Колледж «Престиж»

В восемь вечера кампус начал затихать. Окна общежитий ещё горели мягким золотым светом, где-то смеялись студенты, хлопали двери, но чем глубже ночь опускалась на «Престиж», тем сильнее колледж становился похож на декорацию. Слишком красивую. Слишком пустую. Феликс стоял у западного крыла, засунув руки в карманы куртки. Ветер трепал светлые волосы, а внутри неприятно скручивалось ожидание. Он не любил лес ночью. Днём тот хотя бы притворялся обычным. Ночью — нет. — Замёрз? — Феликс вздрогнул и обернулся. Хёнджин подошёл почти бесшумно, как всегда. Тёмная толстовка, капюшон, растрёпанные волосы. В полумраке он выглядел частью этой ночи — спокойной и опасной одновременно. — Нет, — соврал Феликс. Хёнджин тихо хмыкнул. — Врёшь плохо. Он остановился рядом — слишком близко, чтобы Феликс не чувствовал тепло его тела. — Минхо написал, — сказал Хёнджин. — Медбрат заканчивает смену в десять. Феликс кивнул. — Идёт пешком? — Да. — До города далеко. — Значит, идёт не в город. На несколько секунд между ними повисла тишина. Где-то вдалеке шумели деревья. Феликс невольно посмотрел в сторону леса. Даже отсюда он казался неправильным. Слишком чёрным. Словно свет туда не доходил. — Нервничаешь? — спросил Хёнджин. — Нет. — Опять врёшь. Феликс раздражённо выдохнул. — Я просто не понимаю, во что мы лезем. — Я тоже. Они спрятались в тени возле служебного входа медкорпуса. Время тянулось медленно. Феликс сидел на низком бетонном ограждении и бездумно ковырял ногтем край рукава. — Можно вопрос? — вдруг сказал Хёнджин. — Смотря какой. — Почему ты никогда не говоришь о своей семье? Феликс отвёл глаза. Несколько секунд он молчал, а потом тихо усмехнулся — без веселья. — Потому что рассказывать особо нечего. Хёнджин ничего не сказал, просто ждал. И это почему-то заставило продолжить. — Я рос с отцом. А папа… мне всю жизнь говорили, что он умер после родов. — Голос Феликса стал тише. — В доме даже фотографий почти не было. Будто его никогда не существовало. Он сжал пальцы сильнее. — Отец не любит говорить о нём. Вообще не любит прошлое. Поэтому… я просто перестал спрашивать. Хёнджин смотрел внимательно. Без привычной ухмылки. — А ты хотел узнать? Феликс усмехнулся. — Конечно хотел. Это же мой папа. Он опустил взгляд на свои ладони. — Иногда мне кажется, что я вообще его не помню, хотя это глупо. Но знаешь… у меня всю жизнь ощущение, будто в семье чего-то не хватает. Как будто мне рассказали не всю историю. Ветер шевельнул ветви над головой. Хёнджин вдруг тихо сказал: — Я думаю, ты прав. Феликс поднял на него глаза. — В смысле? — Не знаю. Просто… когда ты говоришь об этом, у тебя такое лицо, будто ты сам себе не веришь. Феликс замер. Это было слишком точно. Он отвернулся, пряча взгляд. — А у тебя? — тихо спросил он. — Что с твоими родителями? Хёнджин усмехнулся уголком губ. — Всё банально. Развод. Отец победил в суде, и я остался с ним. С папой почти не общаемся. Он пожал плечами, будто говорил о чём-то незначительном. Но Феликс заметил, как напряглась его челюсть. — Весело, да? — Не очень. Хёнджин тихо фыркнул. — Ну, зато теперь понятно, почему мы оба плохо разговариваем о чувствах. Феликс невольно улыбнулся. И впервые за долгое время рядом с Хёнджином стало… спокойно. Без вечных перепалок. Без желания защищаться. Просто спокойно. — Кстати, — вдруг сказал Хёнджин, — Минхо рассказал, что ты хотел в волейбольную команду. Феликс сразу напрягся. — И что? — Ничего. Просто… жаль. Феликс отвёл взгляд. — Омег не берут в командные виды спорта. Особенно сюда. Боятся, что во время течки альфы забудут про мяч и начнут драться. Хёнджин скривился. — Идиотское правило. — Это «Престиж». Несколько секунд Хёнджин молчал, а потом неожиданно сказал: — Приходи завтра после пар в спортзал. Феликс моргнул. — Зачем? — Покажу тебе пару приёмов. — Что? — Волейбольных, клубничка, не смотри так испуганно. Феликс уставился на него. — Ты серьёзно? — Более чем. — Но если кто-то увидит— — Пусть смотрят, — спокойно перебил Хёнджин. — Ты не хуже других. У Феликса на секунду перехватило дыхание. Потому что никто. Никогда. Не говорил ему этого вслух. Хёнджин заметил его взгляд и вдруг усмехнулся мягче обычного. — И вообще, у нас через неделю матч. — И? — Я хочу, чтобы ты пришёл. Феликс почувствовал, как внутри что-то странно дрогнуло. — Поболеть за команду? — За меня. Сказано это было слишком прямо. Феликс резко отвернулся, чувствуя, как начинают гореть щёки. — Самоуверенный придурок. — Но ты всё равно придёшь. — Не факт. — Придёшь, — лениво протянул Хёнджин. — Я же должен произвести впечатление. Феликс уже открыл рот, чтобы огрызнуться, но дверь медкорпуса вдруг открылась. Они одновременно замолчали. Из здания вышел медбрат. Мужчина огляделся, поправил ворот пальто и быстрым шагом направился к западной части кампуса. Хёнджин мгновенно посерьёзнел. — Пошли. Они двинулись следом. Сначала всё казалось обычным. Медбрат шёл по дорожке вдоль корпусов, потом свернул к старому забору у границы кампуса. И перелез через него. Феликс почувствовал, как внутри всё похолодело. — Он идёт в лес… — Тише. Они перелезли следом. Лес встретил их влажным холодом. Под ногами хрустели ветки, пахло сыростью и мхом. Лунный свет едва пробивался сквозь густые ветви. Впереди между деревьями мелькала фигура медбрата. Он шёл уверенно. Слишком уверенно. Будто знал здесь каждый шаг. — Он делает это не впервые, — тихо сказал Хёнджин. Феликс ничего не ответил. Но он снова почувствовал этот запах. Малина. До боли знакомая. Феликс замедлил шаг. Сердце вдруг забилось быстрее. — Чувствуешь? — шепнул он. Хёнджин нахмурился. — Что? Конечно. Только он. Только Феликс чувствовал это. Медбрат свернул с тропинки. Теперь приходилось продираться через кусты. Ветки цеплялись за одежду, колючки царапали ладони. Феликс оступился на корне — и тут же чья-то рука крепко поймала его за запястье. — Аккуратнее, клубничка, — тихо сказал Хёнджин. Обычно Феликс бы огрызнулся. Но сейчас просто не смог выдернуть руку. Потому что лес вдруг стал слишком тихим. Ни птиц. Ни ветра. Ничего. А потом… глухое рычание. Феликс застыл. Где-то впереди между деревьями мелькнули два жёлтых глаза. Слишком большие для обычной собаки. Рычание повторилось. Ещё ближе. Хёнджин мгновенно шагнул вперёд, закрывая Феликса собой. — Назад, — тихо сказал он. Но Феликс не двигался. Потому что среди деревьев ему вдруг почудилось ещё кое-кто. Силуэт. Тонкий, со светлыми волосами. Сердце болезненно дёрнулось. — Стой… — выдохнул Феликс. Собаки тут же зарычали громче. Из темноты показалась первая. Огромная. Чёрная. С напряжённой спиной и оскаленными клыками. Рядом появилась вторая. Феликс резко втянул воздух. — Это они… — Кто? — Те укусы у Джисона. Но собаки не нападали. Они… не подпускали. Будто охраняли кого-то. И в этот момент силуэт между деревьями исчез. Словно растворился в темноте. Запах малины стал почти невыносимым. Будто кто-то стоял совсем рядом. Смотрел. Ждал. Хёнджин крепче сжал руку Феликса. — Уходим. — Но… — Сейчас. Что-то в его голосе заставило послушаться. Они начали медленно отступать. И только когда впереди показался забор кампуса, рычание стихло.

***

Пока Феликс и Хёнджин бродили по лесу, Минхо и Джисон сидели в комнате у Джисона. — Долго их нет, — сказал Джисон, глядя в сторону леса. — Лес большой, — ответил Минхо, не оборачиваясь. — Ты волнуешься? — За всех. — Неправда, — Джисон повернулся к нему. — Ты волнуешься только за Феликса. Может быть, за Хёнджина. Но не за всех. Минхо молчал. — Почему ты не пошёл с ними? — спросил Джисон тише. — Кому-то надо было остаться, — Минхо посмотрел на него. — На случай, если они заблудятся. Или если что-то пойдёт не так. — И ты остался со мной. — Да. Джисон улыбнулся уголками губ. — Значит, ты считаешь меня «кем-то», с кем стоит оставаться? Минхо не ответил. Но и не отодвинулся, когда их плечи почти соприкоснулись. В темноте ночного колледжа, под редкими звёздами, они сидели молча. И это молчание не было неловким.

***

Хёнджин проводил Феликса до самой комнаты. Коридоры общежития уже почти опустели — только редкий свет ламп, тишина и далёкий шум труб. Они остановились у двери. Несколько секунд никто ничего не говорил. После леса между ними будто всё изменилось. Не резко. Не страшно. Просто… стало слишком много того, что невозможно было спрятать за привычными перепалками. Феликс уже коснулся ручки двери, когда услышал тихое: — Феликс. Он обернулся. Хёнджин стоял совсем близко. В полумраке его взгляд казался непривычно серьёзным. — Что? Хёнджин помедлил, будто сам не был уверен, стоит ли говорить дальше. — Можно одну вольность? Феликс нахмурился. — Это звучит подозрительно. Уголки губ Хёнджина дрогнули. — Я серьёзно. И прежде чем Феликс успел что-то ответить, Хёнджин шагнул ближе и осторожно обнял его. Без давления. Без привычной наглости. Просто притянул к себе — тихо и почти бережно. Феликс замер. Сердце пропустило удар. Он почувствовал тёплые руки на своей спине, запах кедра и дыма, ровное дыхание у виска — и внутри всё предательски дрогнуло. Омега в нём буквально таял от чужого тепла. Это было неправильно. Странно. Слишком хорошо. Феликс сжал пальцы на ткани чужой толстовки, пытаясь взять себя в руки. «Оттолкни его». Но вместо этого медленно уткнулся лбом Хёнджину в плечо и осторожно обнял в ответ. На секунду Хёнджин будто перестал дышать. — Спасибо, — тихо сказал Феликс. Голос прозвучал глуше обычного. — За сегодня. И вообще… за всё. Хёнджин чуть сильнее сжал его в руках, будто услышал в этих словах что-то важнее, чем Феликс собирался показать. Потом медленно отпустил. Феликс сразу почувствовал холод. Он отвёл взгляд первым. — Не обольщайся, альфа, — пробормотал он, пытаясь вернуть привычную колкость. — Это был единичный случай. — Конечно, клубничка, — тихо усмехнулся Хёнджин. Но в этот раз прозвище прозвучало неожиданно мягко. Феликс открыл дверь и уже шагнул внутрь, когда Хёнджин снова окликнул его: — И Феликс? — Что ещё? — Ты ведь придёшь на матч? Феликс закатил глаза, пряча улыбку. — Спокойной ночи, Хёнджин. — Это не ответ. — Спокойной ночи, альфа. Хёнджин тихо рассмеялся. — Спокойной ночи, клубничка. Феликс закрыл дверь слишком быстро, потому что чувствовал: ещё немного — и Хёнджин заметит его красные щёки. В комнате было темно. Только настольная лампа Джисона оставалась включённой, заливая угол комнаты тёплым светом. Сам Джисон, кажется, уже спал — или очень убедительно делал вид. Феликс тихо разулся, стянул куртку и подошёл к окну. Лес за стеклом выглядел спокойным. Будто там не было ни странного силуэта среди деревьев, ни рычания собак, ни человека, который исчез в темноте так, словно сам был частью леса. Феликс медленно выдохнул. Сегодня всё казалось нереальным: медбрат, запах, силуэт и Хёнджин, который смотрел на него так, будто видел что-то, чего сам Феликс в себе не замечал. Он уже собирался отойти от окна, когда вдруг замер. На подоконнике лежала малина. Не одна ягода, а целая маленькая горсть. Свежая. Влажная. Будто её оставили всего пару минут назад. Рядом — сложенная записка. У Феликса мгновенно пересохло во рту. Он осторожно взял бумагу и развернул её дрожащими пальцами. «Спасибо, Феликс». Всего два слова. Но сердце почему-то сжалось так сильно, будто в них скрывалось что-то гораздо большее. Феликс медленно поднял взгляд на окно. Тёмный лес молчал. — Кто ты?.. — почти беззвучно прошептал он. Ответа не было. Только ветер качнул верхушки деревьев где-то вдали.