Колледж «Престиж»

Феликс не мог отвести взгляд. Парень напротив выглядел так, будто был соткан из лунного света и болезненной бледности. Светлые волосы падали на лоб, тонкие пальцы дрожали, пока одна из собак тёрлась мордой о его ладонь. Но дело было не в этом. А в глазах. У него были глаза Феликса. Те же тёплые карие оттенки. Тот же разрез. Тот же взгляд, в котором сейчас смешались страх и надежда. И запах. Тонкий сладкий запах малины медленно растекался по хижине, вплетаясь в старое дерево, сырость леса и тёплый дым от лампы. Тот самый запах, который Феликс чувствовал возле леса все эти дни. У Феликса сжалось что-то внутри. Словно этот аромат был ему знаком всю жизнь. — Меня зовут Чонин, — тихо проговорил парень. Голос дрожал почти незаметно. Он сразу сделал шаг назад — в тёмную часть комнаты, чтобы свет лампы не касался кожи. Только теперь Феликс заметил, насколько тот бледный. И худой. Рядом тихо встал Хёнджин. От него привычно пахло кедром и дымом — тяжёлый альфий феромон странным образом успокаивал, удерживал Феликса от паники. Взгляд Феликса зацепился за фотографию на полке. Маленький Чонин — года три, может четыре — сидел на коленях у омеги со светлыми глазами и мягкой улыбкой. Феликс застыл. — Папа… — выдохнул он раньше, чем успел подумать. Он подошёл ближе и потянулся к рамке. Собаки тут же низко зарычали. Хёнджин мгновенно напрягся и инстинктивно коснулся спины Феликса ладонью, будто готовый в любой момент оттащить его назад. — Нельзя, — тихо сказал Чонин. Собаки послушно замолчали, но от хозяина не отошли. Феликс осторожно взял фотографию. Пальцы дрогнули. Потому что омега на снимке был слишком похож на него. — Мы похожи… — едва слышно сказал он. Чонин опустил взгляд. — Да. Папа всегда говорил, что у нас одинаковые глаза. Феликс резко поднял голову. — У нас?.. Чонин нервно сжал пальцы. Запах малины стал ярче — тревожнее. — Папа и Минхёк были со мной всё время. Пока папа не исчез. В хижине стало тихо. Даже собаки перестали двигаться. — Минхёк говорил, что папа не бросил меня, — продолжил Чонин дрожащим голосом. — Что он любил меня. Что с ним что-то случилось. Он поднял взгляд на Феликса. — А ты?.. Ты ведь знаешь папу? Как он? Он ведь сейчас с тобой, так? Феликс почувствовал, как внутри всё холодеет. Клубничный запах его феромона стал резче — горьковато-сладким от стресса. Хёнджин тут же уловил это и чуть ближе придвинулся к нему плечом. — Я… не знаю его, — тихо сказал он. — Мне всю жизнь говорили, что мой папа умер после родов. Чонин резко вдохнул. — Нет, — выдохнул он. — Это неправда. И вдруг сорвался с места, скрываясь в соседней комнате. Феликс и Хёнджин остались одни. Лампа на столе отбрасывала слабый жёлтый свет. — Феликс… — тихо начал Хёнджин. — Мне всё это очень не нравится. Но Феликс почти не слышал его. В голове шумело. «Это неправда». Тогда почему отец лгал ему все эти годы? Почему скрывал это? Хёнджин подошёл к окну. — Почему здесь так темно?.. Он машинально щёлкнул выключателем. Комнату мгновенно залил яркий свет. И в ту же секунду выбежал Чонин, прижимая к груди старый фотоальбом. Тот выпал из рук и с глухим стуком раскрылся на полу. Чонин закричал. На его коже прямо на глазах начали проступать красные волдыри. Будто свет обжигал его. Запах малины стал острым, почти удушающим — запах боли и страха. Феликс в ужасе застыл. Чонин побежал обратно и залез под одеяло, откуда донеслись приглушённые стоны. Феликс почувствовал, как сердце болезненно сжалось. — Что это?.. — прошептал он. — Феликс, нам лучше уйти, — тихо сказал Хёнджин. Но новый стон из комнаты заставил Феликса качнуть головой. — Нет. Я не могу его оставить. Он осторожно подошёл к двери. — Чонин?.. Можно войти? Ответа не было. Только тяжёлое дыхание. Феликс медленно открыл дверь. Комната была почти полностью тёмной. Только свет из коридора падал на стены. И Феликс замер. Потому что вся комната была увешана фотографиями. Чонин. Маленький Чонин. Их папа. Минхёк. Почти на каждой фотографии. И на всех Чонин улыбался.

***

Минхёк выругался ещё на полпути к колледжу. Он резко остановился и похолодел. Пробирки. Он оставил контейнер с кровью и ампулы. — Чёрт… Развернувшись, он быстрым шагом направился обратно к хижине. Но, подходя ближе, замер. В окнах горел свет. Слишком яркий. А затем он услышал крик Чонина. Минхёк сорвался на бег. Он влетел в дом и сразу увидел гостей. — Что вы наделали?! — резко выдохнул он. Феликс на крик быстро выбежал из комнаты. Минхёк уже подскочил к столу, схватил пробирки с кровью и бросился в комнату. — Чонин, тише… сейчас всё будет хорошо… Дверь захлопнулась прямо перед ними. Феликс остался стоять посреди комнаты. И только теперь понял, что дрожит. Клубничный запах его феромона стал слишком ярким — тревожным, почти болезненным. Хёнджин сразу это почувствовал. Он подошёл ближе, осторожно взял Феликса за запястье и медленно погладил большим пальцем кожу, будто пытался успокоить одним прикосновением. — Феликс… И этого оказалось достаточно. Феликс резко шагнул к нему и уткнулся лицом ему в грудь. Запах кедра и дыма окутал его почти мгновенно. Тяжёлый альфий феромон успокаивал. Заземлял. Не давал окончательно развалиться. — Мне всю жизнь говорили, что папа умер… — голос сорвался. — А сейчас выясняется, что у меня есть брат… Хёнджин, у меня есть брат… и он… он болен. Хёнджин молча прижал его к себе, осторожно гладя по спине. Так бережно, будто Феликс мог рассыпаться от любого резкого движения. — Тише, клубничка, — тихо сказал он у самого виска. — Ты не один, слышишь? Теперь не один. Феликс зажмурился. И впервые за этот вечер позволил себе просто стоять в чужих объятиях, не пытаясь оттолкнуть. За дверью всё ещё слышались приглушённые стоны Чонина. От этого сердце сжималось ещё сильнее. Спустя несколько минут дверь открылась. Минхёк выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, а руки были испачканы кровью. — Он уснул, — тихо сказал он. Феликс сразу отстранился, поднимая взгляд. — Ему лучше?.. Минхёк кивнул. — Да. Приступ начал отступать. Хёнджин тут же поднял взгляд. — Что здесь происходит? Минхёк долго смотрел на них. Словно решал, можно ли доверить им правду. А потом тяжело выдохнул. — Садитесь. Я так понимаю… без правды вы отсюда не уйдёте. Они сели за старый деревянный стол. Хёнджин придвинул стул ближе к Феликсу — почти вплотную. Незаметно. Естественно. Но Феликс всё равно уловил это движение. И почему-то именно сейчас оно грело сильнее всего. Минхёк долго молчал, глядя на чайник, будто собирался с силами. Потом всё же заговорил: — Мы с Менсу познакомились ещё в университете. Он был… слишком добрым для этого мира. На губах появилась слабая, болезненная улыбка. — А потом появился Чхон. При имени отца Феликс невольно напрягся. Хёнджин сразу почувствовал, как в воздухе снова усилился сладкий запах клубники, и осторожно коснулся коленом его ноги под столом. Тихая поддержка. — Чхон был из богатой семьи. Упрямый, избалованный, привыкший получать всё, что захочет. И Менсу ему понравился сразу. — Папа любил его? — тихо спросил Феликс. Минхёк прикрыл глаза. — Очень. Ответ прозвучал слишком быстро. — Настолько, что перестал замечать вещи, которые должен был замечать. Хёнджин нахмурился. — Какие вещи? — Сначала это была ревность. Потом контроль. Потом синяки, которые Менсу пытался прятать. Феликс медленно сжал руки в кулаки. Запах клубники стал горчить. Хёнджин осторожно накрыл его ладонь своей. И Феликс не отдёрнул руку. — Я говорил ему уйти, — продолжил Минхёк. — Умолял. Но он всегда повторял, что Чхон просто переживает, что это временно… а потом стало поздно. Он уже носил вас. Минхёк посмотрел на Феликса. — Когда вы родились, Чхон был счастлив. Особенно из-за тебя. Здоровый ребёнок. Наследник. Голос его стал холоднее. — А потом врачи сказали, что второй омега болен. В хижине стало тихо. — Чхон даже не захотел брать Чонина на руки, — тихо сказал Минхёк. — Он заявил, что такой ребёнок уничтожит его репутацию. У Феликса перехватило дыхание. — Он приказал избавиться от него. Хёнджин резко выругался себе под нос. Его феромон стал тяжелее — дымнее, резче. Инстинкты альфы реагировали на чужую жестокость почти агрессивно. — Менсу услышал разговор случайно. Один из охранников обсуждал это по телефону. Минхёк медленно сцепил пальцы. — В ту же ночь Менсу позвонил мне. Он плакал. Просил спасти Чонина. — А я?.. — голос Феликса дрогнул. Минхёк посмотрел на него тяжёлым взглядом. — Ты был под круглосуточной охраной Чхона. Наследник семьи. Если бы Менсу попытался забрать вас обоих сразу — вас нашли бы за несколько часов. Феликс опустил голову. В груди неприятно кольнуло от осознания: его оставили не потому, что любили меньше. А потому что иначе не спасли бы никого. — Поэтому он забрал Чонина первым. Того, кого Чхон хотел убить. Минхёк тяжело выдохнул и устало потёр переносицу. — Менсу обещал, что вернётся за тобой. Но сначала ему нужно было спрятать Чонина и найти способ защитить вас обоих. Он замолчал на секунду, словно мысленно возвращаясь в прошлое. — Перед тем как исчезнуть, Менсу заставил меня пообещать, что я не брошу Чонина, что бы ни случилось. Он знал, что болезнь будет прогрессировать. Феликс поднял голову. — Болезнь?.. Минхёк кивнул. — Первые симптомы появились почти сразу после рождения. Сначала врачи думали, что это редкая аллергия, потом — генетическое нарушение. Но чем старше становился Чонин, тем хуже ему становилось. Он посмотрел в сторону закрытой двери комнаты. — Свет причинял ему боль. Кожа покрывалась ожогами, температура поднималась, организм слабел. Феликс невольно сжал пальцы. Запах малины всё ещё едва ощущался в воздухе — слабый, будто выцветший. И от этого становилось только больнее. — Несколько лет мы скрывались вместе, — продолжил Минхёк. — Постоянно переезжали. Менсу искал врачей, исследования, любые зацепки. Он был готов на всё, лишь бы спасти сына. На губах мужчины появилась усталая улыбка. — А ещё… постоянно говорил о тебе. У Феликса перехватило дыхание. — Он каждый раз, когда ты появлялся с Чхоном на мероприятии, вырезал твои фотографии из журналов и хранил их. Рассказывал Чонину, какой у него брат. Как пах клубникой ещё ребёнком. Феликс резко вдохнул. — Тогда же мы узнали про кровь, — тихо продолжил Минхёк. — Оказалось, кровь близкого родственника может замедлять болезнь. Феликс напрягся. — Поэтому папа… — Да, — Минхёк кивнул раньше, чем тот договорил. — Менсу постоянно сдавал кровь для Чонина. После процедур едва держался на ногах, но никогда не жаловался. Говорил только одно: пока его кровь помогает — Чонин будет жить. У Феликса болезненно сжалось сердце. Он вдруг отчётливо представил своего папу: уставшего, бледного, но продолжающего бороться за сына. — После исчезновения Менсу всё стало хуже, — голос Минхёка стал тише. — Мне пришлось искать доноров. Но чужая кровь почти не помогала. Организм Чонина всё сильнее её отторгал. Он поднял взгляд на Феликса. — А потом появился ты. Тишина снова стала тяжёлой. — Когда я впервые взял твою кровь… приступы почти прекратились на неделю. Впервые за долгие годы. Феликс почувствовал, как внутри всё переворачивается. Получается… его брат всё это время медленно угасал. И только сейчас появился шанс. — Значит… папа был жив всё это время?.. — едва слышно спросил он. — Да. Это короткое слово ударило сильнее пощёчины. Феликс судорожно вдохнул. Всю жизнь ему говорили, что папа умер после родов. А на самом деле он жил. Боролся. Пытался вернуться за ним. — Чонину тогда было около четырёх, когда всё случилось, — тихо продолжил Минхёк. — Менсу уехал в город за лекарствами и больше не вернулся. Внутри у Феликса всё похолодело. — Через сутки нашли его машину под трассой. Официально — авария. Хёнджин мрачно усмехнулся. — А неофициально? Минхёк медленно поднял взгляд. — Чхон к тому времени уже несколько лет искал их. Повисла тяжёлая тишина. Феликс почувствовал, как по позвоночнику прошёл холод. — Ты хочешь сказать… что отец убил его? Минхёк долго молчал. — Я не видел этого своими глазами. Но машина была полностью разбита… а тело Менсу так и не нашли. Хёнджин нахмурился. — Не нашли? — Ни тела. Ни вещей. Ничего. Феликс резко поднял голову. — Тогда почему его признали мёртвым? Минхёк горько усмехнулся. — Потому что Чхону так было удобно. Эти слова ударили слишком сильно. Феликса затошнило. Всю жизнь он жил рядом с человеком, который мог уничтожить собственного омегу… и избавиться от собственного ребёнка. Рядом Хёнджин осторожно сжал его руку. И Феликс впервые не отстранился. — После этого я спрятал Чонина окончательно, — тихо продолжил Минхёк. — Уехал сюда. Менял документы, работу, города. Делал всё, чтобы нас не нашли. За стеной тихо поскулила одна из собак. Минхёк устало прикрыл глаза. — А потом рядом с колледжем появился омега с запахом клубники. Феликс вздрогнул. — Чонин почувствовал твой феромон сразу. И с тех пор начал убегать к колледжу, чтобы хотя бы издалека посмотреть на тебя. У Феликса болезненно сжалось сердце. В комнате снова стало тихо. Феликс долго смотрел в стол перед собой. В голове всё смешалось: папа, Чонин, ложь, кровь, авария, отец. Слишком много для одной ночи. Он медленно поднял взгляд на дверь комнаты. Там, за стеной, сейчас спал его брат. Брат, о существовании которого он даже не знал несколько часов назад. Брат, который всё детство жил с мыслью, что однажды встретит его. У Феликса болезненно сжалось сердце. — Я буду сдавать кровь, — тихо сказал он. Минхёк замер. Даже Хёнджин повернул голову к нему. Феликс сглотнул. — Регулярно. Сколько нужно. — Феликс… — начал Минхёк. — Нет, — перебил он и впервые за весь вечер поднял уверенный взгляд. — Если моя кровь помогает ему… значит, я хочу помочь. В воздухе снова появился запах клубники. Но теперь он был другим. Тёплым. Минхёк медленно выдохнул и прикрыл глаза. — Ты очень похож на Менсу, — тихо сказал он. У Феликса перехватило дыхание. Хёнджин осторожно переплёл их пальцы под столом. И на этот раз Феликс сжал его руку в ответ.

***

Когда они вышли из хижины, лес встретил их ночной прохладой. Было тихо, после всей правды, которую Феликс сегодня узнал. Он остановился на крыльце и поднял взгляд к тёмному небу. Где-то внутри всё ещё было больно. Но впервые за долгое время он чувствовал, что теперь он не один. Рядом пахло кедром и дымом. Спокойно. Надёжно. Хёнджин молча накинул ему на плечи свою куртку и Феликс не стал спорить. А на кухне хижины всё ещё горел слабый тёплый свет. Словно кто-то наконец перестал прятаться во тьме.