БЫТЬ ФЕРЗЕМ

6 дней до возвращения в Хогвартс Драко аппарировал в гостиную — к той самой темно-синей двери, что стояла в отдалении от чужих глаз.  Внутри его немного трясло. Все, о чем он переживал весь этот год, — это Гермиона Грейнджер. Та самая девушка, которую он ненавидел на третьем курсе, подруга его заклятого врага в школе, как и все «грязнокровки», которые по мнению его семьи, не имеют права на существование, что именно они недостойны магии. Но все изменилось, когда три раза в неделю, на протяжении всего семестра на третьем курсе, он проводил время с одной из них — с самой лучшей студенткой Гермионой Грейнджер — в подземельях, выполняя распоряжение от профессора Снейпа помочь ему с учебой.  Все его мысли были о ней. Сначала она раздражала его — казалось, что это не помощь, а личное наказание от декана: Гермиона все время умничала, вела себя так, словно она — величайшая волшебница своего времени. Но затем ему стало интересно. Она подмечала детали, которые замечал и он, и их совместная работа превратилась не только в бесконечные споры, но и в своеобразное соперничество — кто первым придет к нужным выводам. Гриффиндорка всегда отстаивала свою точку зрения с чувством, в глазах горел огонь, щеки краснели, а волосы становились еще пышнее в такие моменты. Драко начал получать удовольствие от их споров, хоть и не признавался в себе этом.  Когда Поттер и Уизли перестали с ней разговаривать, огонь в ее взгляде угас. Она выполняла работу потому, что это было необходимо. Глаза почти всегда были заплаканными, она перестала реагировать на его язвительные комментарии. Друзья Гермионы стали раздражать Драко еще больше, и он не упускал случая задеть их или разозлить. Ему хотелось снова спорить с ней, как раньше. Сколько бы он ни пытался убедить себя, что дело только в скуке, это было не так. Когда она помирилась с друзьями, Драко сам не заметил, как стал ревновать к ним, злился на нее, а потом злился еще сильнее оттого, что их занятия закончились. На Чемпионате мира по квиддичу перед четвертым курсом, когда он увидел ее с друзьями в лесу после нападения Пожирателей на маглов, он так сильно испугался, что ее схватят, но вместо этого начал издеваться над ними, чтобы они поскорее убрались подальше.  Это было противостояние двух миров, и казалось, что любви там никогда не будет. Но уже спустя несколько лет они тайно обвенчались. И когда он понял, в какой же смертельной опасности она находилась, он жалел о том, что отпустил ее вместе с Поттером и Уизли, проверял ее мысли, часто погружался в воспоминания — и сам не заметил, как стал жить только ими. И вот теперь она в его доме, под защитой его семьи. Абсолютно его не помня — это было невыносимо. Драко не мог оставаться с ней дольше, чем нужно. Ему хотелось снова и снова касаться ее, но необходимо держать дистанцию, которая была для него болезненна. Ему был необходим лучший друг, нужно рассказать все о том, что произошло сегодня, чтобы это стало реальным. Что родители приняли его выбор, встали на его сторону, и с Гермионой ничего не случится больше.  Он коснулся двери рукой, и она растворилась. Драко вошел в проход — и будто попал в другой дом, где дизайнером был сам Пикассо. Яркие желтые, голубые и розовые цвета гармонично сочетались друг с другом и напоминали солнечную Италию. На стенах висели «концептуальные» картины магловских известных художников. — Забини, у меня был адский день. Напоминаю, ты живешь тут, но никто сюда не должен заходить, тут слишком по-магловски, — несмотря на любовь к Гермионе, остальной магловский мир ему совершенно не нравился, в отличии от Блейза Забини.  — Я знал, что тебе понравится, — друг стоял в шелковой желтой рубашке и голубых магловских брюках, склонившись над котлом с янтарной жидкостью, которую Драко пил литрами. В комнате стоял аромат лакричных конфет. Блейз уже давно перестал реагировать на пренебрежение друзей к его любви ко всему яркому и необычному. Блейз Забини и Драко Малфой дружили еще в школе, хотя были абсолютно противоположными. Драко — всегда заносчивый, обожал внимание, толпу поклонниц и свиту охранников, сопровождавших его повсюду. Красавец-мулат Блейз, напротив, скучающий и слегка высокомерный, его юмор никому не нравился, потому что любил быть невежливым, держался от шума в стороне, проводил больше времени с книгами по темной магией, в совершенстве владел искусством зельеварения, чем снискал особое расположение Снейпа и Слизнорта. Блейз был чистокровным волшебником и презирал маглов за их примитивный, как он считал, ум, пока однажды не познакомился с пьесами Шекспира, которые случайно оставила Гермиона. В ту ночь, как и сотни других до этого, он привычно не спал и, изучив книгу, был поражен утонченностью, слогом, драмой истории. Это изменило его представление об искусстве, ярких цветах в мире маглов, что знали лишь его близкие друзья, потому что в обществе это считалось дурным тоном. Мать Забини каждые семь лет выходила замуж за очередного влиятельного и очень богатого мужчину из магического общества. Она была роскошной красавицей, ее голос очаровывал любого, кому доводилось слышать, как она поет. Как известную певицу, ее приглашали на все самые крупные мероприятия магического общества. Последней любовью миссис Забини стал сторонник Темного Лорда — Фоули. Еще в первую магическую войну он был самый жестоким генералом армии, который вошел в учебники истории магии. Но он был хорошим стратегом, и после падения Темного Лорда, заключил сделку и работал в Министерстве в качестве тайного консультанта по военным делам. Когда величие Темного Лорда снова укрепило свои позиции, он первым откликнулся на зов метки и получил под контроль всю центральную часть магического сообщества, а также Косой и Лютный переулки.  Он не знал пощады не для врагов, не для друзей. Оставалось загадкой, почему мать Блейза любила его, хотя вокруг нее влиятельных поклонников всегда было очень много, и всегда защищала перед сыном, с которым у него сложились непростые отношения.  Когда Драко принял метку и получил задание от Волдеморта, его назначили в подчинение к генералу Фоули — личным помощником на летние каникулы перед возвращением в школу. Тогда он впервые увидел, как волшебники пытают своих жертв — те мучаются в агонии, мечтая умереть, но их исцеляют, и все начинается заново.  Семья Малфоев держали дружескую связь с Фоули многие годы после падения Темного Лорда, и по его возвращению, поэтому Нарциссы просила лишь одного, что ее сын только наблюдал, но не участвовал, Фоули ожидаемо согласился, потому что никто не мог перед устоять ее просьбами.  Волдеморт был уверен: увидев пытки своими глазами, Драко исполнит его волю, чего бы это ни стоило. Нарцисса Малфой осталась в поместье заложницей, пусть Драко никогда не становился свидетелем ее наказаний, он пообещал себе, во чтобы то не стало выполнить волю Повелителя и освободит мать. По возвращению из Хогвартса после смерти Дамблдора, Драко вернулся к службе у Фоули и весь ужас от пыток и тайных операций повторился вновь.  Генерал Фоули и мать Блейза умерли в ночь после падения Министерства — у себя в постели от сердечного приступа. Авроры закрыли дело быстро, не расследуя естественную смерть, но Блейз был уверен, что их отравили редким зельем.  Фоули был параноиком и никому не доверял свои тактики и стратегии, поэтому после смерти вся деятельность в мгновение встала. Нотт-старший мечтал получить его место, и, заступив на должность, на следующее же утро начал возрождать все сначала вместе с Драко, благодаря которому поиски Теодора не увенчались успехом. После смерти матери Блейз был сильно разбит, не мог находиться в поместье и переехал в Мэнор. Люциус же провозгласил, что чистокровный сын почившего близкого друга семьи, великого генерала Фоули, отныне пользуется защитой и расположением семьи Малфоев до наступления совершеннолетия. Зная, как Блейз погряз в «магловском искусстве», Драко поселил друга в своем крыле и позволил изменить интерьер комнаты. Темно-синяя дверь была зачарована и не пускала никого, кроме их или тех, кого допустили к тайне. В конце августа Нарцисса настояла, чтобы мальчики уехали в Хогвартс и вернулись к обучению, убедив Волдеморта, что пропаганда новой власти как никогда нужна школе. Приемный сын величайшего генерала и Пожиратель смерти — их возвращение хорошо скажется на репутации нового режима. В это же время Малфой-Мэнор стал резиденцией Волдеморта: стены благородного особняка окрасились бесконечными убийствами, пытками, допросами и собрания Лорда. Столь любимая тишина наступала лишь, когда он покидал Англию. Блейз внимательно выслушал события последних нескольких часов. Не перебивал, не вставлял своего мнений или неуместных реплик и это Малфой ценил в друге больше всего. Он знал, что может доверить Забини все, даже то, в чем не признавался самому себе, и друг всегда будет рядом, без осуждения и предательства. Блэйз был единственный, кому Драко доверил тайну о проклятии, и восхищаясь темными искусствами, он же и провел ритуал, тщательно следуя инструкции профессора Снейпа. Забини нисколько не удивился реакции четы Малфоев на новости. Это было логичным, ибо, если бы они не приняли Грейнджер, пусть и по обстоятельством, то Драко ушел бы из-под их контроля, а такого они допустить никак не могли. Время было уже за полночь. Они устроились в больших желтых креслах, смотрели на огонь, пили огневиски и решали самый сложный вопрос: «Что делать с Поттером?». Друзья пришли к мнению, что если его сознание открыто для Волдеморта, то выпускать его из изоляции и делиться какой-либо информацией нельзя. Но и вечно держать взаперти тоже не получится. Чтобы понять, как убрать эту связь, нужно разобраться, как она появилась. А если даже Дамблдор ничего не сделал, чтобы разорвать ее, возможно, все гораздо сложнее. — Может, попробовать полностью заблокировать магию? Будет избранный магл, — предположил Блейз. Они относились к странным видениям Поттера с большей опасностью, чем сам избранный и его друзья. И уже несколько месяцев и искали решения, как блокировать эту связь.  — Нет. Они погружались в сознание друг друга, когда были уязвимы эмоционально, во вспышках гнева или радости. Магия тут ни при чем. Я бы мог предположить, что он и есть крестраж. Но, тоже не сходится, ведь медальон влиял на тех, кто его носил, открывал самое худшие, но Поттер святоша. Пока на доме стоит «купол от мыслей», в его сознание будет не добраться, но у нас есть три дня — на закате чары спадут, — Драко каждый день просматривал воспоминания Гермионы, и передавал Блейзу все, что касалось крестражей, Даров Смерти и их поисков. — Во сколько тебе это обошлось? Это же очень древняя магия, — Забини интересовали не только сами артефакты, но и их цена на рынке. В школе они давно занимались продажей среди сокурсников редких амулетов с темной магией, небольших заклятий и зелий. Блейз мечтал, что когда-нибудь станет великим магом по Темным искусствам и о нем напишут в учебниках по истории.  — Всего лишь целое состояние. Не так, конечно, я должен проматывать фонд Малфоев, но, что имеем, то имеем, — Драко опустошил бокал и продолжил то, о чем беспокоился уже долго время.  — Ты придумал что-то, чтобы оградить ее от меня? Хотя бы на время? Когда Темный Лорд залезет в голову к Поттеру, Люциусу не сдобровать, а зная его предпочтения — шансов у меня не много.  — Да, я нашел обряд. Но только на час, максимум. Я все подготовил, но надеюсь, он не понадобится, — друг всегда выполнял все поручения, не ожидая похвалы или благодарности, просто чувствовал свою значимость в его жизни. — Я тоже, — Драко был уверен, что обряд, который защитит Гермиону в момент его истязаний, будет необходим. Пока ему везло, он был исполнительным, всегда собранным и делал ровно то, что от него требовали.  — На счет Поттера, погрузим его в сон? И поцелуй любви его разбудит, рыжая-то по нему еще сохнет, как думаешь, как в сказке о Спящей красавице? Хотя нет, он бросил ее, так что не думаю, что она вспоминает о нем. Но давай все равно его усыпим. У нас будет время разобраться. Тем более Гермиона с нами, она точно что-нибудь придумает, — Блейз не сдавался в идеях — он всегда был целеустремленным, сложности и загадки только раззадоривали. Узнав, что Поттер снова рядом, он немного забеспокоился, потому что весь год ухаживал за его бывшей девушкой Джинни Уизли, которая, к слову, была не против, что его немного успокаивало.  — Ты хочешь его усыпить, потому что крутишь роман с его девушкой? Так по-слизерински. Но, вообще как вариант. Свари зелье, только сначала проверь на ком-нибудь еще. Вон Хвосту подлей — сегодня его не было видно, что странно. Вечно все разнюхивает. А то еще не хватало, чтобы мы угробили Избранного раньше времени. — Тео должен был узнать про «хрустальную шкатулку», — продолжил он, отпив огневиски, — но я не получал от него сообщений с Рождества. — Пэнси виделась с ним в прошлом месяце. Она забыла тебе сказать? Или ты снова был погружен в мысли Гермионы и все пропустил? — язвительно заметил друг, который весь год наблюдал за отрешенное выражение лица Малфоя, когда тот был в ее голове. — Возможно, так что по заклятию? — ухмыльнулся Драко. — Он нашел колдуна, обещал достать нам все инструкции. Я не уверен, что мы успеем подготовиться, поэтому предлагаю все-таки его усыпить, — Блейз в глубине души все же надеялся, что они усыпят Поттера до финальной битвы. — Время еще есть, ждем Тео. Сознание Поттера нужно закрыть — иначе Темный Лорд узнает, что дневник уничтожен, Гермиона жива и находится в Мэноре. И мы все сдохнем в одно мгновение. Забини с каких пор ты переживаешь за Поттера и рыжую? Он ее бросил ради великой миссии, а она не теряла времени в ожидании, — для Драко преданность была одной из важнейших черт, которые он ценил. Ему было все равно, что друг увлекся девушкой, но тот факт, что она часто меняла поклонников и так легко рассталась с Поттером, в его глазах не делал ее достойной их компании.  — Кстати, когда ты собираешься сказать Гермионе, что забрал у нее магию, которая по праву принадлежала ей, и что травишь себя зельями, как какой-то магловский наркоша? — Блейз перевел тему на более безопасную. Они сблизились с Джинни в последнее время, и она была не такой, какой ее видели все вокруг, но сейчас он не хотел это обсуждать — его друзья не были в восторге от нее. В школе Драко всегда подчеркивал несостоятельность семейства Уизли, особенно ненавидел Рона — ведь тот был тайно влюблен в его девушку. Забини удивило, что новость о гибели рыжего однокурсника прозвучала скорее как констатация факта, а не язвительная насмешка, которую он ожидал услышать. Драко попросил провести обряд с помощью древнего артефакта «слова из души», подробно объяснив, где находится тело, чтобы Гермиона могла попрощаться с Роном. Он особо отметил, что о смерти Вислого никто не должен знать — Забини необходимо держать эту информацию в тайне и не рассказывать о произошедшем Джинни. — Не хочу. Но завтра за ужином Люциус подробно расскажет о нашем роде, проклятье. Потом снова с ней ругаться придется, — Драко отпил из бокала и потянулся, ощущая легкую ломоту в плечах. Он, кажется, переборщил с зельями, которые блокировали магические силы, и теперь чувствовал непреодолимую усталость.   — Мне казалось, тебя это заводит, — удивился Блейз, он миллион раз был свидетелем их ссор. Говорить прямо, о чем думают — отличительная черта их дружбы. — Меня это заводило в 14, сейчас бесит. Она видит во мне монстра, который держит взаперти ее святого Поттера, который лишил ее воспоминаний. Совершенно не видя всей картины целиком, — в памяти Драко вновь всплыло ее лицо — взгляд, полный ненависти и отчужденности. Сердце неприятно сжалось, снова стало не по себе. Ругаться не хотелось, сил на это не было. Драко мечтал, чтобы ожерелье наконец подействовало и к утру все воспоминания заняли свои места. — Ты стал говорить как Люциус, — на последней фразе у Блейза возникло неприятное дежавю. Он часто заводил подобные разговоры с Люциусом после смерти своих родителей. В итоге все всегда сводилось к одной простой истине: нужно смотреть на ситуацию не только со своей стороны, но и уметь оценивать ее с разных углов. До совершеннолетия Блейза оставалось 10 месяцев, и, несмотря на свою любовь к Темной магии, он вовсе не мечтал становиться Пожирателем Смерти. Но Блейз понимал: время, которое Люциус уделяет ему сейчас, — это не просто забота. Это подготовка, попытка заранее направить его к неизбежной присяге на верность. — Ну не всем же быть как Тео, кто-то должен думать мозгами, — с раздражением ответил Драко. Раньше высказывание друга он расценил как комплимент, сейчас это вызывало легкое отвращение.  — Кстати, Тео оставил в хранилище подарки. Мы должны как-нибудь успеть все забрать до отъезда, — воодушевленно сказал Блейз, игнорируя раздражение Драко, и плеснул обоим еще огневиски, окончательно опустошив бутылку. — Заберем, — отозвался Драко, отпив из стакана и вновь запрокинув голову на спинку кресла. Несмотря на свой магловско-странный вид, кресла удивительно хорошо расслабляли шею и тело — именно то, что было нужно сейчас. Тео был в бегах уже больше года, и для безопасности они пользовались тайником в Лютном переулке, чтобы передавать друг другу сведения и необходимую информацию. — Я с тобой, — отозвался Блейз. Он никогда еще не был в их тайном хранилище, и это место всегда вызывало живой интерес. То, что Драко называл «самым безопасным местом», действительно впечатляло: на тайник наложено столько защит от проникновения, что в некоторых аспектах хранилище превосходило даже Гринготтс. А ведь в банке стражами особых сейфов служили настоящие драконы — могучие существа восхищали и пугали одновременно всех, кто хоть раз слышал о них. Тем более, что в магической Британии держать драконов уже много лет как строго запрещалось. — Есть новости по Поттеровскому дозору? — Драко проигнорировал его просьбу, как делал всегда, когда Блейз хотел пойти с ним. Эфир молчал уже несколько недель — с того самого момента, как неизвестный, назвавшийся Ферзем, объявил, что теперь во всех магазинах, где продаются книги, волшебные палочки, мантии, ингредиенты для зелий и все необходимое для школы, обязательной станет проверка на чистокровность магического происхождения. Этим решением немагов фактически лишили доступа к обучающим материалам и всему, что требуется будущим ученикам Хогвартса. — Список пропавших. О Ферзе снова говорили, но ничего конкретного. Я даже предположить не могу, кто это. Уизли бы голоса получше прятать, но им похоже пофигу вообще на все, — фыркнул Блейз.  Драко вспомнил второй год обучения в Хогвартсе, когда вернулся наследник Слизерина и открыл Тайную комнату. Ходило множество домыслов и разговоров, кто же это, а оказалась девчонка Уизли. Сейчас вопросов было не меньше. Кто-то тайно помогал Ордену, оставляя с информацией фигурку ферзя. Информация была всегда точная, проверенная и наносила большой урон в развитии нового режима при правлении Темного Лорда.  — Радует, что не одни мы изнутри разваливаем строй, — усмехнулся Драко. Он окончательно расслабился, достал из внутреннего кармана мантии пачку маггловских сигарет. Курить начал уже после ухода Грейнджер — словно новая традиция в непривычной жизни без нее. Тео как-то передал им в тайнике пару пачек с ароматом шоколада — или, возможно, просто забыл их там после одного из поспешных визитов. Блейз, насмотревшись фильмов в кинотеатре, в котором иногда тайно бывал, решил непременно попробовать. Первый опыт был не слишком удачен: он закашлялся и с хриплым смехом признал, что красиво это только на экране. Драко же быстро раскусил, в чем особое удовольствие — вечерами у камина выпускать медленные клубы густого дыма. Это не стало привычкой в полном смысле слова, скорее ритуалом: неспешно тянуть сигарету, погружаться в свои мысли и отрешенно наблюдать, как дым завивается в темноте гостиной. В эти минуты напряжение немного отступало, а магловское изобретение словно переносило его в другой, менее тревожный мир. — Нам бы понять какую именно он оставляет фигуру, и тоже так делать. Тогда все будет приписано ему, — выпустив круги дыма, он задумался. — Или ей. Эта фигура обладает закрытой информацией, значит ранг высокий. Говорить о нем стали где-то с полгода назад, почти сразу после нашей первой передачи информации.  — Ты отдаешь свои заслуги? С каких пор, — Блейз поднял бровь и уставился на него в упор. — С тех самых пор, как я шесть часов подряд наблюдал, как у предателя вырывают кишки, а потом с живодерским спокойствием засовывают их обратно, — я изменился. Ты же знаешь, если бы не Грейнджер и ее дурацкие геройские замашки, я бы никогда не ввязался во все это, — бросил Малфой мрачно. Это была чистая правда. В тот миг, когда до Драко наконец дошло, что он натворил, он отчаянно искал способ все исправить. Он ненавидел себя за то, что допустил ее уход вместе с ними, но уже не мог ничего изменить. После исчезновения Гарри, Гермионы и Рона со свадьбы Билла и Флер, когда они вернулись на площадь Гриммо, Драко слонялся рядом, словно одержимый, в надежде увидеть ее и все вернуть. Но дом был окутан защитными заклинаниями: он знал, где она, но подойти не мог. В школе его прикрывал Блейз, чтобы никто не заметил его частых исчезновений. В какой-то момент Драко понял, что эти попытки бессмысленны — она ведь его даже не помнила. Он вернулся в Хогвартс и делал все, что от него требовали в системе пропаганды нового волшебного строя. Рано или поздно поиски Золотой троицы провалятся — Драко был в этом уверен. Надо было что-то придумать: забрать ее к себе, и научить Поттера быть лидером сопротивления — каким его видел весь мир. Но следовало все тщательно продумать.  На тот момент его друг Тео числился пропавшим и бесконтрольно утолял свою жажду крови, поэтому Блейз и Драко решили, что это — идеальное стечение обстоятельств. У них были галеоны и стратегическое мышление Драко, знания Блейза по зельеварению и темным артефактам, и их школьная подруга Пэнси Паркинсон, чьи родители были международными послами магического общества. У них был доступ к каминам без проверок. Так и родился их кружок по интересам. Убежище было подготовлено заранее, и поскольку Драко считал, что связь между воспоминаниями Поттера и Темного Лорда представляет опасность, он нашел волшебника, способного ставить барьеры на разум. Одна сделка, много золота и готовый барьер на четыре дня. Этот момент настал, как только Драко узнал, что они попались. Чтобы не привлекать к себе внимания, у них не было ни названия, ни отличительных знаков — словно невидимки поддерживали связь только с Кингсли.  — Как благородно. А я думал, что ты на самом деле истинный гриффиндорец, — закатил глаза Блейз и громко расхохотался. — Мне уже дважды за вечер это сказали. Отвали, — фыркнул Драко, левитировал в него желтую подушку. Тот ловко ее поймал и запустил в ответ.  — Я все думаю, если получится совершить обряд крови. Хотя это темнейшая магия, он может дать ей тот самый фермент, который поможет впитать часть твоей магии и она не свихнется раньше времени? — Блейз встал, подошел к столику необычной формы голубого цвета и начал разливал янтарную жидкость по небольшим склянкам. — Обряд скроет ее от проверок. На свадьбе точно будет Темный Лорд и его любимое шоу «дуэль со смертью» и подозрения всех присутствующих, что они шпионы. Все должно пройти по сценарию. Но одно проклятие на другое, плюс частичная потеря памяти свихнет ее быстрее, чем мы свалим в Хогвартс подальше отсюда, — Драко запнулся, изо рта потекла вода, стало нечем дышать. Он аппарировал мгновенно. Гермиона погрузилась под воду с головой. Ее глаза оставались закрытыми, а выражение лица — каменным и таким чужим. Она лежала, как кукла, безжизненно вытянувшись на дне ванны; тяжелые волосы плавно колыхались в воде, словно водоросли.  Драко задыхался — резь в груди становилась все невыносимее, а взгляд терял четкость. Все вокруг казалось мутным, нереальным, словно он смотрел на происходящее сквозь грязное стекло. Одним резким движением осушил ванну, вытащил Гермиону и начал отчаянно выкачивать воду из ее легких. Воздуха становилось больше, дышать было уже легче — зрение возвращалось, но вместе с ним пришло осознание: она по-прежнему не открывала глаза. Бледное лицо оставалось безжизненным, как маска.  Драко бережно укутал ее в халат, отнес на кровать и сам лег рядом, закрыв глаза. Границы реальности стирались; он медленно погружался в ее сознание.  Она сидела на коленях в гостиной Малфой-Мэнора, склонившись над телом Рона, и рыдала. Ее сердце сжималось от боли, грудь стягивала такая тоска, что больше не хотелось ни жить, ни дышать, ни бороться. Ее судорожные всхлипы отдавались эхом в глухой, вязкой тишине, словно все вокруг вымерло — только боль и безысходность. И вдруг эту тишину нарушили громкие шаги. — Гермиона, нам пора уходить, — голос Драко прозвучал будто издалека. То, чего он боялся больше всего — она зациклилась на воспоминании смерти и винила себя. Это ее сломало. Ей необходимо было стать сильной и бороться. Но сначала пережить эту боль.  — Оставь меня! — выдохнула она хрипло, почти захлебываясь слезами. — Мы были слишком наивны, думая, что можем избежать смерти, что сможем победить Того-Кого-Нельзя-Называть. Рон погиб — и никто, понимаешь, никто даже не узнает об этом. Никто не узнает, что сегодня случилось. Я не могу больше это терпеть, нет. Гарри неизвестно где, он ведь даже не вспомнит, как Рон пал. Как смотрел. Это я виновата! — голос сорвался на истеричный вскрик. — Мне стоило оказаться на его месте! Меня должны были убить, меня — а не его! Это только моя вина! Драко подошел ближе, поднял ее с колен, почти силой оторвав от холодного тела, и посмотрел в слезящиеся глаза, наполненные ужасом. — Все смертны, но наше время не пришло, — произнес он медленно, словно боялся, что слова растворятся в ее безумии. — Ты мне нужна. Сейчас ты ответишь на мои вопросы, это поможет. Это поможет уйти от воспоминаний. Запереть их в книге. Ты готова, Гермиона. Она не отрывала от него взгляда, до дрожи хотелось, чтобы эта мучительная боль ушла, чтобы мысли перестали крутиться в голове. Гермиона с трудом глубоко вздохнула и едва заметно кивнула. — Назови мне пять предметов в комнате — по цвету и форме, — потребовал Драко. Когда Драко и Гермиона прокляли себя, их сознание стало единым — почти все маглы в его роду со временем сходили с ума, зацикливаясь на болезненных воспоминаниях, и не могли оттуда выйти. Драко изучал техники, которые могли бы помочь справиться с панической атакой и закрыть книгу с травмирующими воспоминаниями. Теперь нужно было проверить на практике, насколько они работают.  Гермиона, едва расслышав слова, рассеянно оглядела комнату, уцепившись за последнее, что связывало с реальностью. Круглое зеркало в серебряной резной раме, огромная подвесная люстра с хрустальными подвесками, окна в пол с овальными верхушками, массивный камин и книжная полка. Она зацепилась, как утопающий за соломинку, концентрируясь на деталях, понемногу возвращала контроль над дыханием. — Теперь, — продолжил Драко, уже спокойнее — прикоснись к четырем предметам и опиши их структуру. Он шагнул назад, позволив ей отойти наконец от Рона. Она едва касалась вещей, будто боясь, что ничего не почувствует: холодный мрамор стола, тяжелая, чуть влажная ткань шторы, гладкая поверхность деревянной спинки кресла, за которой она прежде пряталась, и наконец — книги, к которым прикасалась с благоговейным страхом. Все внутри тряслось, но в эти секунды Гермиона была здесь, а не рядом с Роном. — Три предмета, которые ты сейчас слышишь, — настойчиво продолжил Драко, взглядом осторожно удерживая ее на грани. — Я… Я ничего не слышу, — Гермиона почти сорвалась, ее голос стал резким, отчаяние вновь накрыло с головой. — Попробуй, — голос был твердым, холодным, почти как у Нарциссы. Закрыв глаза, она выжала из себя последнее усилие. — Дыхание. Стук моего сердца… и твоего, — пробормотала она, вцепившись в книгу, приходя в себя, но не давая себе ни секунды на взгляд в прошлое. — Два запаха, которые ты различаешь. — Я… чувствую запах книги…, — она судорожно вдохнула, запоминая любимый аромат пыльного пергамента, — и твой запах… что-то там есть… пряный кардамон, листья фиалки, перец… и еще что-то, что я не могу разобрать… — Еще одно, последнее: опиши вещь, которую могла бы попробовать на вкус. Мы — в твоей голове, Гермиона, здесь все возможно, — голос Драко стал на удивление мягким. Закрыв глаза, Гермиона глубоко вдохнула, и на столе появилась кружка горячего какао. Запах и тепло укутали ее, в душе впервые за много часов появилась толика уюта и спокойствия. Драко взял ее за руку, открыл книгу, вложил ее ладонь в пустую страницу. — Мемори ин пейджес, — произнес он, и все вокруг потемнело, исчезло, растворилось. Она проснулась — наконец — в кровати с пологом и бешено колотящимся сердцем. Они лежали в тишине несколько минут, просто смотря перед собой. Драко взял ее за ладонь — она едва дрогнула пальцами, но не вырвала руки. — Спасибо, — прошептала она. Комната была наполнена теплым ароматом какао, горячей картошки и ароматной говядины с пряностями. За окном шел дождь, и капли монотонно били по стеклу, будто пытались что-то сказать. — Тебе нужно хотя бы немного поесть. И выпить зелье, — он кивнул на склянку с синей перламутровой жидкостью на прикроватном столике. — Это «сон без снов». Ты больше не вернешься в ту комнату. Просто восстановишь силы за ночь. — Драко, я…, — ей было невыносимо стыдно за свои слезы перед ним. Она хотела, чтобы он знал: она не боится, она храбрая, ей можно доверять. Все это — только боль утраты, не слабость. Она будет бороться до конца, чтобы любая потеря не была напрасной. Но так и не смогла произнести ни слова — он перебил ее. — Грейнджер, испытывать боль нормально. Чувствовать страх, отчаяние, терять надежду — тоже. Я тебе не судья, не надо оправдываться. Я на твоей стороне. Только, пожалуйста, больше не делай этого в заполненной ванне, а то угробишь нас раньше Темного Лорда, — резко сказал он, вдруг развернулся к ней и поцеловал руку. — Поешь и выспись. Он исчез. Было сложно понять, чего ей сейчас хотелось больше — остаться одной или чтобы он остался рядом. Но его совет был действительно разумным: необходимо было восстановить силы. Гермиона поужинала у окна, любуясь дождем, закуталась в одеяла, обняла Живоглота, который тут же появился из-ниоткуда, когда Драко исчез, выпила зелье — и мгновенно уснула.

♛ ♛ ♛

Было уже за полдень. Спальня озарялась светом, на окнах появился витраж с огромным грифоном, которого вчера Гермиона не заметила. Сквозь него проступали солнечные лучи, множа свет на тысячи огоньков. В теле ощущалась ватная пустота. Она долго разглядывала солнечных зайчиков, которые играли на стене в пятнашки. Из камина вылетел самолетик и аккуратно приземлился рядом. Как только она прикоснулась к нему, из записки послышался голос Драко: «Спускайся вниз, на веранду, мы тебя ждем». Из всех домов волшебников Гермиона была только в Норе, но здесь все было иначе. Помимо роскоши и продуманных деталей во всем, магия Малфой-Мэнора пронизывала все вокруг и подстраивалась под твой распорядок и мысли. Это было завораживающее, манящее чувство магии: ты не один — рядом есть тот, кому можно доверять. Зайдя в ванную комнату, которая тут же осветилась и зеркало прошептало, какая же она красивая сегодня. Ее отражение и правда выглядело лучше, чем вчера. Видимо, зелье не только дало выспаться, но и придало сил. Гермиона уложила волосы в локоны, надела голубую мантию, которая была приготовлена на кресле в спальне и спустилась на первый этаж. С веранды слышался разговор: Драко беседовал с кем-то, его голос был бархатным, ленивым и очень знакомым. Может это был Забини, ведь вчера Драко сказал, что он живет тут. Девушка замерла в дверях и прислушалась к их разговору.  — Пэнси мне написала, она видела статью. Ты может быть ей как-то сообщишь, что Гермиона жива. Она вернется из Парижа за пару дней до начала учебы, — Блейз пил свой кофе и почесывал рыжего кота, который уже разместился у него на коленях.  — Нет, с ней нет безопасной связи. Напиши от меня, что я принимаю ее соболезнования, — Драко не спал всю ночь, а утренний диалог с отцом окончательно забрал все хорошее, что было.  — Это и ее подруга, Драко. Не по-человечески так, — Блейз знал, что это бесполезно и уже утром написал Пэнси трогательное письмо поддержки, сочувствия и обещал по ее возвращению весь день плакать, смотреть маггловские фильмы, которые так любила Гермиона. У них был свой особый шифр и закодированные слова, чтобы никто не мог понять, о чем они пишут на самом деле.  — Гермиона приняла решение всех нас стереть. Это был ее выбор. Мне хватает сейчас дел, — Драко был не в настроении думать о чувствах других. Больше всего его страшило, что Гермиона должна была сделать на обряде крови, о котором он сегодня узнал в подробностях. Но говорить об этом с ней запрещено. Как это в духе его семьи — все скрывать во благо.  — Скитер, смотрю, заглотила наживку, но пишет по-прежнему отвратительно, — Блейз развернул свежий номер «Ежедневного пророка». Он любил литературу, но то, как пишет Рита Скитер, казалось ему абсолютно бездарным. Каждый раз, читая газету, он отзывался о ней нелестно — и все равно продолжал читать каждый выпуск. А книга, выпущенная этим летом, «Жизнь и секреты Альбуса Дамблдора», по праву получила звание самого ужасного чтива года: факты намешаны, слог ужасный, хронология нарушена. Блейз даже написал анонимный отзыв о книге в газету, и его опубликовали — ведь писал он так, что всегда хотелось дочитать до конца. — Может тебе подать прошение и стать репортером в Ежедневном пророке, они точно оценят твой слог. И всегда будешь в курсе, что происходит.  — Меня тошнит от новостей, где правды — одна строка, где дата и то не всегда. Мне нравилась Придира, — Блейз перелистывал страницы газеты, где был огромный заголовок на всю страницу «Гарри Поттер в бегах: Кровавая Расправа в Лесу! Чем Обернется Жестокое Убийство Беллатрисы Лестрейндж? Эксклюзив Риты Скитер!», фотографии мертвой Беллатрисы, Гермионы и куски егерей. Гермиона остановилась в дверях, не отрывая взгляда от газеты и своего рыжего питомца, которых спал на коленях у Блейза, как-будто так было каждое утро.  — Больше не будет выпусков. Привет, — Драко только что заметил стоящую в дверях Гермиону. Он любовался ей, солнце бликами играло на волосах, создавая такое красивое огненное свечение. Как же хотелось оказаться где-то далеко отсюда, где нет войны, она его помнит и просто наслаждаться жизнью. Гермиона отметила, что парень был слишком бледен, и выглядел так, будто не спал уже долгое время. Он улыбнулся и пригласил ее за стол.  — Блейз? — Гермиона присела рядом с Драко, перед ней появился завтрак и ароматный кофе. Она все еще продолжала смотреть на заголовок. — Привет. Ты все знаешь? Глотик всегда у тебя так спит? — Да. Мы подружились. Прости, я его нагло себе забрал. Но, похоже, ему нравится. Он только Драко не очень жалует. Я тоже в вашем кружке тайн. Ты меня не помнишь, но обязательно вспомнишь. Я скучал по тебе. На, на, читай, — затараторил Блейз, слегка взволнованный.  Гермиона улыбнулась, практически вырвала из его рук газету и погрузилась в чтение. Блейз продолжил чесать рыжего кота, тот громко замурчал.  Специальный репортаж Риты Скитер для «Ежедневного пророка». Ночью, 30 марта произошла очередная атака в лесу — загадочные убийства и жуткая судьба славной Беллатрисы Лестрейндж. «Ежедневный пророк» располагает эксклюзивными сведениями о событиях той ужасающей ночи, когда так называемый «Мальчик-который-выжил», а ныне, по всему видно, — «Мужчина-который-убивает», Гарри Поттер и его маггловская подружка Гермиона Грейнджер (не забываем: грязнокровка!) напали на уважаемых членов магического сообщества и совершили преступления, от которых леденеет кровь даже у самого отважного аврора. По сообщению источников, заслуживающих несомненного доверия (другого и быть не может в нашем уважаемом издании), к ночи 30 марта был спланирован рейд магических егерей — профессионалов высшего класса, призванных наводить порядок и оберегать закон в столь темные времена нашей истории. Однако, вместо обычной проверки лесных троп, егери столкнулись с хорошо вооруженными беглецами, готовыми идти на все ради своей свободы. Гермиона Грейнджер, до последнего времени выдававшая себя за заурядную студентку, проявила невероятную жестокость — и убила Беллатрису Лестрейндж, всем известную как опору верности Закону и патрицианскому классу магического общества. Свидетели рассказывают, что ни о какой пощаде не было речи — убитая не успела даже выкрикнуть заклинание защиты, потому что была убита магловским способом — ножем в сердце. Медицинские исследователи утверждают, что шансов у Беллатрисы не было! Тем временем сам Гарри Поттер безжалостно расправился с егерями, которые исполняли свой долг! Напомним: эти люди — последние стражи порядка и дисциплины в нашей стране. Известно, что Поттер — не новичок в убийствах, но чтобы поднять руку на защитников закона?! Очевидно, «Мальчик-который-выжил» — давно уже не тот герой, каким его рисуют наивные первокурсники Хогвартса. Справедливый финал не заставил себя ждать. Достоверный источник сообщает, что Гермиона Грейнджер была убита при попытке к бегству. Столкнувшись с настоящей магической мощью во время подоспевших авроров, она получила более чем заслуженное наказание. Судьба таких маггловских выродков предрешена самой историей. Гарри Поттер в бегах — кто следующий? Гарри Поттер, как обычно, проявив трусость, сбежал с места преступления. Он вооружен, опасен и может скрываться под личиной любого молодого волшебника. Министерство магии призывает всех, кто располагает дополнительной информацией о его местонахождении, немедленно сообщать. Помните: честность никогда не выходит из моды. Уважаемые жители магического сообщества! Вас просят ни в коем случае не вступать в контакт с Гарри Поттером и немедленно обращаться в соответствующие органы. Только всеобщий порядок и сплоченность станут залогом нашей победы над предателями! С вами была Рита Скитер — следите за спецвыпуском! Будет еще море крови волшебников, если мы вовремя не разберемся, кто есть кто в нашем мире. Гермиона несколько раз перечитала статью и медленно положила ее на стол. Все молчали, ожидая, что она скажет. Девушка медленно дышала; ее ноздри раздувались, а губы были крепко сжаты. Драко не выносил неловких пауз и гнетущей тишины. — Выдыхай, а то нечем дышать уже. И, кстати, завтрак ждет тебя. До вечернего ужина с родителями, на который я бы с удовольствием не пошел, нам надо рассказать тебе, что мы нашли про крестражи и Дары Смерти, пока вы проводили время у костра со смешными планами и жили в промозглой палатке, — произнес Драко, прищурив глаза.  — Один крестраж мы нашли и уничтожили, — огрызнулась Гермиона. Она не выносила, когда их заслуги несправедливо игнорировались.  Драко лишь ухмыльнулся, но спорить не стал.  — Вечер будет очень приятным, семейная драма, где единственный наследник самого великого чистокровного рода волшебников связал себя узами с маглорожденной, — перебил ее Блейз, который давно не был в таком приподнятом настроении. — Гермиона, не смотри на меня так, это будет очень забавно, — она лишь закатила глаза. После вчерашней семейной ссоры, она едва ли ожидала что-то хорошее за ужином.  — И, Грейнджер, — Блейз переменился в лице, вмиг став серьезным, — Соболезную, жаль Уизли.  Драко посмотрел на друга, словно говоря, зачем ты напомнил ей. Потом перевел взгляд на девушку, она лишь печально улыбнулась и поблагодарила его.  В крыле Драко была своя библиотека. Они вошли в квадратную комнату с полками книг до потолка и огромным витражным окном в виде сплетения растений напротив; разноцветные стекла переливались в солнечном свете. Рядом стояла пустая резная клетка для совы, выполненная из серебра — у Драко был черный филин, еще с первого курса. В центре стоял стол, усыпанный пергаментами и книгами, а среди них лежала бисерная сумочка Гермионы, мантия-невидимка Гарри, делюминатор Рона и карта мародеров. Слева — мраморный камин, по обеим сторонам от которого тянулись полки, заполненные старинными книгами и свитками, уходящие не только вдаль до самого потолка с арочными сводами и простым орнаментом по краю. Каждая книга была по-своему уникальна: где-то виднелись метки факультетов, где-то крупными буквами выделялись названия на золотых корешках — «Тайны души», «Темные искусства» и другие. Как только они вошли, заиграла легкая, приятная музыка, в камине вспыхнул огонь, а на столе тут же появилось три кружки ароматного чая с чабрецом. Блейз завалился на диван, взяв книгу. Драко облокотился на заваленный стол и не отрывал глаз от Гермионы. Она же внимательно изучала три доски, которые висели в воздухе на уровне глаз. На первой были разнообразные карты, к которым крепились маленькие красные флажки, соединенные нитками разных цветов. На второй — крупная надпись: «ДАРЫ СМЕРТИ» и различные легенды. На третьей — «ДУША ДЬЯВОЛА»: семь цифр с описанием крестражей, фотокарточками, записками, написанными от руки аккуратным почерком с завитушками, три из которых были зачеркнуты. Сверху надпись — уничтожить можно клыком Василиска, мечом Годрика Гриффиндора. Гермиона увидела на столе свои вещи, на несколько секунд задержалась взглядом на делюминаторе, глубоко вздохнув, повернулась к Драко и спросила: — Где меч? — Его не было в гостинной. Скорее всего он исчез после не Гриффиндорского поступка Избранного, — фыркнул Драко. Девушка сглотнула, ведь впервые меч появился Гарри из шляпы, потом его прислал неизвестный, и вот он снова исчез. Для реализации плана оставалась только одна надежда: — Клык Василиска может быть в Тайной Комнате. Ведь никто, кроме Гарри, и не знает, где вход. А он тогда предпочел не говорить никому, сказав, что не запомнил.  — Это обнадеживает, — ухмыльнулся Драко, снова отпив свое янтарное зелье. — Осталось незаметно привезти Поттера в школу, чтобы тот открыл снова Тайную комнату. Всю жизнь мечтал там оказаться, — Гермиона проигнорировала его комментарии и продолжила изучать доску.  Первый найденный крестраж — Дневник Тома Реддла, уничтоженный Гарри Поттером на втором курсе в Тайной комнате мечом Гриффиндора. Гермиона нахмурилась, прочитав в заметках, что Люциус Малфой вложил дневник в учебник мальчику намеренно, а тот отдал его Джинни Уизли. Дамблдор тогда предположил, что сам Малфой не догадывался о ценности дневника, но, как он сам говорил, мог и ошибаться. Теми ли сторонниками Волдеморта была семья Малфоев, какими хотела казаться? Второй — кольцо Марволо Мракса, уничтоженное Дамблдором с помощью меча Годрика Гриффиндора. Тут же прикреплена история семьи Мраксов и приписка все тем же почерком: «Воскрешающий камень?». Третий — медальон Салазара Слизерина. Рядом — заметки из воспоминаний Гермионы, вырезки статей из «Ежедневного пророка», биография Амбридж и сведения о Наземникусе. Четвертый и пятый предметы принадлежали основателям Хогвартса: чаша Пенелопы Пуффендуй или диадема Кандиды Когтевран, как тогда думал Альбус Дамблдор. Имелись небольшие заметки о том, когда эти предметы видели последний раз в магическом сообществе; стрелка вела к фото тети Драко с подписью: «Что доверено Беллатрисе Лестрейндж? Снейпу ? Банк Гринготтс? Хогвартс? Министерство магии? Албания?». Шестой крестраж — Нагайна. И больше никаких сведений.  Далее красным отмечено: «Сколько всего крестражей может создать волшебник?». Гермиона вспомнила, что на камине в гостиной мельком заметила портрет Регулуса, тот внимательно слушал их разговор: — Если Регулус тогда нашел первый крестраж, возможно, он знал и о других, более точно. Как я раньше до этого не додумалась. Он мог спрятать информацию в тайнике, ведь его рано не стало, и, возможно, он не успел никому доверить эти сведения. Нам необходимо попасть на площадь Гриммо, — задумчиво произнесла. — Не пойдем. Сейчас там круглосуточное наблюдение, все ждут, что Поттер туда вернется, — отрезал Драко. — Малфой! Я не говорю, что это не опасно. Но мы что-то там упустили, я уверена, — настаивала Гермиона, не отрывая взгляда от доски. — Ваше понятие опасности у гриффиндорцев вообще неадекватное. Еще раз повторяю: мы не пойдем. Или мне тебя запереть, — процедил Драко, снова отпив зелья. Как же его сейчас раздражало ее безрассудство.  — Конечно! Как ты где-то запер Гарри? — Гермиона резко обернулась и смотрела на него с вызовом, явно намереваясь не отступать. К ней вернулись силы после вчерашней ночи. И нужны были ответы, где находится ее друг. — Расскажешь, где его держишь? — Он в безопасности, — спокойно ответил Драко. Поттер не должен был видеть Гермиону, пока его сознание не защищено, но объяснять это ей сейчас было бессмысленно.  Блейз продолжал читать книгу, лишь быстро кинул взгляд на стол: — Что за пергамент? Это похоже на карту, но оскорбляет знатно. Что еще за Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост. Хотя, — прищурился, — постой, только не говори, что это это «тот Хвост». — Да, это карта Хогвартса с отражением всех, кто там находится. Создали ее как раз отец Гарри, Сириус Блэк, Ремус Люпин и Хвост. Скажи ей «Торжественно клянусь, что замышляю только шалость», а когда закончишь — «Шалость удалась». Это карта Гарри и мы должны ее вернуть, — ответила Гермиона с раздражением, резко обернувшись к Драко. — А это что? — Блейз ткнул пальцем на делюминатор Рона.  — Это делюминатор, он гасит и включает свет. Не трогай его, пожалуйста, — она подошла вплотную к Драко. — Кто дал тебе право принимать решения за всех? Почему ты решил, что можешь запирать Гарри, командовать мной, будто я твоя собственность?! Да, у нас клятва и все вытекающее, но я по-прежнему человек, который сам принимает решения. Не смей мне что-то запрещать или указывать, что делать. И… — Грейнджер, — перебил ее Драко, стараясь сохранять спокойствие, хотя это давалось с большим трудом, поспособствовала очередная доза зелья. — Если мы хотим сохранить жизнь и выиграть войну, нужно быть хитрее. И поверь, в этом я намного опытнее. Поэтому да, я знаю, как лучше. — Ты так и не ответил, где Гарри.  Драко кратко рассказал про убежище, которое сейчас охраняет создание Поттера, и про несколько идей с зельем и заклятьем «хрустальной шкатулки», но без более точной информации нельзя было сказать детальнее. Гермиона слушала, не перебивая и не двинувшись с места.  — И идея с зельем слишком рискованная. Не думаю, что это лучшее решение. Хотя, признаю, в этом есть смысл. Где вы взяли рецепт зелья? — девушка решила, что ей необходимо все проверить самостоятельно.  — Правое крыло, за камином, седьмой стеллаж, двадцатая полка справа, иди проверяй, — небрежно фыркнул Блейз, который все-таки слышал их разговор.  Гермиона демонстративно отвернулась и отправилась в указанную секцию. Книги всегда завораживали и успокаивали Гермиону. Среди множества старинных изданий, которые словно подсвечивались мягким теплым светом, она могла забыть обо всем. Если бы не была сейчас так зла, то с удовольствием осталась бы здесь читать в уютном кресле. Она быстро нашла нужную полку, в воздухе тут же возникла лестница, по которой легко поднялась. Книга в черном кожаном переплете без названий чуть выступала из стеллажа, будто ожидала, что ее наконец найдут. В тот момент у Гермионы закружилась голова, она оступилась. Драко ловко поймал ее и выглядел уже не таким раздраженным, как когда рассказывал про Поттера. Его серые глаза смотрели прямо на нее. По телу пробежала дрожь, и перед глазами всплыло маленькое воспоминание. Третий курс, Гриффиндор только что выиграл матч у Когтеврана. Гермиона ожидала, что после победы Рон снова заговорит с ней, и они помирятся. Но он лишь фыркнул что-то про свою крысу. Этот год был для Гермионы самым тяжелым: постоянные ссоры с Роном, потерянная крыса, маховик времени и бешеная нагрузка по урокам, еще занятия с Драко по вечерам. Единственное место, где ей было хорошо — это библиотека Хогвартса. В самом конце, среди стеллажей, она нашла уголок уединения, куда спрятала бесконечное количество слез, домашних заданий и одиночества. Но сегодня она была не одна. Подняв взгляд, Гермиона встретилась глазами с Драко. Она затаила дыхание, ожидая услышать очередную насмешку о том, как она никому не нужна. Но он просто поставил перед ней кружку какао. — Тут нельзя с напитками, — всхлипнув, прошептала она. — Я никому не скажу, что ты нарушаешь школьные правила. Грейнджер, глупо плакать из-за тех, кому все равно на тебя. — Тебе-то какое дело? — это прозвучало грубо, но ей было все равно. — Я устал смотреть на твои заплаканные глаза. У нас с тобой занятия почти каждый вечер, а твои дружки итак меня бесят, а теперь стали раздражать еще больше. — Ты поэтому всегда цепляешься к ним? Легкая дрожь прошлась по телу. Перед ней снова глаза Драко, и она вновь в его библиотеке. Гермиона отступила от него на шаг и крепко прижала книгу к груди. — Почему я ударила тебя на третьем курсе? — прошептала Гермиона, не отрывая взгляда от его глаз. Он ухмыльнулся. — Как вспомнишь — ударишь меня снова, — они вместе вышли из-за полок. Блейз ухмылялся и барабанил пальцами по подлокотнику в ожидании. — Крестражей не может быть больше семи. Нашел исследования волшебников из Дурмстранга: на восьмом волшебник испарился, и все оставшиеся крестражи тоже рассыпались вдребезги. А это значит, что Темный Лорд, скорее всего, оставил еще одну часть своей души, и мы понятия не имеем, что именно это, — Блейз вывел на доску цифру 7 и знак вопроса.  Оставшееся время они перечитывали исследования по крестражам, перепроверяли зелье для Гарри и очень много спорили. Гермиона испытывала странные чувства: с одной стороны, диалоги и споры были логичны и равносильны, никто не планировал уступать другому; с другой — она считала, что нельзя погружать Гарри во «временный сон», даже не поговорив с ним. Они вычитали про обряд хрустальной шкатулке, но никаких дополнительных сведений и ингредиентов не было. Лишь то, что необходимо два проводника, а в самой шкатулке необходимо пройти семь испытаний, но каких, тоже указано не было.  Блейз рассказал про уловку с Олливандером, которую они провернули на Рождественских каникулах. Уже много месяцев изготовитель палочек томился в заточении в Малфой-Мэноре и подвергался пыткам Волдеморта. Когда из воспоминаний Гермионы Драко понял, что у Поттера есть видения от Темного Лорда, они решили сами выяснить, что именно рассказал Олливандер. Чтобы облегчить страдания пленника, Драко изменил свою внешность и голос, являлся к нему во сне в образе ангела — в белом свечении. Это была идея Блейза, которую он почерпнул из какого-то магловского сериала. Малфой узнал необходимую информацию и излечил его. В воспоминаниях Олливандера эти посещения походили на сны или бредовые видения. Мастер поделился, что палочка подчиняется тому, кто выиграл ее в честной бою. Но, если Дары Смерти — не миф и они существуют, Бузинную палочку необходимо отыскать раньше Воландеморта.  Но такая уловка с Гарри Поттером уже не пройдет. А других вариантов пока никто придумать не смог. — Он ищет Бузинную палочку в надежде, что она будет сильнее и одолеет Гарри. Сомневаюсь, что Дары Смерти существуют, Малфой. Это всего лишь сказка. Хотя слишком много но, — Гермиона где-то понимала, Дамблдор не оставил ей сборник сказок, если бы в ней не было подсказок. В виде изображения Даров Смерти.  Гермиона была в ужасе от происходящего в магическом мире: под контроль взяты все камины, проверки родословной и допросы коснулись всех семей, без специального разрешения запрещалось покидать страну, шла подготовка к военным действиям, введен комендантский час, Азкабан был переполнен маглами и беглецами. Семьи волшебников были напуганы и делали все, что приказывало Министерство во главе с новым министром, которого лично избрал Волдеморт. И самое ужасное, что она ничем не могла помочь: любые ее попытки что-то придумать неизменно заканчивались холодным «НЕТ» Драко Малфоя.  Про «дуэль со смертью» он предпочел не говорить — по крайней мере, не сегодня. Главное — донести до Гермионы, что сейчас необходимо играть по правилам Темного Лорда, чтобы сохранить возможности и ресурсы для его уничтожения. Оставался час до семейного ужина. Они вернулись в гостиную и собирались разойтись по своим спальным, как крик из кармана Блейза застал всех врасплох. — Эй, меня слышно? — Блейз в суматохе вытащил маленькое зеркало в черном футляре. Отражение друга их ужаснуло. — Ну, не надо на меня так смотреть. Я жив, — Тео был весь в крови, но улыбался, прикуривая сигарету волшебной палочкой. — Где ты? Мы уже думали, что…, — Драко побледнел, и его голос был очень твердым. — Ты вечно меня недооцениваешь. У меня получилось. Все в тайнике, — улыбнулся парень в отражении. — Не возвращайся в Мэнор! — не успел сказать Драко, как отражение исчезло. Гермиона не видела говорившего, но следила за озадаченными лицами друзей.  Первым от оцепенения отошел Блейз: — Я тебе говорил, что у него крыша поехала. А ты мне не верил. — Знаю. — Ему нельзя появляться тут. — Знаю, — перебил его Драко. — Идем собираться. Грейнджер, тебе поможет Финки.  Человек с маленького портрета на каминной полке тут же исчез. В спальне ее ждала радостная Финки — в окружении парящих в воздухе парадных мантий всех цветов, груды цветных коробок и баночек. Пока Гермиона принимала душ, эльф весело напевала песенку и продолжала наводить порядок среди нарядов и коробок. Горячая, почти обжигающая вода помогла тревоге немного отступить. Гермиона по-прежнему не соглашалась с мнением, что Гарри нужно погрузить в сон. Хотя она перепроверила рецепт зелья в разных источниках, чтобы убедиться в его достоверности. В голове составляла списки книг о создании магических связей и способах их разрыва. Обдумывала, где еще можно найти информацию о хрустальной шкатулке. Времени оставалось все меньше.   Ее все еще раздражал Драко — своей манерой говорить так, будто он всегда прав, и уверенностью, что Поттер не справится с окклюменцией. Они провели весь день вместе, постоянно спорили, и сомнения в их любви и клятве только росли. Сопротивление между ними было слишком сильным: никто не хотел уступать. За десять минут до назначенного времени Гермиона почти была готова. Финки помогла уложить ее волосы в элегантную высокую прическу со струящимися локонами, нанесла легкий макияж, скрывающий усталость и подчеркивающий выразительные карие глаза с длинными ресницами. Парадная мантия изумрудного цвета идеально сидела по фигуре: высокий воротник, открытое декольте, из которого выглядывало ожерелье памяти. Мантия так же что-то делала с осанкой — спина ныла, а согнуться было почти невозможно, поэтому эльф едва успела обуть Гермиону в одну светлую туфлю, когда в дверях появился Драко. — Спасибо, Финки, дальше я сам, — сказал он, и эльфийка с низким поклоном исчезла. Драко опустился на колено, взял туфлю и медленно надел ее на изящную ногу с тонкой щиколоткой, задержав взгляд на несколько секунд. Затем встал, оценивающе оглядел Гермиону и, наконец, произнес: — Ты выглядишь потрясающе.  — Чувствую себя в рыцарских доспехах, — проигнорировала его комплимент девушка, пытаясь пошевелить плечами. — Я до сих пор толком ничего не вспомнила, а ожерелье не работает. — Оно работало бы, если бы ты не полезла со своими заклинаниями, — перебил ее Драко. Он был слишком близко, почти не оставляя между ними расстояния. Он отвык с ней спорить, этот день был таким выматывающим: после всего, что произошло, это уже не казалось столь увлекательным, как в начале их отношений. Но он оставался терпеливым — когда вернутся воспоминания, все будет иначе. Он снова и снова убеждал себя в этом.  — Если бы ты нормально объяснил, как оно работает, я бы не стала применять заклинание. — Если бы ты хоть на миг перестала считать себя умнее всех, уже бы все вспомнила. — Покажи мне свои воспоминания. Ты говоришь, что можешь быть у меня в голове — почему я не могу? — Гермиона остро почувствовала, что на встрече с его родителями даже не знает, о чем говорить, кроме споров и смутных обрывков воспоминаний. — Как только все вспомнишь — обязательно приглашу. — Так не пойдет. Я даже не знаю, когда мы впервые поцеловались. — Вряд ли моих родителей это будет волновать, — усмехнулся Драко. — Меня это волнует, — Гермиона тут же пожалела, что сказала это вслух. Повисла пауза. Он медленно наклонился и едва коснулся ее губ. По телу тут же пробежала волна приятных мурашек — она ответила на поцелуй, словно это было самым естественным на свете. Она забыла, как дышать, наслаждаясь каждым нежным прикосновением его горячих, влажных губ. Сердце бешено стучало. Она зарылась руками в его волосы, растрепав их. Внизу живота разливалось желание, чтобы этот поцелуй длился вечно. Он нехотя убрал ее руки, прижал их к своей груди, вплотную склонился лбом к ее: — Грейнджер, я и так едва сдерживаюсь, чтобы не сорвать с тебя все это и никуда не пойти. Теперь у тебя есть первый поцелуй — он останется в твоих воспоминаниях. Здравый смысл — вот единственное, что сейчас удерживало его от того, чтобы не снять с нее эту потрясающую мантию. И то — только потому, что она должна это помнить, должна хотеть этого не меньше; это должны быть их настоящие чувства, а не призрачные отголоски и просто удобный момент. Драко был из тех, кто наслаждается страстью, контролем над ней — когда она была в его власти, когда уступала ему и подчинялась во всех его фантазиях. Наверное, потому что это было единственное место, где она ему доверяла; в остальном же между ними было вечное противостояние, и ему слишком часто приходилось доказывать, что он прав. Гермиона высвободила свои руки, и посмотрела, словно не понимая, почему он остановился. Девушка занервничала и инстинктивно коснулась ожерелья, капельки стали светится. На мгновение девушка потеряла равновесие, схватившись за Драко, он легко прижал ее к себе. Она закрыла глаза, уткнулась ему в грудь и замерла — вернулось самое значимое для нее воспоминание. Даже не в день, когда она узнала, что волшебница, а тот день, когда навсегда прокляла себя быть с ним.  Воспоминание было призрачным, едва уловимым. Она стояла на берегу Мертвого озера, в чаще Запретного леса. Вокруг — тысяча свечей; несмотря на теплый ветер, который обдувал ее лицо и развевал распущенные волосы, пламя в свечах оставалось неподвижным. На небе только что взошла красная луна, очертив лунную дорожку прямо к паре, а над головой высоко появилось созвездие Дракона. Среди деревьев слышался шепот — словно они знали, какая темная магия сейчас будет происходить. Но Гермиона не видела ничего зловещего: она была влюблена и так счастлива. Девушка стояла в струящемся длинном платье с открытыми плечами, которое переливалось звездной дымкой. Драко выбрал его сам и прислал ей накануне. Она не могла перестать улыбаться, как зачарованная смотрела ему в холодные серые глаза.  Сейчас Гермиона заметила, что несмотря на то, что он смотрел на нее с восхищением и нежностью, в глубине плескалась боль. В тот момент она не обратила внимание. — Я написал тебе стихотворение, — он улыбнулся. Ветер вдруг стих, и казалось, что они оказались под прозрачным куполом, который невозможно увидеть глазами, лишь почувствовать, что природа замерла. Вокруг стало так тихо, что было слышно стук их сердец. — Прочтешь вслух? — Ты сам написал? — Гермиона думала, что лучше момента не может быть, но это так ее тронуло — в глазах появились слезы. Она взяла пергамент с небольшим стихом, написанный его почерком. Девушка немного покраснела, еще раз посмотрев Драко, не смогла сдержать улыбки и зачитала: Вглядевшись в отблеск твоих глаз — как в зеркало,  Сейчас под знаком в небесах, в час теней и безмолвного ветра,   Слова мои льются, подобно крови на алтаре:  Клянусь пред тьмой и светом,  Быть с тобой до последнего вздоха,  Сливаться с тобой в единое, неразрывное, неделимое,  Я навеки — твоя (Ты — навеки мой), а я — твоя кровь и тень,  Зову нашу любовь звездами навеки связанную,  С этих слов — да будет так. Драко тихо проговаривал стихотворение свою часть заклинания. Когда Гермиона закончила читать, сильно порезала ладонь о край пергамента, который сразу пропитался кровью. Драко взял пергамент в руки — на его ладони тут же появился порез, и его кровь слилась с ее. Пергамент вспыхнул у него в руках. Она ахнула от неожиданности, но уже была заворожена происходящим, словно все так и должно случиться. Парень нежно взял ее руку и поцеловал ладонь, аккуратно слизывая кровь языком. Капелька бордовая капелька осталась на его губах. Драко снял с пальца кольцо, состоявшее из двух тонких серебряных колец. Одну часть он оставил себе, а вторую — бережно надел кольцо Гермионе на безымянный палец, и оно сузилось, идеально подстроившись под ее тонкие пальцы. — Я люблю тебя, Гермиона, — он неотрывно смотрел ей в глаза и наклонился, чтобы поцеловать. Драко одной рукой прижал ее к себе, а другой — сжал ее порезанную ладонь своей крепко, до боли. Она чувствовала не только жар в руке и вокруг них, но и привкус меди во рту. Остановиться не было сил: внутри все окутывал жаркое пламя. С очередной волной, прокатившейся по всему телу, их руки разъединились, и девушка запустила пальцы в его волосы, продолжая целовать глубже, страстнее, не обращая внимание, что ладонь начала болеть и кровь не останавливалась. Драко властно касался изгибов ее тела, пачкая платье, с легкостью приподняв ее на себя. — Я люблю тебя, Драко, — прошептала Гермиона ему на ухо. Целуя его шею, она чувствовала, что он идет к Мертвому озеру, шаги были плавными и спокойными. Вода гладкой, принимающий, а лунная дорожка красной луны освещала им путь. Воспоминание растворилась.  — Я вспомнила венчание, — Грейнджер прошептала ему в грудь. Она хотела задать один единственный вопрос: знала ли в тот момент о проклятье, но больше всего на свете боялась услышать отрицательный ответ — она не выдержала бы, узнав, что он наврал. Все выглядело так естественно, чувствовалось сердцем, как сильно его любила, какой властью обладал над ней, когда целовал, прикасался, словно мир замирал, словно его не существовало. Никогда прежде она не ощущала себя такой счастливой.  — Все? — Драко почувствовал мелкую дрожь девушки. Он ничего не говорил о ее согласии на проклятье, потому что его не было. И сейчас, самый страшный вопрос был — знала ли она об этом. Он буквально замер, не дыша. — До того момента, как ты меня увлек в Мертвое озеро.  — Ты не вспомнила самое интересное, было жарко, — он выдохнул, ухмыльнувшись, немного отошел назад, взял ее за руку и надел браслет, который изменял внешность девушки. Он лежал рядом на кровати, ровно там, где она рассеянно оставила его прошлым вечером.  — Малфой! Пожалуйста, только не говори, что мы занимались этим прямо в Мертвом озере.  — Ты удивишься, но мы много где занимались сексом, Грейнджер, — еще сутки назад она полагала, что ее связывают романтические чувства с Роном, а оказалось, что у нее совершенно другие увлечение с тем, кого она считала врагом. — Пойдем, мама не любит, когда опаздывают. *** Больше всего Гермиона переживала не из-за встречи с четой Малфоев, наполненной разговорами о «недостаточно чистой крови и позоре рода», а из-за гостиной, где умер Рон. Но камин перенес их в другую, более светлую и просторную комнату, выполненную в камне со скульптурами. Вместо потолка был стеклянный купол, сквозь видно звезды. У окна располагалась оранжерея с алыми розами, небольшим водоемом и фонтаном, рядом с котором красовался белый павлин. Он внимательно и с высокомерием наблюдал за всеми. — Добрый вечер. Присаживайтесь, — Нарцисса была в алой мантии и так плавно заняла свое место за столом, что казалось, будто она плывет над каменным полом. Гермиона в очередной раз поразилась ее красотой и утонченностью, ведь сама она в мантии едва могла дышать — лопатки начали понемногу немели, боль усиливалась с каждой минутой. Как только все сели за стол, мгновенно возникла изысканная сервировка: жемчужные бусины, аккуратные свечи, цветы и посуда из белого фарфора с множеством блюд. Люциус уже сидел во главе стола, спокойно и задумчиво переводя взгляд с алых губ Гермионы на Драко. Малфой-старший был убежден, что выбор его сына — то, что в обычной семье считалось бы подростковым протестом. Наверное, именно поэтому все браки чистокровных волшебников заключались в юном возрасте — чтобы избежать подобного позора. В другом случае он бы пережил это, ведь такие союзы редко длятся долго: слишком велик социальный разрыв в мировоззрениях. Но только не в их семье. Его единственный сын, наследник рода, связал себя с грязнокровкой на всю жизнь. И теперь его существование зависит от нее, он жив до тех пор, пока жива она.  Люциус не мог принять этот факт, несмотря на все разговоры и чувство вины — ведь Драко поступил так только потому, что должен был спасти их. В глубине души он ненавидел эту девушку. Пусть сейчас на ней были чары, придававшие ей аристократическую внешность, хорошо подобранную одежду, но скованность ее движений и выражение лица ужасно раздражали Люциуса. — Мисс Грейнджер, к вам вернулась память? — Нарцисса пронзительным взглядом проникала под кожу, и хотя голос был ласков, в ее присутствии было неуютно. — Немного возвращается, — ответил за нее Драко. — Через пару дней возвращается профессор Снейп, вы будете заниматься с ним окклюменцией. Он не против, — живот у Гермионы сделал сальто. Она все еще помнила, как Гарри занимался с профессором. В тот же вечер, после разговора с Люциусом, Нарцисса отправилась в Хогвартс к своему другу — по совместительству директору школы, Северусу Снейпу. Она умоляла его помочь Грейнджер овладеть окклюменцией и провести обряд крови, чтобы у них с Драко появился шанс на нормальную жизнь. Он уже проводил обряды крови, когда они были популярны, поэтому согласился помочь и сейчас. Только отметил, что до самого обряда Грейнджер ничего не должна знать. В тот вечер у них родился план: как девушка может помочь им в уничтожении последнего крестража, который Темный Лорд неосознанно создал в ночь своей гибели. Северус был ее единственным настоящим другом после смерти Регулуса. Нарциссу привлекало, что Снейп никогда не пытался казаться лучше, чем был на самом деле, был честен и очень напоминал ей брата.  Заиграла красивая музыка. Только сейчас Гермиона заметила, что вдалеке домовик Ретч, которого она видела вчера, играл на арфе. Освещение стало мягче, на столе свечи начали переливаться, делая атмосферу более расслабленной. Гермиона были напряжена, подозревая, о чем собираются говорить родители. Однако Драко был спокоен, сделал матери комплимент по поводу ее превосходного наряда и сегодняшнего ужина, после чего присоединился к трапезе, наслаждаясь музыкой и красным вином. Примерно через двадцать минут молчание нарушил Малфой-старший. — Мы пригласили вас не только к ужину, но и чтобы рассказать об истории и последствиях проклятия, которое вы пробудили. Но у меня есть вопросы, Драко, к тебе, — его голос был спокойный и мелодичный, в такт едва слышимой музыки. На последней фразе слегка улыбнулся. — Люциус, — Драко едва заметно кивнул, демонстрируя готовность отвечать. Стены окклюменции возведены, но его сила внутри начала растекаться по венам, предостерегая вспышками раздражения. Это чувство сопровождало его в присутствии отца в последние месяцы. — Кто тебе рассказал о проклятии? — музыка совсем стихла, и голос Люциуса отозвался эхом, подчеркивая значимость вопроса. Он сделал неспешный глоток из своего бокала, стараясь сохранить спокойствие — так, как и обещал супруге. Он спрятал архивные записи и легенды о проклятии подальше от Драко, чтобы у сына никогда не возникло соблазна воспользоваться ими. Но вчерашние новости  напоминали о том, как хрупок момент доверия в их семье. И кто же был тем, кто ослушался его решение.  — Это имеет значение? — ухмыльнулся Драко, переведя взгляд на мать. Она подняла бровь в ожидании честного ответа. Он решил, что скрывать нет смысла — если это взбесит Люциуса, тем лучше.  — Да, — Люциус ожидал море лжи, но ответ заставил его сжать бокал так сильно, что костяшки победи.  — Снейп, — коротко ответил Драко, наблюдая за реакцией отца. Они были дружны всю жизнь. Лицо Малфоя-старшего исказилось от гнева. «Сукин сын» — чуть не сорвалось с его губ. Он доверял ему, попросил быть крестным своего сына, когда тот буквально умирал от неразделенной любви. Снейп словно воскрес, пообещал оберегать Драко, обучать его. А что в итоге? Обрек Драко на вечные муки с грязнокровкой, о которой, скорее всего, знал — но ничего ему не рассказал. — Кто провел инициацию? — после небольшой паузы, в течение которой Люциус собрал все свое хладнокровие, снова задал вопрос. Он посмотрел на супругу, пытаясь понять, была ли она в курсе. Нарцисса совершенно не удивилась ответу Драко, а значит, Снейп все рассказал ей еще вчера. От этого на сердце стало еще отвратительнее. — Сам, — Драко не спешил с ответом и, лишь выждав напряженную минуту, заговорил. Гермиона рядом заерзала от такого долгого молчания. А Драко откровенно наслаждался, наблюдая, как его отец выходит из себя из-за того, что спас его именно друг. Конечно же, Люциус воспринял это как личное оскорбление, а не как единственный вариант помощи. — Снейп предлогал помощь? — холодно спросил Люциус, взяв себя в руки. Он уже знал, что после ужина отправиться к Снейпу и разговор будет малоприятным.  — Предложил, но я отказался, — Драко совершенно не был готов делиться своими отношениями с профессором и тем, как после принятия Темной Метки они испортились. Снейп предлагал свою помощь в задании с Дамблдором, постоянно расспрашивал про исчезающий шкаф, но Драко знал со слов Гермионы, что профессор был членом Ордена Феникса. И, если бы он открылся ему, не было никакой гарантии, что Снейп не предаст его — а ценой могла стать жизнь его матери. Поэтому Драко решил отстраниться. — Почему ты отказался? — спросила Нарцисса. Она перевела взгляд с Гермионы, с которой не сводила глаз все это время, на Драко. Едва улыбнулась ему, выражая свое недоумение.  — Потому что это мое дело, — язвительно ответил он матери. Профессор передал ему все инструкции по проклятию из собственной библиотеки, но и тогда он не смог довериться ему до конца. И даже сейчас он молчал о тайне Снейпа только потому, что оказался на его же стороне из-за Гермионы.  — Молодец, — Люциус одарил его искренней улыбкой. Хоть в чем-то его сын прав. Доверять никому нельзя.  — Были ли кто-то с вами, кроме вас двоих? — задала вопрос миссис Малфой. На ее лице появилось волнение, от которого Драко стало не по себе. — Мы были вдвоем,— сказала Гермиона, которая впервые могла утвердительно ответить на вопрос. Драко едва пожал плечами, подтверждая ее слова.  — Не лги, Драко, это очень важно! — Нарцисса, не отрываясь, продолжала смотрела на сына. — Снейп рассказал мне этапы ритуала, нужный момент звезд, время и место, описал риски. Никого не было рядом. Был купол. — Кто создал купол? — с подозрением спросил Люциус. — Профессор Флитвик. Империус выучил на летних каникулах с Фоули, — съязвил Драко, Гермиона рядом ахнула. Драко не мог рассказать, что купол создали они с Блэйзом, он не хотел, чтобы родители распространяли свое влияние и на него. — Потом я стер ему память. Отец, вопросов уже было больше двух. Может, продолжим? — Он терял терпение, достал флакон с янтарной жидкостью и залпом его осушил.  Нарцисса не сводила глаз с флакона. Она так боялась, что его разорвет силой проклятья, винила Люциуса во всем, что произошло и была готова на все, чтобы исправить эти ошибки. Даже готова была проявить интерес к той, кто по ее мнению, был недостойного происхождения для ее сына.  — Мисс Грейнджер, где ваши родители? — мягко обратилась к девушке. — Они путешествуют по миру. Они не знают, кто я — я стерла им память. Никто их не найдет, — последнюю фразу подчеркнула, будто боялась, что Нарцисса решит их искать.  — Почему вы отказались от семьи? Вы могли уехать с ними, — Малфои чтили семью выше всего на свете, и было дико, как девушка так легко отказалась от тех, кто ее вырастил. Они скорее бы умерли, нежели просто отпустили сына без памяти о них.  — Иногда то, что легко, не будет правильным, — сердце Гермионы сжалось от боли из-за собственного решения. Сейчас она уже не была уверена, что поступила правильно. Больше всего ее ранило то, как много сделали родители Драко ради того, чтобы они смогли остаться рядом, несмотря на смертельно-опасный риск разоблачения. А ведь своим родителям Гермиона не дала ни единого шанса что-либо решить: она просто исчезла из их жизни, и они никогда ее не вспомнят. Она уже знала, что чувствуют ее родители — это было невыносимо. Когда Драко стер воспоминания о себе, ее преследовала пустота — чувство, будто что-то потеряла, хотя и не могла вспомнить, что именно. Гермиона глубоко вздохнула и уткнулась в свою тарелку, глаза предательски защипало от слез, которых она не хотела никому показывать. — Я вам соболезную, — Нарцисса произнесла это так, будто их уже нет в живых. Ей стало жаль девушку на мгновение, ведь ее поступок по отношению к своим родителям был хуже смерти. Они всегда будут чувствовать утрату, если только на месте стертых воспоминаний не появится кто-то другой, кто займет это важное место в их жизни, — а Гермиона не дала такой возможности. Нарцисса знала, что действие столь мощного заклятия забвения, полностью стирающего память о человеке, уже нельзя обратить.  Драко посмотрел на мать с вызовом, та поймала его взгляд и ее бровь слегка поднялась.  — Мы были удивлены при первой встрече. Надеюсь, что еще узнаем друг друга лучше. Драко рассказывал, что вы были старостой и у вас высшие баллы по всем предметам, — продолжила Нарцисса беседу, словно не было этих болезненных вопросов.  — Он обо мне рассказывал? — удивленно проговорила Гермиона, не представляя себе, как и при каких обстоятельствах Малфой мог сказать о ней что-то лестное. Люциус пренебрежительно фыркнул в ответ, делая глоток огневиски. — Да, но это было на втором курсе, — тон Нарциссы был по-прежнему спокойный. — После он о вас не говорил. А следовало бы.  — Мам, давайте приступим к сути вечера. Прошу, — вмешался Драко, не желая больше видеть любезности, за которой скрывалось нечто другое, чем интерес к девушке, которая стала для него жизнью.  Он заплатил полицейским из Австралии, чтобы те ненавязчиво следили за родителями Гермионы и защищали их. Его брат Тео как раз был в тех краях и все устроил, он неплохо разбирался в устройстве магловского мира. Сейчас его беспокоило, что родители решат их найти, но он надеялся, что сейчас им будет не до этого.  В зале появился прозрачный куб с подсветкой, его граней едва касался колдовской дымок. Внутри начали проявляться черные тени, подстраиваясь под рассказ Малфоя-старшего. — Раз уж через несколько дней вы станете миссис Малфой, то вам следует знать о семье, частью которой вы станете. Основателем нашего рода был Арманд Малфой. В 1066 году он прибыл в Британию вместе с Вильгельмом Завоевателем. Именно тогда был заложен фундамент Малфой-Мэнора, который неразрывно связан с историей и магией нашего рода. Он был величайшим волшебником и связал свою судьбу с женщиной не менее благородного магического происхождения. У них появился первенец — сын, которого назвали в честь звезды. Это традиция, в нашем роду первым всегда появляется наследник, уже дальше — представители женского пола. Но это большая редкость. И так продолжалось много столетий: все мужчины рода занимались укреплением власти, род процветал и обогащался, Мэнор стал огромной крепостью, наполненной магией, а их магия членов семьи превосходила способности любого среднестатистического волшебника. Так было до 1780 года. Септимус Малфой, будучи советником министра магии, в последний момент расторг помолвку с чистокровной волшебницей, потому что влюбился в маглорожденную. У него хватало власти и денег, чтобы скрыть все слухи о ее происхождении, и он этим воспользовался. Однако отверженная ведьма оказалась оскорблена и обладала сильной черной магией. Она не просто прокляла его — наложила мощное заклятие, которое постепенно начало уничтожать весь чистокровный род Малфоев. В центре куба возник патронус — необычайно красивое существо с телом крупного белого волка, покрытого густой, сияющей серебристо-ледяной шерстью. Из спины выступали гребни из кристаллических драконьих мерцающих шипов, из плеч — полупрозрачные крылья дракона. Морда сохранила благородные черты волка, но в ней угадывались драконьи рога и холодные серые глаза, какими обладали все Малфои по мужской линии.  Хвост начинался пышной шерстью, а заканчивался тонкой пластиной, от которой тянулся магический шлейф.  — С тех пор все первенцы рода рождались лишенными своей полной магической силы, пока не проклянут себя связью с маглорожденной. Но был нюанс: он не мог просто использовать ее для активации силы — их сознание объединялось, и она тоже получала магию. Все маглорожденные в таких союзах сходили с ума со временем, их разум не мог впитать такую силу. Кроме того, он не мог прикоснуться к другой женщине, и наследников вне этого союза тоже не могло быть.  Предки, жаждущие большей магической силы, поддавались искушению пробуждать проклятие, ведь эта сила считалась принадлежащей роду по праву. Побочные эффекты старались обойти всеми возможными способами: поили маглорожденных амортенцией, чтобы они проходили этот обряд, запирали их в башнях, чтобы те рожали наследников, устраивали фиктивные браки и убивали каждого, кто был посвящен в эту тайну. В те времена уже изобрели окклюменцию, чтобы оградить разум от другого человека. Моим сыном этот навык доведен до совершенства. Волшебники пытались забрать все силы у маглорожденных, что тоже не увенчалось успехом, ибо это слишком большая сила для одного может разорвать волшебника на части и обратить в это существо под приступом ярости.  К счастью, все продолжалось недолго: спустя три-четыре поколения Малфой-Мэнор стал увядать, и тогда предки поняли — чистота крови слишком быстро разбавляется магловской, и вместе с ней уходит магия. Еще пару поколений — и мы бы стали обычными маглами, — Люциус презрительно фыркнул и осушил огневиски, бокал в мгновение наполнился вновь.  Наверное, именно тогда магия начала переходить к маглам, стали рождаться дети с магическими способностями у родителей, которые их не имели, ведь сила способна пробудиться через 3–6 поколений. Малфои научились жить без великой магии, которая была дана им по праву. Нашим долгом стало беречь чистокровные связи, пользоваться властью и деньгами семейного фонда. Пока другие размахивали палочкой, мы учились думать. — А что стало с Септимусом Малфоем? — Гермиона была в ужасе от того, что волшебник мог обратиться в это создание, что бедных маглов использовали, как рабов для пробуждения магии и рождения детей. Это отношение было еще хуже, чем к домовым эльфам. Она изо всех сил старалась скрыть, насколько мерзко ей было от услышанного. Но на аристократическом лице, измененном под действием магии, все равно отразилась ненависть. — Он обернулся тем существом и уже не смог принять человеческий облик обратно. Он был первый, кого прокляли, и впитал в себя слишком много магической силы, не разделив ее со своей маглорожденной. Так и выл на луну до конца своих дней наблюдая за своей любимой и его сыном.  — Все это очень жестоко. Он был наказан за любовь.  — В мире волшебников брак — это нерушимый союз на всю жизнь. Обычно они заключаются между семьями с чистокровной родословной в раннем возрасте. Септимус Малфой был выдающимся волшебником, который стал советником министра уже в двадцать лет, у него было большое будущее. Но он нарушил слово, данное его семьей. Это наказание не за любовь, а за неправильный выбор, — Люциус обещал супруге, что не будет делать акцент на происхождении девушки, ведь ничего уже не изменить. Но он все же не мог не подчеркнуть важность чистокровных связей. — Люциус, мы уже поняли твою позицию, — Драко хрустнул пальцами, не сводя глаз с отца. Он был уверен, что разговор обязательно подчеркнет его разочарование в сыне. Однако Люциус даже не взглянул на сына и внимательно смотрел на Грейнджер с особой неприязнью во взгляде.  — Мисс Грейнджер, наш род остается великим благодаря интеллекту, правильным решениям и правилам, которые никто не нарушает. Именно поэтому семья Малфоев обеспечивает Магическую Британию всем необходимым для лечения в больнице Святого Мунго; благодаря нашим активам ведутся исследования и совершаются научные прорывы; а также любимый вами Хогвартс отчасти тоже существует за счет фонда Малфоев. Безрассудство губит даже самые талантливые умы, разоряет богатейших людей. Поэтому, мисс Грейнджер, я ожидаю от вас взвешенных решений. Вы умны, и это мне нравится.  Драко вдруг осознал, что не понимает вопрос матери, почему ей так важно знать, кто проводил обряд. Остальное же предназначалось для Гермионы. Его задачей было лишь держать границы и завершить вечер, на который они обязаны были пойти. Но он чувствовал, как Гермиона разгневана, в голове метались тысячи вопросов о том, что случалось с рожденными детьми, но он был уверен — она точно не хотела бы знать ответы.  — Какая разница, кто был под куполом? — Драко снова перевел взгляд на куб, в котором на него смотрел зверь.   — Тот, кто находится рядом, становится частью ритуала. Поэтому вопрос важен, —  ответила Нарцисса. Если Грейнджер не получила магию, а сын ее блокирует, то есть кто-то, кто взял часть силы на себя, иначе сейчас они бы не сидели здесь. Снейп ей рассказал, что ближайший друг с выдающимися способностями — это Блейз.  — Какую часть он забирает? — Драко перевел взгляд на мать. — Никто не знает, Драко, насколько разрушительна магия. Тех, кто проводил обряд, убивали сразу после, — спокойно ответила Нарцисса, подчеркивая последнюю фразу так, будто та же учесть и уготована Забини.  — Как мило, — фыркнул Драко.  — Точно никого не было рядом? — повторила вопрос Нарцисса внимательно рассматривая сына, слова пыталась проникнуть ему в мысли. Она должна была знать, какую угрозу он может нести для Драко.  — Хорошая попытка, мам. Не было никого, не переживал, — парень с раннего детства научился лгать и с каждым годом только оттачивал навык, делая ложь искусным оружием.  — Могу я задать вопрос, мистер Малфой? — Гермиона решила, что Люциус не в ответе за то, что делали его предки, это было много сотен лет назад. Но то, что она увидела на записке о крестражах, якобы Люциус нарочно отдал дневник Гарри, не давало ей покоя в настоящим. Малфои не сторонники Темного Лорда? Это никак не укладывалось в картину, что она уже о них знала.  — Задавайте, — Люциус ожидал спора насчет проклятия или миллиона вопросов о ритуалах, однако сорвавшееся с губ Грейнджер застало его врасплох. — Почему вы отдали дневник Тома Реддла Гарри тогда, в Косом переулке, перед началом учебного года? — все замерли в ожидании ответа. Люциус приподнял бровь. — Ваши недвусмысленные слова о взвешенных решениях я понимаю. Также принимаю всю сложность ситуации и, как обещала, приму все необходимое. Но, пожалуйста, ответьте: вы знали, чем обладали, знали, что Гарри — единственный, кто может это остановить. Почему же, будучи сторонником Того-Кого-Нельзя-Называть, вы не были на его стороне? — Вас почему-то совсем не заботят последствия ваших решений с Драко.  — Мистер Малфой, меня беспокоит будущее, но какой в нем смысл, если мне придется жить в мире, где людей убивают просто за то, что они рождены не в той семье. Где я не покину этого Мэнора. Он воистину волшебный, но… Моя жизнь будет в заточении, а вокруг так и останется насилие, добровольное рабство и бесконечные смерти.  — Иногда черное — это вовсе не черное, мисс Грейнджер, а белое не всегда таково, каким хочет казаться. В любой ситуации есть свои интересы. Вы будете в выигрыше, если будете знать, чего желают ваш друг и ваш враг, и что вы получите, если их желания сбудутся. Поттер проявил себя многообещающе, но он глуп, беспечен и высокомерен, если подумал, что трое семнадцатилетних волшебников, даже не достигших уровня ЖАБА, могут отправиться в путешествие и победить в нынешнем положении дел. Вам повезло: Темный Лорд отсутствовал, егеря доставили вас в Мэнор, а мой сын влюблен и связан на всю жизнь. Последнее меняет все. Вам стоит научиться принимать черное за белое без удивления. Вам понятно? — спокойно произнес Люциус. — Да, мистер Малфой. Я понимаю, — Гермиона сжала губы, но коротко кивнула. Ей предстояло стать тем, кого она презирала, тем, с кем боролась — ради того, кто никогда об этом не узнает. Другими словами: добро пожаловать в семью. — Драко, объявлялся ли Теодор? — Нарцисса уже знала все, что ей передал Регулус. Она всегда понимала, когда ее сын лжет, но предпочитала внушать ему, что этого не видит. Все шло согласно ее расписанию, главное, чтобы никто не помешал.  — Нет, — снова соврал Драко. Он рассматривал павлина, который уже давно перестал одаривать ужинавших своим вниманием и чистил перья.  — Я прошу тебя не совершать необдуманных поступков. Многие следят, — Люциус, в отличии от своей супруги, расставлял ловушки для самого Нотта-старшего. И все должно было произойти через несколько недель. Единственное, что он хотел, чтобы Теодор оставался пропавшим без вести.  За окном раздался сильнейший вой и все заискрило красными огнями. Камин задымился и в гостиной показались несколько теней. Нарцисса в мгновение вытащила палочку из мантии, беззвучно произнесла несколько заклинаний — Гермиону оттолкнуло к противоположной стене от стола и скрыло под Дезиллюминационном заклинанием. Все приборы тут же исчезли.  — У нас гости, — Нарцисса протянула мужу свою утонченную палочку из белого дуба с сердечной жилой дракона внутри.