БЫТЬ ФЕРЗЕМ

7 дней до возвращения в Хогвартс Беллатриса Лестрейндж медленно обошла пленников по кругу. Она остановилась справа от Гарри, из-под тяжелых век взглянула на Гермиону и улыбнулась в предвкушении любимой игры. — Это же та самая грязнокровка, — протянула Беллатриса, смакуя каждое слово. — Это Грейнджер? — Да, это она! — Люциус был доволен. — И рядом с ней… Поттер! Поттер и его друзья наконец-то в наших руках! — Поттер? — Беллатриса вскрикнула и резко развернулась к парню, пристально рассматривая. Жалящее заклятие начало сходить, и уже было видно шрам. Она выводила круги в воздухе своей палочкой.  — Нужно известить Темного Лорда! — Люциус закатил рукав, чтобы вызвать Волдеморта, как Беллатриса закричала.  — СТОП! — ее глаза вмиг сделались безумными. Она метнула взгляд на Фенрира Сивого. — Что это? — Меч, — буркнул один из егерей. — Где вы его взяли? — закричала она снова, едва взмахивая палочкой. Фенрир, как подкошенный, рухнул на колени; остальные егеря настороженно отступили к дверям, страх исказил их лица. — Мы нашли его в палатке Поттера… Мисс, нам не нужны проблемы, только золото за поимку беглецов, — голос Фенрира дрогнул. Еще мгновение Беллатриса удерживала на нем взгляд — в этот момент она, казалось, решала, убить их быстро или растянуть удовольствие. Глаза метали искры, губы дрожали, но оборотень не прятал взгляд. Вдруг Белла резко развернулась: — Драко, выведи этот сброд на улицу. Научи их манерам.  В голосе прозвучала неожиданная, леденящая нежность. Драко появился рядом с матерью, внешне такой же холодный и высокомерный, как и всегда. Однако, лишь Мерлин знал, как тяжело было контролировать сердце, что бешено колотилось в груди и мокрые от ужаса ладони. Стены окклюменции, как всегда, были возведены, но это не помогало, он не мог не чувствовать ее присутствие, не мог не смотреть на нее. Он знал, что когда-нибудь этот момент настанет и они встретятся вот так, но не думал, что это произойдет сегодня, в первый день весенних каникул. Узнав, что троицу привели к воротам Малфой-мэнора, Драко отправил черного филина с короткой запиской «пора» и немедленно аппарировал в гостиную, где Беллатриса уже выписывала круги вокруг пленников. — Белла! Не смей приказывать моему сыну! — Нарцисса, всегда сдержанная, неожиданно громко оборвала сестру. — Все в порядке, мам, — спокойно ответил Драко. — Белла, оставь грязнокровку. Она моя, — губы едва заметно дрогнули в усмешке. Взмахом палочки он левитировал егерей прочь, и, захлопнув дверь, молча удалился. Гермиона ощущала на себе пристальный взгляд с момента, как он появился. Он стоял и смотрел, будто они снова на уроке, а профессор зельеварения привычно отчитывает ее, смотрел так, словно ничего необычного не происходит. Когда их взгляды встретились, Гермиона не смогла отвести глаз. Ярость поднималась откуда-то изнутри и медленно сжигала внутренности — казалось, будто он забрал у нее что-то важное. Будто это он виноват в том, что сейчас Гермиона стоит перед ним. Странно, но в этот момент даже не думала об опасности, которая их ждала. Девушка словно очнулась, когда он вышел из комнаты, и ее парализовал ужас: сейчас они все умрут, Темный Лорд победит, а миссия так и останется незавершенной, и никто ничего не узнает — все их тайны исчезнут с ними в этот вечер. Глубоко вздохнув, она начала озираться по сторонам, мысленно обдумывая план побега. Беллатриса осталась довольна. Наморщив губы в подобие улыбки, Блэк достала нож, с легкостью перебросив его в левую руку, в правой держа палочку наготове. Ей нравилось, насколько виртуозно она владела двумя руками и всегда демонстрировала это своим жертвам, чтобы напугать их еще больше.  Нарцисса безразлично села за стол, перед ней появился бокал вина, будто это всего лишь обычный вечер в их особняке. Люциус стоял рядом, следя за происходящим с нескрываемым ликованием: он узнал Грейнджер и младшего сына Артура Уизли, и, если это действительно Поттер, а скорее всего это так и было, значит у него появилось много новых возможностей. Их семья будет прощена.  — Теперь ты, — Беллатриса склонилась к Гарри, ледяным лезвием легко проводя по его щеке; жгучие чары больше не мешали, и он почувствовал холод стали. — Поттер, ты был в моем сейфе? — Нет, — проговорил Гарри, пытаясь казаться спокойным. Внутри бушевала слепая ярость. Он смотрел на убийцу крестного без малейшего страха. Тогда он не смог причинить ей боль, но, Мерлин, как же хотел этого сейчас — эта мысль разливалась по венам, питая что-то темное, что сидело глубоко внутри. В этот момент установки Ордена о добре, любви и светлой магии казались такими пустыми, детскими. Если бы только он смог добраться до палочки… С трудом подавляя гнев, Поттер замедлил дыхание и сосредоточился на проблеме, которую нужно было решить немедленно. Им нужен план, чтобы выбраться отсюда как можно скорее. — Ты лжешь! Круцио! Взмах палочки — и Гермиона рухнула на пол, из груди вырвался надрывный крик боли. Нарцисса едва вздрогнула, взглянув на нее, она заметила, как сын не отрывал от нее взгляд, когда их привели. В комнате раздалось эхо. — Как вы пробрались в хранилище?! — Мы ничего не делали! — едва слышно прохрипел Гарри, не отрывая взгляд от Гермионы. — Беллатриса, давай вызовем Темного Лорда и покончим с этим, — Люциус уже терял терпение, он не любил эти бессмысленные игры.  — НЕТ! — рявкнула Беллатриса, остановив его. — Вы даже не представляете, в какой мы опасности! Если они были в Хранилище, значит, мы все умрем!  Нарцисса не сводила глаз с сестры. Она торжествующе улыбнулась — наконец-то та проговорилась. Ей тоже доверили крестраж, и Беллатриса спрятала его в своем сейфе. Нарцисса взглянула на мужа, убеждаясь, что тот все понял правильно. Больше всего на свете чета Малфоев боялась, что Темный Лорд узнает: дневник Тома Реддла был уничтожен Поттером еще на втором году обучения их сына. Тогда это казалось правильным решением — действовать, пока Волдеморт не возродился и его могущество вновь не стало таким великим. Однако сейчас становилось абсолютно ясно: дневник не был единственным крестражем, а значит, их предательство легко раскроется. Если сейчас же не продумать план, они все умрут. И оставалось только надеяться, чтобы Волдеморт сжалился и снизошел до милосердной Авады. Единственное, что могло спасти их семью — отдать Поттера в руки Темного Лорда. Или тайно пробраться в хранилище Беллатрисы и разоблачить ее в неверности, забрав крестраж. Если бы не ситуация вокруг, Нарцисса бы хмыкнула, осознавая всю тщетность второго варианта. Малфои переглянулись в ожидании. Лишь шаги Беллатрисы да судорожные всхлипы Гермионы отзывались эхом в высоких стенах гостиной. Беллатриса снова приблизилась к Гарри, так близко, что он видел в ее глазах безумный огонь. Он впервые не видел выхода и не знал, что делать. Не допускал даже мысли, что сейчас его друзья умрут из-за него.  — Последний раз спрашиваю, — сказала она отчетливо, разделяя каждое слово, прижимаясь взглядом к Гарри. — Как вы попали в мое хранилище? Гарри упрямо мотнул головой: — Мы ничего не делали! — закричал Гарри. Мозг отчаянно пытался собрать обрывки фраз воедино, придумать план, предпринять что-то, что могло их спасти. Он почувствовал ее страх перед своим хозяином, и почему-то это приятно отзывалось в сжатой от нервов грудной клетке. Что ее так сильно напугало? Меч? Сейф в Гринготтсе? Что может быть настолько ценным, что вызывало такую панику в безумных глазах?... Осознание медленно подкрадывалось, заполняя все мысли. Неужели…? Гарри помнил, что дневник Тома Реддла на втором курсе получил от Люциуса Малфоя. Где же гарантия, что еще один осколок души он не доверил именно ей. Беллатриса Лестрейндж была самой верной из его последователей. Конечно, она боялась, безумно боялась того, что сделает с ней Волдеморт, когда узнает, что его ценность украли. Конечно. В ином случае его бы давно уже вызвали. — Авада Кедавра! — Беллатриса, по-прежнему не отрывая глаз от Поттера, вскинула палочку — зеленый луч прошелестел в воздухе, и Рон рухнул замертво.  Гарри повернул голову, не веря своим глазам: на полу лежал Рон, его глаза были широко открыты и незримо гляди в потолок. В голове билась только одна мысль: не успел, виноват. Во всем виноват только я. Волна гнева, которую успешно удалось подавить ранее, снова подняла голову, будто сама земля вздыбилась где-то глубоко в душе. Больше ты никого у меня не отнимешь. Гермиона же смотрела прямо перед собой, рассеянно в мыслях напевая детскую песенку, чтобы хоть немного успокоиться — ту самую, которую мама пела ей в детстве, когда Гермиона болела. Услышав заклинание, она с ужасом повернула голову и встретилась взглядом с безжизненными голубыми глазами своего лучшего друга. В этот же момент время словно остановилось. Боль пронзила тело с такой силы, что даже Круциатус уже казался ласковым прикосновением. Малфои ошеломленно замерли. Если только Беллатриса была права и Поттер уже забрал крестраж. Нарцисса лихорадочно обдумывала варианты. Необходимо выяснить правду как можно скорее, иначе им не скрыться от ярости Повелителя. В пытках Беллатрисе не было равных, но зачастую она заходила слишком далеко, и жертвы умирали раньше, чем успевали раскрыть тайны. Она настолько любила лишать жизни, что не было нужды смотреть на них или предпринимать какие-либо усилие, ведь по мнению Блэк все были недостойными жить.  — Никогда не смей мне лгать. Следующей будет твоя грязнокровка, — в ее глазах заплясали искры торжества и безумия: В этот момент в комнату вошел Драко, держа палочку наготове. — Уже началось представление? — холодно заметил он, едва взглянув на тело Рона. — Драко, ты вовремя, — бросила племяннику, но не успела договорить. В одно мгновение Гарри вырвал нож и с отчаянной злобой вонзил его в грудь Беллатрисы. На миг вокруг него мелькнула черная дымка — глаза полностью почернели. Еще секунда, Гарри схватил ее палочку и швырнул Экспеллиармусом в Драко. Палочка вылетела из его руки, но он, словно не заметив этого, резко взмахнул рукой — и невидимая волна швырнула Поттера прочь к стене, через всю комнату в противоположную сторону от Гермионы. В зале словно взорвалась знаменитая световая бомба братьев Уизли — все вокруг погрузилось в хаос, будто в замедленной съемке, в отблесках солнца, отражающегося в хрустальной люстре. Гарри бросил взгляд на Рона, и тошнота подошла к горлу. Он попытался крикнуть еще что-то в сторону своего бывшего сокурсника, но голос застрял в горле.  Драко словно пролетел через всю гостинную к Гермионе, схватил ее за руку и потащил за роскошное кресло. Она не сопротивлялась — взгляд Грейнджер был прикован к Рону, чье тело лежало неподвижно. Люциус перехватил руку Нарциссы, которая уже была готова пустить непростительное заклятье в Поттера и рывком закрыл жену собой: — Он нужен ЕМУ живым, — холодно произнес он. — Не думала я его убивать! — ответила она, как-будто он произнес глупость. — Поттер, доигрался в героя, — голос Драко прозвучал ядовито. Перед Гарри стоял не старый противник, не тот юнец-Малфой, которого он знал. Перед ним был кто-то другой — опасный. — Я без нее не уйду! Ты безоружен! — Гарри поднялся с пола, Драко стоял напротив, закрывая кресло, за которым была спрятана Гермиона.  — Палочка мне не особо нужна, как ты заметил, — холодно бросил Драко. Едва он взмахнул кистью — поток теплого воздуха отбросил Гарри на несколько шагов назад, припечатав к стене. — Добби! — домовик появился с характерным хлопком. — Забери Поттера! — приказал Драко. — Я убью тебя, Малфой! — выкрикнул Гарри,  — Обливиэйт, — произнес Драко, едва взмахнув рукой. Поттер застыл, в глазах появилось непонимание, что произошло и в следующее мгновение они исчезли. — Драко, что ты наделал? — голос Нарциссы был холоден. Она посмотрела на свою сестру: Беллатриса лежала на полу, остекленевший взгляд был устремлен ввысь, на огромную хрустальную люстру, где закатные лучи плясали в алых бликах. Из груди торчала рукоятка ножа. Нарцисса на мгновение прислушалась к себе, но не ощутила и грамма сожаления или боли потери. Она уже давно не узнавала свою сестру — это была не та жизнерадостная, веселая девушка, в которой когда-то горел огонь жизни. Смерть стала избавлением от безумия, день за днем отравляющего жизнь их семьи. Она сможет осмыслить это позже. Сейчас страх за Драко перекрывал любые чувства, а его внезапная забота о грязнокровке провоцировала волну вопросов. Впереди предстоял долгий разговор. — Мам, я объясню, — тихо ответил Драко, медленно подходя к Гермионе. Его не пугал разговор с родителями, Малфой понимал, что давно должен был все рассказать.  Не размыкая рта, его спокойный голос прозвучал у нее в голове: «Я тебя не трону». Осторожно, будто девушка могла вот-вот разбиться от прикосновения, он повернул ее  подборок себе и осмотрел, убеждаясь, что она не ранена.   Драко был доволен. Все сложилось даже лучше, чем он мог предвидеть. Поттер в безопасности — хотя бы на какое-то время, а Грейнджер здесь, с ним и теперь уже навсегда. Она была напугана, он чувствовал, как ее все еще мелко трясло после заклятия, но она была жива. И это главное. На остывающий труп Уизли он едва взглянул. Драко понимал, что смерть кого-то из долбонутой троицы лишь вопрос времени, и покривил бы душой, если бы сказал, что жалеет Вислого. Его жизнь не стоила ровным счетом ничего в этой войне, чего нельзя сказать о Поттере или же Грейнджер.  Он вытащил из кармана ожерелье из множества прозрачных капель на тонких, переплетающихся лесках. Гермиона сразу узнала его, эта вещь была ее, подарок кого-то значимого, но девушка не могла вспомнить, кто это был. Она посмотрела в серые глаза и позволила надеть украшение на шею. Грейнджер на мгновение замерла, почувствовав такой знакомый аромат. Лицо бывшего сокурсника было взволнованным. В голове крутились десятки вопросов, но, когда ожерелье заняло свое законное место, внутри стало спокойно. Она в безопасности, она может ему доверять.  Парень поднял девушку за талию и повел в другой конец зала. Она, словно безвольная кукла, следовала за ним, все еще не понимая, что произошло.  — Ретч! — рядом с Люциусом появился домовик и молча поклонился, ткнув носов в пол. — Приберись, — и зал снова наполнился зловещей, вязкой тишиной с двумя телами на полу.  Они вышли в просторный коридор с высокими потолками. Стены были обтянуты темно-зеленым шелком с узорами, в серебряных кованых рамах висели огромные портреты членов семьи Малфоев, которые перешептывались между собой и с любопытством следили за проходящими людьми. Когда они вошли в кабинет, по степени величества и пафоса который ничуть не уступал гостиной, коридорам и всему Мэнору в целом, Люциус почти кричал: — Где Поттер? Мы должны отдать его Темному Лорду. — Не должны, Люциус,  — сдержано ответил Драко. С тех пор как он принял Темную метку, Драко обращался к отцу только по имени — в знак вины, которую возлагал на него за все, что произошло с ним и мамой. Впереди был разговор, у которого могло быть два исхода: либо они примут его выбор со всеми вытекающими последствиями, либо он с Гермионой уйдет к Поттеру, к которому Малфой теперь испытывал скорее благодарность, чем злость. Спасибо Избранному, они попались как никогда вовремя. — Как ты вызвал Добби? — тихо спросила Нарцисса. Вопросов было столько, что начать с менее болезненных показалось ей самым разумным. Драко скрыл Поттера, к его девчонке относился как к фарфоровой статуэтке. Ему не нужна палочка, чтобы колдовать. Она уже понимала, что он натворил и ужас медленно растекался по венам.  — Он мой домовик, — сказал Драко, внимательно разглядывая Гермиону. Она прижалась к стене и неотрывно смотрела в окно. В голове бился настойчивый шум, всплывали фрагменты прошлого — путаные воспоминания о Драко мелькали перед глазами, вызывая боль. Голоса в сознании звучали будто издалека; она пыталась сосредоточиться, но едва ловила смысл. — Если не объяснишь сейчас, отправишься к праотцам! — голос Малфоя-старшего стал угрожающим. Рядом появился стакан с огневиски, который в следующее мгновение уже был пуст. Если бы они сейчас преподнесли избранного Темному Лорду, все их провалы простили бы. Появилось бы больше возможностей, чем сейчас. Еще эта девчонка. Отвращение и стыд за сына, который так внимателен к ней, накрыли с головой. «Нет, это невозможно», — Люциус отогнал пришедшую мысль, будто его сын мог связать себя с ней.  — Люциус! — Поттера нельзя было здесь оставлять, — ответил Драко, ожидая самый сложный разговор в своей жизни. — Никто не должен знать, что он здесь был или что был здесь вместе с ней. В прошлом году я принял проклятие и связал свою жизнь с ней! Нарцисса опустилась в кресло, закрывая лицо руками. Самые худшие ожидания подтвердились. Но, это было невозможно, ведь они все спрятали в своей библиотеке, под магией родового особняка. Доступ хранили лишь она, Люциус и… Что же ты натворил, Северус? Она сжала виски большими пальцами. Понимание, что теперь нельзя действовать необдуманно, болью вспыхивало перед сжатыми веками. Нужен план, как скрыть девушку от всех глаз, однако оставлять ее в Мэноре нельзя, по крайней мере пока именно тут располагалось центральное управления Воландеморта.  — Что ты сделал? — голос Люциуса стал угрожающе низким, он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Мы столетиями очищали кровь от этого проклятия! — Без него я бы не смог открыть шкаф. И если помнишь, я расплачивался за твои ошибки. Не тебе меня судить, — Драко бросил на отца взгляд, который не предвещал ничего хорошего.  Малфой не ушел с Поттером только по одной причине: если бы он исчез, его родителей наказали бы за это. Как самого юного Пожирателя, Драко считали слабым и буквально каждый ждал его провала. Приходилось выполнять все, что от него требовалось и изо дня в день доказывать всем, что он сильный, что достоин уважения. Давление и внимание были слишком велики, чтобы он мог просто исчезнуть.  Ему следовало давно объясниться с родителями, но разговор все откладывался, будто надеясь, что никто ничего не узнает. Ни она, ни они, никто. Это было только его решение и он был готов нести эту ответственность.  Гермиона, понемногу приходить в себя, тихо опустилась в ближайшее кресло и молча наблюдала за происходящим. Внутреннее спокойствие покидало ее. Она машинально дотронулась до ожерелья, чтобы убедиться, что все это реально. В голове всплывали воспоминания — будто призрачный, едва уловимый сон. Она не могла сфокусироваться на конкретных образах, но точно знала: в них был Драко, и далеко не как враг. Он смотрел ей в глаза, касался так нежно, как не может касаться просто однокурсник. Это сбивало с толку, но Гермиона была уверена — дело в ожерелье, ведь она носила его несколько лет, не снимая. Девушка думала, что потеряла его в Хогвартсе, тогда, во время битва с Пожирателями. — Мне нужно всего два ответа: почему подружка Поттера и чем ты опоил ее, чтобы она согласилась? — в каждом слове Люциуса звучала саркастическая угроза: ты еще пожалеешь об этом и не раз. — Я не тупой, Люциус, как тебе хочется думать, — Драко всю жизнь восхищался отцом — тот всегда был на несколько шагов впереди всех, успешен, уважаем и почитаем в обществе. Когда Драко был ребенком, он мечтал стать таким же. Но после того, как отец впал в немилость у Волдеморта, не сумел защитить сына от принятия Темной метки, после того, как Драко впервые увидел слезы матери из-за ареста отца и его заключение в Азкабан, то перестал видеть в нем героя. В последний год они в целом почти не разговаривали. Люциус Малфой был из тех, кто считал, что, указывая на ошибки, делает сына сильнее. Он хвалил Драко крайне редко — только за действительно значимые достижения: когда выигрывал в квиддич, получал высшие баллы по предметам. Но даже тогда неизменно отмечал, что в его годы кто-то добивался больших успехов. Поэтому Драко не ждал одобрения отца сейчас — ровно так же, как и понимания своего выбора. — Драко, объясни нам, — попросила Нарцисса, ее голос был неестественно мягким и ласковым. Драко насторожился — мама никогда раньше не разговаривала с ним так. Неужели она готова принять его выбор? Хотя он точно знал — за этим последует список обязательных условий. Впрочем, ничего нового. Больше всего Нарцисса Малфой боялась, что он заставил девушку согласится. Ведь это означало, что он вечность проведет в одиночестве. Не такой участи она желала своему сыну.  — Ведь она едва тебя узнает.  Все посмотрели на Гермиону. Она лишь переводила взгляд с Драко на его родителей, но продолжала молчать. Драко все еще был встревожен тем, как быстро к ней возвращаются воспоминания. У него не было сейчас времени погружаться в ее разум, чтобы проверить все самому. Люциус смерил ее пренебрежительной, злой ухмылкой, словно смотрел на таракана — от этого взгляда у девушки по коже побежали мурашки. Нарцисса уже поняла, что для Драко она важна, и она не была бы Нарциссой Малфой, если бы не умела скрывать истинные чувства: посмотрела на Гермиону без неприязни, скорее даже с интересом. — Мы вместе с четвертого курса, — продолжил Драко.  Нарцисса Малфой всегда действовала в интересах своего сына и уже давно присматривала ему статусную партию. В мире волшебников, где чистота крови имела значение, обычно все заранее знали, кто и когда будет связан узами брака. Не всегда это была взаимная любовь, но уважение — обязательно. Ей и Люциусу повезло: их любовь, возникшая еще в школе, оказалась дополнена выгодным союзом между домом Малфоев и родом Блэков. Она мечтала, чтобы и ее сын влюбился в чистокровную девушку из хорошей семьи и был счастлив. Но все ее попытки узнать, с кем он встречается, ни к чему не привели, и теперь она понимала почему. Они никогда бы не приняли в дом маглорожденную, без рода и имени, но теперь возникло обстоятельство, которое меняло все. Ее сын уже был связан с Гермионой Грейнджер — и не сможет даже прикоснуться к кому-то другому. Если с ней что-то случится, то и Драко угрожает та же участь. А значит выбора у нее нет. Надо было скрыть девушку от всех, но оставить под собственным наблюдением, чтобы не вызывать подозрений. План рождался в ее голове со скоростью света, потому что на его реализацию есть всего неделя, пока Драко вернулся на каникулы.  Ее немного утешало то, как Драко смотрел на Гермиону, как заботился о ней, как защищал — несмотря на методы воспитания Люциуса, Нарциссе удалось сохранить в сыне способность любить. Малфой-старший отвернулся и устремил взгляд в окно. В голове никак не складывался пазл, каким образом проклятье досталось Драко, ведь по роду это было не его бремя.  Проклятие рода было наложено на мужчин, родившихся первыми: у них практически не было магии, и обрести ее можно было только после особого обряда с маглорожденными. Но Драко не был первенцем, и с магией у него все было в порядке. Тайну о настоящем перворожденном они хранили в надежде, что никто никогда не посетит склеп 888 на кладбище Малфоев. Люциусу всю жизнь приходилось быть умнее и осторожнее, чтобы никто не заподозрил, насколько слаба его магия. Он был изворотлив, расчетлив и богат; родителей потерял в очень раннем возрасте, и с детства сам распоряжался фондами и наследием дома Малфоев. В его жизни был лишь один по-настоящему ценный и любимый человек — его жена, его поддержка и опора, его стена. Он каждый день винил себя за просчеты: за то, что Темный Лорд пришел к власти, за то, что их привычный, комфортный и безопасный мир рухнул, их дом стал убежищем для Волдеморта, а супруга оказалась заложницей в собственном доме, пока сам он отбывал срок в Азкабане, и за то, что его сын стал Пожирателем Смерти. И теперь стало еще тяжелее — он понимал, что из-за его ошибок сын был вынужден пойти на столь унизительный шаг: пробудил проклятие и связал себя с грязнокровкой, которая даже его не узнает.  — Я подарил ей это ожерелье, — Драко указал на ожерелье на шее девушки. В голосе отчетливо звучал гнев, Грейнджер смотрела на него и не узнавала — чертово заклятие не сработало.  — Оно зачарованно, там хранятся все воспоминания. Перед вторжением в Хогвартс я забрал его. Она не надевала ожерелье почти год. Драко замолчал, мысленно взвешивая, стоит ли раскрывать все, но в итоге решил, что сейчас — лучшее время, чтобы к этому разговору больше не возвращаться.  — Чтобы не было лишних вопросов: обряд прошел в прошлом мае, простите, что не позвал, — усмехнулся, — вы были в темницах собственного дома. И да, я все это время знал, где Поттер. И знаю сейчас, но никто к нему не придет. — в голосе звучало стальное утверждение. Он столько месяцев готовил безопасное место для этой троицы, чтобы скорее забрать Гермиону подальше от гребанных лесов и палаток, а также самодурства и слепого героизма Поттера. И посмотрите, как все обернулось. Но Малфой не дал себе ни секунды на пустые мысли. Сейчас главное решить, они уходят или остаются тут.  — Как у тебя получилось вызвать проклятья? — холодно спросил Люциус, все еще демонстрируя присутствующим лишь спину. Он вспомнил, как Драко отшвырнул Поттера к стене и усмехнулся собственным мыслям. Ведь местонахождение Поттера стало наименьшим из проблем, в отличия от того, что теперь делать с сыном.  — Это проклятье рода. Было бы странно, если бы не получилось. Верно? — Драко с детства знал о проклятье, а также знал, что может забрать себе магию по праву, если захочет могущества, ведь уже более ста лет никто не пользовался ритуалом, который в прошлом году Драко передал профессор зельеварения. — Вы разделили силу проклятия? — Люциус резко обернулся, оперевшись о стену, в руках уже покоился наполненный стакан огневиски. Он знал, что они живы только благодаря тому, что Драко впустил Пожирателей Смерти в Хогвартс и директор погиб. Это была цена их жизней. Последствия его оплошностей.  Он всей душой ненавидел маглов — ведь именно из-за них его сильнейший, богатейший род из Священных 28 был проклят. Сейчас, глядя на эту девчонку, которая все так же молча озиралась по сторонам, он вновь почувствовал волну презрения. Ему предстояло сделать выбор: либо потерять сына — за что жена никогда его не простит, — либо спрятать это недоразумение подальше от чужих глаз и сделать вид, будто сегодняшнего вечера вовсе не было. Он мысленно уже прикидывал, в какое из резервных убежищ можно ее отправить, потому что оставаться в Мэноре категорически нельзя. Тем более, что Драко должен вернуться в Хогвартс через неделю.  — Нет. Я пью зелья и блокирую силы. Я неплохо знаю последствия, — он посмотрел отцу в глаза. Драко раздражало, что его вечно недооценивали. За все, что он сделал, отец должен был сказать хотя бы спасибо — прошел почти год, и ни единого слова благодарности. А еще эти нелепые вопросы. Злость внутри становилась только сильнее. Гермиона сидела, словно кукла. Драко опустился перед ней на одно колено и посмотрел в глаза, надеясь увидеть в них хоть малейший намек узнавания. — Счет Беллы теперь мой, мы можем уйти, — сказал Драко через плечо отцу. Он знал, что тетка все свое имущество завещала ему, потому что наследников у нее не было.  Однако Гермиона могла лишь наблюдать, мало что осознавая. В голове по-прежнему гудел шум от путанных воспоминаний, которые мелькали смазанными образами, стоило ей на секунду прикрыть глаза. Она слабо отдавала себе отчет в происходящем. Никто не ответил на его реплику, потому что никто даже не рассматривал вариант, что он уйдет со своей грязнокровкой. Слишком многое стояла на кону.  — И что теперь? — обратилась Нарцисса к мужу.  — У нас есть домик на Севере, — протянул он, отпивая огневиски. — Этот вариант нам не подойдет, Люциус. Мы проведем обряд крови. Разыграем свадьбу и никто ничего не поймет, — холодно отозвалась женщина, поджав губы.  — Обряд крови? Пояснишь? — Драко знал, что на маглорожденных сейчас идет настоящая охота, и кроме документальных проверок стали применять специальные заклятья: при их воздействии чистокровные волшебники начинали светиться голубым, а магглы — красным. Этим заклинанием в новом семестре проверяли всех прямо перед посадкой в Хогвартс-Экспресс. С полукровками все было сложнее — их свечение иногда становилось голубым, а иногда красным. Гермиона до одиннадцати лет даже не знала, что она волшебница, а значит, при проверке ее происхождение вскрылось бы сразу же. Именно поэтому Дин Томас из Гриффиндора надеялся, что заклятие определит в нем волшебную силу, и все же приехал на поезд — но аура вспыхнула красным. Схватить его не успели, потому что Невилл Долгопупс и Джинни Уизли случайно облили Пожирателей Смерти обжигающим латте. — Обряд крови свяжет ее с чистокровным родом волшебников. Для всего общества она станет одной из его представительниц, — ответила Нарцисса. Она работала в Министерстве магии, в отделе авроров, и видела множество воспоминаний пойманных маглов о том, как проходят такие обряды. Она знала, что его цена — жизнь. Но пока Драко и его спутница, которая уже внимательно следила за разговором, не должны были этого знать.  — Мам, не слишком убедительно, — Драко не взял с собой зелья, блокирующего силу, и чувствовал, как внутри просыпается зверь. — Нарцисса, я думаю, это слишком радикально, — Люциус покачал головой. — Ты хочешь, чтобы грязнокровка вошла в магический род волшебника и мы заключили с ними союз? Сколько будет стоить «чистая» кровь? — Люциус, если еще раз назовешь ее грязнокровкой, — Драко вскочил на ноги, в руках завибрировала магия. Он больше не хотел находиться здесь. На столе перед ним появился пузырек с янтарной жидкостью. Драко открыл флакон — запах лакричных конфет распространился по кабинету. Он одним глотком выпил все до дна, магия отступила, и дышать сразу стало легче. Не договорив, он отступил и опустился в кресло рядом с Гермионой. Ее взгляд становился все более осознанным. Она уже понимала, что чета Малфоев говорит о ней — ей придется пройти обряд крови, войти в общество чистокровных и выйти замуж за Драко. Это звучало настолько невероятно, что не укладывалось в голове. Гермиона совершенно не понимала, почему они хотят, чтобы она осталась с ними. Она должна уйти, найти Гарри и продолжить искать крестражи. Беллатриса так сильно испугалась, когда решила, что они были в ее хранилище. А значит, там точно что-то спрятано. Ей необходимо туда попасть.  — Вы оба, перестаньте! — Нарцисса слегка повысила голос, она ненавидела это вечное противостояние между ними. Сейчас вся семья должна быть на одной стороне.   — Я не уверен, дорогая, что никто не поймет. План слишком опасен, — голос Люциуса смягчился.  —  У нас есть неделя. Потом они отправятся в Хогвартс.  — Я так понимаю, что уже нашла ту самую кандидатку для Драко?  — Люциус в очередной раз восхитился коварством своей жены. План был далек до идеального, и он совершенно не хотел принимать в нем участие. Но Малфой-старший никогда не умел отказывать жене в просьбах. Этот вечер затягивался, а в завершение ему предстояло провести кровавую сделку, только чтобы грязнокровка могла выйти замуж за его сына. Он опустошил очередной бокал в надежде успокоить нервы, но, к несчастью, никакого эффекта это не возымело.  — Гринграссы — у них две дочери. Астория и Дафна. Я рассчитывала, что Дафна станет хорошей партией для Драко. У них чистокровная родословная. Но, раз уж у нас есть невеста, — она взглянула на Гермиону и тяжело вздохнула, покачав головой. — Астория больна. Никто в высшем свете не знает, но им становится все сложнее скрывать это. Сделай так, чтобы они не смогли отказаться от нашего предложении.  — Ты мне нашла уже будущую жену? Мам, это перебор, не находишь? — Драко рассмеялся. Он мало что понимал и обрывочные фразы родителей только подливали масло в огонь его раздражения. Как женитьба на одной из сестер Гринграсс, которую даже не помнил, поможет Гермионе войти в волшебное сообщество и оставаться незамеченной? — Я уже нашла выход, как скрыть от мира твою маглорожденную, Драко! Потому что, если мы этого не сделаем, то…, — Нарцисса дала волю эмоциям, почти крича, ее голос дрожал. Она взглянула на Гермиону внимательно, будто читая ее мысли, как делал профессор Снейп на уроках зельеварения.  — А у меня есть право голоса? — крик женщины вывел Гермиону из собственных мыслей. Ей необходимо было попасть в хранилище Беллатрисы, даже если придется сделать это в облике жены Драко Малфоя. Он уже хотел что-то ответить, но девушка подняла руку и едва коснулась его губ, давая понять, что хочет говорить сама. Потерянный вид исчез, она была сконцентрирована как никогда, однако оставалось загадкой, помнит ли она Драко. — Мисс Грейнджер! — голос Люциуса был словно шипение у ядовитой змеи. — Я хочу, чтобы вы поняли раз и навсегда: в нашей семье последнюю маглорожденную, связанную проклятием Малфоев, заперли в башне до конца ее дней.  — В вашем роду есть маглорожденные?! — ее удивление было слишком явным. Она знала семью Малфоев как одну из самых уважаемых и древних чистокровных фамилий с многовековой историей. И вот теперь отец Драко говорит ей, что маглорожденную, связанную проклятием, запирали в башне. Интересно, в каком веке это было? И при чем тут она? А может быть все дело именно в этом — весь этот разговор происходил только потому, что она проклята тем же проклятием, что и Малфои. Скорее всего, вместе с Драко. Это было логичным: он вел себя совсем не так, как она помнила до того, как надела свое ожерелье. Что здесь вообще происходит? Родители перевели взгляд на Драко. Нарцисса была в ужасе. Эта девочка целый год бегала где-то с Поттером — и даже не догадывалась, что отныне ее жизнь связана с ее сыном. Они были в Министерстве, их искал весь волшебный мир — и Драко отпустил ее с ними. Самый глупый поступок, который он мог совершить. А если бы сегодня умер не рыжий мальчик, а она? Поразительное везение, что Волдеморта не оказалось в поместье, а Беллатриса просто запомнила грязнокровку и решила поиграть с ней в свои извращенные игры. Салазар, какие безрассудные, глупые дети. Нарцисса не могла скрыть, как начала задыхаться — рядом тут же появился фужер с водой. Драко хотелось провалиться сквозь землю. О проклятии знали только Снейп, который открыл ему сам обряд, его друг Блейз — тот, кто его провел, — и он сам. Так и должно было остаться. Этот разговор был ужасен, и Драко все сильнее хотел его завершить — забрать Грейнджер и как можно скорее убраться отсюда. Он понимал, что с ней тоже придется объясниться, но глубине души надеялся, что она вспомнила. — Вы ничего не знаете, — язвительно протянул Люциус, выразительно посмотрев на Драко. — Тогда он обязательно расскажет, как все это время читал ваши мысли и что теперь вы связана с ним до конца дней! Если кто-то из вас умрет, та же участь постигнет и другого. А учитывая, что вы подруга избранного, ваша жизнь едва ли будет долгой! Поэтому… — Малфой-старший перевел взгляд на сына. Гермиона в ужасе распахнула глаза — не моргая, даже не дыша. Одно дело — если они просто были вместе, а она по какой-то причине забыла об этом. Но она все равно чувствовала его, как тогда, в зале — не могла оторвать взгляд. Сейчас же она была уверена, что их отношения длятся действительно так давно, и все это время они как-то ухитрялись их скрывать. А теперь оказалось, что они не просто встречались, а связали свои жизни навсегда. Это было совсем не похоже на нее. Знала ли она о последствиях проклятия? Почему она ничего не помнила? — В этой лекции не было необходимости, я отличный окклюмент. Если бы Поттер не попался, не было бы этого разговора. Мы можем уйти, — раздраженно произнес Драко, он устал от бесконечного недовольства родителей.  — Никуда вы не пойдете! — ухмылка Люциуса была омерзительной. При свете огромных круглых ламп, висящих над потолком, они с Драко и правда были очень похожи, потому язвительный ответ не заставил себя ждать. — Ты, видимо, забыл, что у меня свой фонд, — ядовито бросил Драко. — И кстати, хранилище Беллатрисы теперь тоже мое — подарок, так сказать, любимому племяннику. Поэтому мне не интересны ваши предложения, — с нажимом произнес Малфой, переводя взгляд на Нарциссу. — Прости, мам. — Твой фонд полностью вступает в силу только после законного чистокровного брака, Драко. А этих жалких грошей, которые там сейчас находятся, с твоими-то тратами, едва ли хватит до Рождества. Видел я твои расходы, — Люциус сделал глоток огневиски, дабы унять гнев. Неблагодарный щенок — вместо того, чтобы поблагодарить мать за придуманный план, как спасти его и эту грязнокровку, он хамит в ответ, норовит уйти и умереть вместе с Поттером за мир во всем мире. Еще что-то говорит про фонды и расходы, хотя сам тратит почти все до нуля, превышая все ежемесячные лимиты. И думает, никто ничего не узнает. Люциус отвернулся и посмотрел на Нарциссу, ища в ней поддержку. — Ты опять меня недооцениваешь, Люциус. Неужели ты думаешь, что у меня нет плана? — в помещении становилось все жарче, а безысходность душила. Гермионе казалось, еще буквально мгновение и она потеряет сознание от нехватки кислорода. Или от страха. Или от напряжения, что тяжелым полотном повисло между Малфоями.  Гермиону злило, что Малфои полностью контролируют ее жизнь. Драко весь год читал ее мысли, знал, где она была, его родители уже договаривались об обряде чистой крови, чтобы сделать ее чистокровной. У нее скоро должна была быть свадьба, затем возвращение в Хогвартс — и все это происходило без ее участия, словно у нее не было права выбора. Будто ее не существует, будто она просто вещь. С детства Гермиона ненавидела несправедливость, и сейчас ее бесило то, что ей даже не давали права голоса в решении собственной судьбы. Вдруг в памяти всплыло воспоминание: они с Драко летом сидели на самой вершине Астрономической башни. Глупо, но они прилетели туда на метле; весь полет она вжималась в него и жмурила глаза, боясь упасть. Они смотрели вдаль, наслаждались легким ветром и закатом, их руки были переплетены. Драко сказал, что мечтает о свободе. Тогда она не поняла, но вспомнив его взгляд — полный безысходности и печали, теперь точно знала, о чем он говорил. Она тоже ощущала себя в клетке, из которой нет выхода. Гермиона смотрела, как отец и сын ругаются, ненависть исказила их лица. Теперь Драко был взрослее, чем в том воспоминании; он спрятал Гарри и не сказал родителям, где его держит. Скоро у него должен был появиться доступ в сейф Беллатрисы Лестрейндж, где, предположительно, находится еще один крестраж. Выход для Гермионы был только один. — Такой же план, как проклясть себя? — он снова посмотрел на сына, в его взгляде было презрение.  — Если бы не ты, я бы не делал этого! — Довольно! — повысила снова тон Нарцисса. Она видела, что пора заканчивать разговор: Люциус едва сдерживался, чтобы не совершить необратимых поступков. Драко был вымотан, он побледнел и уже совершенно не контролировал то, что говорил. — Мы останемся, я согласна на все! — Гермиона произнесла фразу как приговор, который сама себе вынесла. Без Малфоев ее план невозможно осуществить.  — Какая сговорчивая, мне нравится, что она включила мозг. Ты следующий, — Люциус метнул взгляд на сына. Драко даже не взглянул на Гермиону, продолжая сверлить взглядом отца. Малфой-старший сидел абсолютно неподвижно, будто прирос к креслу, и лишь напряженная спина и огневиски, бьющееся о грани бокала, выдавали его истинные эмоции. — Я рада, что мисс Грейнджер благоразумна и согласна с нами. Завтра за семейным ужином все обсудим, — Нарцисса наколдовала пергамент и уже начала писать письмо.  — Надо известить Ежедневный пророк о том, что случилось с Беллатрисой, егерями в лесу. Завтра выйдет статья о том, как вы как вы умерли мисс Грейнджер, чтобы никто вас не искал.  — Я все решу, дорогая, подготовь все к свадьбе. Помни, все должны думать, что подготовка уже идет полгода. Беллатрису похороним по нашим традициям через четыре дня. Устроим прием в ее честь. Драко, где егеря? — В темнице. — Хорошо. — Уходите. И, Драко, очень важно: сними окклюменцию и научить мисс Грейнджер быть в твоем разуме. Ты не сможешь вечно держать стены, под Круциусом это невозможно — она тоже должна научиться выдерживать твои мысли. Я попрошу Северуса, он будет заниматься с ней, — Нарцисса перевела взгляд на Гермиону. — Возьмите, — сняла с себя браслет, взмахнула палочкой и протянула его девушке, — он скроет вашу внешность до обряда. Никуда не выходите без него. Крыло Драко зачаровано, никто посторонний не сможет туда попасть. Гермиона протянула руку, взяла браслет, грустно улыбнулась и поблагодарила миссис Малфой. Она крепко зажала украшение в руке, так и не решившись его сразу надеть. В ответ та лишь улыбнулась, но в улыбке не было ни тепла, ни нежности — лишь вежливость.  — Спасибо, мам, — Драко знал, если бы не она, они с Грейнджер уже давно бы аппарировали в убежище. Там их ждал еще больший хаос с Поттером, которому Драко стер последние воспоминания о смерти его друга. Двоих, к тому же с беспамятством и их бессмысленным геройством, он бы не вытерпел. Здесь у них был шанс на нормальную жизнь, постепенно разрушая новый строй Волдеморта изнутри. Оставалось только подождать и сыграть свои роли, а также убедиться, что к нему вернулась его Гермиона с полной памятью.  — Требовалось огромное мужество, чтобы подвергнуть себя и ее проклятию. Я понимаю, ты сделал это ради семьи. Мы справимся. Только я прошу тебя: вы должны соблюдать все условия. Утром зайди к отцу — он расскажет подробности, — Нарцисса крепко заключила сына в объятия. — Пойдем, Грейнджер, — Драко взял Гермиону за руку, и они исчезли с характерным хлопком аппарации. Люциус и Нарцисса молчали некоторое время. То, что они считали счастливой случайностью, оказалось жертвой их сына ради спасения семьи. И этот позор — его связь с грязнокровкой — навсегда оставит след в роду. Им придется скрывать еще одну тайну от всех, но в семье Малфоев это была не первая и, вероятно, не последняя тайна. — Это невозможно. Проклятье не должно было ему перейти, — первым нарушил молчание Люциус.  — Он жив и это главное, — Нарцисса наконец выдохнула, присев в кресло, замечая рядом только что появившийся бокал с вином.  — Наш сын спрятал Поттера. Я не могу в это поверить. Связал себя с грязнокровкой. Что дальше? Он вступит в Орден? Переедет к Уизли? — Люциус скривился и, казалось, впервые в жизни совершенно не представлял, что делать дальше.  — Драко спрятал Поттера из-за нее. Сейчас неразумно давить на них, он просто уйдет. Я не потеряю еще одного сына, ты меня понял? Ты сделаешь все, что нужно, чтобы они остались и следовали нашим словам. Этот план должен сработать, я видела людей после обряда — это правда работает, — Нарцисса внимательно посмотрела на мужа и ее голос стал тверже. — Люциус, ты будешь вежлив с мисс Грейнджер, сдержан и не будешь давить на Драко. Ты меня понял? — Нарцисса была очень взволнована, однако это не помешало повторить вопрос с нажимом, заставляя покорно согласиться. Как будто кто-то смог бы перечить Нарциссе Малфой. Люциус, при всем своем таланте вести бизнес и всегда быть на несколько шагов впереди оппонента, никогда не мог противостоять жене и всегда делал так, как она велела.  — Цисси, Поттер убил Беллатрису. Кто бы мог подумать, что светлый мальчик из Ордена когда-нибудь впустит в себя тьму. Но эти дети, играющие в героев, едва ли могут тягаться с Темным Лордом, — Люциус на мгновение прикрыл глаза, делая глубокий вдох. — Я лишь хочу уберечь Драко, но уже не знаю, как на него влиять. Я видел расходы фонда, он, конечно, пытается скрыть истинные цели, но ему еще учиться и учиться играть в темную. Артефакты, зелья, галеоны, черные сделки, нотариат и это только начало списка.  — Ты же скрываешь его следы? — Конечно, скрываю. Но его наивность выводит меня из себя. Еще эта Грейнджер, в Хогвартсе полно девушек, нет, он выбрал подругу Поттера. Будто без того проблем было мало. Я хочу их запереть и никуда не выпускать.  — Не говори так. Разве ты не видел, с какой нежностью он смотрит на девочку. Я тоже не одобряю ее происхождение. Но, ты когда-то также смотрел на меня, — Нарцисса мягко улыбнулась мужу, протянула руку и крепко сжала его ладонь. — Я и сейчас на тебя так смотрю. Но, признай, из всех грязнокровок она — худшее, что могло случиться. — Люциус! Пообещай не называть ее так! Теперь она с нами.  — Обряд, похороны, свадьба, — Малфой-старший залпом допил свой огневиски и бокал тут же наполнился очередной порцией. — Это будет очень дорогая неделя без сна.  С приходом к власти Темного Лорда Нарциссе пришлось пережить слишком много потерь. Она до сих пор помнила, как умирал ее брат Регулус — за предательство — долго и мучительно, у нее на руках, на чердаке в доме Блэков. Трое суток он истекал кровью, кричал, исцелялся и вновь сгорал в агонии, муках и нескончаемом бреду. Каждый раз, когда она начинала сомневаться в своих поступках, снова и снова возвращалась к этим воспоминаниям. В его честь было много красивых роз разных сортов; она разговаривала с ними, и каждая напоминала ей о жертве, которая оказалась напрасной. Несколько лет назад умер Сириус. Они никогда не были близки, но в тот вечер Нарцисса весь день проплакала в своей оранжерее. В память о нем она посадила черную розу. Сегодня она потеряла сестру и пообещала себе посадить еще одну — красную, в ее честь. О другой сестре, Андромеде, не слышала уже почти двадцать лет, с тех пор как та ушла из дома с маглом. Для Андромеды Нарцисса посадила белые розы. Из рода Блэков никто не остался. Иногда она чувствовала себя одинокой и другой — все были бунтарями, боролись за свои идеи открыто, с блеском в глазах. Возможно, причина была в том, что она была прирожденным легилиментом: чужие мысли не были для нее тайной. Этот дар — одновременно благословение и проклятие.  Сегодняшние события напомнили Нарциссе, насколько она сильна и способна найти выход из любой ситуации. Ее сын не ушел с Поттером — он все еще верил в семью и хранил верность роду. Но он все равно оставался ее сыном, которому важно знать, что он не один, и рядом есть тот, кто его защитит. Особенно теперь, когда с ним Грейнджер — девушку, которую еще только предстоит узнать. Нарцисса посмотрела в окно — по стеклу не громко забарабанили первые капли дождя. Она вспомнила еще об одном человеке, который был для нее особенно важен, но все еще не вернулся домой. Мало кто знал, что семь лет назад семья Малфоев приютила у себя сына Нотта, тогдашнего друга Люциуса и преданного Пожирателя Смерти. За годы, проведенные вместе, Драко и Тео стали как братья. Для Нарциссы Тео тоже был почти родным. Но в прошлое Рождество он не вернулся в Мэнор. Его забрал Нотт-старший, а вскоре после этого мальчик исчез. У Нарциссы были связи в аврорате, но даже авроры оказались бессильны. Теодор исчез, должен был погибнуть в огне, где, по слухам, его оставил отец, но кто-то его спас. После этого Малфои серьезно поссорились с Ноттом-старшим: тот был в ярости и поклялся убить Тео, если найдет. Что же произошло между отцом и сыном на самом деле, оставалось неизвестным. — Мы справимся. Нотт нашел Тео? В Министерстве никто ничего не знает. Никаких следов. Я внимательно слежу за расследованием. Я волнуюсь, уже прошел год.  — Нотт винит меня в ситуации с Тео, думает, я рассказал ему о матери. Он спятил, и убьет его, как только найдет, а также всех, кто ему помог бежать и скрываться так долго.  — Это Драко? — не хотелось верить, но необходимо было знать. Драко сегодня показал себя с другой стороны — как человек, который повзрослел слишком рано.  — Да.  — Почему ты не сказал мне? — воскликнула Нарцисса, и бокал взорвался в руке, оставив на ладони раны от осколков. Люциус с тревогой взглянул на жену, легко взмахнул палочки и следы и осколки исчезли, будто их никогда не было, зато на столике появился снова наполненный бокал. Ее гневу не было предела. Нарцисса знала, что Тео жив, но даже не догадывалась, что Драко тоже замешан. Если все это время они поддерживали связь, это означало лишь одно — они участвуют в сопротивлении ордена Феникса. А теперь, когда женщина узнала про Поттера и Грейнджер, все сложилось в единую картинку. Последствия за их слепое безрассудство не заставят себя долго ждать. Нарцисса, как могла, оберегала Драко от первого убийства, но, видимо, ему пришло время расколоть душу. Раз теперь он стал принимать собственные решения.   Убийство волшебником никогда не проходит бесследно: оно наделяет чувством собственного превосходства, лишает жалости и сострадания. В прямом смысле — они все больше погружались в темную магию, и их душа теряет связь со светом. Нарцисса видела, как Беллатриса медленно сходила с ума, как менялись их друзья, как изменился Нотт-старший. Она помнила, каким был Тео, когда его впервые привели в их дом: отец заставил его наложить Непростительное заклятие, когда тому исполнилось десять. Такая магия не проходит бесследно. Она полюбила Тео и всегда была добра к нему, научила его, что такое семья, любовь, нежность, но в глазах всегда видела убийцу. Нарцисса надеялась уберечь Драко столько, сколько сможет: ни она, ни Люциус никогда не убивали — в этом просто не было необходимости. Но теперь, видя, насколько силен стал Волдеморт, она понимала, мир меняется, и выжить смогут только те, кто не побоялся истерзать свою душу Непростительными заклятиями. Сегодня Поттер стал сильнее, безумнее и опаснее. Грейнджер вскоре совершит свое первое убийство — пусть и против воли. Драко должен быть сильным. Это разрывало ей сердце, но Нарцисса была готова пойти на крайние меры, чтобы защитить сына. В ее голове уже созрел план, как вернуть Тео домой, чтобы тот защитил Драко. Потому что если Волдеморт все узнает, они с Люциусом умрут — и у Драко останется только Грейнджер, а она еще недостаточно сильна для войны. — Не переживай, пожалуйста. Я уже продумал, как решить вопросы с Ноттом. Но, — Люциус тяжело вздохнул, — нужно время. Драко считает себя непобедимым, он слишком импульсивен. А Грейнджер никогда не отличалась спокойным характером. Я могу запросить для тебя записи Филча, чтобы ты убедилась сама.  — Тео должен вернуться домой. Я устала ждать, Люциус. — Милая, я стараюсь. Но, все так не просто.  — Регулус, присмотри за ними, — Нарцисса обратилась к портрету в серебряной рамке, что стоял на столе. На нее смотрел темноволосый подросток с серыми глазами, которые так напоминали ей Драко, а сердце сжималось каждый раз в страхе, что он повторит судьбу ее брата. Он ухмыльнулся и исчез, оставляя за собой пустое полотно портрета, лишь для того, чтобы через мгновение оказаться на каминной полке в гостиной крыла Драко. Драко и Гермиона стояли в самом центре зала напротив огромных панорамных окон. Драко был слишком Малфоем даже для особняка — ему принадлежала целая часть поместья: просторная гостиная с камином, светлая столовая, терраса с зимним садом, библиотека, кабинет, а также огромная парадная лестница, ведущая на второй этаж к спальням. И в этом обилии комнат притаилась еще одна дверь — небольшая, темно-синяя, которую Гермиона даже не заметила. — Я не должен был тебя отпускать, — прошептал он. Он стоял так близко, сжимал ее руку и не хотел отходит ни на шаг. Эти долгие месяцы были мучительными: вдали от нее он мог наблюдать за ее днями лишь в воспоминаниях, по ночам, когда она спала и не могла почувствовать его присутствие. И, впервые за несколько месяцев, позволил себе улыбнуться. Это выглядело почти неуместно после всего, что произошло. Гермиона согласилась на все условия Малфоев и теперь стояла в этой роскошной гостиной. Он сжимал ее руку, а она чувствовала такую сильную усталость и опустошение. Вдруг перед глазами вновь всплыла вспышка воспоминаний — только на этот раз не с Драко, а с Роном: его стеклянные глаза, его безжизненное тело на ковре. Только теперь она осознала, что Рона больше нет. Внезапная дрожь пронзила тело, слезы градом хлынули из глаз. Растерянно взглянув на Драко, тот в ответ крепко прижал ее к себе, и лишь тогда она разрыдалась, уткнувшись лицом в его грудь. Не могла двигаться или произнести хоть слово, лишь сжимала его рубашку. Казалось, Рон все еще здесь — стоит рядом, смотрит с немым упреком, презирает ее. — Его здесь нет. Ему все равно, — осторожно прошептал Драко на ухо. Она в ужасе подняла на него заплаканные глаза, продолжая всхлипывать. — Тебе нужен горячий душ, нормальная еда и сон, — мягко добавил он. Гермиона резко отстранилась, вырвалась из его объятий. Драко Малфой уже не был тем, кого она помнила до сегодняшнего дня. Он больше не казался тем, кто впустил Пожирателей в замок, не был виновен в гибели одного из величайших волшебников их времени. Для нее он стал кем-то другим. Малфой изменился и внешне: выше, а плечи — шире. Взгляд — тяжелее, словно у покойной тети. Аристократические черты стали более выраженными, скулы четче, лицо еще бледнее, а серые глаза неотрывно смотрели ей прямо в душу. Мрачные мысли сменяли друг друга. Рон умер. Он никогда больше не улыбнется, не пошутит так по-дурацки, что ей захочется его ткнуть. Что будет с его телом, будут ли похороны? Где сейчас Гарри? С чего им начинать поиски крестражей? А она? Что ее ждет? Свадьба с человеком, которого она толком и не знает. — Поттер в порядке, Добби — хороший домовик, — голос Драко был спокоен и уверен, и ей очень хотелось ему верить. Верить во что-то, за что можно держаться. — Рона похороним.  — Где Гарри? Я хочу его видеть, — ее голос дрожал от истерики, но она старалась говорить как можно спокойнее, постепенно выравнивая дыхание. В комнате повисла тишина, прерываемая лишь ее редкими всхлипами. — Ты меня не помнишь, — сказал Драко негромко, и это не прозвучало как вопрос. Его челюсти сжались, дыхание стало глубже. Внутри будто полыхал огонь, он притянул со стола бутылку с янтарной жидкостью — Гермиона вздрогнула: всего лишь короткое движение руки, без палочки! — и сделал небольшой глоток. Зелье работало безотказно: огонь внутри потихоньку затухал. Гермиона внимательно наблюдала за ним. Из отрывков разговоров стало понятно: сейчас она под защитой семьи Малфоев и Драко что-то с ней сделал — что-то, что позволяло ему бывать у нее в сознании. Но как? — Где Гарри? И что ты со мной сделал? Мне нужны ответы, — твердо произнесла она. Единственное, в чем она была уверена, — Драко не причинит ей вреда. — Поттер в безопасности. В ближайшие семь дней мы к нему не пойдем, есть дела важнее: нужно провести обряд, затем свадьбу. Потом — возвращаемся в Хогвартс, — Малфой был согласен, что это единственный вариант защитить ее. Он слегка прищурился и усмехнулся. Драко помнил, как сильно она ненавидела его еще в школе, и сейчас в карих глазах снова мелькнула прежняя неприязнь. Слишком сильное чувство дежавю — по спине побежали мурашки. Им тогда потребовался целый курс, чтобы от ненависти дойти до поцелуя на балу, и еще полгода, чтобы признать свои чувства. Но теперь у них не было времени. — Это не ответ, Малфой! Когда ты получишь доступ к сейфу Лестрейнджей? — Мы даже еще не женаты, а ты уже думаешь о наследстве, — он рассмеялся, залпом допивая зелье, но, видя ее серьезный взгляд, добавил. — Твоя теория, что крестраж там, вполне разумна. — Ты знаешь о них? Ты даже не представляешь, как ты меня злишь! — Гермиона приблизилась настолько, что могла бы дотронуться до него. Даже замахнулась, но он перехватил руку, мягко положив себе на грудь. — Ты на меня злишься. Понимаю. Я знаю обо всем, что ты делала с мая до сегодняшнего дня. У нас теперь один разум на двоих. Мой — под защитой окклюменции, а в твоем я могу появляться, когда захочу, — он наклонился еще ближе. — Мы исправим твое беспамятство, просто нужно время. Пойдем, я покажу тебе твою комнату, тебя ждет подарок.  — Малфой, прошу тебя, — в ее глазах блестели слезы. Она не хотела плакать, не хотела быть при нем слабой, но просто не могла справиться с собой. Ей нужны были ответы. Единственное, чего Драко не выносил — это слезы тех, кто ему был действительно дорог. А таких людей в его жизни было двое — мать и она. Слезы Нарциссы он видел лишь однажды, когда отца упрятали в Азкабан, в его памяти тот вечер запечатлелся навсегда. Он глубоко вздохнул, взмахом руки зажег камин и мягко повел ее к одному из больших кресел с высокими спинками. — Поттер убил человека, и тьма открыла двери в его душу. Теперь Темный Лорд будет видеть и знать то, что знает он. Эта связь стала еще крепче, чем вы думали. Я стер у него воспоминания с тех пор, как вас нашли егеря. Для мира завтра ты умрешь. В газеты выйдет новость, будто твое тело нашли рядом с жертвами — егерями, Сивым и моей теткой. Это единственный шанс. Поттер должен поверить в твою смерть, иначе Темный Лорд догадается, что ты здесь, — Драко пристально посмотрел ей в глаза. — Он поймет, что вы искали крестражи. Я уверен. И как только это случится, все спрятанное им ранее исчезнет, а добраться будет практически невозможно. Не факт, что в хранилище мы найдем что-то ценное. Хотя, возможно, он подумает, что наша семья по-прежнему ему верна, — хмыкнул, — если, конечно, мы сыграем свои роли как надо. Сейчас Поттер в полной изоляции, в безопасности, где его никто не найдет, пока мы не решим, что делать дальше. За ним следит Добби. — Откуда твоя мать знает про обряд крови, и что порядок был изменен? Мы были на суде в Министерстве, никаких заклинаний не было, только документы, — девушка пыталась уложить всю информацию в голове, структурировать по полочкам так, как привыкла. — Нарцисса получила высокую должность в Министерстве в отделе авроров. Она лигимент. Так что мама знает все, что происходит за закрытыми стенами допросов.  — Почему Добби откликнулся на твой зов? Он же свободен, — спросила Гермиона, нахмурившись. — Ты удивишься, Грейнджер, но домовики, на самом деле, не любят свободу. Она им ни к чему. После смерти профессора магия Хогвартса была разрушена, и Добби вернулся ко мне. Сначала хотел убить меня, но в итоге остался служить. За приличное жалованье, если тебе это важно, — усмехнулся Драко. — А что за проклятье? Ты… Ты все равно продолжаешь меня злить, — выдохнула Грейнджер. — Завтра у нас ужин с семьей, и ты узнаешь обо всем, что касается проклятья. Услышишь даже то, что я бы предпочел скрыть — Люциус вряд ли будет сдерживаться. Если коротко — мы с тобой не выносили друг друга. Профессор Снейп, когда я на третьем курсе угодил под удар гиппогрифа и начал отставать по учебе, решил, что ты, со своим маховиком, могла бы мне помочь. Когда ты все вспомнишь… Это будет отличная история для наших детей: «Грязнокровка и богатый придурок из чистокровной семьи», — он усмехнулся своей шутки в стиле Блейза, а она швырнула в него подушкой, всеми силами сдерживая улыбку. — А в прошлом году мы повенчались. Ты поклялась в вечной любви на крови, и это увеличило мои силы. Мне теперь не нужна палочка для магии, — он прищурился. — Теперь мы связаны кровью, магией и самой жизнью. Мы умрем в одну минуту — что, разве не счастье для влюбленных? Так что никто из Малфоев не причинит тебе вреда — разве что могут спрятать в башне, но не тронут. Позже я стер из твоей памяти все о себе и твоих друзьях из Слизерина, оставив воспоминания в этом чертовом ожерелье. — Почему? — голос ее был сдавленным. Она не знала, что хотелось услышать больше: он так решил и стер ей память, или она сама заставила его сделать это. — Ты ушла с этими олухами искать крестражи, — разговор очень напоминал допрос, но Драко был сдержан и терпелив.  — Вот чушь! Ты что, Гриффиндорец-самопожертвователь? Тебя точно шляпа на тот факультет отправила? Значит, между нами правда была любовь? — Гермиона вскочила и начала расхаживать взад вперед по комнате, сжимая браслет Нарциссы, словно спасательный круг. — И мы, скажем так, почти три года встречались тайно? Даже мои лучшие друзья ничего не знали? А венчание? Мы поклялись в верности не на мизинчиках, а на крови, скрепили себя магией. И ты решил, что этого можно просто так лишить? Что мои чувства не важны? Малфой! — голос сорвался на крик. — Я тебя ненавижу! — У тебя и помимо них были друзья. Я тоже их стер. Ты сама этого захотела, — спокойно ответил Драко, поставил пустую склянку на камин и она тут же исчезла. Когда она начала злиться, ему стало легче. Они ссорились сотни раз, кричали друг на друга, но все заканчивалось, когда он ее целовал, или когда она начинала плакать — это было его поражение. Такое случилось лишь однажды, после их приключений в Министерстве на пятом курсе. Тогда они сильно поругались, он думал, что это конец, но она заплакала — от усталости, от того, что он был прав, от страха потерять его. И тогда дала пустое обещание больше никогда не рисковать собой ради Поттера. — Я? — Гермиона растерянно мотнула головой. — Ты и родителям память стерла — ради их безопасности. Ты меня попросила. Потому что была опасность, что если бы вас поймали, стало бы понятно: ты повенчанная с Малфоем, а это предательство для Темного Лорда. А вас ведь и поймали. Просто удача  — его не было в поместье сегодня, — Драко сжал кулаки так, что костяшки побелели, и девушка понимала, он явно сдерживает ярость. — Когда? — спросила Гермиона, снова опускаясь в кресло. Глаза ее снова наполнились слезами. Все это время она отчаянно скучала, была уверена, что любит Рона. Но… Ей снился Драко, она чувствовала его присутствие во снах. Гермиона знала где-то внутри, что это не просто сны — а что-то гораздо большее, чем ее сознание готово было признать. — Грейнджер… — Скажи мне правду, пожалуйста. — Я вообще не должен был вестись на весь этот героический бред, — усмехнулся Драко, но в голосе слышалась лишь усталость. — Когда? — голос Гермионы дрожал, по щекам снова текли слезы. Она пожертвовала всем: своими родителями, друзьями, первой любовью ради великой миссии. Ради будущего. Но стоило ли оно того? — За пару часов до того, как я открыл шкаф. Ты сказала тогда, что скорей всего учиться больше не будешь, что пойдешь за избранным — куда бы он ни направился. Дальше ты произнесла целую пламенную речь, прости, я не слушал, — злость распирала изнутри, Драко призвал еще склянку с зельем и продолжил, уже спокойнее. — Честно? Я согласился только потому, что это было легче. Мою мать пытали. Без тебя я был зол, я был сильнее. Я не убил Дамблдора только потому, что, на секунду, поверил ему. Но этого оказалось мало. — Я знала про метку, родителей, шкаф и Дамблдора? — она все еще всхлипывала. Драко молча налил воды и аккуратно передал ей стакан. — Нет. Гермиона разрыдалась — теперь уже от боли, которую она сама причинила своим родителям. А что если она их найдет, вернет память и они узнают, ЧТО она сделала? — Прошу, не надо… — Драко встал на колени и вытер слезы с ее щек. — Пожалуйста, Гермиона. Я… иногда присматриваю за твоими родителями. — Ты? — Ну, мы же не на мизинцах клялись в верности, — криво усмехнулся Драко. — Как там ты говорила? Кто вообще клянется на мизинцах. С ними все хорошо. — Я… спасибо. Что ты пьешь? — Блокирую силы. Они слишком велики — или меня разорвет или всплеск магии увидят в Министерстве. А если узнает Темный Лорд — будет хуже. — И ты вечно будешь пить это зелье? — Видимо.  — Драко, — Гермиона сглотнула, прочистив горло. — Ты был в моей голове все это время? Это ты отправил патронуса в Годрикову Впадину? То существо… это ты? — Да, — воспоминания вспыхнули перед глазами. Гермиона поднялась на второй этаж, чтобы спасти Гарри не потому что услышала шум, а потому что ее предупредил патронус белоснежного волка с крыльями дракона. Но она не сказала об этом Гарри, потому что, как будто узнала, кто это.  — С того дня я не был уверен в вашей вменяемости. Все, пошли, — он поднялся, взял за руку и они аппарировали в ее новую спальню.  В ее комнате интерьер был выдержан в оранжевых и бордовых тонах, с элементами золотого декора. Все так же роскошно, как и во всем Мэноре, только в других цветах — видимо, чтобы ей действительно было тут комфортно.  На кровати развалился Живоглот. Увидев хозяйку, кот громко мяукнул и тут же бросился на руки. — Как ты? Как же я скучала, Глотик, — кот извивался, будто уж, без устали терся носом и пытался забраться еще выше. — Я его у Уизли забрал после падения Министерства. Я был там. И тебя видел. Ему разрешается бродить только в моем крыле, что, конечно, ужасно его злит, но ничего не поделаешь. Я сказал, что это кот Блейза. Он обычно у него бродит, видимо почувствовал, что ты вернулась. Честно говоря, он мне не слишком нравится, — на мгновение его желтые глаза взглянули на Драко с явным вызовом. — Блейз Забини?  — Да, он живет у меня. Долгая история, — Драко слегка коснулся кота, тот повернул на него недовольную морду. — Что? Большое спасибо, что не оставил меня в этой дыре. Обеспечил комфорт, вкусняшки и почесы от домовиков, — передразнил его Малфой. Живоглот фыркнул и отвернулся, снова пытаясь залезть на плечи к своей хозяйке. — Неблагодарное животное, — прокомментировал он, закатывая глаза. — Драко, большое тебе спасибо, — ее родители, за которыми он присматривал, ее кот, которого он забрал из дома Уизли, то, как он с ней разговаривал, как смотрел на нее — этот взгляд серых, холодных глаз всегда был проницательным, обжигающим. Все это казалось настолько удивительным, что в моменте ей становилось страшно: неужели это выдуманная история? Что если завтра она проснется снова в палатке, Рон, как обычно, будет храпеть, у Гарри опять будет бессонница. И все это окажется только сном, в котором Драко — ее жизнь, ее судьба, ее проклятие. — Не на мизинцах, помнишь. Ты можешь мне доверять.  Огромные окна, книжный стеллаж, уютный диванчик для чтения, кровать с пологом в стиле Гриффиндора, аккуратный туалетный столик, одежда в шкафу и ванная из теплого мрамора с золотыми вкраплениями — все настолько идеально, что казалось нереальным после палаток и маленькой комнатки на площади Гримо. — Мне нужно идти. Прими ванну, Финки принесет тебе ужин. Если что-то нужно — просто скажи, она услышит, — объяснил Драко, оглядываясь. — Или сам Мэнор доставит. Поместье обладает магией и слышит Малфоев. После венчания он и тебя слышит. Не бойся, сюда никто не войдет, если ты не захочешь. Я спрятал твою спальню — только я знаю, как сюда попасть. — Драко… Малфой… — Гермиона взяла его за руку. Драко на миг задержал на ней взгляд, затем убрал руку и коснулся губ большим пальцем.  — Ты все вспомнишь, Грейнджер. И снова назовешь меня по имени… Только уже совсем по-другому, выгибаясь в оргазме, — усмехнулся он и, подмигнув, исчез с тихим хлопком. — Придурок, — выдохнула она ему вслед, но в уголках губ уже появилась едва заметная улыбка. Она осталась одна посреди роскошной, просторной комнаты, отчетливо ощущая себя единственной лишней фигурой среди всего этого великолепия.  Девушка зашла в ванную комнату и посмотрела на себя в зеркало. В нем застыло изможденное отражение: впалые щеки, уставшее лицо, одежда в лохмотьях, волосы сбились в спутанные колтуны. Скитания по лесам явно не прибавили ей красоты. И вдруг Гермиона осознала: она не знает, где ее палочка. В памяти всплыли егеря, отобравшие ее этим утром. Как только эта мысль мелькнула, в комнате раздался негромкий хлопок, и перед ней появилась Финки — домовая эльфийка с добрыми, огромными зелеными глазами и неожиданно аккуратным нарядом, совсем не таким, который Гермиона привыкла видеть на домовых эльфах.  — Я Финки. Ваша палочка, мисс, — пропищала эльфийка, и на столике тут же возникла палочка. Еще пара щелчков — и ванная наполнилась теплой водой с душистой пеной, вокруг зажглись свечи, на крючках появились большой бордовый халат и пушистое полотенце. — Теплый ужин ждет вас в комнате. — Большое спасибо, Финки, — поблагодарила Гермиона. Эльф низко поклонилась и исчезла. Гермиона медленно сняла одежду, рассматривая себя в зеркале. Пальцы нащупали ожерелье на тонких лесках — оно было горячее, но не обжигало. Девушка касалась каждого элемента. Капли переливались искрами света. Воспоминания были там, внутри, она их видела, но не могла извлечь. Снимать его не хотелось: вдруг хоть часть воспоминаний вернется? Ее мучила неизвестность. Больше всего на свете Гермиона ненавидела неведение, а теперь даже собственный разум обманывал ее. Не было ни возможности открыть книги, ни права перечитать свою собственную жизнь. В этот момент ей вспомнился Гарри в первый год в Хогвартсе — он тоже ничего не знал о себе, и тогда это казалось диким. Теперь все выглядело удивительно иронично. Она погрузилась в ванную. Горячая вода приятно покалывала уставшее тело, и это, пожалуй, было самым приятным ощущением за последние месяцы. За годы учебы она сталкивалась с Малфоем каждый день — в коридорах, на лекциях, в Большом зале. Он издевался над ее друзьями, назвал грязнокровкой, утверждая, что ей нет места в мире волшебников. Казалось бы, она давно должна была не обращать внимания на его слова, но нет — Гермиона слишком остро боялась, что он может оказаться прав. Она упорно пыталась доказать всему магическому миру — и себе в частности, — что достойна быть здесь, но сейчас эти усилия казались бессмысленными. Завтра, если все закончится, ее имя останется в памяти других лишь как имя «подруги знаменитого Гарри Поттера, нежелательного лица №1». Она все еще не понимала, как вышло, что поклялась в верности именно ему. Как смогла полюбить этого надменного, высокомерного мальчика, который когда-то так усложнял ей жизнь? Когда случился тот переломный момент? Обвенчалась и даже не сказала об этом своим друзьям — наверное, потому что им всегда было не до ее чувств. Постоянные ссоры из-за крысы, из-за метлы, между собой. Потом ревность к Краму: они считали, что он просто хочет выведать секреты Гарри. Хотя Гермиона уже не была уверена, действительно ли что-то ее связывало с Крамом, или это было только видимостью. Порой ей казалось странным, что за столько лет дружбы Гарри и Рон ни разу не спросили, что чувствует она. Может быть, одиночество подтолкнуло ее к сближению со слизеринцем, хотя в это верилось с трудом. Друзья слизеринцы? Во всяком случае, оставалась только правда своего сердца. Странно и то, как легко она однажды всыпала пощечину Малфою и нисколько не испугалась последствий — хотя он был в школе почти неприкасаемым, а его отец возглавлял Попечительский совет и мог запросто добиться ее исключения за «нападение на волшебника». Но Гермиона знала: он не навредит ей и никому ничего не скажет. В конце концов, она так же легко отговаривала Гарри от подозрений в прошлом году, когда тот был уверен, что Малфой стал Пожирателем смерти. А он им был. Погружаясь в теплую ванную, она вспоминала, как он целовал ее между стеллажами библиотеки — там, где никто не мог их увидеть, в запретной секции под заклинанием невидимости. Как прижимал к столу, гладил по бедру — в этих ласках было что-то отчаянное, словно это был их последний миг вместе. В таких поцелуях было больше правды, чем во всех его злых словах. Постепенно отдельные фрагменты возвращались: обрывки разговоров, взгляды, прикосновения — но все оставалось без общей связи. Похоже, чтобы вернуть себя, ей потребуется еще время. Гермиона не хотела больше ждать — каждый миг промедления казался ей мучительным, а внутренний голос твердил, что она выглядит по-дурацки. Оставался еще один способ: попробовать извлечь воспоминания из ожерелья с помощью обратного заклинания обливиэйту. Она крепче сжала палочку, осторожно коснулась кулона и прошептала: — Мемориз. Все вокруг мгновенно померкло. На смену привычной реальности перед глазами возникла огромная гостиная Малфой-мэнора. Больше не было закатного света, за окнами теперь простиралась темная ночь, искрящаяся множеством звезд. В комнате царила тягучая, почти осязаемая тишина — давящая и холодная, как вода, медленно затапливаемая стены. Вдалеке слышался редкий, глухой звук падающих капель. Рядом с ней на полу лежал Рон, его лицо казалось безжизненно-бледным в ночном свете. Вокруг не было ни души — только она, он и пугающая пустота. Гермиона украдкой посмотрела на себя в зеркало над камином: на ней был промокший белый сарафан на тонких бретельках, с волос капала вода, а руки по локоть оказались в засохшей крови. Ее сковал ледяной ужас. Она не могла сделать назад и шага — только продолжала смотреть на друга, цепляясь за остатки здравого смысла. Вдруг по полу разлилась вода — она поднималась, затапливая ноги, слабое тепло казалось особенно страшным среди ночи. Оцепенев, Гермиона опустилась на колени рядом с Роном. В этот момент он медленно, с неестественной плавностью, повернул голову к ней и прошептал еле слышно: — Ты предала нас всех... Время будто остановилось. Сердце Гермионы сжалось от боли и вины. Она хотела что-то крикнуть в ответ, но смогла лишь открыть рот — слова застряли в горле, растворившись в безмолвной темноте. Вода все поднималась.