Это уроза? — сжав кулаки и сузив глаза уточнил друг всеядного чудовища. — Это предупреждение. — Тогда и я обязан тебя предупредить, что если с Лунчень что-нибудь случится, то я тебе шею сверну. — Давай-давай, — подбоченясь, поторопил его Вэйюй. К удивлению молодого господина тот, не сказав больше ни слова *но хмыкнул, один хрен, со всем возможным презрением! Прям точь-в-точь, как коза его! * развернулся ко всем спиной и зашагал к выходу. — Какой славный молодой человек, — томно, с придыханием, протянул «партнёр по бизнесу», когда сын старосты отошёл на приличное расстояние. — Это твой сосед? — Не приведи небо! — Мо Жань зло глянул на кусок ткани у своих ног. Тщательно пережёванный и обильно смоченный белёсой слюной. — Тьфу! Гадость какая! — А по-моему, очень даже милый. Скажи, Сюэ-эр? — блондин пихнул локтём старшего, застывшего с ним рядом точной копией: и взгляд, и направление его — как под копирку. — Полностью согласен, — подтвердил тот. — Да я не про него вообще, — попытался объясниться Мо Жань, но, заметив интерес братьев, помрачнел. — Нихуя он не милый, он… Эй, погодите-ка, — когда отвлекающий фактор вместе со своей козой скрылся за главными воротами, владелец поместья смог, наконец-то, свести воедино два и два: — а вы-то чего здесь забыли? — Ах, это? Всего лишь дружеский визит вежливости, — Мэй Ханьсюэ-младший протянул ему громоздкий крафтовый пакет. Точнее, громоздким было содержимое, а сам пакет — прямо-таки впечатляющих объёмов. — Вот. Типа, с новосельем тебя. — Так я же всего лишь партнёр по бизнесу, — проворчал миллиардер, подарок тем не менее принимая обеими руками, — к тому же не самый важный. — Не думал, что ты такой мелочный, Жань-эр. Сам же знаешь, на войне все способы хороши. — Так это была война? — Завоевательная стратегия. Кстати, как его зовут? Но оскорбленный поведением близнецов Мо Жань намеренно проигнорировал вопрос. Пусть помучаются, теряясь в догадках об этом напыщенном засранце. — Это ещё что? — приподняв пакет повыше, он недоверчиво его осмотрел. С этих двоих станется упаковать туда какую-нибудь хуйню, чтобы как следует над ним постебаться. — Ну, ты же вечно ноешь, что в Линьи из-за светового шума даже Полярной Звезды не разглядеть, — блондин заложил руки за спину и по-мальчишески качнулся с пятки на носок. — А тут всё небо должно быть как на ладони. Так что наслаждайся, любуйся своим Бэйдоу сколько влезет. — Только не говори, что там… Не веря своим догадкам, господин директор тут же заглянул внутрь. — Ага, именно это самое и говорю. У тебя теперь есть свой личный телескоп.

***

— Этот вздорный мальчишка здесь и месяца не протянет, вот увидишь! Насыщенный запах свежей моркови перебил тонкий яблочный аромат. Надо же! Как аппетитно он вмешался в её мысли. Она не была голодна. Её бедный двуногий несмышлёныш хорошо заботится о своей матери и всегда приносит с собой что-нибудь вкусненькое, когда задаёт корма. Но ведь сочная хрустящая морковка — совсем другое дело! Перед заинтересованным взором замаячил ярко-зелёный хвостик ботвы, который поманил подойти поближе. — И всё-таки, Юйхэн, сдаётся мне, что ты шибко предвзято к нему относишься. — Предвзято?! Обычно спокойный голос создавал непривычный шум. Было похоже, что мастер Чу чем-то недоволен, но ей сейчас некогда было выяснять что не так. Куда бо́льшее значение имели мягкие перистые веточки, призывно повисшие перед носом. Радостно затрусив хвостом, она довольно втянула воздух, но душистая морковная ботва дёрнулась, и губы захватили пустоту. Ээ? Лунчень повернула голову, чтобы получше разглядеть руку, а заодно и всего двуногого целиком: надо же выяснить, что вдруг стряслось с благородным намерением побаловать кормящую мать. Ну правда! Она и так целыми днями в делах и заботах! Неужели ей действительно придётся вникать, что там у них стряслось, чтобы заполучить, наконец, сочную вкусняшку? Ох уж эти неспокойные люди! Ни шагу без неё сделать не могут! И ладно бы это касалось только её сыночка Мэнмэна… Сказать по правде, мастер Чу ей нравился. От него приятно пахло свежими яблоками и великодушием, сквозь которые, порой, пробивался лёгкий душок несдержанности, но чаще — резкий, чуть кисловатый запах техники, что таскал на себе и её козлёночек тоже. Временами, правда совсем редко, от мужчины всё же можно было учуять тяжёлый и едкий шлейф какого-то отвратительного дыма. Что ж, надо признать, что как и все люди, Чу Ваньнин пах по-разному, но он никогда не отказывал Лунчень в том, чтобы погладить шею и почесать бока. Ни разу не было такого, чтобы ей не пришлось получить из его рук какое-нибудь угощение. Ни разу до этого самого момента. Так что же случилось с мастером Чу? Почему же сейчас запах, который она смогла от него почуять, был таким… Таким… Хм, это что-то новенькое! Но если он на самом деле рассчитывает, что морковь превратится в бабочку, когда ей будут так размахивать, то у Лунчень для него плохие новости. — Да вы только посмотрите на него, староста Сюэ! Разве такой человек сможет жить в Сышэн? Это совершенно невозможно! Может, в городе ему действительно есть чем заняться!.. Заветная морковь только что ткнулась прямо в её губы, но не успела коза среагировать, тут же взлетела верх. — Сдаётся мне, что есть, раз с таким размахом юани спускает… — Вот именно, что спускает! Вы только посмотрите, как он кичится своими деньгами! Глупое, бестолковое позёрство! Ни разу не упустил шанса похвастаться своими игрушками! Да на стоимость любой из его машин в Сышэн можно школу отстроить! Неужели вы думаете, что подобный экземпляр хоть раз в жизни слышал такое слово, как нужда?! Теперь мастер Чу почему-то протягивал морковь старосте. Очевидно предлагал съесть, раз поднял к самой морде. Не, погодите-ка! Так дело не пойдёт. Коза метнулась в сторону внушительного своими габаритами двуногого, легонько боднув того в бедро. Ну давайте же, мужики! Уж ей-то слово нужда более, чем понятно! — Юйхэн, ты, как всегда, сгоряча рубишь… — мужчина наклонился, чтобы почесать заметавшуюся между ними козу под подбородком, успокаивая. Наверняка Лунчень не нравился их разговор на повышенных тонах: животное всегда было чувствительно к эмоциям окружающих, а от Чу Ваньнина сейчас наверняка за версту разит взвинченностью и раздражением. Их даже он чует. Знать бы ещё, почему тот настолько взъелся на своего нового соседа. — Дай парню шанс показать себя. — Да что он нам может ещё показать? Свою глупость или очередные трусы?! Мы все здесь для него всего лишь развлечение! — Трусы?! Откуда?.. Ты видел его трусы? О, да! Трусы и правда оказались хороши! Не хуже того кисленького яблочка, которое к ним привело. Точнее, оно там оказалось не единственным, и если бы Лунчень была образованной козой, то смогла бы сосчитать сколько именно яблок нужно, чтобы дойти от сарая мастера Чу до того огромного загона, который теперь возвышается по соседству. Но она не была обучена грамоте, поэтому, как только яблоки закончились, занялась наипервейшим для оказавшегося в неизвестном месте делом — начала присматриваться, прислушиваться и принюхиваться. Никаких опасностей для себя животное не углядело, звуки же были привычными: стрекотали в траве звонкие кузнечики, неподалёку громко ссорились воробьи, пчёлы слажено жужжали над цветами в своём идеально выверенном замысловатом танце, шумела листва, тёрлись друг о друга ветки и стебли… А вот запах Лунчень поразил. Он тоже казался знакомым, но было в нём запрятано нечто принципиально новое, нечто притягательное. Она повела носом по ветру, пытаясь определить источник этой новизны. И поиски привели её… Вверх! Прямо над козьей мордой на тёплом летнем ветру реяло что-то несомненно аппетитное. По крайней мере, пахло оно именно так, что непременно хотелось попробовать. Позже она выяснила, что лакомство называлось «трусы». И, почему-то, после ей ни разу не удавалось их найти в том дворе, сколько бы она потом тайком его не обследовала. — Это… Вышло случайно. Рука с морковкой опустилась вниз, и Лунчень поняла, что если она сама не позаботится, то полакомиться корнеплодом сегодня точно не придется. Кто этих двуногих разберёт?! Только что мастер Чу явно гневался, хоть и пытался отдать её угощение старосте Сюэ, а теперь в его голосе улавливались беспокойство и даже что-то похожее на вину. Не мешкая ни секунды, она метнулась к ладони, ловко подхватила вожделенное лакомство мягкими губами и поспешила побыстрее его прожевать. Довольная, удовлетворённо вздохнув, она запоздало подумала: мастеру Чу вовсе не стоит чувствовать себя виноватым из-за тех чудесных трусов, ведь в итоге, они достались ей, как и задумывалось. Только если… А вдруг, он сам хотел их съесть?!. Небось, не зря тогда так долго рассматривал, стоя у разделяющего дома́ забора. Осенённая запоздалой догадкой, коза благодарно потёрлась о грубую ткань синего комбинезона. Если мастер Чу и хотел заполучить те прекрасные, вкусно пахнущие трусы, то поступил, как самый галантный козёл в её жизни, уступив их Лунчень. Какое великое у него сердце! — Могу на что угодно поспорить, что он съедет отсюда раньше, чем его так называемый бизнес хотя бы оживёт. Сюэ Чжэнъюн отметил прозрачный румянец, покрывший скулы давнего друга, но, решив, что тот, как всегда просто слишком рассержен, внимания на том заострять не стал. — Ээ, нет, Юйхэн, — потряс в воздухе указательным пальцем, пытаясь таким образом придать своим словам веса. Но кого он пытался обмануть? Оба они прекрасно знали, что если Чу Ваньнин разойдётся, то будет препираться с ним на равных, не взирая на формально более высокое положение Чжэнъюна. — Ентим ты меня ужно не проймёшь. Чуцин с меня шкуру сдерёт, ежели я тебе снова проспорю. — Как хотите, господин староста. Но ставки были бы высоки… — Насколько? — не удержался мужчина. Любопытство ж не порок, э? — Даже не знаю… Возможно, если бы мы всё-таки поспорили, то в случае проигрыша я бы согласился пробежать на этих ваших ежегодных состязаниях. — Вот эт ты махнул! — присвистнул глава. — Ну а в случае… Ежели продую я? — Что, всё-таки сомневаетесь в своём мажоре — Ни в коем разе! Но хотелось бы знать, чем рискую. — Если этот пустоголовый выпендрёжник уберётся отсюда до начала осени, вы обязуетесь отправить Сюэ Мэна в университет, получать специальность. — Да ладно тебе Чу Ваньнин! Мэн-эр не хочет никуда уезжать. У него тут Луньчень, смотри какая. Услышав своё имя, коза махнула хвостом, подступив уже почти вплотную, глядя то на одного, то на другого. Она здесь, да, вот такая! Чего это тут, собственно? Куда это мастер Чу отправляет её Мэнмэна, раз даже Сюэ Чжэнъюн против? Что происходит? — Потому что он не понимает, от чего отказывается. — Просто ему тут лучше, вот и всё. — Просто он волнуется, Сюэ Чжэнъюн. Не показывает никому, но это же видно. Твой сын очень талантлив… Заносчив сверх меры, оттого и друзей почти нет, но несомненно талантлив. Он мог бы стать отличным специалистом. Разве ты не хочешь для него хорошего будущего? — Я хочу… Просто чтоб он счастлив был. Хоть специалистом, хоть нет. Чу Ваньнин мягко, почти прозрачно улыбнулся. — Ты замечательный отец, Чжэнъюн. Но ведь ничто не мешает ему вернуться обратно, когда доучится. Мне бы не помешал напарник, а не подмастерье. Да и скоро мне нечему его будет научить. — Ай, да ни в жисть не поверю, что ты и не найдёшь чему поучать. — Это разные вещи… Ну так что? По рукам? — автомеханик протянул свою огрубевшую от постоянной работы ладонь приятелю. — Айя! Лунчень, подойди. Коза выпятила свою снежно-белую грудь и медленно, понимая торжественность момента, подошла к сцепившимся верхними копытами двуногим. Она так часто спасала их от этой неловкости! Ну если вы не можете сами, без её посильной помощи расцепиться, зачем упорно попадаете в это бедственное положение?! Эх, чтобы вы, люди, только делали без вашей сердобольной Лунчень. Животное упёрлось крепким узким лбом в переплетённые конечности и легонько, стараясь не причинить боли, боднула. Как и ожидалось, руки тут же расцепились, освобождаясь из плена. Кто молодец? Лунчень, конечно, та ещё молодец и незаменимая спасительница. Вон, как они оба улыбаются своей свободе. — Можешь начинать тренироваться. — Можешь начинать откладывать деньги.

***

Черноту ночного неба искололи драгоценные булавки дрожащего света. Мириады галактик и солнечных систем. Мириады новых миров, где, возможно, царят неизвестные химические реакции и искажаются знаменитые физические законы. Ясное ночное небо таило в себе ответы на тысячи вопросов, скрывало загадки, о которых никто ещё даже не додумывался. Но разве было господину Мо Вэйюю хоть какое-то дело до тайн Вселенной, когда в объектив своего новёхонького телескопа можно наблюдать такое?! Знали ли близнецы Мэй, что их подарком воспользуются не совсем по прямому назначению? Могли бы и догадаться! Хотя если полуголого Чу Ваньнина, раскинувшегося на кровати, сравнить с Бэйдоу Большой Медведицы, то Мо Жань точно смотрел на звёзды. Точнее, на самую яркую звезду, которая могла бы сиять где угодно, но приземлилась, почему-то, именно в глухой китайской деревне. Юноша привык к тому, что люди обычно со странностями, но именно этот экземпляр устраивал хаос во всех его стройных познаниях человеческой натуры. Мужчина раздражал его. Своим высокомерием и неприступностью. Своей неуместной саркастичностью и категоричным нежеланием идти на какой-либо контакт. Ещё больше раздражало, что у привыкшего к практически абсолютной вседозволенности миллиардера не было совершенно никакой власти над простым сельским автослесарем. Он, чьего гнева боялись многие влиятельные лица страны, не мог даже слова сказать наперекор этому неподкупному типу! Чу Ваньнин настойчиво расшатывал сами основы его самообладания! Наверняка именно поэтому Мо Жань так часто о нём думал. Именно поэтому хотел видеть его как можно чаще. Говорить с ним как можно чаще. Пусть даже все их беседы неизменно оборачивались грызнёй. Мо Жань был уверен: таким образом проявляла себя военная тактика отца, буквально вколоченная в него с самого детства. Врага надо не только знать в лицо, но и держать к себе куда ближе, чем самых верных друзей. У парня не было другого объяснения происходящему. Ну и конечно же, папаша был бы доволен, узнав, что его бестолковый сын науку, наконец, усвоил. По крайней мере, лицо этого врага изучено досконально. И на достигнутом Вэйюй останавливаться не собирается, намереваясь исследовать так же шикарное тело, которое к этому лицу прилагается. В незашторенное окно соседской спальни он прекрасно видел Чу Ваньнина, на животе лежащего поперёк кровати. Его стройные бёдра, лишь до середины скрытые белыми летними шортами, были широко разведены. Лодыжки скрещены вверху, а узкая талия, постепенно переходящая в красиво изогнутую спину, была выставлена на обозрение задравшейся полой тонкой рубашки. Мужчина лениво перелистывал страницы толстенной книги и вряд ли догадывался, что последние минут двадцать его со всей тщательностью и поистине плотоядным интересом пристально рассматривают. В телескоп, подаренный близнецами, можно было в подробностях разглядеть Большое Красное Пятно Юпитера, что уж говорить о том, чтобы увидеть мелкие капельки пота на виске автомеханика? Парню нестерпимо хотелось слизать их, почувствовать на языке вкус этого невозможного человека. Хотелось провести руками по его стройным ногам, забираясь ладонями под ткань шорт, разводя бёдра ещё шире. Крепко сжимать талию, входя в него мелкими резкими толчками — резкими, как все его насмешки, грубыми, как леденящее пренебрежение. Мо Жань накрутил бы на свой кулак шелковистые пряди, рассыпавшиеся по плечам и одеялу. Он заставил бы этого мужчину стонать от удовольствия, заставил бы просить о большем. И, конечно же, с радостью давал бы всё больше и больше, пока в конечном итоге не выжал бы досуха… Изо рта вырвался тяжелый свистящий выдох, когда рука стала двигаться быстрее, меняя темп. Да, Чу Ваньнин раздражал его. Бесил! Доводил до белого каления! И вместе с тем — до самых ярких, самых сокрушительных оргазмов в его жизни. Если врагов надлежит держать ближе, чем друзей, то ближе постели Мо Жань не знал места. Да и подобных врагов, сказать по правде, у него никогда не было. Наньгун Ян готовил своего единственного наследника к сражениям в жестоких войнах за деньги и влияние. За что боролся с Чу Ваньнином, Вэйюй решительно не понимал. Понимал только, что если бы мужчина захотел, Мо Жань бы тут же капитулировал. Он без разговоров сдался бы его в пленительные объятия, стал бы послушным псом у его ног. Ещё совсем смутно, но уже понимал. И потому радовался, что тот даже не подозревает о своей собственной власти над тем, в чьём подчинении находятся сотни, нет, даже тысячи людей различных должностей и профилей. Радовался, в то же время неизменно страдая, ведь в этом случае, всё, что ему оставалось — втиху́ю дрочить, припадая к окуляру дорогого телескопа, возможности которого куда круче, чем банальное сталкерство. Но на данный момент это и правда было всем, что ему оставалось. Ладонь двигалась грубо, смазки было мало, и он периодически причинял себе боль неосторожными действиями. И всё же, несмотря на это, парень был уже близок к разрядке. Чу Ваньнин перевернул очередную страницу, но тут же с силой захлопнул книгу, как будто она своим содержанием нанесла ему личное оскорбление. Мужчина перекатился на спину, заложив руки за голову, расставив согнутые в коленях ноги. Мо Жань не смел оторваться от окуляра: тонкая рубашка оказалась расстёгнута, рельефная грудь и подтянутый живот обнажились. Темп ускорялся. Но тут мужчина приподнялся, рассержено посмотрев куда-то в угол комнаты, который был скрыт от юноши внешней стеной. Ослеплённый похотью молодой человек не сразу понял, что произошло. Но внезапная смена картинки заставила его приостановиться, и вместе с тем мозг неуверенными рывками начал возвращаться к работе. В один из таких конвульсивных всплесков сознания, Вэйюй догадался в чём причина недовольства соседа: в том месте, очевидно, стоял вентилятор, который, судя по сурово нахмуренным бровям Чу Ваньнина, приказал долго жить. К середине лета на Сышэн обрушилась нестерпимая жара, и знойные дни сменялись удушливыми ночами, приносящими слабое утешение. Усадьба господина Мо, само собой, была оборудована целой системой кондиционирования, ионизирования, очистки воздуха и прочими прелестями современной техники, но у жителей деревни никаких ноу-хау в распоряжении не имелось. Парень подозревал, что и обычный вентилятор здесь был на вес золота, а потому негодование мастера Чу было совершено обосновано. Но даже понимание этого не сдержало разочарованного вздоха, когда мужчина встал с кровати с явным намерением устранить неисправность. Мо Жань поспешил вернуться к прежнему темпу, чтобы побыстрее закончить начатое, пока мужчина ещё находится в поле зрения, ведь сейчас он скроется за этой блядской стеной и хрен знает сколько там проторчит! Но проходя мимо окна, Чу Ваньнин поднял голову, вероятно, чтобы тоже отметить очарование ночного неба… И вместо небосвода обнаружил другое окно. Такое же как и его собственное — не зашторенное. Такое же — освещённое. Мо Жань замер, слишком *чересчур! * поздно понимая, что свет можно *нужно! * было бы выключить. Особенно собираясь заниматься тем, чем он, собственно, здесь и занимался. Вряд ли Чу Ваньнин разглядит его напряженный член, как и само лицо с такого расстояния… Но понять, что траектория телескопа устремлена вовсе не к звездам, да и в целом позу соседа опознать большого труда ему точно не составит. Мужчина теперь смотрел прямо в объектив, не сомневаясь, что господин Мо Вэйюй прекрасно его видит. Не отворачиваясь, медленно приблизился к подоконнику. И если до этого молодой человек замер от неожиданности разоблачения, то сейчас не мог пошевелиться, завороженный плавностью движений и прикованный к месту тяжестью тёмного взгляда исподлобья. Чу Ваньнин не спеша, самыми кончиками пальцев поддел край рубашки, потянув ткань вниз, скидывая одежду с плеча… Не веря в происходящее, парень с трудом сглотнул. Серьёзно, блядь?! Ему хорошо была видна каждая деталь, будто мужчина стоял перед ним, ближе, чем на расстоянии касания. Рубашка поползла со второго плеча, и Вэйюй мог представить, что сам снимает её, сам раздевает Чу Ваньнина. Напряжение под его рукой стало сильнее, твёрже, пульсация отдалась не только в ладони, но и в висках. Медленно, по-прежнему не веря в происходящее, он стал двигаться. И сразу же заметил, как бровь мужчины приподнялась, а уголки губ дрогнули. Тот не мог видеть юношу так же хорошо, только силуэт, но самому парню казалось, что они смотрят друг другу в глаза, и этот зрительный контакт возбуждал до невозможности. Бесполезная теперь рубашка упала на пол. Движения Мо Жаня стали увереннее, дыхание прерывистее. Он не таился, рассматривая ореолы сосков, редкие тёмные волосы, дорожкой спускающиеся от пупка вниз. Жалел только о том, что Чу Ваньнин стоял слишком близко к подоконнику и разглядеть что-либо ниже пояса шорт не представлялось возможным. Но вот рука мастера Чу потянулась туда, где парень больше всего сейчас хотел бы её увидеть. Да! Возбуждение накатывало мощными волнами, обрушиваясь удовольствием. Воздух казался густым, забивал ноздри мешая дышать, но было кристально похуй! Он готов был и вовсе прекратить глотать кислород, забыв о его важности. Забыв обо всем на свете кроме того, что с ним сейчас происходило. Блядь! Да у него никогда в жизни ничего подобного ни с кем не было! Это самый горячий, самый развратный и в то же время самый благопристойный секс, которым он занимался! И от этого мозг вышибало из башки ко всем чертям. Чу Ваньнин опустил руку вниз, но снимать шорты, как предполагал его сосед, не стал. Вместо этого он склонил голову, изогнув на этот раз обе брови, и по-настоящему, хоть и совсем тонко, улыбнулся. Поднятую обратно руку, сжатую кулаком, гордо венчал оттопыренный средний палец. Улыбка стала чётче. Штора опустилась.