Пэйринг и персонажи
Описание
В разгар войны за чистоту крови каждый, кто не проходит магическую проверку, обречён. Таинственный Ферзь плетёт интриги, меняя ход событий. После поимки Троицы Драко спасает Гермиону, непомнящую о проклятии, что их связывает. Малфои делают предложение — и чтобы выжить, Гермионе придётся предать свои идеалы. Чем ближе финал, тем опасней тайны. Кто победит — судьба или любовь?
Примечания
Особое спасибо хочу сказать девочкам Драмионессам Севера, которых я встретила в этом году. Вы даете мне колоссальную поддержку, помогаете не опускать руки в самые трудные моменты и удерживаете меня на плаву, когда мысли о том, что «я недостаточно хороша» становятся слишком тяжелыми. Спасибо за ваши бесконечные идеи, рекомендации по фанфикам, теплые встречи и наш уютный нескончаемый чат.
Вы — лучшее, что случилось со мной в этом фандоме, и я бесконечно благодарна вселенной за то, что познакомилась с вами и этим удивительным миром, где Драко снова и снова находит Гермиону в тысячах мирах.
Посвящение
Огромная благодарность Дари Романовой — редактору, бете и моей вдохновительнице. Ты чувствуешь историю, неустанно трудишься над рукописью, жертвуя личным временем и работой. Благодаря тебе «Ферзь» стал глубже и ярче, а персонажи — живее. Ценю, люблю и уверена: наш труд обязательно найдет отклик в сердцах читателей!
ГЛАВА 8 ХОГВАРТС УЖЕ НЕ ДОМ
30 июня 2026, 10:41
7 недель до финальной битвы
Ровно в 11:00 утра с вокзала Кингс-Кросс отправлялся алый поезд Хогвартс-экспресс. Даже в лучах солнца это место уже не было овеяно волшебством, как помнила Гермиона.
На перроне было пустынно: лишь несколько волшебных семей нервно озирались среди людей в черных мантиях и масках — тех, кто должен был проверить всех на чистоту крови перед отправлением. Только один человек не скрывал своего лица — Антонин Долохов. Он возвышался над всеми, его черные глаза сверкали на бледном лице с небрежной щетиной. Он искал жертву, чтобы выплеснуть ту ярость, что копилась в нем. После побега Кингсли его отстранили от всех прежних обязанностей и направили в Хогвартс в качестве нового преподавателя защиты от темных искусств. Большего унижения он никогда не испытывал — это было наказанием за его ошибку.
Пожиратель встретился взглядом с Теодором Ноттом, с которым уже успел завязать диалог на свадьбе Малфоев. Тот едва заметно кивнул, а про себя улыбнулся, предвкушая скорую месть. Все друзья неспешно поднялись в вагон.
Гермиона первой зашла в купе в самом конце поезда — их с Гарри и Роном любимый вагон. Внутри все сжалось на мгновение, и она на несколько секунд замерла в дверях, сжимая в руках клетку с Живоглотом. Этой ночью, когда они вернулись с маяка, девушка не сомкнула глаз. Грейнджер предстояло снова войти в стены в Хогвартс в обличье слизеринки, которая редко появлялась на занятиях. И пусть они ехали не учиться, а найти крестраж и забрать клыки Василиска, сама мысль увидеть преподавателей, ходить на лекции и в библиотеку, встречать друзей с Гриффиндора — и никому не сказать, кто она на самом деле — терзала ее.
Драко положил руку ей на бедро и слегка подтолкнул к месту у окна. Следом, ворча, зашли Блейз и Тео, споря о том, что вообще Долохов делал на перроне. Он ведь занимал высший ранг среди Пожирателей, и его появление просто для проверки было слишком унизительным. Тео заверил Блейза, что Долохов едет с ними в школу, но мулат, однако, счел это чепухой — защиту от темных искусств по-прежнему преподавал Снейп, и посреди учебного года вряд ли будут такие перемены. Их спор, кто же был прав, вышел на 15 галлеонов.
Малфой взмахом руки отлевитировал чемоданы на полку, за что Пэнси неодобрительно фыркнула — пора бы достать палочку и не привлекать к себе внимания. Он проигнорировал ее замечание, но все же достал палочку из мантии. Она была похожа на ту, которой пользовался Люциус на церемонии: такая же серебристая, с сердцевиной из жилы дракона. Драко соврал, будто потерял прежнюю — теперь, раз Поттер стал ее владельцем, пришлось заказывать новую вместе с отцом.
— Ты в порядке? — раздалось у Гермионы в голове, от чего она вздрогнула. Он сел рядом, взял ее руку и нервно поглаживал большим пальцем, словно ожидая чего-то зловещего. Он не успел утром встретится с матерью или отцом, их домовик Финки лишь передала, что оба заняты по приказу Того-Кого-Нельзя-Называть. Увидев Долохова на перроне, Драко стало не по себе — если он так быстро слетел со своих позиций, то что будет с его родителями. От этих мыслей по телу пробежал холод.
— Конечно, нет, — ответила Гермиона мысленно, печально взглянув на него. Она уже выпустила кота, который тут же улегся у нее на коленях, и убрала клетку на верхнюю полку. Грейнджер крепко прижалась к нему, надеясь успокоиться. В вагоне было очень холодно — на стекле от солнца выступил легкий иней. Девушка едва взмахнула палочкой и невербально произнесла согревающие чары: стало теплее и будто бы уютнее — то ли от привычных препирательств ребят напротив, то ли от объятий Драко, которые больше не нужно было скрывать.
— Мне тут Пэнси рассказала поподробнее, что ты занимаешься сексом с бывшей подружкой Поттера. Скоро он вернется и вряд ли позволит тебе это, — радостно прошептал Тео, словно ему только что подарили коробку шоколадных лягушек. Он их обожал, и собрал целую коллекцию карточек, скупив все сладости в «Сладком королевстве» на третьем курсе — когда не хватало только одной до полного набора.
Забини швырнул в него жалящее заклятие, рука Тео тут же покрылась волдырями.
— Ау, что так грубо! — прошипел Нотт, потирая запястье. — Понял. Тема больная.
— Зато я, по крайней мере, не обнимаюсь с психопатками, которые могут тебя прикончить во сне, — рявкнул Блейз в ответ, доставая из кожаного портфеля книгу «Старинные проклятия и способы их снятия». Темная магия уже глубоко поглотила душу Забини, ощущалась как отдельное существо, которое шептало ему на ухо, что за свои слова друг должен поплатится смертельным проклятьем. Он сжал зубы, чтобы просто держать под контролем свой гнев, и уткнулся в чтение.
— Забини, забирай себе рыжую, избранный будет занят великой миссий, — усмехнулся Драко, за что получил локтем в ребра от Гермионы.
— Мальчики, как же я скучала по вашей тупости, — саркастически произнесла Пэнси и откинулась на спинку сидения. Тео улегся, положив ей голову на колени. Девушка небрежно взъерошила ему волосы. На миг все будто вернулось на свои места.
До отправления поезда оставалось всего несколько минут, когда в вагоне послышался шум, крики и небольшие взрывы от заклятий. Гермиона подскочила, вскинув палочку перед собой, кот свалился с ее ног, недовольно фыркнул и тут же запрыгнул на колени к Блейзу. Малфой потянул девушку за руку обратно на место.
— Это нормально, кого-то сняли с поезда, — прошептал Блейз, выныривая из книги в старинном кожаном переплете с выпирающими рунами на обложке. Живоглот замурчал на весь вагон.
— Мы не вмешиваемся, — строго сказал Драко, заметив, как ноздри Гермионы начали раздуваться.
— Черт вас всех побрал, — выругалась она, вернувшись на свое место и отвернувшись к окну. На перроне уже никого не было. Внутренний зверь пробуждался — она особенно остро ощутила магию, расходящуюся по венам обжигающим, остаточным следом.
Воцарилось молчание в ожидании, когда к ним придут с проверкой. Через несколько минут дверь купе открылась — вошел Долохов с неприятной усмешкой, оглядел всех присутствующих, взмахнул палочкой, и по купе пробежала голубая вспышка — все чистокровные. Пожиратель задержал взгляд на Малфое.
— Проблемы? — спросил Драко, вскинув бровь и сильнее сжав руку Гермионы, давая ей понять, чтобы она сидела тихо.
— У тебя они только начинаются, — оскалился Долохов и резко вышел из купе.
— Спорим на двадцать галлеонов, что теперь Долохов превратит жизнь Драко в личный ад, — сказал Тео Забини, надеясь, что тот уже перестал дуться и согласится заключить с ним пари. Он поднялся с колен Пэнси и левитировал к себе книгу друга, привлекая внимание.
У Нотта на Долохова были свои планы. Соглашаясь принять Метку, он узнал от Нарциссы, кто именно привел в исполнение приговор его матери. Добраться до генерала Пожирателей практически невозможно: как и все сторонники Темного Лорда, тот был параноидально осторожен, а единственное место, где к нему можно подобраться — его визиты в Хогвартс для ежеквартальных проверок уровня боевых искусств у студентов.
Теодор был готов на все, лишь бы оказаться с ним наедине: не просто убить смертоносным заклятьем, а сделать это медленно и унизительно, опозорив перед всем волшебным сообществом. Подробный план возник у него после того, как он узнал, что они хотят спасти Луну — все складывалось как нельзя лучше, и девушка с ликом убийцы стала ключевой фигурой в его замысле. И раз Долохов станет преподавателем, у Тео будет масса возможностей привести план в исполнение.
Забини скривился в ответ, но пари принял. Поезд тронулся, и на перроне остались фигуры в черной форме — Пожиратели, чьи маски сверкали серебряными отблесками в лучах весеннего солнца.
— Нам пора на собрание старост, — сказала Пэнси, доставая из сумочки маленькое зеркало в серебряной оправе и аккуратно поправляя алую помаду, чтобы та идеально подчеркивала ее образ. Последние дни вышли напряженными, и девушка мечтала вернуть привычный уклад жизни, чтобы уже спокойно обдумать следующие шаги с поиском крестражей и Поттером. При мысли о нем живот немного скрутило.
— Я не пойду, расскажешь потом, — ответил Драко.
Гермиона взглянула на него — даже на аристократическом лице Астории читалось явное осуждение за пренебрежение обязанностями.
— Малфой, ты должен вести себя как обычно, — холодно сказала мысленно.
Драко закатил глаза и вышел вслед за Пэнси, которая уже шествовала по коридору, как королева, привлекая внимание студентов стуком каблуков.
Тео крутил в руках книгу Блейза и не отдавал ее, чем окончательно довел его до раздражения; тот выругался и вышел вслед за друзьями. Гермиона строго одернула его за такие выражения — на миг она снова стала похожа на профессора Макгонагалл.
В купе остались Тео, Гермиона и рыжий кот, который уже спал, развалившись на портфеле Блейза, надежно охраняя его от посторонних.
— Как ты, Тео? — тихо спросила Грейнджер. От нее не ускользнул тот хищный взгляд, которым Тео провожал Долохова.
— Норм, — он сел напротив у окна. Теодор помнил, как Гермиона разорвала тех пятерых в лохмотья перед тем, как зашла к ним с Луной в поместье. — А ты как? Я был поражен твоей искусной магией.
Гермиона покраснела, в вагоне стало как-то душно. Она взглянула на него с испугом: ей не хотелось, чтобы кто-то напоминал об этом.
— Это война, Гермиона, — спокойно продолжил Тео. — Нечего стыдиться. Ты была сильной — это было необходимо.
— Как Луна? Вы, кажется, проговорили всю ночь, — она опустила взгляд на свои руки. Ей и правда нечего было ответить, ведь ее друг был прав.
— Ей страшно, — вздохнул он. — Обещала быть хорошей девочкой и не прикончить Поттера. — Нотт расплылся в улыбке, на что Гермиона встревоженно посмотрела на него. — Она не монстр, Гермиона. И чем быстрее вы перестанете так на нее смотреть, тем лучше.
— Я не смотрю на нее как на монстра, — тихо сказала Грейнджер в ответ. Кто, кто, а она точно не осуждала ее за содеянное, хотя было страшно за Гарри, который остался с ней и Добби на маяке.
За окном мелькали пейзажи, шум дождя отбивал свой ритм по стеклу. Нотт развалился на сиденье и задремал — он тоже не спал всю ночь, которую посвятил девушке с серебряными волосами. Они разговаривала о странных вещах, по его мнению, нарглах, мозгошмыгах и еще обо всем, что Тео не запомнил. Но на ту ночь он забыл обо всем, и просто смеялся до колик от ее историй. Это было так нежно, что засыпая, он снова вспомнил ее улыбку и большие голубые глаза, полные чистой невинностью.
Гермиона взяла с соседнего сиденья оставленную Тео книгу о заклятиях и углубилась в чтение. По прибытию в Хогвартс ей предстояло исправить оценки Астории, получить доступ в Запретную секцию библиотеки и сосредоточиться на поиске решения проблемы для своего друга. Руны Блейза все шире растекались по телу, и с каждым новым заклятием заживали все хуже. Да и сам он выглядел куда хуже, чем неделю назад.
В такой приятной для Гермионы атмосфере прошло некоторое время, она не вышла, когда приехала тележка с едой. Едва ли она смогла бы что-то сейчас в себя запихнуть. Тео сладко спал и немного посапывал.
Дверь купе распахнулась — Драко буквально втащил разъяренную Пэнси с палочкой в руке, на конце которой все еще мерцал красный огонек. Платье девушки было порвано, руки в мелких порезах, а она продолжала кричать кому-то вслед:
— Ты бы хоть научилась разговаривать! А то прямо воняет осквернителями рода! — выкрикнула Пэнси через плечо Драко.
— По крайней мере, не шлюхой! — донесся до боли знакомый Гермионе высокий голос.
Пэнси вырвалась из рук Драко, который с усталым видом опустился рядом с Гермионой, всем своим видом показывая, что предпочел бы сражение на поле боя, чем разнимать девочек, на которых нельзя воздействовать силой. В мыслях он сказал: «Не встревай, ты Астория. Они часто орут друг на друга», уже не надеясь погасить их ссору.
— После Поттера список твоих новых побед слишком велик, так что не надо мне говорить, кто я. На себя посмотри! — громко и торжественно произнесла Пэнси, и на губах заиграла ехидная улыбка. Она знала, как ранить больнее ножа.
Тео уже проснулся и с удивлением смотрел на подругу. Никогда прежде он не видел Пэнси такой взбешенной, особенно резануло слух, как она упомянула Поттера. «Черт, неужели наша Пэнс положила на него глаз?», — пронеслось у него в голове.
В дверях купе появилась Джинни Уизли. Рыжие волосы выбились из косы, а на щеке чернела свежая ссадина. Платье кое-где было прожжено от заклятья.
В купе повисла напряженная тишина.
— Повтори, — тихо процедила Джинни, лицо исказилось от гнева, и на кончике палочки уже плясала тень фиолетового огонька — предвестница ее фирменного проклятья «Летучий сглаз».
В купе вошел Блейз, обнял Джинни сзади и буквально вынес прочь, прежде чем она успела проклясть всех вокруг.
— Пэнси, это было шикарное представление! Браво! Ты сейчас, что, защитила Поттера? — рассмеялся Тео в голос.
— Заткнись! — вскрикнула Пэнси, осматривая свое платье. При помощи магии пыталась исправить последствия дуэли, но все равно ткань никак не хотела сшиваться идеально ровно. Это приводило в ярость, и она снова злилась на Уизли. Гермиона тем временем заживила на ней все царапины.
За окном ничего не было видно из-за усиливающегося дождя и кромешной темноты. Совсем скоро они прибывали в школу.
Блейз вернулся только через полчаса, мрачный и раздраженный.
— Пэнси, ну ты-то будь умнее! — воскликнул мулат с порога.
— Да пошла она! — выругалась Паркинсон, нисколько не смутившись.
— Запрем их в классе и устроим тотализатор, — хихикнул Тео, на что Драко наложил на него заклятие икоты. Его раздражали эти постоянные ссоры Пэнси с рыжей Блейза, и позволять разжигать еще большую ненависть он не собирался. Тем более, скоро вернется в школу Поттер и развернется и без того любовная драма, которую потом Забини опишет в пьесе с трагичным финалом.
Друзья переоделись в школьные мантии. К ужасу Гермионы, ее форма тоже оказалась зачарована чарами осанки, и Драко только посмеялся, заметив, что теперь ей будет сложнее сутулиться над книгами, как горгулья.
Сильный ливень с ветром заставил всех поспешно бежать к каретам, чтобы хоть немного укрыться от непогоды. Но это мало помогло – мантии пришлось сушить уже по дороге в Хогвартс.
На подъезде к школе Гермиона вдруг ощутила ледяной холод, будто из сердца выкачивали всю надежду. Внутри встрепенулся зверь, и по телу пробежал жар. Драко крепко обнял девушку.
Карета замедлила ход, двери распахнулись — и все услышали хриплое сопение: дементор в капюшоне всплывал к ним, протягивая свои скользкие длинные пальцы из-под мантии. Все замерли.
В мгновение весь страх ушел, будто его и не было, когда серебристая лань врезалась в существо и то исчезло.
Гермиона ахнула: этот патронус указал путь Гарри к озеру, где был спрятан меч. Не раздумывая, девушка выпрыгнула из кареты вслед за исчезающим дементором — прямо навстречу Северусу Снейпу. Малфой вылетел следом под сильнейший ливень, где едва ли можно было различить что-то в темноте. Он схватил Грейнджер за руку, и притянул к себе, лицо исказилось гневом.
— Миссис Малфой, вернитесь в карету! — рявкнул профессор из темноты. Серебристая лань обошла кругами каждую карету с прибывшими с каникул школьниками и растворилась в темноте.
— Дементоры в Хогвартсе, будто снова на третьем курсе, — заметил Блейз, когда кареты продолжили путь к замку, а Драко с Гермионой вернулись на места, повторно накладывая чары, чтобы высушиться.
— Долохову они сейчас подчиняются, миленько... — мрачно отозвался Тео.
Драко ничего не ответил, невербально отчитывал Гермиону за ее безрассудное поведение. Они смотрели друг на друга и хмурились в безмолвном гневе.
Друзья переглянулись и Тео не смог сдержать смех. Все поняли, что отныне их ссоры будут лишь для них двоих, к великому облегчению окружающих.
— А мы доживем до конца семестра? Или можно уже не готовится в Ж.А.Б.А., — задумчиво произнес Блейз, посильнее закутавшись в мантию.
— Тебя только это волнует? — удивилась Пэнси. Девушка еще не могла отойти от своих внутренних кошмаров после встречи с дементорами.
— Давай поспорим, что мы переживем все это дерьмо, — Тео хотел подбодрить друзей. Хотя сам не заметил присутствия дементора, пока тот не стал тянуть свою мерзкую руку к Пэнси. Нотт с детства не верил во что-то светлое и хорошее, от чего никогда и не мог вызвать патронуса. А с принятием Темной метки часть его души замерзла и превратилась в холодный камень. Он поежился лишь в тот момент, когда вспомнил о Луне, и о том, что с таким проклятием еще никто не доживал даже до тридцати лет.
♛ ♛ ♛
Зайдя в Большой зал, Гермиона ахнула от неожиданности. Потолок, который всегда создавал ощущение волшебства, теперь был черным и простирался туманным дымом в бесконечность. Над столами факультетов по-прежнему горели свечи — в знак надежды, что еще все можно изменить и переломить ход надвигающейся войны. За преподавательским столом, на месте, где когда-то сидел величайший волшебник всех времен Альбус Дамблдор, теперь восседал мужчина с сальными волосами и крючковатым носом. Гермиона, несмотря на то, что знала о его верности Ордену, все равно поежилась, встретившись с ним взглядом. Справа от него сидела профессор Макгонагл — побледневшая, о чем-то спорила с профессором Флитвиком. Тот выглядел возмущенным: красные щеки пылали огнем. Они обсуждали чары, которыми можно оградить доступ алкогольных напитков несовершеннолетних. Профессора были откровенно расстроены новостью о возвращении Теодора Нотта в школу. Когда он учился на Слизерине, вечеринки следовали одна за другой — шумные, веселые, с едва уловимым вкусом приключения и всегда с загадочным появлением алкоголя. Преподаватели так и не смогли выяснить, куда же он все это прятал, хотя обыскали не один тайник в замке. До сих пор кое-где во вкладках старых каменных стен обнаруживались его тайные заначки, спрятанные с ювелирной аккуратностью. Особенно живо профессорам запомнился случай на балу, посвященного Турниру Трех Волшебников, когда все школьные соки каким-то волшебным образом оказались заменены на огневиски, мастерски замаскированное под лимонад. К концу вечера даже самые степенные учащиеся уже не вполне владели собой — атмосфера шалости витала в воздухе, а Филч едва не лишился чувств от увиденного. Естественно, никто так и не смог доказать, что это был именно Теодор, но все были уверены: его креативный почерк угадывался в каждой мелочи той ночи. Профессор Флитвик и вовсе настаивал запретить Нотту посещать Весенний бал. Однако профессор Макгонагалл сдержанно, но твердо уверяла его, что после обучения в Дурмстранге все будет иначе, и Теодор непременно взял себя в руки. Кажется, только время покажет, сможет ли школа выдержать возвращение самого неуловимого весельчака в своей истории… А вот место преподавателя защиты от темных искусств, которое весь год пустовало, занял сам Антонином Долоховым. Он скривил губы в улыбке и, не отрываясь, смотрел на Драко. Видимо, винил Люциуса в своем наказании и уже продумывал план, как излить всю свою ярость на юного Малфоя. Рядом со Слизнертом, на том самом месте, где когда-то хватало двух мест для Хагрида, сейчас сидели двое, о ком Драко упоминал. Это были Пожиратели — брат и сестра Кэрроу. На первый взгляд они были очень похожи, но при ближайшем рассмотрении различия все же бросались в глаза: Амикус был массивным и с перебитым носом, походивший больше на тролля, чем на человека, а Алекто — высокая, сухощавая, с холодным взглядом и резкими чертами лица. Они смеялись во весь голос, щеки раскраснелись от вина. Все столы были уже накрыты ужином, и студенты переговаривались между собой. Число слизеринцев не изменилось с тех пор, как Гермиона покинула школу в прошлом году, но за остальными столами учащихся стало втрое меньше. Когда они подходили к своему столу, одногруппники уже вовсю махали Тео — он был самым ярким задирой и главным любителем вечеринок: слизеринцы приветствовали его, обнимали и наперебой спрашивали, когда уже будут праздновать его возвращение из Дурмстранга. Пэнси прошла мимо, слегка хлопнув по бедру, и они с Блейзом тут же принялись обсуждать его пьесу, которая так понравилась Паркинсон. Однако она настаивала, что финал нужно переписать и подарить героям счастливый конец, но тот был категорически не согласен. Часть слизеринцев, кто обладал важными связями и входил в число двадцати восьми магических семей, попытались вновь поздравить Драко со свадьбой, но воздержались от громких речей, когда Драко резко их отклонил. Все смотрели на Гермиону в обличье Астории с подозрением. Они заняли места, на которых сидели всегда, и Гермионе открылся вид на стол Гриффиндора. Грейнджер не сводила взгляда с Джинни и Невилла, которые перешептывались и явно возмущались. Теперь они сидели на местах, где еще год назад сидели Гарри и Рон — и оказались опасно близко. Гермиона внимательно наблюдала за ними, и Джинни, почувствовав это, злобно посмотрела на Гермиону в ответ, вскинув бровь в немом: «Что тебе надо?». Девушка поспешно отвернулась к Драко — он сурово смотрел на нее. — Пожалуйста, поешь что-нибудь, и пойдем, я хочу спать, — она услышала его голос в голове. Драко в свете свечей выглядел измотанным и уставшим. — Я совсем не хочу есть, а вот спать да, а моя спальня с Пэнси? — ответила мысленно. В тарелку положила кусок печеной рыбы, салат и ковыряла вилкой, не притронувшись. — Твоя спальня в моей, мы с Пэнс, как старосты, имеем свои комнаты, единственный минус — у нас один пролет. Только Живоглот, скорей всего, будет у Забини, ему там больше нравится, — протянул Драко, засовывая кусок варенной говядины в рот. — В Гриффиндоре такого нет, — фыркнула Грейнджер, вспомнив, что ее всегда возмущали различия между факультетами. — Старосты — это привилегия, которая хорошо вознаграждается, — спокойно ответил парень. Зачем было стараться, чтобы быть старостой, если у тебя не появилась отдельная спальня и ванная комната. Профессор Снейп поднялся со своего места за преподавательским столом. В Большом зале постепенно стихли разговоры. Его черный взгляд медленно скользнул по факультетским столам, и даже самые шумные ученики предпочли замолчать. — Благодарю. Наконец-то в этом зале стало достаточно тихо для того, чтобы можно было услышать собственные мысли. Все притихли и посмотрели на профессора. Дважды просить тишины не нужно. — У меня есть несколько объявлений, которые касаются всех без исключения учеников Хогвартса. Прежде всего, с сегодняшнего дня должность преподавателя Защиты от темных искусств занимает профессор Антонин Долохов. Я настоятельно рекомендую вам относиться к его занятиям со всей серьезностью. Тем, кто считает данный предмет поводом для развлечений, советую пересмотреть свои взгляды до первого урока. — Я ж говорил, — шепнул Тео своему другу, мулат скривил недовольную гримасу, и отдал ему выигрыш. Взгляд директора остановился на нескольких учениках из Гриффиндора, в том числе на Джинни, поспешно сделавшую самый невинный вид. Теперь его голос стал еще холоднее. — И наконец, напоминаю, — продолжил Снейп, — в субботу вечером состоится Весенний бал, на который приедут гости из Дурмстранга. Это напоминание было встречено оживлением, которое директор переждал с выражением плохо скрываемого нетерпения. — Для тех, кто уже строит далеко идущие планы, сообщаю заранее: бал является школьным мероприятием, а не поводом для выяснения отношений, демонстрации семейного состояния или проверки прочности доспехов в коридорах. Некоторые ученики смущенно отвели глаза. — Вы представляете не только себя, но и Хогвартс. Поэтому я ожидаю от каждого достойного поведения. Снейп сделал короткую паузу. — Если кто-либо решит, что правила существуют исключительно для окружающих, уверяю вас, последствия окажутся весьма убедительными. Мистер Филч не откажет в чести вам это продемонстрировать. Он обвел зал тяжелым взглядом. — На этом все. Приятного вечера. И постарайтесь хотя бы ближайшие несколько дней не давать мне новых поводов для разочарования. С этими словами директор опустился на свое место, а по Большому залу вновь поползли приглушенные разговоры. После очередной неудачной попытки Гермионы поесть, они с Драко отправились в подземелья к своей гостиной. Было так непривычно идти по коридору, держась за руки — Грейнджер все еще озиралась на слизеринцев, проходящих мимо. Девушки с недоверием посматривали на них и перешептывались. Сокурсники, вечно строящие свои неверные догадки о серебряном квартете, были уверены: Драко должен был жениться на Пэнси, но, наконец-то узнав об ее измене с Тео, женился назло на самой загадочной девушке факультета. Малфой, похоже, не замечал ни перешептываний, ни взглядов, погруженный в свои мысли. Свет факелов на холодных каменных стенах играл мрачными бликами и подсвечивал его непроницаемую маску отстраненности и надменности ко всем проходящим. За последние несколько лет все привыкли, что некогда улыбчивый юнец, который вечно притягивал к себе внимание, превратился в мрачного мужчину, не подпускающего к себе никого, кроме близкого окружения. Два школьных чемодана стояли у изголовья огромной кровати с зеленым пологом. Гермиона уже была в спальне Драко, но никогда и подумать не могла, что теперь эта комната станет их общей. В помещении появился дополнительный шкаф для одежды и туалетный столик с зеркалом — возле большого окна, за которым уже сгущалась тьма. Грейнджер раскладывала вещи, все еще теряясь в догадках, почему Малфой так резко изменился в настроении. Чемодан был собран с любовью домового эльфа Финки: все вещи разложены по категориям в отдельные плотные пакеты с замками, огромный запас противозачаточного зелья в розовых флаконах, кровоостанавливающих, восстанавливающих зелий, даже несколько редких книг о проклятиях. Видимо, эльфы всегда чувствуют, что на самом деле тревожит их хозяев. Дождь продолжал барабанить по окнам, отстукивая ритм нарастающего напряжения перед завтрашним первым учебным днем. Драко был нервным, избегал смотреть Гермионе в глаза и вытаскивал вещи из чемодана, запихивая их в шкаф не так аккуратно, как девушка рядом. В каждом его движении сквозило раздражение. Остановившись на полпути, он неожиданно обнял Гермиону, поцеловал в макушку и ушел под обжигающий душ, надеясь прекратить бесконечную гонку мыслей о самых худших сценариях, ведь последствия его решения помочь пленникам бежать могли обернуться для родителей смертью. Малфой сбросил мантию в большую черную корзину и оглядел ванную. Здесь что-то определенно изменилось, вот только из-за спешки он не успел понять, что именно. Струи горячей воды стекали с макушки по всему телу, и дышать становилось легче. Драко поднял стены окклюменции, чтобы взять под контроль свои эмоции и больше не чувствовать, будто мир разрушится у него под ногами. Сейчас ему нужен был только долгий, крепкий сон в объятиях своей кудрявой любимой. Вернувшись, он увидел Грейнджер уже в настоящем облике — браслет лежал на столике у кровати, волосы растрепаны, щеки горели. За это время она успела не только разложить свои вещи, но и аккуратно переложить его, разобрав оба чемодана, которые теперь стояли у входа. Она выглядела растерянной в этом идеальном порядке, царящем посреди слизеринской спальни, как вдруг острая боль пронзила низ ее живота. Гермиона тихо вздохнула, стараясь незаметно поднять ментальные стены, чтобы Драко ничего не заметил, но было поздно: по испуганному, побелевшему лицу Драко стало ясно, что он почувствовал туже боль. — Что это? — тихо спросил он. — Ничего, — прошептала Гермиона, поморщившись, и поспешила удалиться в ванную. — Грейнджер, не беси меня, пожалуйста, — Драко стоял у двери и не знал, что делать. «А что, если проклятие Астории передалось ей?», — пронеслось у него в голове. — Малфой, цикл восстановился, — крикнула она ему из-за двери и включила воду. Из-за постоянного стресса, скитаний по лесам, прерывистого сна и отсутствия нормального питания у Гермионы почти на год прекратился цикл, но она не переживала: понимала, что это абсолютно нормальная реакция организма в таких обстоятельствах. А обо всех своих интимных связях с Драко до вторжения в школу она не помнила — и это было даже к лучшему, чтобы не добавлять новые тревоги к бесконечному списку страхов. — О-о-о-о, жду тебя, — с облегчением произнес он. Малфой лег на кровать и уставился в темноту нависающего полога. «Гермиона всю неделю будет раздражительной и сварливой», — ухмыльнулся он про себя. На самом деле все было не так плохо, как могло бы закончиться после того, как их схватили и привезли в Мэнор. Грейнджер была с ним, она его помнила, полностью принадлежала ему, и, самое главное, ее больше никто не будет искать. Все, о чем он мечтал в этот сложный год, наконец-то сбылось. Девушка вышла из ванны в зеленой шелковой пижаме, обрадовавшись, что хоть на ней нет чар прямой осанки, и все еще с влажными волосами, кудри стремились в разные стороны, забралась под тяжелое одеяло в крепкие объятия Драко. Как только Малфой начал проваливаться в сон, он услышал едва различимый шепот. — Я не могу уснуть, — сказала она, но вместо ответа он лишь крепче сжал ее. Гермиона еще долго лежала в темноте. Дождь закончился, и наступила тишина — та самая, которая заставляет остаться наедине с тьмой, уже пустившей корни в самое сердце. Она гладила руку Драко, ощущая его вены — сильно выступающие и напряженные. На мгновение она задержала пальцы на тыльной стороне его руки, там, где находилась Черная метка. Татуировка слегка выступала, а кожа на этом месте была грубой, словно ненастоящей. Мгновение и она падала вниз, в бездну, снова и снова, вокруг — лишь тьма. Гермиона уже знала, что это за чувство: она была у Драко в голове. Черная гостиная без привычных портретов на стенах, мраморный глянцевый пол, натертый до блеска. Она снова оказалась в Малфой-Мэноре. В воздухе чувствовалась сырость, а запах только что совершенных убийств окутывал все пространство. На коленях перед правителем стоял Драко. Гермиона сразу поняла: это было воспоминание, когда Малфой принял Метку в шестнадцать лет. Девушка чувствовала его дрожь по телу, страх, который парализовал конечности, дыхание было прерывистым. — Драко, — холодный голос Волдеморта отозвался эхом по всей гостиной. — Ты согласен отдать мне свою жизнь? — Да, мой повелитель, — тихо ответил он, не отрывая взгляда от узоров на полу. В зале за спиной Гермионы раздался стук каблуков — к ним направлялась Нарцисса Малфой. Она была бледна, выражение лица застыло маской отчуждения в первых лучах рассвета, проникающих через витраж из разветвлений изящных роз. Едва взглянув на сына, она подошла к правителю. — Посмотри на меня, — отозвался Волдеморт. Его багровые глаза пылали огнем, на тонких губах блуждала едва заметная насмешливая улыбка. Он медленно растягивал удовольствие, с наслаждением предвкушая испытания своего нового слуги. Драко поднял глаза и встретился взглядом с матерью. Нарцисса улыбнулась ему печальной, почти прощальной улыбкой. Внезапно ее пронзительный крик, наполненный болью, вспыхнул и разнесся эхом по всей гостиной. Она горела на глазах у собственного сына, а он не мог даже пошевелиться, парализованный страхом. В ушах звенел отчаянный вопль, а воздух наполнился обжигающим ароматом жженой плоти и крови, будто прожигая легкие с каждым вдохом. В этот момент сердце Драко словно заледенело: холод медленно, мучительно убивал все светлое, что еще оставалось в его жизни. Гермиона не могла двинуться с места, не в силах произнести хоть слово. По щекам беззвучно катились слезы. Как она могла не заметить, что Драко изменился еще на шестом курсе? Как не почувствовала этого раньше? После таких галлюцинаций, когда ты видишь в метре от себя, как сгорает заживо самый дорогой человек, уже невозможно остаться прежним. Воспоминания растворились. Грейнджер открыла глаза, на нее сверху смотрел злой Малфой. — Черт, Грейнджер, — прошипел он и отстранился. — Я не знаю, как там получилось. Как и в прошлый раз, — по щекам текли слезы, которые она не могла остановить. — Мне так жаль. Драко не нашел, что ей ответить. Ведь он не пустил ее в свой разум, не объяснил, как им сосуществовать вместе. Он весь день думал о матери, конечно, когда он уснул, его создание впустило ее в самое болезненное воспоминание. Малфой с размахом упал на кровать рядом с ней и тяжело вздохнул. — Закрой глаза и расслабься, — Драко нащупал в темноте ее руку и крепко сжал. Они оказались в круглом помещении без окон, со стенами из грубой кладки крупных бетонных блоков. По окружности тянулся высокий стеллаж из кованого железа: витиеватые узоры переплетались, каждая деталь была оплетена стеблями вьющихся растений. Сами полки казались почти эфемерными — прозрачные, словно сделаны из толстого хрусталя. На каждой из них стояли стеклянные сферы, внутри которых медленно вращались миниатюрные созвездия: крошечные точки звезд мерцали холодным, призрачным светом. В воздухе витал легкий запах сандала и чего-то едва уловимо металлического, смешанный с тонким ароматом свежей зелени. — Добро пожаловать в мою голову, — усмехнулся Малфой. — Тут так не по-Малфоевски, — улыбнулась Гермиона, оглядываясь вокруг. Она медленно обошла стеллажи с воспоминаниями, отмечая про себя, что в каждой области раскинулись разные созвездия. Одни из них горели теплым, ровным светом, другие мерцали тревожно и почти угасали, словно были на грани исчезновения. В некоторых сферах памяти звезды светились особенно ярко, притягивали ее взгляд и вызывали волнение. Щеки Гермионы внезапно запылали, когда один из огоньков воспоминаний вспыхнул особенно заметно — оно было связано не с реальными событиями, а с ее сном. Когда они с Гарри и Роном вернулись на площадь Гриммо. В один из вечеров, после бесконечных обсуждений плана проникновения в Министерство, на кухне в приглушенном свете камина, она и Рон заснули на старом, проскрипевшем диване, обняв друг друга. Не из влечения или романтических чувств, а чтобы заполнить ту холодную пустоту, которая разливалась внутри. Было одиноко и страшно, и единственное, чего хотелось в тот момент — почувствовать чье-то тепло рядом. В ту ночь ей приснился странный сон, который долго не покидал память. Она бежала по узкому коридору, освещенному тусклым, мерцающим светом, от человека в магической маске. Мускулистый торс его был обнажен и исчерчен множеством татуировок, на груди рваным шрамом виднелось слово «грязнокровка». Он двигался настойчиво, хищно, и вскоре настиг ее — уже в тесном номере, наполненном густым полумраком. Там было ощущение страха, подчинения, власти и странного, остро чувствуемого соблазна — ни одного поцелуя, только ледяная дрожь и дыхание рядом. Эта сцена повторяла момент из книги до самого чувственного оргазма, но был один нюанс: мужчина в маске оказался ей знакомым. Она узнала его сразу — это был Драко Малфой. Гермиона задержала на нем взгляд. Он все это время был рядом с ней, как тень — бесшумно и настойчиво шел за ней. — Это был не сон? — вызывающе спросила она, бросая ему прямой взгляд. — Нет, это было напоминание о том, какие мужчины на самом деле тебя привлекают, — с самодовольной полуулыбкой ответил он. — Почему ты не приходил больше ко мне? — Гермиона подошла к нему ближе, ощущая жар его тела. Все внутри дрожало от сна, который оказался настоящим. Она слегка прикусила нижнюю губу, смотря в его серые глаза. В этот момент на его лице отразилось странное выражение грусти. — Грейнджер, прости, это было ошибкой, — тихо сказал он, опустив глаза. В тот вечер, наблюдая за их планами и видя, как за последние месяцы она все больше сближалась с Роном, его изнутри сжирала ревность. Глубоко в сердце Малфоя поселился страх: под давлением, одиночеством и постоянной опасностью Гермиона выберет Уизли и совершит то, за что потом не сможет себе простить. А когда он пережил этот странный сон вместе с ней, понимая, что все происходящее — всего лишь игра воображения, у Малфоя случился первый настоящий приступ. Он перестал принимать зелья, позволяя себе обратиться в существо, чтобы больше никогда не испытывать этой невыносимой боли, что она — далеко, что она — не с ним, что он отпустил ее. Блейз быстро понял его намерения — вовремя накачал Малфоя зельями, которые заблокировали все его силы и удерживали от необдуманного поступка. Еще несколько дней Драко просто лежал в спальне, отрешенный от всего, в полумраке и тишине, глядя в потолок с пустыми глазами. У него не было возможности проникнуть в ее голову, прочитать ее мысли. — Мне не стоило оставлять тебя, — теперь ему не надо было ничего говорить, она все уже знала. Гермиона прижалась к его груди, слушая стук его сердца. «Ты навсегда мой». Не только они одни не смогли выспаться в свою первую ночь в Хогвартсе. Через пролет, в отдельной спальне для старосты девочек, жила Пэнси Паркинсон. Девушку не отпускало вязкое, тягучее ощущение одиночества после встречи с дементорами, и сегодняшний вечер в пустой комнате ей определенно не хотелось проводить в компании бутылки вина, которая терпеливо ждала ее в чемодане. Перед тем как произнести пароль в гостиную Слизерина, она взяла с Тео обещание: сегодня вечером он обязан остаться у нее. Пэнси заранее предвидела: как только он появится в гостиной, вокруг сразу соберется стайка одноклассниц, мечтающих заполучить его внимание хотя бы на один вечер. Блейз только закатил глаза и заметил, что спорить с этим бессмысленно — Пэнси, как всегда, была права. — Девочки, я весь ваш, но с завтрашнего дня, — с улыбкой ответил Тео своим фанаткам. — А сегодня у меня важная встреча со старостой. Нужно узнать, кто вел себя хуже всего, пока меня не было. Блейз не смог сдержать смешка и, ловко взмахнув палочкой, направил ее в сторону Тео. Пряжка на его ремне лопнула, и брюки тут же сползли вниз. Все слизеринцы знали, что Тео славился нелюбовью к одежде, стесняющей мужское достоинство, и он даже не смутился. Поднимая штаны, он в ответ запустил в Блейза легкое жалящее заклинание, но тот искусно отразил его, и вспышка ушла в сторону первокурсников, которые испуганно прыгнули врассыпную. Все засмеялись, и, перебрасываясь короткими репликами, радуясь возвращению Тео, начали расходиться по своим спальням, оставляя за собой шепот голосов и треск огня в камине. В этот вечер не было между Пэнси и Тео того самого напряжения, которые возникало обычно, когда они оставались наедине. Внутри что-то поменялось, и близость, за которую раньше так отчаянно цеплялись, утратила свою значимость. Когда Грейнджер вернулась к Малфою и он снова ожил, друзья, не сговариваясь, поняли, что им необходимо признать правду — они остануться друзьями, без каких либо привилегий. — Что между тобой и рыжей? Что это вообще было в поезде? — Тео разлил вино по бокалам. — Я вообще не понимаю, как она себя выносит! — воскликнула Пэнси, ее лицо застыло в неприятной гримасе. — Я хочу правды, Пэнси! — Нотт протянул ей бокал и был серьезен — а это редкость. — Я не знаю, Тео. Они с Поттером были вместе, почему она вернулась? Она не должна была приезжать. Еще и ведет себя как стерва. Использует когтевранцев для домашних заданий, если бы не Блейз со своим спасательным комплексом, вытягивающим ее с пьяных вечеринок, она бы уже переспала с половиной школы, — впервые произнесла Пэнси правду даже не Нотту, а самой себе. — Тебе не нравится, что она так на тебя похожа, вот же стерва! — воскликнул Тео, не сдержавшись. — Я могу себе это позволить, — усмехнулась она и наколдовала себе корону. Оба залились смехом. — Может, это было не ее решение, а его? Он же избранный, и вся эта чушь у него в голове. Сто процентов, если бы он узнал, что ради общего блага надо умереть, он бы уже давно спрыгнул с Астрономической башни, — парень уселся на пушистый ковер у кровати. — Ты же понимаешь, насколько жалко это звучит? — Пэнси села рядом и пригубила из большого бокала белое вино с нотками сухофруктов. — Жалко, но это же Поттер. Он всегда был таким, — ухмыльнулся Тео, но заметил вновь едва уловимый блеск в глазах подруги. — Только не говори мне, что ты этим заинтересовалась. — Нет! — перебила его Паркинсон, ударив в плечо, вино пролилось на ковер, но никто этого не заметил. — Так же, как и ты — Лавгуд. — Она мне нужна, — после паузы признался Тео. — Я не удивлена, — усмехнулась Пэнси. Кто-кто, а она уж точно знала, что Тео был из тех, кто всегда преследует цель. Его поведение на маяке было чертовски милым, но за этим не стояла любовь с первого взгляда. — Но она мне понравилась. Она смешная. В отличие от тебя, я не скрываю своих симпатий — даже от самого себя, — парень снова посмотрел на нее с подозрением. — Ну-у-у, Поттер стал привлекательнее за последний год, — протянула она, и на щеках появился легкий румянец, — но я помню, что внутри у него душа Того-Кого-Нельзя-Называть, плюс он все равно либо умрет, либо победит в финальной битве. — Как писал Забини: «Жизнь уже обрела смысл в тот миг, когда ты рискнул полюбить — даже если это мгновение было единственным», — ответил Нотт, воображая себя поэтом. — Салазар, ты цитируешь Блейза! — рассмеялась Пэнси и достала зеркало, по которому они обычно переговаривались. — Я ему расскажу. — Ты не посмеешь! — выкрикнул Нотт и накинулся на нее, пытаясь отнять зеркало. — Ладно, оставлю это на потом. Лучше расскажи мне про Пожирателей. А то в Мэноре ты ограничился только Албанией и шкатулкой, — ее глаза сверкнули. Тео подробно рассказал о пытках Пожирателей. Пэнси слушала его очень внимательно, цепляясь за каждую деталь — за то, как он действовал, как реагировали пленники, какие эмоции мелькали на их лицах. И, конечно, Тео еще раз продемонстрировал, как умело теперь может превращаться в ворона. Пэнси долго потом ворчала, что черные перья разлетелись по всей спальне, застряли между подушками и прилипли к ковру. Но парень только смеялся в ответ, зная, что именно за эту искренность и живой интерес он особенно любит свою подругу. Ей действительно было интересно все, что он рассказывал. Они вдвоем допили все запасы вина, которые Пэнси привезла с собой, а за окнами уже бледнел рассвет, окрашивая комнату девушки в серебристо-зеленые тени. Ветер с озера легонько шуршал за окнами, а в комнате все еще витал запах вина, теплый свет свечей и ощущение близкой дружбы. — Как думаешь, Нарцисса и есть Ферзь? — внезапно спросил Тео и уловил странное выражение на лице Пэнси. — Я так не думаю, — ответила она после короткой паузы. — Она действует исключительно в интересах тех, кто ей дорог. Ей нет дела до заводов с зельями, которые лишают магии волшебников, потому что это не коснется ее семьи, — Пэнси пожала плечами, — так же, как ей безразлична и продажа людей, — в голосе прозвучала твердая уверенность: в словах Тео она почувствовала нотки страха и поспешила его развеять. — Может, я действительно все накрутил, — кивнул Тео и, устало потянувшись, забрался в постель, решив поспать хоть пару часов перед занятиями, на которые пообещал Нарциссе ходить. — Ферзь действует в интересах всех волшебников, — пробормотала Пэнси, устраиваясь рядом. Она взмахнула палочкой: тяжелая портьера кровати сомкнулась, оставляя внутри островок уюта.♛ ♛ ♛
Шум студентов в Большом зале заставил Гермиону улыбнуться, в голове пронеслась фраза почившего директора Альбуса Дамблдора: «Счастье можно найти даже в самые темные времена, если не забывать обращаться к свету». Она медленно оглядывалась по сторонам, рассматривая бывших сокурсников из Гриффиндора. Они смеялись, обсуждали новости «Ежедневного пророка», искоса поглядывая на стол слизеринцев. Ее удивляло, что, несмотря на все ужасы войны в волшебном сообществе, казалось, что школьные дни текли в привычном режиме. К ней неспешно подошел профессор Слизнорт. Профессор явно нервничал. Несмотря на то, что он продолжал оставаться деканом факультета Слизерин, старался избегать своих студентов, лишний раз не привлекать к себе внимания и не вступать с ними в дискуссии, ведь большинство из них были детьми Пожирателей смерти, военачальников и сотрудников Министерства. Если раньше он с легкостью заводил и поддерживал полезные знакомства, устраивая званые вечера для избранных, то теперь, в мире, где было неясно, кто тебе друг, а кто враг, он предпочел выбрать тактику невидимости. — Миссис Малфой, ваше расписание. До сдачи экзаменов уровня Ж.А.Б.А остается не так много времени, я надеюсь, что закроете некоторые скопившиеся долги за ваше отсутствие, — замялся профессор, передавай ей расписание и список задолженностей. — Какой кошмар! — невольно воскликнула Гермиона, за что получила неодобрительный взгляд Драко. — Я все исправлю, профессор, не переживайте. Слизнорт был рад ее реакции и поспешил удалиться. В этот момент над их головами закружилось несколько сов, и среди них был черный филин Драко — Файер. Он вальяжно протянул лапу с пергаментом, перевязанным красной лентой. Малфой схватил сверток, даже не поблагодарив сову, и стремительно разорвал ленту. Сердце бешено колотилось в ожидании. Это письмо отличалось от всех предыдущих: написано в спешке, что видно по небольшим потекам на идеально выведенных завитушках. «Дорогой мой, Поступки имеют последствия, которые касаются не только одного человека. Мне тяжело это признавать, но я разочарована. Но мы в порядке, не беспокойся. Я прошу тебя не позволять поспешности или глупым порывам разрушить то, что уже приготовлено для твоего будущего. Твое место среди Авроров ждет тебя — не заставляй меня думать, что ты отказываешься от того, к чему мы так долго шли. Что касается Ж.А.Б.А. — я ожидаю результата выше ожидаемого. Ты знаешь, какие требования предъявляются к нашей фамилии. Астория также должна показать, что достойна своего положения. Я уже позаботилась о том, чтобы перед ней открылась нужная дверь после сдачи экзаменов. Блейзу и Тео передай: им стоит быть осторожнее со своими выходками. Мне неприятно, когда они заставляют наше имя звучать не так, как должно. Профессор Снейп внимательно следит за происходящим, и я уверена, что они не хотят разочаровать его так же, как и меня. Помни: семья всегда рядом, но семья также ждет от всех членов силы достоинства и правильных решений. Н.М.» Драко ухмыльнулся, сжал письмо в кулаке — оно тут же вспыхнуло. Искры золотистым дождем осыпались на стол. Блейз, заметив, что Драко использует при всех безпалочковую магию, поднял свою и поджег остатки пергамента, чтобы ничего не осталось. Их взгляды встретились сквозь дымок — в глазах Блейза промелькнуло понимание. Малфой едва заметно кивнул ему в знак благодарности. Пэнси выглядела шикарно под чарами гламура, хотя ей удалось поспать всего пару часов — все потому, что Тео развалился на всю кровать и отчаянно пытался ее столкнуть. Она уже разворачивала свежий выпуск «Ежедневного пророка», на обложке которого красовалась фотография Драко и Астории в церкви: магия витража с величественным патронусом в виде дракона-волка мягко окружала их в тот самый момент, когда они обменивались клятвами. Паркинсон начала зачитывать статью вслух. Ее слушала Гермиона, просматривающая пергаменты, которые только что получила от профессора. Гермиона громко цокала языком и качала головой: — Как можно было так отстать по всем предметам! — сокрушалась она, едва сдерживая раздражение. Подруга фыркнула, что та все успеет сдать и продолжила. Кое-кто из сидящих рядом одноклассников замерли в ожидании. «Прекрасная ложь Малфоев: свадьба века, ожившие витражи и тень нового предателя!» Эксклюзивно для «Ежедневного пророка» — Рита Скитер Ах, дорогие читатели, как же давно волшебный мир не видел такого зрелища! Свадьба Драко Малфоя и Астории Гринграсс, которая состоялась на выходных, должна была стать символом новой эпохи — эпохи, когда старые фамилии пытаются смыть пятна прошлого шелком, золотом и красивыми речами. И, надо признать, семейство Малфоев постаралось. Фамильная церковь для венчания выглядела так, словно сама ночь преклонилась перед наследниками одного из древнейших чистокровных домов. Тысяча свечей парили в воздухе, стены были украшены портретами Малфоев, а каждый гость получил напоминание: богатство этой семьи на стороне сильнейших. Но настоящая сенсация случилась во время клятв. Когда Драко Малфой взял руку Астории Гринграсс, древние витражи храма — молчавшие десятилетиями — внезапно ожили. Фигуры на стекле засияли магическим светом, а изображения двух древних родов переплелись прямо над алтарем. Гости утверждают: витражи показали не силу крови… а силу выбора. «Они доказали, что это не политический союз и не сделка между семьями», — шептали приглашенные. «Это настоящая любовь». Как трогательно. Как неожиданно. Как подозрительно идеально. Ведь кто бы мог подумать, что сын Люциуса Малфоя, человека, которому пророчат стать самым великим генералом армии в надвигающейся войне, способно любить по-настоящему. Но, дорогие читатели, счастье Малфоев оказалось слишком коротким. Праздничный вечер был прерван внезапно. Сначала погасли защитные чары вокруг поместья. Затем раздался сигнал тревоги. Гости в дорогих мантиях, еще несколько минут назад обсуждавшие драгоценности Астории и великолепие зала, были вынуждены покинуть территорию. Экстренная эвакуация. А затем появились они. Сирены нападения на поместье. Кто-то проник через защиту одного из самых охраняемых домов Британии. Кто-то осмелился бросить вызов Малфоям прямо в день свадьбы. И самое загадочное — ожидаемая дуэль смерти так и не состоялась. Почему? Кто вмешался? Министерство хранит молчание. Авроры лишь говорят о «неизвестном нападавшем» и «неясных обстоятельствах». Но разве мы можем просто поверить официальным заявлениям? Мы получили информацию от таинственного осведомителя, который назвал себя Ферзем, что знаменитая убийца переметнулась и встала на сторону нежелательного лица №1 Гарри Поттера. Неужели вчерашние враги теперь играют по одним правилам? Глава Ордена Феникса, Бруствер Кингсли, также совершил побег из-под стражи вместе с девушкой в маске убийцы, чье имя никто не знает. Местонахождение всех лиц остается неизвестным. Неужели сторона против благополучия магического сообщества становится мощнее, пока Министерство отмалчивается? Остается только гадать. Но одно я могу сказать точно: свадьба Драко Малфоя и Астории Гринграсс войдет в историю. Не только, как день любви. Но и как день, когда древние витражи заговорили… и когда кто-то решил напомнить миру, что прошлое никогда не умирает. Рита Скитер Специальный корреспондент «Ежедневного пророка» — Как можно было так сухо написать про одно из самых древнейших явлений магического мира? — Блейз закатил глаза. Ферзь сделал следующий ход и вышел на Скитер напрямую, что сильно встревожило друзей, но обсуждать это при большом количестве ушей им не хотелось. До сегодняшнего дня Ферзь связывался с Поттерским дозором, а Уизли тщательно скрывали все детали — каким образом осуществляется этот контакт вообще никто не знал, а вся информация была строго засекречена и направлялась исключительно на уничтожение небольших группировок Пожирателей и подпольных лабораторий по зельям. Теперь же статья ясно дала понять: Ферзь не только реален, но и прекрасно осведомлен о том, что происходит за кулисами тайн самых влиятельных семей и Министерства. На следующей перемене, сразу после занятий по травологии с пуффендуйцами, все пятеро заперлись в туалете для девочек на втором этаже, где часто плакала Плакса Миртл. За глухо закрытой дверью под заклятиями «оглохни», помещение наполнилось резкими пряными запахами и облаками разноцветного пара: Блейз в уже привычном для себя котле варил новую партию антипохмельных, отрезвляющих и любовных зелий к предстоящему балу. — Я убью Ферзя, — сокрушался Малфой, сжимая кулаки от злости. — Тактически это был правильный ход, Драко, — заметил Тео без улыбки и сарказма. — Теперь все волшебники знают: силы равны. — Это тот, кто прикрывает Малфоев, — вставил Блейз, вынырнув из-за своих котлов. — Иначе бы Люциуса давно отдали на растерзание. Статья нанесла мощный удар по репутации Малфоев, особенно по Люциусу. Хотя его имя там даже не упоминали, все понимали: логично спустить собак именно на него — он ведь был организатором того самого инцидента. Но Скитер этого не сделала. Оставался вопрос: почему? — Я уже не понимаю, что происходит и на чьей он — или она — стороне, — Драко тяжело облокотился на подоконник, вытащил сигарету и прикурил ее зажженными от заклинания пальцами. Как же ему надоело метаться за палочкой по мелочам. — В любом случае, нам нужно выводить фигуру Поттера, — произнесла Пэнси. — Я свяжусь с Уизли, думаю, на следующей неделе встретимся у Аберфорта. — Хорошо, и уточни у них насчет Кингсли, он видел меня и Луну. Наша маленькая тайна раскрыта, — фыркнул Драко. У Пэнси в ужасе распахнулись глаза. — Черт, надо было его устранить, — мрачно заметил Тео, затянувшись сигаретой; сладковатый аромат шоколада разлился по комнате, перебивая странные запахи от зелий. Гермиона наблюдала за происходящим — ее догадки о том, кто же Ферзь, вряд ли бы порадовали Драко. Хотя и он все еще оставался в числе ее подозреваемых. — Мы должны придерживаться плана. Кингсли точно никому ничего не расскажет. Гарри с Луной вернутся, мы откроем Тайную комнату и добудем клыки Василиска, — вмешалась Грейнджер. Но ее как будто никто не услышал. — У него теперь большой козырь. Только представь: сам Драко Малфой — великая надежда Пожирателей... и вдруг изменник, — театрально сказал Тео, будто читает заголовок газеты. Он был расстроен, искренне веря в то, что любые секреты лучше скрывать смертью. — Мне тоже не нравится, что он знает о наших контактах с ним. За Кингсли бы последить. А лучше — встретиться и стереть память, — предложила Пэнси. — Не думаю, что воспоминания спрятаны уже в тайнике во флаконе — он ведь не идиот. Это идеальная страховка, — пожал плечами Тео. — Забини, ты еще что-нибудь нашел о легенде Когтеврана, кроме того, что откопал Тео? — спросил Драко, уже продумывая план действий. — Нет, все куда-то ведет, но ни одной ниточки, никакой связи не видно. Думаю, Луна сможет помочь — у нее своя особая логика. Мы все еще ждем расшифровку по «излому времени». Так что, похоже, застряли здесь до конца экзаменов, — отозвался Забини, помешивая в синим котле серебристое зелье. — Если с изломом удастся, — добавила Пэнси, — у нас появится огромное преимущество. — Что за заклятье «излом времени»? — осторожно поинтересовалась Гермиона. Она подошла к Драко, вытащила у него сигарету, взяла за руки и прижалась к нему спиной. Улыбка мелькнула на ее лице, когда она ощутила его дыхание у уха и мягкий, едва уловимый поцелуй, которого никто не видел. — Я привезла из Франции древний артефакт «излом времени». С его помощью можно переместиться сквозь границы времени и пространства, — объяснила Пэнси. — Мы сможем узнать все о Темном Лорде. Но инструкция на древнешумерском — я уже отдала ее проверенным людям на расшифровку. Пока ждем. Это был ее личный проект, и Пэнси едва сдерживала довольную улыбку: раздобыть артефакт удалось только благодаря фонду Малфоя и кое-каким хитростям на границе. — Единственная проблема — источник энергии для активации, — вмешался Забини, и в этот момент один из котлов с серебряным зельем с грохотом взорвался, забрызгав стены радужными каплями. — Только не говори, что это любовное! — с притворным ужасом рассмеялся Тео. — А то Малфой меня убьет после оргии и поцелуя с Гермионой! — Нет, это всего лишь отрезвляющее. Вы мне мешаете — идите уже, — проворчал Блейз, оттирая горячие капли и прищуренно наблюдая за своими зельями, от которых тянулись странные манящие ароматы. Первая неделя пролетела для всех слишком быстро. Весна буквально витала в стенах Хогвартса: погода становилась все теплее, солнце радовало студентов золотыми лучами, и даже каменные коридоры казались менее угрюмым. И преподаватели, и ученики готовились к визиту студентов из Дурмстранга на весенний бал в предстоящие выходные. По школе ходили слухи, что приедет сам Виктор Крам, и все девочки визжали от восторга — в перерывах в коридорах даже репетировали танцы и бурно обсуждали, кто из мальчиков кого пригласит на бал. Такие вопросы не волновали Паркинсон, они с Тео сразу договорились, что пойдут вместе. Пэнси пыталась вернуться к своей привычной жизни — возобновила переписку с Оливером Вудом, гриффиндорцем и капитаном студенческой команды в прошлом. Вначале он относился к возобновлению их отношений настороженно, но вскоре растаял и пригласил ее на матч, где состоялся его дебют в качестве вратаря основного состава команды «Пушечники Паддлмир». Слизиринка оставалась той же, словно сошедшей с обложки «Ведьмина Досуга»: пользовалась вниманием мальчиков, дерзила преподавателям, отпускала шутки вместе с Тео на последних партах лекционной аудитории. Вместе они уже планировали вечеринку в гостиной Слизерина после весеннего бала, намеченного на это воскресенье. Со стороны казалось, что в ее жизни все спокойно: она блистает, острит, флиртует. Но только Нотт знал, что обнимая его по ночам, ее раздирает чувство одиночества и страх перед надвигающейся войной. Драко был искренне рад, что Тео и Пэнси стали неразлучной парочкой на всех занятиях и наконец-то от него отстали; теперь его больше всего беспокоил Блейз, который сторонится всех и проводит все больше времени или за зельями, или в библиотеки со своей рыжей девушкой. Гермиона его заверила, что ищет, что можно сделать, чтобы снять с него силы и вернуть в Мэнор, или рассматривает вариант, где часть силы он отдаст им, чтобы было легче. И Малфой ей доверился. Тем более нагрузки у него становилась все больше. Четыре раза в неделю, в шесть вечера Драко вел тренировки по боевым искусствам для мальчиков первого и второго курса. В начале учебного года эта навязанное им дело от профессора Снейпа было утомительным, но вскоре ему стало нравиться видеть, как его подопечные показывают первые результаты. Все его чертовски боялись, но уважали. После тренировок, трижды в неделю, он отправлялся на занятия по квиддичу — впереди оставалось еще два матча. Хотя ему самому было абсолютно все равно до кубка, он получал настоящее удовольствие от полетов и обсуждения стратегии с командой, словно и нет никакой войны. Новый состав команды в этом году его радовал: все играли четко, кроме загонщика — это место так и оставалось вакантным, достойного кандидата найти не удавалось. Вечерами Драко пытался добиться внимания Гермионы. Он нежно целовал ее, начиная с щиколотки до бедра, пока девушка читала про древние проклятья. За что получил короткие поцелуи и просьбу чуть подождать, пока она не сдаст основные долги на этой неделе. «Цикл» — подумал он, но не стал ничего выпрашивать. Грейнджер была постоянно завалена книгами и пергаментами — их спальня уже начинала напоминать библиотечную секцию. Гермиона решила во что бы то ни стало сдать все долги Астории и получить доступ в Запретную секцию, чтобы помочь Блейзу. Она все чаще замечала перемены, которые происходили с Забини из-за проклятия. Он был постоянно на взводе, раздражался, вспыхивал даже из-за незначительных замечаний Тео — раньше такого за ним не наблюдалось. Приставать к нему с расспросами было бы ошибкой, только усугубив боль, поэтому Гермиона старалась как можно скорее разобраться с этим вопросом, не посвящая никого в свои планы. Поздно вечером в среду, после занятий со Снейпом, которые были для нее обязательными по будням в шесть вечера, она заглянула в библиотеку. Грейнджер заметила Блейза и Джинни, увлеченно спорящих друг с другом за высоким стеллажом. Любопытство взяло верх и девушка подкралась ближе, стараясь остаться незамеченной, и, для верности наложила на себя чары невидимости. Теперь, затаившись за стопкой древних манускриптов, Гермиона могла без помех слушать их напряженный разговор. — Ты снова сделал вид, что не заметил, — тихо сказала Джинни. — Что именно? — Блейз поднял взгляд от книги, которую уже несколько минут держал открытой на одной и той же странице. — Не притворяйся, Забини. Она подошла к нему, села на край стола и посмотрела на его руку. Из-под рукава мантии снова виднелась темная линия, похожая на татуировку. Девушка замечала ее и раньше, но каждый раз он ускользал от ответа. После каникул Блейз и вовсе стал сам не свой, и Джинни была уверена: между ним и этой меткой существует связь. — Эти метки, — тихо сказала она. — Что это? — Ничего, — его голос стал ледяным. Слизеринец сразу опустил взгляд, быстро натянул рукав. — «Ничего» — это когда кто-то случайно проливает чернила на пергамент. А это… — в ее голосе появилась злость, она ткнула пальцем в его руку. — Это что-то. Он молчал. — Думаешь, я ничего не вижу? — прошептала она, склонившись к нему почти вплотную. — Ты иногда смотришь на эти метки так, словно хочешь от них избавиться. Ты исчезаешь, когда тебе плохо, а потом возвращаешься ко мне и делаешь вид, что все нормально. Блейз медленно отстранился и встретился с ней взглядом. В ее темных глазах смешались раздражение и тревога. В его взгляде было что-то настолько пронзительное, что Джинни на секунду забыла о злости. Он хотел что-то сказать — она это почувствовала. — Это не моя тайна. Я не могу рассказать тебе. Прости, — глухо произнес он и снова уткнулся в книгу, как будто разговор окончен. Потому что ответ был слишком опасен. Потому что если он скажет хоть слово о том, что связано с Малфоями, последствия могут затронуть и ее. — Ты правда думаешь, что можешь все просто решить за меня? Не поступай так со мной, я не смогу… — Джинни нахмурилась, выхватила у него книгу и со злостью бросила на стол. Блейз тут же вскочил, подошел ближе и нежно обнял ее за талию. — Я буду выбирать всегда тебя, но это не моя тайна, поэтому я не могу сказать, прости меня, — прошептал он прямо ей в губы. — Ненавижу, когда ты так делаешь, — выдохнула она, мягко прикусив его нижнюю губу. — Знаю, — ответил он на поцелуй, чувственно и осторожно. — А все равно делаешь... — Джинни не могла злиться на него, когда он становился таким нежным. Гермионе стало неловко, что она застала их сначала за ссорой, а затем за поцелуями. Она почувствовала между ними не просто симпатию, как утверждала Пэнси, а сильное притяжение. Ей даже захотелось разозлиться на их пару, но сердцу, как известно, не прикажешь — все равно Гарри когда-нибудь найдет свою истинную любовь. Гермиона поспешила покинуть этот уголок библиотеки; аккуратно, чтобы никто не заметил, сняла с себя чары невидимости, обернулась… и едва не столкнулась нос к носу с Терри Бутом из Когтеврана. — Астория, ты так и не ответила мне, — он преградил рукой путь между стеллажами, во взгляде скользнул отблеск ревности. «Черт», — выругалась про себя Гермиона, вспомнив, что Терри был влюблен в Асторию и годами слал ей письма, половину из которых она выбрасывала, даже не открывая. — Терри, — натянуто улыбнулась Гермиона, делая пару шагов назад. — Ты что-то потерял, Бут? — за спиной однокурсника раздался холодный, приказной голос Малфоя. Терри побледнел и тут же убрал руку. Драко медленно подошел ближе, скользнув взглядом сначала по Терри, затем по Гермионе. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло опасное выражение. — Забавно, — лениво протянул он. — Обычно люди, которые ищут книги, смотрят на полки, а не стоят так близко к чужим супругам. Терри покраснел и открыл рот, но Малфой не дал ему вставить и слова. — Советую тебе искать книжку в другом конце библиотеки, Бут. И не мешкай, — сказал он тихо, почти равнодушно, от этого слова прозвучали только холоднее. Драко проводил Терри взглядом, пока тот не скрылся среди стеллажей, а потом повернулся к Гермионе. — Это был поклонник Астории, — прошептала она, опустив глаза и покраснев. — Он много лет писал ей письма. Она... не отвечала. — Впечатляющее упорство, — слабо усмехнулся Драко. — Пойдем. Ты и так задержалась здесь. Вся неделя с утра до вечера была расписана по минутам, днем лекции и сдача долгов. Вечерами она забирала у Блейза Живоглота — кот уютно устраивался на коленях, мурлыкая и успокаивая ее. С книгами в руках она часами сидела в спальне, стараясь наверстать все упущенное за прошедший год. За окном тонко стучал дождь, а теплый свет настольной лампы создавал вокруг кокон уюта и спокойствия, позволяя забыть о тревогах и полностью погрузиться в учебу. Она почувствовала всю мощь проклятия, как нельзя кстати, потому что ей больше не требовалось ничего учить, лишь прочитать один раз. Преподаватели кивали, в знак того, что удовлетворены ее ответом. Профессор Макгонаголл пристально на нее посмотрела, будто пыталась разглядеть что-то знакомое в манере речи, но потом не найдя, зачла все долги без дополнительных вопросов. Она постепенно примирилась с тем, что больше она не Гермиона Грейнджер, а супруга Малфоя — в этом несомненно были свои преимущества, потому что его боялись как преподаватели, так и некоторые студенты, и девушка не могла понять почему до того, как перед ней явился «Драко — пожиратель, которого видели все окружающие». Последним уроком перед предстоящими выходными и весенним балом была Защита от Темных искусств, сдвоенная с Гриффиндорцами. Гермиона, впервые с приветственного ужина, встретилась с Антонином Долоховым. О нем ходили легенды, о нем говорили с благоговением в голосе те, кто искренне поддерживал новую власть Темного Лорда. Но остальные боялись его до ужаса. Когда распространилась новость, что он стал новым преподавателем Защиты от Темных искусств, некоторые родители направили Снейпу письма с просьбами забрать детей из школы. Но все прошения директор отклонил, заверив, что их дети находятся в безопасности. Долохов был одним из самых жестоких Пожирателей Смерти. Он родился в старинной чистокровной семье, с детства впитав презрение к маглам и фанатичную верность чистоте крови. Свои выдающиеся магические способности Антонин реализовал в аврорате, где занимал высокую позицию и пользовался репутацией бескомпромиссного генерала, внушающего страх даже самым суровым аврорам. Жестокость и хладнокровие были его фирменной чертой. Выросший без семьи и не стремящийся к дружбе, он был полностью поглощен служением своему хозяину. Для Долохова не существовало иных целей или удовольствий, кроме власти, страха и безусловного подчинения воле Волдеморта — холодное, бескомпромиссное и без остатка. И теперь, заключенный в школе, он ненавидел каждый день, проведенный здесь, как в личном аду. Долохов с нетерпением ждал момента, когда на уроке встретится с Малфоем — и сломает его. Студенты притихли, когда в кабинет вошел профессор, кислород в комнате будто начал испаряться от одного его присутствия. Он задержал взгляд, полный ненависти и огоньков безумия, на Драко и едва заметно ухмыльнулся. — Ваших знаний не достаточно для того, чтобы стать достойными внимания Темного Лорда, — его голос был низкий и бархатистый. Взгляды всех студентов были прикованы к профессору, который занял место за преподавательским столом, кроме Драко и Тео, которые многозначительно переглянулись. — Вы пришли сюда, чтобы изучать Темные искусства. Многие из вас думают, что тьма — это заклинания, боль, страх или смерть. Но это лишь инструменты. Настоящая тьма начинается там, где человек понимает, что такое власть. Он сделал паузу и обратил взгляд к Малфою, словно они были одни. — Власть… Это не жестокость и не демонстрация силы. Все это — лишь попытки слабых убедить себя, что они сильны. Настоящая власть — когда мир меняется от одного вашего решения. Когда ваше слово имеет вес. Когда другие понимают: за вами стоит не ярость, а уверенность, — его глаза опасно сверкнули. Он взмахнул палочкой, и на столе с тихим щелчком возникла большая клетка с золотыми прутьями. Внутри, съежившись в самом углу, сидел домашний эльф. Его огромные уши были прижаты от страха, а глаза полны слез. Существо в ужасе не произнесло ни звука, лишь с мольбой смотрело на присутствующих, иногда дрожащими руками теребя край своей потертой наволочки. Гермиона хотела вскочить, но Драко оказался быстрее. Выпустив невербальное «Остолбеней», он остановил девушку, и она застыла, не отрывая полных ужаса глаз от клетки. В голове прозвучал его тихий голос: — Ты никогда не простишь меня за то, что сейчас произойдет. Если бы был другой путь, я бы выбрал его. Грейнджер попыталась мысленно возразить, но почувствовала, как он закрылся окклюменцией, и теперь ее отчаянные слова растворялись в пустоте. — Пожиратель смерти не ищет просто разрушения. Он ищет порядок. Он смотрит на мир и задает вопрос, который большинство боится произнести: «Кто достоин остаться?», — продолжил Долохов, уже обращаясь ко всему классу. — И здесь многие совершают ошибку. Они думают, что сила — это победить в бою. Победить того, кто стоит напротив вас. Увидеть, как враг падает. Он усмехнулся и легко постучал палочкой по прутьям клетки, отчего напуганный эльф затрясся еще сильнее. В следующий миг Долохов резко взмахнул своей палочкой — и четверо студентов замерли на месте, словно марионетки с оборванными нитями. Среди них была Джинни Уизли с лицом, перекошенным от гнева, и Невилл Долгопупс, чьи щеки раскраснелись, будто жаром опаленные. Однако профессор, будто не замечая отчаянно сопротивляющихся студентов, продолжил свою лекцию. — Убить в бою может любой, у кого достаточно гнева и страха. Настоящая сила — это способность сделать выбор. Посмотреть на человека и решить, заслуживает ли он еще одного шанса… или его существование стало угрозой. Наступила пауза. Все замерли, боясь даже громко дышать. Тишина стояла такая, что, казалось, можно было расслышать стук сердец каждого, кто в страхе ждал продолжения урока. В затянувшейся тишине на последнем ряду тихонько заскрипела старая парта, за которой сидела Пэнси и Тео, словно реагируя на напряжение, повисшее в воздухе. — Самые опасные волшебники — не те, кто способны убить. Самые опасные — те, кто способны понять цену этого решения и все равно сделать его. Среди нас есть юный многообещающий Пожиратель Смерти, кому пророчат стать величайшим генералом великой армии Темного Лорда. Мистер Малфой, подойдите пожалуйста, — на последней фразе голос стал угрожающе тихим, Долохов обнажил свои идеально ровные белые зубы в предвкушение позора юного волшебника. Слизеринец встал и подошел к преподавательскому столу, его спина была натянута как струна, каждый мускул тела напряжен. Он держал свою палочку так крепко, что костяшки побелели. Его взгляд был направлен на профессора, в нем читалось холодное безразличие. — Мистер Малфой, этот эльф был пойман за распространением информации о любви к маглам. Твои действия? — тихо произнес Долохов, ожидая, что студент не станет применять непростительные заклятья. — Авада Кедавра, — легкий взмах палочки, вспышка зеленого света озарила класс, одноклассники ахнули, а маленький эльф замер, окаменев. Он смотрел на своего палача с испуганными глазами, из который в последний раз стекла слеза. — 10 очков Слизерину. Мы не ошибались в вас, — процедил Пожиратель с явным разочаровании в голосе. — Как трогательно, профессор, — произнес Малфой с легкой усмешкой. — Вы рассказываете нам о величии, стоя перед группой студентов, которых только что заставили наблюдать за убийством. Он поправил мантию. — Видимо, это и есть ваша версия образования. Запугивание вместо знаний. Страх вместо уважения. Но я должен признать… урок был запоминающимся, — Малфой чуть наклонил голову в сторону своих одногруппников, застывших в ужасе. — Теперь осталось выяснить, способны ли вы чему-то научить нас, потому что если это ваш урок о власти, то он весьма примитивен. По аудитории пронесся смешок. Бледное лицо Долохова исказилось от гнева — он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг дверь аудитории с грохотом распахнулась, и на пороге появился профессор Снейп. Его глаза холодно сверкнули в сторону Малфоя, затем задержались на мертвом эльфе в клетке и, наконец, метнулись к Долохову. — Все вон! — гаркнул он студентам. Директор взмахнул палочкой, освобождая учеников от заклятия, — в тишине послышался отголосок затекших шагов по каменному полу. Уже шагая к новоиспеченному преподавателю, Снейп излучал такой гнев, что даже тусклый свет в классе, казалось, погас вовсе. Гермиона вылетела из класса и помчалась прочь, не дожидаясь реакции Снейпа на методы обучения новоиспеченного профессора Защиты от Темных искусств. Все произошедшее только что заставило ее вбежать в ближайший девичий туалет и извергнуть весь обед, едва успев добежать до унитаза. Все тело трясло, она задыхалась, а слезы ручьями струились по щекам. Позади стоял Малфой, как безмолвный пес, следующий за своей хозяйкой. — Не подходи ко мне! — в ужасе закричала она, не осмеливаясь обернуться. — Я не хочу тебя видеть! Прочь! Это была та правда, которую она раньше не замечала: кем готов стать Драко Малфой ради сохранения своего статуса среди последователей Темного Лорда. Несмотря на все его поступки, которыми она восхищалась, убийство беззащитного существа перечеркнуло все хорошее между ними. Гнев и ужас, охватившие Гермиону, парализовали ее — на человека, с которым связана навечно. — Я не буду повторять дважды. Уходи, — прохрипела Гермиона, обернулась и дрожащей рукой вытащила из мантии палочку, на конце которой вспыхнул слабый, но тревожный свет ярко-красного цвета, отражаясь в потускневшем зеркале и придавая ее глазам зловещий отблеск. Малфой ушел, так и не сказав ни слова, лишь оставил на полу ее портфель с учебниками. Гермиона еще какое-то время оставалась наедине со своими мыслями и планами на будущее, которые теперь казались чем-то нереальным. Она долго бродила по пустым коридорам Хогвартса, не зная, куда идти, и ненависть к себе жгла ее изнутри: как она могла быть такой глупой, как могла ему поверить. Все, о чем она сейчас мечтала — вернуться на маяк к Гарри, уйти с ним и забыть эти недели, как страшный сон. До урока окклюменции со Снейпом оставался еще час. Мрачно поднявшись в совятню, она нацарапала записку, что сегодня не придет, и отправила ее с маленькой серой школьной совой. Когда к ней подлетел Фаер, Гермиона только слегка погладила его по перьям, но записку все равно отдала другой сове — за что удостоилась осуждающего взгляда. Тоска вновь накрыла ее, слезы хлынули из глаз. В тусклом свете фонарей, в холоде и сырости, она опустилась на каменный пол, обняла колени и почувствовала, как сердце буквально разрывается от боли. Она больше не ощущала его присутствия — стены окклюменции Драко надежно оберегали его мысли от нее. Гермиона гадала, что он чувствует теперь: неужели все, что он сделал с таким мастерством и хладнокровием, действительно для него ничего не значит? Дверь в совятню приоткрылась, и внутрь вошел Теодор Нотт с озадаченным видом. — Чего тебе? — Гермиона подняла на него заплаканные глаза. — Эй, полегче, мы все еще друзья, — Тео сел рядом и осторожно приобнял ее за плечи. — Будешь его защищать? — Гермиона не отстранилась, но холодный взгляд ясно говорил, что любые слова в защиту Малфоя для нее больше ничего не значат. — Нет, не буду. Но эльфа Долохов все равно бы убил, только замучил бы до смерти. Он псих. Драко лишь ускорил финал, — спокойно ответил он, рассеянно почесав нос. Нотт не отличался особой эмпатией к своим врагам — для него все были мерзавцами, и он даже получал удовольствие, карая их по заслугам. Но никогда не трогал тех, кто был слабее, особенно домовиков. До сих пор помнил, как в детстве, когда болел, за ним самоотверженно ухаживал немой Ретч, не отходя ни на шаг. В мире, где к домовикам относились с пренебрежением, Тео понимал, что преданнее этих маленьких существ с большими ушами никого не сыскать. Теодор прекрасно понимал, зачем профессор затеял все это представление, и что его попытка унизить Малфоя провалилась с треском. А это означало только одно — он будет мстить. Лучше бы Драко не оставаться одному. Но, глядя на Гермиону, Тео понимал: ей предстоит смириться с новым миром и правильно разыграть свою партию, чтобы победить в этой войне. — Он тебя прислал, — прошептала Гермиона. — Драко знает, что тебе нужно время. Он умеет ждать. Ты ведь понимаешь, он всегда знает, где ты. Но я пришел по своей доброй воле, а не по его приказу. Предлагаю сегодня забыть обо всем этом и напиться вусмерть — хуже ведь уже не будет, — улыбнулся он и легко подтолкнул ее плечом, чтобы напомнить: она не одна. К удивлению Гермионы, ее друг проворно вскарабкался на самую верхнюю полку. Несколько сонных сов недовольно зашуршали крыльями — он потревожил их сладкий сон, и одна из сов даже попыталась клюнуть его за ухо, но Тео смахнул птицу с полки и ловко вытащил из-под одной каменной кладки бутылку огневиски. Гермиона легко наколдовала два стакана и с грустной решимостью подумала, что он прав — хуже уже точно не будет. На ужин они не вернулись, оставаясь среди сов до самого позднего вечера за душевными разговорами о власти, войне и о жертвах, на которые придется пойти ради победы. Гермиона много говорила о войне, вспоминала, что происходило во время Первой Магической войны, сколько было потерь и боли. Тео рассказал ей, как Драко провел лето у генерала Фоули, бесконечно наблюдая за пытками. В голове снова пронеслись воспоминания о криках Нарциссы в его видении. Нотт был терпелив — ему хотелось, чтобы Гермиона увидела боль Драко, которую он тщательно от всех скрывает, и приняла его таким, какой он есть. Ведь его друг уже никогда не оправится после всего, через что прошел. А их чувства всегда давали ему надежду, что все-таки существует настоящая любовь, даже, если они оба умрут в конце. Уже за полночь Тео аккуратно донес Гермиону до спальни старост, позаботившись, чтобы никто их не увидел. Он бережно уложил ее в постель, пока Малфой сверлил его злобным взглядом. — Как она? — холодно спросил Драко. После того, как Гермиона выгнала его из туалета, он не осмеливался проникать в ее сознание, чтобы хоть что-то почувствовать — это было бы невыносимо. — Ты гондон, эльфа тебе тоже не прощу, но она все равно тебя любит, — ответил Тео заплетающимся языком. — Но… хочет переехать и побыть одна. Можешь возвращаться к нам с Блейзом, я все равно сплю у Пэнси — она все еще боится дементоров. — Я понял. Спасибо, Тео, — сдавленно сказал он ему вслед. Нотт вышел из спальни, пересек площадку не совсем уверенным шагом и завалился на пустую кровать Пэнси, которой еще не было. Его переполняло по-особому теплое чувство, которого так не хватало за годы скитаний: быть не просто инструментом войны, как его учил отец с детства, а настоящим другом. Оставшись наедине с собой, Малфой сел на край кровати, наблюдая за спящей Гермионой, он аккуратно снял ее браслет и положил на столик рядом. Он не знал, как поступить: насильно пробраться в голову и объясниться или дать ей время, чтобы все осмыслить и самой захотеть поговорить. Он взмахнул рукой — шкафы с лязгом раскрылись, его вещи начали складываться в уже распахнутый чемодан. Потом он резко вскочил, мысленно выругавшись: «Что, черт возьми, я делаю?» — и со всей силы пнул чемодан. Нога отозвалась тупой болью, Гермиона во сне вздрогнула и что-то проворчала. Внутри Драко бушевал внутренний зверь: «Сукин сын, Долохов. Ты заплатишь».♛ ♛ ♛
Утром, открыв глаза, Гермиона ощутила сильнейшую головную боль и резь в глазах от яркого света, пробивающегося сквозь распахнутые портьеры. Лучи солнца уже отражались на поверхности озера и играли бликами на стенах. «Хм, я всегда думала, что Слизерин полностью скрыт в подземельях под озером», — размышляла она. Там, где располагалась гостиная, действительно были огромные окна, через которые иногда можно было разглядеть очертания подводного мира. Правда, только летом, когда солнце заливало воду золотом; в остальное время за стеклом часто была лишь мутная пелена с редкими, лениво проплывающими рыбами. А вот спальни всех были над озером, чтобы студентам было не так мрачно в зимнее время года. Она лежала, не шевелясь, сначала думая об окнах, затем в голове начали всплывать события вчерашнего дня. Как оказалась в своей постели она не помнила, и даже невольно улыбнулась: огневиски выжигает воспоминания даже у тех, кто одарен идеальной памятью. Гермиона осторожно повернулась и заметила, что вторая половина кровати заправлена — Драко не было ночью. На полу валялись его вещи, а чемодан уже был наполовину собран. «Он все-таки решил уйти...», — мелькнула мысль, и вернувшиеся слезы сделали глазам еще больнее. Сейчас она жалела, что не в Мэноре, там бы уже стояли на столике все необходимые зелья от похмелья. Дверь распахнулась, и в комнату вошла уже собранная Пэнси. Она мельком окинула взглядом подругу, закатила глаза и протянула ей склянку с серебристой жидкостью от похмелья. — Ты как? Выглядишь, мягко говоря, ужасно, — Пэнси задернула портьеры, чтобы солнце больше не било в глаза, и одним взмахом палочки наполнила стакан водой из графина, тут же передав его Гермионе. — Чувствую себя еще хуже, чем выгляжу, — прохрипела Гермиона, но уже через пару минут после зелья Блейза ей стало заметно легче. — У меня есть хорошие новости — завтра все-таки прибудет Крам, — Пэнси буквально светилась от предвкушения бала. — И меня это должно почему-то обрадовать? Никуда я не пойду! Разбуди меня в понедельник на занятия, — пробурчала Гермиона, натягивая одеяло до подбородка. — Нет, Гермиона, ты сейчас сходишь в душ, приведешь себя в порядок, и мы отправимся в Хогсмид за покупками, — Пэнси попыталась стянуть одеяло, но, поняв, что это бесполезно, просто плюхнулась рядом с подругой на кровать. — У меня нет денег, — с надеждой возразила Грейнджер. — Все у тебя есть. Я уже связалась с Фредом и договорилась насчет Поттера. Они подтвердили, что Крам действительно приезжает в Хогвартс, и сами будут на балу. Вставай, — раздраженно отрезала Пэнси. — Зачем нам Крам, Пэнс? — пробурчала Гермиона. — Нам надо понять, на чьей он стороне, и я уверена, что в аристократической вобле он заметит что-то особенное, — усмехнулась Пэнси. — Ага, пока Драко его не убьет от ревности, — с кислой миной заметила Гермиона, осознавая, насколько опасен Малфой. — Да никого он не убьет, Гермиона. Ты напилась из-за эльфа? — удивленно спросила Паркинсон, все еще помня маниакальное сообщество подруги под странным название Г.О.В.Н.Э., с которым она вечно носилась. — Потому что Драко его убил! — вырвалось у Гермионы, и весь вчерашний вечер будто накрыл ее заново. — Долохов всю неделю спрашивал одно и то же. Этого эльфа истязали с утра до вечера — я вчера расспросила других студентов, кто был на занятиях по Защите. Он всем велел молчать, — с отвращением сказала Пэнси. — И почему никто не пошел к Снейпу? Или к Макгонагалл? Это же недопустимо! — вспылила Гермиона. — Потому что все боятся. Несмотря на то, что с виду все как всегда, каждый боится за свою семью. Никто бы не рискнул. Долохов опасен. Все будут делать, как он скажет, — мрачно ответила Пэнси, задумчиво рассматривая свои руки. — Смерть домовика нарушила магию, и только так Снейп понял, что произошло. Он был в ярости. — Как же меня все это злит, — Гермиона вскочила с кровати, — ты даже не представляешь! Тео вчера убедил меня, что Долохов все равно бы убил эльфа. Ты говоришь, что его просто собирались мучить весь семестр, а не убивать. И только святой Драко Малфой избавил его от страданий. — Святой Драко Малфой сам в шаге от смерти, Гермиона, — фыркнула Пэнси. Она никогда не вмешивалась в их ссоры и не занимала чью-либо сторону, но сейчас была уверена: Долохов этого так не оставит. Гермиона обернулась на пороге ванной. — Что ты имеешь в виду? — по спине пробежал холодок. — Драко унизил его при всех, Долохов страшный человек. Вопрос времени, когда он отомстит, — голос Пэнси был чересчур спокойным и от этого особенно тревожным. — Где он? — спросила Гермиона. — Спит у Блейза. Вчера они пили и жаловались друг другу на жизнь как девчонки, — улыбнулась Пэнси, во взгляде читалось «как обычно». — Надо скорее забрать клыки, найти крестраж и уехать отсюда подальше! — воскликнула она, хлопнув дверью в ванную. Несмотря на то, что цикл подошел к концу, она была невероятно разгневана. Стоя под горячей водой, Гермиона ощутила, как стены окклюменции у Драко плавно опустились — пустота, которую она чувствовала со вчерашнего вечера, начала исчезать. Она улыбнулась и сосредоточилась на потоках воды, которые стекали вниз и обжигали ее кожу, на шуме воды, постепенно заполняющем душевую, и на своем дыхании, которое стало ровнее. Уроки со Снейпом помогали ей быстрее возвращать контроль — теперь это было почти автоматическим рефлексом, как если бы ум Гермионы уже знал дорогу к защите. Ее стеклянная стена с золотом внутри вновь оградила ее сознание от него, возвращая ощущение внутреннего покоя. Драко чувствовал Гермиону. Он невольно стал возбуждаться, чувствуя, что она в душе, но все резко прекратилось: она закрыла от него свое сознание. В разочаровании он повернулся на другой бок и попытался снова заснуть, но ему мешал только Блейз, который рядом чем-то раздражающе шуршал. — Забини, сделай уже быстрее, что ты делаешь и дай поспать, — взмолился Малфой и закрылся одеялом. После вчерашнего разговора с Джинни в библиотеке Блейз переживал, что девушка все еще расстраивается из-за того, что он не рассказал ей про свои татуировки на руках. Поэтому первым делом, когда он проснулся, он записал стихотворение, посвященное ей. Я храню свои тайны под кожей и в сердце, Не все мои шрамы готовы открыть. Но среди всех загадок, что спрятаны где-то, Есть та, что хочу тебе первой дарить. Пусть мир не узнает о том, что скрывал я, Пусть прошлое шепчет забытые сны. Я знаю одно — среди всех испытаний Мое самое светлое в моей жизни — это ты. Блейз аккуратно вывел строки на пергаменте красивым разборчивым почерком фиолетовыми чернилами, запечатал пергамент внутрь конверта, который подписал и нарисовал разрывающее сердце. В Большом зале уже начинали собираться гости на сегодняшний бал. В воздухе стоял гул голосов, журчал смех, вспыхивали огоньки украшенных люстр. С опаской он взглянул на студентов из Дурмстранга, которые с интересом разглядывали девушек из Когтеврана; те хихикали и краснели в ответ, переглядываясь через длинные столы. Драко и Тео предстояло придумать что-нибудь, чтобы никто не смог выдать Нотта — ведь на самом деле он и вовсе не приезжал учиться в эту школу. Забини фыркнул: эти двое все еще спали, вместо того чтобы заниматься делом. Но задерживаться было некогда. Он спокойно направился дальше к столу Гриффиндора, где Джинни доедала свой завтрак, лениво перемешивая кашу в тарелке. Пройдя мимо, он едва заметно коснулся ее плеча. Девушка вздрогнула, обернулась через плечо — но за ней никого не оказалось. Вернувшись к своему завтраку, она вдруг заметила перед собой конверт со знакомым почерком «Для тебя». Гриффиндорка снова оглянулась через плечо и увидела, как Блейз уже садился рядом с Паркинсон и женой Малфоя. Он переглянулся с Джинни, слегка подмигнув, на что девушка расплылась в улыбке. Забини, быстро расправившись со своим завтраком под пристальным взглядом нескольких слизеринцев, направился в туалет на второго этажа, где зелья уже были готовы. Следом из зала выбежали ребята, которые его ожидали, и никому вокруг не было очевидно, что они идут за зельеваром — все выглядело так, будто каждый занят своими делами. Уже несколько лет Блейз тайно снабжал однокурсников зельями собственного приготовления. Его ассортимент был самым стандартным для студенческих вечеринок: зелья множественных оргазмов, противозачаточные, зелья похоти, (он не варил амортенцию, потому что она была опасная), а для спасения после ночи веселья — отрезвляющее, антипохмельное и обезболивающее. Над всем этим, как невидимый щит, висело одно важное правило, которое никто не смел нарушать: не продавать зелья студентам младше пятого курса. Блейз никогда не занимался торговлей самостоятельно — он предпочитал действовать через проверенных сбытчиков. Так было меньше риска попасться на глаза преподавателям и не приходилось возиться с отдельными монетами. Оплату за зелья он всегда требовал вперед, исходя из стоимости ингредиентов плюс наценка в семьдесят процентов — чтобы дело оставалось выгодным. Все свои сбережения Блейз держал наличными, сначала пряча их в укромных уголках школы, а позже — упрятал в тайник на маяке. Такой подход придавал этой деятельности оттенок напряженного приключения, словно Блейз был не просто студентом, а участником опасной игры с собственными правилами. Он даже начал писать роман, но вскоре понял, что писать про это не столь интересно, как писать про драму Драко и Гермионы снова и снова в тысячи разных вселенных. — Ты уже закончил с зельями? — сзади раздался голос Джинни. Она закрыла дверь заклинанием и, чуть смущенно, прикусила нижнюю губу. Блейз улыбнулся, допивая склянку с янтарной жидкостью, которую варил для Драко весь этот год. В голове наконец-то стихли голоса, и тот зверь, что обычно растекался по венам, замер, давая ему вздохнуть свободно. Он глубоко вдохнул и на мгновение испытал удовольствие, которого ему так не хватало. Блейз пил это зелье очень редко — только когда шум магии под кожей становился совсем невыносимым. — Тебе понравились стихи? — прошептал он ей на ухо и нежно коснулся губами щеки. — Очень, — улыбнулась Джинни, чуть опустив глаза. — А платье для бала тебе подошло? — с мягкой улыбкой спросил он, вспомнив, как все было. На самом деле, Блейз пришлось приложить немало усилий — он упросил Пэнси помочь ему выбрать для Джинни платье для весеннего бала. Сначала Пэнси хмурилась и отнекивалась, но Блейз пообещал, что в своей следующей книге о любви пощадит всех героев и не убьет их в финале. Тогда она, скептически вздохнув, согласилась. Друзья долго спорили о цвете — чтобы идеально сочетался с ее рыжими волосами, потом подбирали фасон, пока, наконец, не нашли то самое платье, которое Джинни должна была оценить по достоинству. — Блейз, оно великолепно, спасибо, — Джинни была смущена. После похорон Дамблдора, когда Гарри сказал: «Я не могу больше быть с тобой», весь ее мир перевернулся. Она знала, что он любит ее, и сама любила всем сердцем еще со второго курса, но он все решил за нее. Летом, когда он ненадолго вернулся в Нору, в ее сердце теплилась робкая надежда: может быть, Избранный все-таки окажется не таким жестоким, не оставит ее одну в окружении врагов. Но нет — он исчез вместе с Роном и Гермионой в ту же ночь, когда пало Министерство, а их дом наполнился Пожирателями, которые ночами напролет истязали и допрашивали всю ее семью. С тех пор не было ни единого письма, что он жив, что он помнит о ее чувствах, что все еще любит. Джинни ни разу не заплакала — ее сердце покрылось льдом, сквозь который еле пульсировала боль. Внутри осталось только бескомпромиссное понимание: он выбрал не ее. И это сломало ее — незаметно, но неотвратимо. Вернувшись в Хогвартс, который перестал быть для нее домом, Джинни Уизли все чаще появлялась на слизеринских вечеринках — просто в надежде хоть на миг забыться, перестать думать о том, кто она и как много ожидают от нее другие. Только там, среди тумана сигаретного дыма и аромата алкоголя и зелий, было место настоящему веселью. В этих полутемных комнатах, затуманенных зельями и смехом, всем было все равно на прошлое каждого. Никто не смотрел на нее, как на бывшую подружку Поттера, никто не вздыхал о том, какой она должна быть. Среди слизеринцев она наконец могла быть собой — смеяться слишком громко, позволять себе спонтанные выходки, просто забывать на время обо всем. Там она становилась просто Джинни — легкой, непохожей на ту, что должна соответствовать чужим ожиданиям, и, может быть, более настоящей, чем когда-либо. Однажды ночью, когда вечеринка уже давно закончилась, Блейз возвращался из библиотеки и увидел Джинни, лежащую на диване у камина в гостиной. Он тихо подошел к ней. — Все думают, что я должна быть храброй. Знаешь, каково это? Каждый день слышать: «Джинни, ты такая сильная». А я иногда просто хочу исчезнуть, — вдруг призналась она ему, язык немного заплетался. — Тогда исчезни на минуту. Я никому не скажу, — тихо ответил Блейз, присаживаясь рядом с ней. — Что? — Джинни резко подняла голову, что сразу вызвало головокружение, и она снова облокотилась на подлокотник дивана. — Не будь героем. Не будь Уизли. Не будь той, кого все ждут. Просто будь Джинни, — спокойно сказал Забини, протягивая ей склянку с отрезвляющим зельем. Уизли приняла напиток из его рук, даже не спросив, что это, — просто выпила, на удивление легко доверившись ему. Она почти сразу почувствовала, как рядом с ним настигает забытое ощущение безопасности. Блейз был первым, кто разрешил ей не быть сильной — не прятать свою усталость, не скрывать настоящие чувства и просто побыть самой собой. Потом было еще множество тихих ночных разговоров. Забини встречал ее после каждой встречи слизеринцев, и они долго гуляли по пустынным коридорам, иногда взбирались на Астрономическую башню, чтобы молча любоваться звездами. Забини похоронил мать летом перед началом учебного года, переехал к Малфоям, которые ожидали от него великих поступков, и это сильно давило. И тут, рядом с Джинни ему было спокойно, она ничего от него не ждала. Порой они просто сидели рядом, позволяя тишине лечить то, что было сломано словами. Блейз не пытался заменить Гарри, не осуждал его и не говорил о нем плохо. Он просто понимал: тот был ее болезненной любовью юности, которая однажды растворится, а сам Блейз сможет стать ее любовью взросления и исцеления. Постепенно Джинни перестала нуждаться в вечеринках, снова вернулась к учебе, к тренировкам по квиддичу — словно Блейз вытащил ее со дна, собрал по кусочкам. Рядом с ним она снова начала по-настоящему улыбаться. Не той дежурной улыбкой, которую показывала друзьям и родным, а самой настоящей — свободной и искренней. Однажды Блейз признался, что пишет стихи. — Ты серьезно? Слизеринец, который пишет стихи? — Джинни рассмеялась, сидя на столе в библиотеке, игриво мотая ногой. — Ужасно, правда? — ухмыльнулся он. Его было сложно смутить. — Немного, — она слегка покраснела. — Но ведь ты все равно читаешь, — заметил он с улыбкой, прикусив нижнюю губу. В этот момент у нее внутри что-то дрогнуло: она вдруг нашла его необычайно привлекательным. Уизли действительно читала. И однажды, перелистывая его записи, она нашла страницу, где было ее имя. Это не было признание в любви, просто несколько строк: «Она думала, что ее ценят за пламя. Но я хотел узнать, кто она, когда огонь гаснет» Чем больше времени они проводили вместе, тем острее Джинни ощущала его нехватку, когда он исчезал из ее поля зрения. Это чувство пугало и сбивало с толку, заставляло теряться в собственных мыслях. Она поймала себя на том, что по ночам начинает думать о нем — вспоминает его тихий голос, его короткую улыбку, реплики из его пьесы, строки стихов, которые так неожиданно проникали в душу. И самое удивительное — с ним она снова училась мечтать. Перед Рождественскими каникулами Блейз нежно поцеловал ее в губы на прощание. Она ответила ему, но в следующий миг в ее глазах мелькнул страх: словно если она позволит себе полюбить Блейза, это будет предательством по отношению к Гарри. — Ты не обязана выбирать между человеком, которого любила, и тем, кто сейчас рядом с тобой. Прошлое не исчезает только потому, что у тебя появляется будущее, — тихо прошептал он ей на ухо и, не оглянувшись, ушел, оставив ей время на размышления. И Джинни Уизли выбрала жить дальше с тем, кто остался рядом с ней в самые худшие моменты — когда она потеряла себя и достигла самого дна, когда темнота внутри казалась бесконечной. Она выбрала того, кто ничего не ожидал взамен, кто не отвернулся от нее, даже когда увидел самые темные стороны ее души. И в тот момент она закрыла воспоминания о Гарри Поттере в шкатулку и больше к ним не возвращалась. — Я уже жду конца бала, когда ты с меня его снимешь, — Джинни окинула его искрящимся, чуть дерзким взглядом, прикусывая губу. — Хотя, может, не будем ждать вечера? Она медленно придвинулась ближе и подарила ему нежный, тянущийся поцелуй, а ее пальцы нетерпеливо и чуть дрожащими движениями начали расстегивать его мантию. Блейз мягко остановил ее, бережно сжав ее руки, взгляд потемнел, но в уголках губ заиграла озорная улыбка. — Только не тут, — прошептал он ей прямо в ухо, его голос был бархатным и низким. Он осторожно провел ладонью по ее спине и легким движением повел прочь, подальше от туалета. — Пойдем, я уверен, что Выручай-комната сейчас свободна. А у нас еще как минимум пара часов, — улыбнулся Блейз, ведя ее по пустым коридорам, где солнечный свет ложился на стены.♛ ♛ ♛
Драко едва заметно усмехнулся, наблюдая, как быстро Тео сумел расположить к себе студентов Дурмстранга, отдыхающих во дворе школы возле большого фонтана. В начале встречи они держались обособленно и холодно, но теперь разговаривали с ним так свободно, словно учились вместе уже несколько лет. Тео познакомил Драко со своими новыми друзьями, очарованными Империусом. Все обменялись сдержанными рукопожатиями, Малфой и Нотт с самодовольным выражением лица направились в замок. Войдя в Большой зал, слизеринцы замерли, на миг совершенно забыв обо всем вокруг. Перед ними раскрылась картина такой волшебной красоты, что казалось, будто они попали в настоящую сказку. Заколдованный куполообразный потолок отражал теплые оттенки закатного неба, а розово-золотистый свет мягко скользил по древним аркам, играя бликами на фоне сотен парящих в воздухе свечей. На стене между гербами факультетов, словно живой волной, тянулись весенние гирлянды — подснежники, крокусы, розовые маргаритки и нарциссы переплетались в затейливые узоры, словно соревнуясь в изяществе с древними гобеленами. Длинные столы были сдвинуты к стенам, освобождая пространство посреди зала, где праздничный блеск каменного пола отражал тысячи крошечных огоньков. Профессор Флитвик искусно зачаровал столы, и теперь они были уставлены всевозможными закусками и изысканными блюдами — только вот студенты младших курсов не могли дотянуться до бутылок с алкогольными напитками, стоящими на темно-малиновых скатертях. Это было сделано в надежде, что гости будут вести себя достойно. В воздухе витали смешанные ароматы весенних цветов, пряных угощений и легкого волнующего смеха уже собравшихся гостей. Атмосфера наполнялась ожиданием — казалось, волшебство проникло повсюду, вплоть до самых теней в далеких углах. Но у стола преподавателей веселый шум Большого зала будто отступил на второй план. Там столкнулись взглядами два старых знакомых, и вместо приветствия между ними возникла тишина, полная неприязни. Получив сегодня утром сову от директора Снейпа с подробным описанием событий, произошедших на уроке Защиты от Темных искусств, Люциус Малфой долго сидел у окна в своем кабинете, задумчиво перебирая в пальцах печать письма. Его лицо оставалось спокойным — слишком спокойным для человека, только что узнавшего, что его сын совершил убийство на глазах у всего класса. За безмятежностью таилась опасная решимость. Весенний бал стал отличным поводом для личного визита в Хогвартс — взглянуть Долохову в глаза и ненавязчиво напомнить, что существуют границы, переступать которые не стоит ни при каких обстоятельствах. — Антонин, — он произнес всего одно слово, но в нем было столько угрозы, что Долохов перестал улыбаться. — Люциус, — протянул он. — Не ожидал увидеть тебя. Весенний бал слишком рядовое мероприятие для таких высокопоставленных лиц. — Очевидно, — холодно ответил Малфой. — Иначе ты бы хорошенько подумал прежде, чем использовать моего сына в своей демонстрации. — Возможно, тебе стоит перестать видеть в нем хрупкого наследника и наконец признать: он способен делать то, что от него требуется, — безразлично ответил Долохов внимательно наблюдая за собиравшимися студентами. — Как интересно слышать это от человека, который всю жизнь путает жестокость с силой, — Люциус медленно улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла. Со стороны казалось, что они ведут обычную светскую беседу. — А ты всю жизнь путаешь дорогую мантию и влияние с настоящей властью, — тихо бросил Долохов. — Разница между нами, Антонин, в том, что мне никогда не приходилось причинять боль, чтобы доказать, что я опасен. Вчера мой сын сделал то, что ты от него хотел. И в этом заключается твоя ошибка, — Люциус медленно подошел ближе. — Иногда тот, кто думает, что ему позволено все, забывает простую вещь: власть заключается не в том, чтобы заставить кого-то подчиниться. А в том, чтобы понимать, кого нельзя заставлять. — Ты мне угрожаешь? — также тихо ответил Долохов. — Нет. Я напоминаю тебе о порядке вещей, — Люциус посмотрел на него без тени эмоций. Пальцы слегка поправили манжету. — Ты привык, что люди боятся тебя, Антонин. Но страх очень быстро проходит. А вот последствия решений остаются надолго, — он приблизился к нему, чтобы зловещий шепот заставил кровь застыть в венах. — Особенно когда эти решения начинают касаться моей семьи. Малфой самодовольно улыбнулся и направился навстречу Каркарову, не удостоив взглядом Дохова, который так и остался позади с перекошенным от гнева лицом. — Игорь… — протянул он с легкой усмешкой. — Рад видеть тебя живым. Ходили самые разные слухи. Говорили, ты сбежал… а некоторые уверяли, что тебе не удалось уйти далеко. Люциус остановился перед старым знакомым и с показной теплотой пожал ему руку, а затем коротко обнял, вложив незаметно в карман его красной мантии пергамент. — Люди любят преувеличивать, Люциус, — спокойно ответил Игорь Каркаров, скрывая напряжение за вежливой улыбкой. — Особенно когда им хочется верить в чью-то гибель. Но я вижу, что и ты прекрасно пережил эти неспокойные времена, — он отстранился и внимательно посмотрел на Малфоя. — Пережил? — Люциус слегка приподнял бровь. — Пожалуй, это слишком простое слово. Некоторые умеют оставаться на ногах даже тогда, когда обстоятельства против них. — А некоторые умеют вовремя исчезать, — с легкой иронией заметил Каркаров. В зале заиграла музыка, и на мгновение между ними повисла тишина. Оба понимали: за любезностями скрывается слишком многое — старые клятвы, старые предательства и имена, которые лучше не произносить вслух. — Что ж, Игорь, — наконец сказал Люциус, вновь улыбнувшись. — Рад, что слухи оказались ошибочными. Было бы жаль потерять такого… предусмотрительного человека. — А мне было бы жаль обнаружить, что ты стал менее осторожным, Люциус. — Каркаров усмехнулся. Драко стоял в отдалении и наблюдал за отцом. Он знал, что тому скоро станет известен инцидент, и за этим последует визит с угрозами Долохову. После этого Пожиратель, скорее всего, уже не рискнет действовать так радикально. Дементоры на подъезде к школе были для Драко тревожным сигналом — он понимал, что новый учитель явно не собирается оставлять его в покое. А когда Поттер вернется в Хогвартс, придется буквально стать невидимками, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Главной задачей оставалась победа над Волдемортом, а уж никак не столкновение с таким опасным Пожирателем, как Долохов. Если брат и сестра Кэрроу были откровенно глупыми — и их можно легко обвести вокруг пальца, — то с Антонином не прошли бы никакие уловки: Драко прекрасно это понимал. Когда он заметил эльфа, то мгновенно принял решение привлечь внимание быстро и эффективно. Это был сложный ход, своего рода жертва пешки ради будущей победы в партии. Только потом стало невыносимо тяжело на душе — и не потому, что он лишил жизни невинное существо, а из-за того, какой взгляд увидел на лице Гермионы. Полный ненависти и отвращения. Поймав взгляд Долохова, когда отец уже ушел на встречу со своим еще одним давним знакомым, Драко медленно ухмыльнулся ему в ответ — их глаза встретились, Малфой коротко улыбнулся и чуть вскинул бровь в молчаливом жесте: «отстань, а то пожалеешь». — Добро пожаловать, — холодный голос профессора Снейпа раздался по всему залу. Мгновение — и взгляд каждого студента и преподавателя был прикован к фигуре директора. Снейп стоял у преподавательского стола — высокий, неподвижный, с выражением сдержанного превосходства и рядом, как тень, находился Игорь Каркаров. Снейп выждал еще несколько томительных секунд, пока в зале окончательно не установилась полная тишина, и только после этого продолжил, раздельно и четко выговаривая каждое слово: — Мы рады приветствовать вас на нашем весеннем балу. Этим вечером начинается новая традиция сотрудничества между Хогвартсом и Дурмстрангом. Пусть этот бал станет прологом к достойной программе студенческого обмена, направленной на развитие истинных связей между нашими школами и, разумеется, поддержанию подлинных магических ценностей. — Поразительно, — возмущенный голос Гермионы эхом раздался в голове у Драко. Она стояла в противоположном конце зала рядом с Пэнси. — Вместо того, чтобы принимать в школу маглов и просвещать магическое сообщество, они устраивают мнимый обмен опытом в Темных искусствах. — Так будет проще объяснить, если кто-то внезапно исчезнет из школы, — спокойно ответил ей Драко. — Теперь всегда можно сказать, что он уехал, а не… пропал. Паника никому не нужна. — Как удобно, — едко фыркнула Гермиона. — Ты прекрасно выглядишь, — осторожно произнес Драко, не отрывая от нее взгляда. Для всех вокруг она была Асторией, но ему не нужно было ни малейшего усилия, чтобы представить настоящую Грейнджер. На ней было длинное синее платье с неглубоким вырезом на груди, волосы аккуратно уложены в мягкие локоны. Она не сняла ожерелье, которое он ей подарил — это заметил Драко с едва уловимой радостью — и браслет его матери, который Гермиона сейчас нервно теребила, смотря на него в ответ. — Спасибо, — ответила она с нарочитой вежливостью. Пока они вели свою тихую беседу, уже отзвучала речь директора Каркарова — короткая, сухая, о том, как рады они переменам. В зале заиграла музыка, и атмосфера наполнилась легким предчувствием перемен. Драко подошел к Гермионе и протянул руку в безмолвном приглашении: «Потанцуй со мной». Девушка недовольно сморщила нос, но, поколебавшись, все же приняла его руку. Они закружились в танце. Несмотря на то, что Гермиона не танцевала уже довольно давно, она мягко следовала за уверенным движением руки Драко — легко, изящно и совершенно естественно. Их взгляды были прикованы друг к другу, не позволяя миру вокруг вмешаться в этот короткий миг. Все вокруг будто бы замерло для них — даже музыка казалась тише — пока внутри вновь не начинала разгораться старая ссора. — Ты мне объяснишь? — строгий голос Гермионы раздался в голове у Драко. Она не была готова простить его. В сущности, прощать тут было просто невозможно — это было выше ее сил. Но выслушать его — необходимость, с которой она не могла справиться иначе. — Разве так важны причины? — тихо ответил Драко. — Твое дурацкое «я опасный Пожиратель, и все должны передо мной трепетать», или ты теперь спасаешь эльфов от пыток, убивая их? — ее глаза сверкали гневом, от которого Драко становилось по-настоящему не по себе. — Если мы хотим победить в этой войне, важно выглядеть убедительно, — тихо и хладнокровно ответил Малфой. — Я уже говорил тебе: за мной следят — все, особенно после побега Луны. Как думаешь, что сделал бы Долохов, если бы я применил жалящее? — он поймал себя на мысли, что ей не стоит знать всей правды — насколько опасен Долохов. Главное — задача выполнена, проблема решена. — Малфой, я не могу так, — ее голос дрогнул, а в глазах заблестели слезы. Музыка стихла, и она резко высвободилась из его объятий. — Я понимаю, — теперь уже вслух, все так же спокойно произнес Драко, но в его глазах мелькнула тень невыносимой боли. Он смотрел ей вслед, а Гермиона, дрожа, развернулась и поспешила прочь в поисках стакана воды — в горле пересохло, а сердце билось так отчаянно и громко, что, казалось, вот-вот разорвет грудь на части. Большой зал постепенно наполнялся танцующими парами. Юноши в парадных мантиях приглашали девушек в изысканных нарядах, и вскоре все пространство ожило плавными движениями танца. Торжественная, немного волшебная музыка наполняла зал, делая атмосферу сказочно-нереальной. Среди всех выделялся один юноша — высокий, гибкий, с острыми чертами лица и повадками хищной птицы. Это был Виктор Крам. Крам согласился приехать в Хогвартс лишь из уважения к своему наставнику, Каркарову, чье положение в обществе в последние годы стало особенно шатким. Его поддержка помогла заручиться доверием среди родителей, которые подписали согласие на новую программу. Пока остальные девушки бросали на него лишь смущенные и восторженные взгляды, нашлась одна, кто не постеснялась подойти первой. Звонкий стук тонких стальных каблуков Пэнси прорезал шум зала — она уверенно направилась к знаменитому болгарскому ловцу. — Потанцуем? — спросила она выразитель улыбаясь. — Конечно, — поклонился ей балгарин. Аромат Пэнси вызывал у него головокружительное чувство покоя и расслабленности; музыка в зале убаюкивала, будто уносила в другое измерение. Он двигался с ней в такт, почти по инерции — вдыхая ее запах, он словно терял связь с реальностью и становился с ней единым целым на этот краткий миг танца. Пэнси мягко задавала вопросы — о целях его приезда на бал, о взглядах на политику, и завершила разговор обсуждением его спортивных достижений. Экспериментальное зелье, сваренное Блейзом, действовало безотказно. В его основе угадывались легкие нотки амортенции — известного зелья любви, смешанные с несколькими каплями Веритасерума, сыворотки правды. Крам становился перед Пэнси открытой книгой: на каждый ее вопрос отвечал без тени умолчания. Он честно признался, что бал — всего лишь часть пиар-кампании Каркарова, отчаянная попытка сохранить свою власть над Дурмстрангом. Подозрения в том, что Каркаров переметнулся на сторону Ордена, были слишком сильны, и сейчас ему необходимо укреплять свою репутацию. Крам добавил, что не поддерживает новую власть активно, предпочитая держаться в стороне и избегать любых резких высказываний на этот счет. Все, что волновало его по-настоящему, — это предстоящий матч с Ирландией. Он мечтал одержать победу с новым составом, чтобы, наконец, сравнять счет с тем самым матчем, проигранным на чемпионате мира три года назад. Но, когда музыка стихла, он не смог вспомнить ни одного слова из сказанного. Осталась лишь туманная эйфория и странная жажда — жажда чего-то большего, чем просто воды. В знак окончания танца он низко поклонился Пэнси. Направляясь к столу, Крам мельком бросил взгляд на девушку в голубом платье, стоящую у самого края. Ее длинные волосы были аккуратно уложены в легкие волны, открытая спина подчеркивала хрупкие, утонченные очертания. — Добрый вечер, — его хриплый и низкий голос прозвучал внезапно, заставив девушку вздрогнуть от неожиданности. — Виктор! — воскликнула она, ее аристократические, утонченные черты озарила искренняя улыбка. — Мы знакомы? — с легким недоумением спросил юноша, нахмурившись. — Нет, конечно, нет, — поспешно ответила девушка, мысленно ругая себя: «Какая же я дура…». — Меня зовут Астория Малфой. А вы — Виктор Крам. Гермиона вела дружескую переписку с Крамом еще несколько лет после финала Турнира Трех Волшебников, и это приводило Драко в тихую ярость. Правда, он умело скрывал свое раздражение, позволяя себе лишь изредка отпускать ядовитые замечания в адрес знаменитого ловца. Все изменилось, когда она вместе с Гарри и Роном исчезла, отправившись на поиски крестражей. Тогда Гермиона написала Краму прощальное письмо, признавшись, что больше не может поддерживать переписку — и, вероятно, он позже узнал из газет, что она погибла. Но теперь, когда Виктор стоял прямо перед ней, ее почти захлестнуло желание обнять его, спросить, как он и что с ним стало за эти годы. Вот только она уже давно не была Гермионой Грейнджер — и осознание этого тянуло душу вниз камнем, не отпуская ни на миг. Заметив, что Крам заговорил с его женой, у Драко от злости на щеках выступили красные пятна. Ноздри раздувались в опасном предзнаменовании, но эту перемену вовремя заметил Тео, который буквально силой оттащил его в сторону. — Ты что творишь? — шипел Нотт, когда Малфой наконец остыл и вырвался из его хватки. — А по-твоему, на что это похоже? — огрызнулся Драко. — Вы поссорились, она разговаривает со своим бывшим... хотя вообще это странно, ведь он даже не знает, кто она на самом деле, — нахмурился Тео, внимательно наблюдая за парой издалека. — Если она ему все рассказала, считай, сборная Болгарии уже лишилась ловца! — процедил Драко сквозь зубы. — Ты меня пугаешь, — сказал Нотт серьезно. — Обычно это я должен делать глупости, а ты — вытаскивать меня из передряги. А не наоборот. — Мне нужно выпить, иначе я не доживу до конца этого чертового бала. Не спускай с нее глаз, Тео, я серьезно, — прошипел Драко и удалился за дальний стол, где можно было наконец налить себе что-нибудь покрепче. — Хозяин, — раздался пискливый голос из-под стола, который Драко сразу узнал. — Добби, что случилось? — он замер, уже догадываясь, что произошло. — Мисс Луна не в себе, — пропищал эльф в страхе. Малфой быстрым шагом вышел из зала, напоследок бросив короткий взгляд на Гермиону, которая все еще разговаривала с Крамом. Он стремительно взбежал по широкой мраморной лестнице. Его сердце билось все чаще — уже на втором пролете он перешел на бег, отчаянно надеясь, что никто не занял Выручай-комнату и она впустит его. Немногим ученикам были известны тайные выходы из Хогвартса, но находились и такие, кто пользовался ими едва ли не ежедневно. Самыми популярными считались проход через статую одноглазой ведьмы, ведущий прямо в «Сладкое королевство», и тоннель под Гремучей ивой, который выводил в Визжащую хижину на окраине Хогсмида, но как подойти к Гремучей иве знали только Золотая троица Гриффиндора, и они с кем не поделились этим. Остальные выходы и школы, хоть и были известными, но ими никогда никто не пользовался, потому что они были разрушены. Однако с назначением на пост директора профессора Снейпа проход через статую одноглазой ведьмы был надежно заблокирован. Малфою пришлось искать иной способ выбираться из замка и оставаться незамеченным, и такой случай вскоре представился. В начале седьмого курса, после безрезультатных скитаний по площади Гриммо в надежде встретить Золотую троицу, он аппарировал в Хогсмид, чтобы успеть вернуться в школу до наступления темноты. Однако, уже перед самым входом на территорию замка, Драко передумал и свернул в «Кабанью голову». Он просидел там до глубокой ночи, молча наблюдая за посетителями и позволяя алкоголю постепенно заглушать тяжелые мысли. Именно тогда он впервые обратил внимание на бармена. Не на самого мужчину — сперва только на его глаза. Яркие, необычно-ясные для человека, столько лет просидевшего в этом мрачном месте. Голубые, почти ледяные. Драко поймал себя на том, что задержал взгляд слишком надолго, но бармен этого не заметил. Ему казалось, что он уже видел эти глаза. Однако никак не мог припомнить где. Лишь спустя время в памяти всплыл взгляд директора, который он встретил на Астрономической башне, когда обезоружил его. «Ты не убийца», — прозвучал в голове голос, будто Дамблдор снова стоял перед ним на коленях. Но как это было возможно? Малфой начал лихорадочно перебирать в памяти факты из книги, которую Блейз почти силой заставил его прочитать — «Жизнь и ложь Альбуса Дамблдора» Риты Скитер. И вот истина открылась: на старой фотографии семьи Дамблдоров тот светловолосый юноша был почти неузнаваем, но теперь не оставалось сомнений — суровый старик за стойкой бара был братом директора, Аберфортом Дамблдором. Эта мысль поразила его неожиданно. Дамблдор был не один. Все эти годы где-то рядом оставался человек, который потерял его не меньше других. Человек, который знал его не как великого волшебника, не как директора или героя, а просто как родного брата. И вдруг Драко почувствовал, что его собственные оправдания лишились смысла. Да, он был вынужден. Да, ему тогда было всего шестнадцать. Да, он не хотел этого. Но ни одно из этих «но» не отменяло главного: именно он стоял на башне той ночью. Именно он позволил случиться тому, что уже нельзя было изменить. К этому времени зал почти опустел. Драко понимал, что любые извинения будут бессмысленны, но был настолько пьян, что ему стало все равно. Пошатываясь, он подошел к бару, снял капюшон и произнес: — Мне жаль. Я не жду, что вы меня простите, — Драко смотрел бармену прямо в глаза. — Думаешь, один «мне жаль» все исправит? — фыркнул Аберфорт, внимательно всматриваясь в Малфоя. — Нет. Не исправит, — тихо ответил Драко и уже было направился к выходу, но тот продолжил: — Впервые за год кто-то пришел не требовать от моего брата что-то для себя. Стой, Малфой. Уже начался комендантский час и дементоры патрулируют улицы. Вряд ли ты сможешь наколдовать что-то приличное в таком состоянии. Драко медленно обернулся, не до конца понимая происходящее. Аберфорт пригласил его наверх, в комнату над баром, и они проговорили остаток ночи. Драко выпил отрезвляющие зелья, чтобы речь стала связнее. Для него было важно хотя бы попытаться искупить вину: несмотря на вынужденность поступков, он сам себя презирал. Для Малфоя было невероятно непривычно откровенно разговаривать с кем-либо, однако поразительно живые голубые глаза собеседника располагали к доверию. Сначала брат Дамблдора слушал его исповедь молча. В его взгляде было привычное недоверие, но сейчас — без презрения. Он отлично знал цену старым ошибкам и слишком часто встречал людей, которые старались спрятать свою вину за гордостью. Перед ним был мальчишка Малфой — искренний и не желающий ничего, кроме прощения. Между ними завязался странный и глубокий разговор — диалог двух людей, которых война заставила выбрать сторону не из-за веры в светлые идеалы или надежду спасти мир, а лишь ради собственного выживания. Почти сразу оба пришли к единому мнению: Дамблдор был вовсе не тот совершенный светлый волшебник, каким его считал Гарри Поттер. Он умел мастерски манипулировать окружающими, часто скрывал важную информацию, прикрываясь благими намерениями. За заботой о всеобщем благе он не всегда задумывался о последствиях и редко был до конца откровенен. Его заботила цель, но далеко не всегда — путь к ней. Этот вечер стал для Драко неожиданной точкой отсчета в новом союзе против Темного Лорда — мгновением, когда маски оказались не нужны. Осталось только горькое осознание: даже самые великие люди не бывают безгрешными, и каждый из них несет свой груз, о котором окружающие даже не догадываются. Когда разговор закончился, Аберфорт принял решение: этот парень достоин знать секрет. За портретом его покойной сестры Арианы находился тайный проход в Выручай-комнату — проход, который поможет ему в достижение целей. Не потому что он Малфой, не из-за влияния его отца, а потому что он доказал: он понимает цену войны и он готов бороться ради семьи, ради любви, а не ради мира во всем мира. Драко Малфой всегда считал, что ценная информация не может доставаться просто так. Так что через пару дней на счет Аберфорта в Гринготтсе поступил новый перевод на внушительную сумму. В назначении платежа значилось: «Регулярное пожертвование в фонд крепкой памяти и хорошей выдержки». Люциус заметил эти расходы, просматривая банковские отчеты. Он получал ежемесячно все выписки с личного счета Драко и тщательно их проверял. Сначала он просто застыл с отчетом в руках. Потом перечитал строку, потом еще раз. И впервые за долгое время Люциус рассмеялся так искренне, что Нарцисса даже оторвала взгляд от книги. — Что случилось? — спросила она. Люциус молча протянул ей пергамент. — Иногда мне кажется, что он слишком похож на тебя, — сказала Нарцисса, бегло взглянув на назначение платежа, и едва заметно улыбнулась. — Поразительно. Мой сын оплатил выпивку, а все равно оформил платеж как благотворительность, — ответил Люциус, до сих пор не скрывая улыбки. Ни один из них так и не понял, что этот перевод был не за бутылки огневиски, а это было искуплением вины за смерть, плата за тайны и за новое сотрудничество. Малфой, спустя пять минут, добежал до поворота на третьем этаже, как услышал, что из Выручай-комнаты выходят Блейз и Джинни, они о чем-то тихо разговаривали. Драко дождался, пока они скроются за поворотом, и три раза прошел перед стеной, прежде чем нужная дверь, наконец, появилась. Он пробежал мимо заброшенных старых шкафов, среди бесконечного множества самых разных предметов, которые студенты прятали здесь годами. Вдруг он увидел портрет Арианны — она заметила его и улыбнулась. Малфой прошептал пароль: «Истина», — и рама портрета плавно отъехала, открывая длинный туннель, ведущий к бару «Кабанья голова». Парень скользнул в уже знакомый проход, вышел из портрета в комнате над баром, тихо спустился на первый этаж, открыл дверь, сделал шаг на крыльцо — и мгновенно растворился в воздухе, оставив за собой лишь едва слышный хлопок, который никто не заметил из-за разговоров и шумного смеха двух женщин в вуалях, скрывающих лицо, у входа в бар. На маяке творился погром: доски поломаны и разбросаны в разные стороны, тренировочный манекен горел, а Гарри был прижат к полу и истошно кричал. Луна стояла над ним и смеялась: — Ты вел себя плохо, Гарри Поттер, — ее глаза блестели в безумии. — Отойди от него, — раздался приказной тон Малфоя, и девушка вздрогнула от неожиданного появления гостя. Она одарила его разочарованным взглядом и сделала шаг назад от своей жертвы. Крики Гарри стихли, но его тело все еще трясло. Драко подошел к девушке. Как только его грубые руки обхватили ее лицо, он взглянул ей прямо в глаза и прошептал: «Уйди». Ее выражение сменилось на ужас, а из глаз ручьями хлынули слезы. Он сразу отстранился. — Поттер, твою мать, что тут произошло? — тем же приказным тоном спросил Малфой, помогая ему подняться. — Мы решили отработать несколько защитных заклинаний, — извиняющимся тоном сказал Гарри, почесывая затылок, который сильно ушиб при падении. — Убийца, которая уничтожила десятки людей, нуждается в тренировочных занятиях? Ты вообще в своем уме? — Малфой был в бешенстве. — Луна попросила, Добби достал нам тренировочный манекен, она хотела... а я не подумал, — пробормотал Гарри и подошел к Луне, которая забилась в кресле и рыдала. — Щитовые чары сработали слишком сильно, и ее отбросило в стену. Малфой затушил подгорающий тренировочный манекен, затем обратил его в прах. Резкий звук от заклинания заставил Луну еще сильнее поежиться в кресле. Она обняла себя и уставилась в колени, все еще всхлипывая. Гарри крепко обнял подругу, приговаривая, что она не виновата в случившемся. — Неделя еще не закончилась, а ты уже снова вляпался! Завтра вы оба возвращаетесь в Хогвартс, — процедил Драко, направляясь к выходу. — И как ты себе это представляешь? О, всем здравствуйте, я Гарри Поттер, мне тут из Тайной комнаты клыки Василиска забрать, ну и крестраж заодно найти, меня, конечно, ищет Сам-Знаешь-Кто, и я объявлен в розыск, но ничего, кого это волнует! — возмутился Гарри ему вслед. Драко остановился в дверях, замер, желая проклясть его на месте, но сдержался. После того как в его голове побывала убийца-Луна, нормально спать он еще долго не сможет. — Ты идиот! Ты будешь пить Оборотное зелье и станешь слизеринцем, чтобы не наделать еще больших глупостей. На свой факультет ты не вернешься. Если не перестанешь меня бесить, то в обличии слизеринки! — усмехнулся Драко. — Ладно, — ответил Гарри. Самодовольство слизеринца бесило, но он только спас ему жизнь, снова, поэтому он не стал спорить. — И да, раз уж я пришел, скажу — не хочу завтрашних драм. Твоя подружка Уизли встречается с Блейзом. Напоминаю: он спас тебе жизнь. Поэтому ты можешь ему врезать только один раз. И ты ни при каких обстоятельствах не должен выдать себя перед ней. Помни, она не в курсе про вас, так должно остаться. — Хорошо, — ноздри Поттера нервно раздулись. Он сжал кулаки, пытаясь усмирить свой гнев. Конечно, он догадывался об этом, когда поглядывал на карту, и по тому, как осторожно вел себя с ним Блейз при последней встрече. Но услышать это прямо, как свершившийся факт, оказалось совсем невыносимо. И тут произошло то, чего никто из них не ожидал, Луна бросилась к Малфою, взяла его за воротник мантии и притянула к себе. На удивление, а выглядела она очень хрупкой, ей это удалось, на что у Поттера и Малфоя глаза полезли вверх. — Что тебе от меня надо? — громко сказала она, ее взгляд был полон ненависти. — Я была игрушкой у твоего отца! И он не пожелал убить меня, как я просила! ЧТО ТЕБЕ ОТ МЕНЯ НУЖНО! Взгляд Драко стал печален, он медленно убрал ее руки, которые сразу же сжались в кулаки, и отстранился. — Мне ничего не надо от тебя. Сейчас тебе кажется, что ничего нет хорошего в твоей жизни, но это не так. Ты обязана стать сильной, ради себя, — он понизил голос до шепота. — Живи, черт возьми! У тебя есть Поттер, Грейнджер — не хочешь жить ради себя, живи ради них. Мы рисковали, вытащив тебя, не ради того, чтобы я стал твоим палачом. — Драко, ты все равно им станешь, я знаю, — ее взгляд стал отрешенным. — Твое проклятье не приговор, моя бабушка им болела и стала самым выдающимся автором столетия. Благодаря ей были пойманы сотни садистов, и да, они получили по заслугам самым омерзительным способом, — смягчился Малфой. — И где сейчас твоя бабушка? — улыбнулась Луна. — Мертва, это был ее собственный выбор. И тебе не стоит ему следовать. Малфой резко развернулся и вышел на улицу, не удостоив их больше взглядом. Холодный морской воздух успокаивал. Волны неспокойно окутывали песок, затягивая его в свою пучину. На небе стали появляться первые созвездия. «Как же тут хорошо», — подумал он. Ему так хотелось вернуться сюда только с Грейнджер — оставить всю войну позади, вместе с раздражающим Поттером и его маниакальным стремлением себя прикончить. Он вернулся тем же путем, что и пришел на маяк, все также оставаясь незамеченным. Он закрыл дверь в Выручай-комнату, и та мгновенно растворилась в каменной кладке, словно ее никогда не было. Один шаг в густую темноту — и в следующее мгновение острое заклятие ударило в спину. Мантию разорвало, словно тонкую ткань, и острая, раздирающая боль вспыхнула, как будто лезвие скользнуло по коже до самых костей. В ушах раздался крик Гермионы — высокий и пронзительный, отзывающийся в самых глубинах сознания, пробуждая внутреннего зверя. Посреди большого зала, залитого мерцающим светом люстр, полный танцующих и смеющихся пар, Гермиона внезапно упала на колени. Она вскрикнула от внезапной боли в спине, но никто гостей не услышали ее из-за громкой музыки. Спина ее была открыта — на фарфорово-бледной коже одна за другой проступали багровые, глубокие порезы, кровь медленно прокладывала дорожки по позвоночнику. Тео подоспел первым, с тех пор, как исчез Драко, друг не сводил с нее глаз. Он молча, с ледяной решимостью накинул на нее свою мантию и действием палочки наложил Селенцио, поглощая звук ее крика. Их взгляды встретились — в глазах Гермионы застыл ужас, губы беззвучно прошептали: «Драко». На лбу проступила глубокая складка, когда он нахмурился, бережно поднимая Гермиону и выведя ее из зала. Никто из гостей, поглощенных музыкой и танцами, не заметил ни падения, ни крика, кроме Блейза, который, почувствовав это, быстро попрощался с Джинни, вышел следом за друзьями в затянутый полумраком коридор. — Блейз, — спросил Тео, уже направляющийся в сторону гостиной Слизерина, еще раз радуясь, что не так далеко и нет ступенек. Он ощутил, что рука стала мокрой от крови. — Они оба умрут, крови слишком много. Он снял Силенцио с Гермионы, усаживая ее на каменный пол, взяв в руки ее лицо и тихо произнес: — Где Драко? Ты должна мне сказать. — Не знаю, — прошептала она, теряя сознание. — Сосредоточься. Закрой глаза и идти к нему. Или как вы там делайте, — закричал Тео, он тряс ее в надежде, что она очнется, но она просто повисла у него на руках. Блейз уже доставал свои склянки с зельями, которые всегда носил с собой и смешивал содержимое для кровоостанавливающих зелей, ловко подбирая нужные оттенки для правильного рецепты. Внутри него снова проснулась темная магия, тревожно шевелясь — он ясно чувствовал, что жизнь ускользает у них. Блейз глубоко вздохнул, заставляя себя отстраниться от паники, и сосредоточился на Драко, пытаясь выяснить, где тот находится. И тут случилось невероятное: внезапная ясность — он ощутил присутствие Драко с такой точностью, будто тот стоял прямо рядом с ним. — Он около Выручай-комнаты, это на седьмом этаже, в коридоре напротив гобелена с троллями. Влей ему все это, — он протянул Тео зелья, и тот, схватив их, убежал с такой скоростью, что только были слышны эхом отражающееся шаги, которые быстро утихли. Забини подошел к Гермионе. Она была бледна, а кровь с невероятной быстротой растекалась по полу. Он склонился над ней и стал постепенно вливать зелье, восполняющее потерю крови, но оно не дало никакого эффекта — словно он просто дал ей обычной воды. «Тео, скорее», — подумал Блейз, ощущая, как его собственное сердце начинает замедляться. Парень огляделся и увидел, что они находятся рядом со старым кабинетом зельеварения. Он поднял Гермиону на руки и вошел в аудиторию — дверь оказалась не заперта. Забини осторожно положил ее на стол, глубоко вздохнул и решил попробовать то, что делают маглы, когда у человека останавливается сердце: качать кровь. Забини наколдовал патронус в виде пантеры. — Тео, мы в кабинете зельевара, рядом с тем местом, где были. Принеси Драко сюда! — пантера молниеносно унеслась прочь. Он вновь глубоко вздохнул, отбросил все сомнения, коснулся сердца Гермионы палочкой и произнес заклинание. Магия из палочки черными линиями начала проникать в сердце, сжимая его изнутри, будто ладонью. Ритм — вот все, на чем был сосредоточен Забини. Ему самому становилось легче: кровь начала разгоняться по венам. Но вместе с тем он почувствовал, что магии больше нет места в его жилах, и он не в силах сдерживать темного зверя внутри, который скоро его разорвет. Через пять минут тягучей тишины, сквозь которую доносилось только глухое эхо сердечного ритма Гермионы, вошел Тео с Драко, который безжизненно свисал у него с плеча. Его раны были полностью идентичны отметинам на спине Гермионы. Нотт осторожно уложил его на парту рядом с девушкой. Зелье, влитое ему помогли, раны затянулись в шрамы, но он все еще был без сознания. — Ты сделаешь что-нибудь? — в глазах Тео читался ужас. — Вызови Снейпа, патронус, — все, что смог произнести Забини, отсчитывая ритм и принимая мысль о собственной смерти. Его мантия уже пропиталась собственной кровью из рун, сквозь которой струилась Темная магия. — У меня нет патронуса! — прошептал Нотт скорее самому себе и помчался в Большой зал, где продолжался бал. Ворвавшийся Снейп резким взмахом палочки превратил Драко и Гермиону, лежащих рядом, в ледяные статуи. Ему нужно было выиграть время. Безжалостным движением он отшвырнул Блейза к стене, и тот с оглушительным грохотом осел на холодный каменный пол. Тео, все еще не понимая, что происходит, бросился между профессором и другом, заслоняя Блейза от надвигающегося разъяренного Снейпа. — Что вы делаете?! — закричал он дрожащим голосом. — Забини сейчас разорвет проклятьем, кретин, — зарычал Снейп. Не теряя ни секунды, он схватил за руку ошеломленного Тео, быстрым движением рассек ножом ладонь, тут же прижав ее к уже окровавленной руке Забини. — Повторяй за мной, не отпускай руки! — угрожающе приказал профессор, вычерчивая руны в воздухе, вокруг них заклубилась сферическая вуаль, сотканная из сверкающей магии. Снейп наизусть знал древнее заклятье Малфоев, но ему пришлось его изменить: теперь оно должно было не связывать любовными узами, а разделить между двумя мальчиками древнюю силу, которая одному человеку оказалась неподвластна. Тео хлопнул Блейза по щеке — тот очнулся, серебряное пламя сверкнуло в его глазах. Из его тела вырывалось серебряное свечение и переносилось в сферу. Спустя мгновение в помещении раздался ровный, почти ледяной голос Снейпа: — Ты — навеки связан со мной, я — твоя кровь и тень. С этих слов — да будет так. Разделяя с тобой и дыхание, и древнюю силу рода Малфоев, Пусть кровь нашего рода в нас течет, не прерываясь, — до самого последнего вздоха. В тот миг Тео осознал, что происходит, и они с Блейзом послушно вторили словам Снейпа. Дикая боль пронзила Нотта изнутри, будто кто-то грубо вытаскивал его душу, расщепляя на тысячи острых льдинок, смешивающихся с воспоминаниями Забини. Когда прозвучали последние слова заклятья, все исчезло. Тео остался с Блейзом, все еще сжимая окровавленные ладони, думая, что за последние дни его прокляли уже дважды, и к концу года все они точно погибнут. — Ну все, Забини, теперь узнаешь, что такое настоящий секс, — хохотнул Тео, уже разжав пальцы. — Я знаю твои мысли, а ты — мои. Блейз встал, помог подняться Тео и с недоверием посмотрел на профессора. — Инфантильные дети, — бросил тот мрачный, обеспокоенный взгляд на неподвижные фигуры Драко и Гермионы. В этот момент в кабинет вошел Люциус, и замер, увидев происходящее. Гермиона погружалась в темноту. Она пыталась вернуться туда, где Малфой показывал ей свои воспоминания. Представила сферу со звездами на полке в его сознании, но ничего не происходило. В ушах звенела тишина. — Малфой! — крикнула она в пустоту. Но ответа так и не последовало. Она вспоминала множество рукописей, написанных о догадках насчет загробной жизни, но ни в одной не говорилось о том, что ты просто исчезаешь — растворяешься в ничто. Не было ни боли, ни страха, ни света в конце туннеля. Ничего — только пустота и тьма. Грейнджер закрыла глаза, глубоко вздохнула — и вдруг поняла, что больше не слышит даже собственного сердца. Ее больше нет. И тут, едва уловимым шепотом, раздалось у самого уха: — Грейнджер... Она обернулась и почувствовала присутствие Драко рядом. — Драко, это конец? — прошептала она, крепко прижимаясь к его груди, стараясь уловить стук его сердца. Но внутри была тишина. — Может быть, — тихо ответил Малфой. «Тук. Тук. Тук.»Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.