БЫТЬ ФЕРЗЕМ

5 дней до возвращения в Хогвартс Из камина, сгорбившись, показался улыбающийся Хвост, едва удерживая палочкой сферу, наполненную красным дымом, в котором вращался человек. Музыка смолкла, а домовик Ретч исчез, будто в комнате его никогда и не было.  — Мистер и миссис Малфой, к нам проникли. Я уже сообщил о вторжении в Министерство, — произнес Хвост тонким, заискивающим голосом, от которого хотелось помыться. Драко ощутил, как внутренности стянулись в тугой узел, а мозг подкидывал варианты самого худшего. Он мельком взглянул в сторону, куда отбросили Гермиону, убеждаясь, что она надежно скрыта.  — Свободен, Хвост, — пренебрежительно бросил Люциус, поднимаясь из-за стола.  Он взмахнул палочкой, и сфера растворилась, распылив дым по мраморному полу. В красной пелене просматривалась черная униформа пленника. Драко на миг задохнулся, будто кто-то перекрыл воздух в комнате. На коленях стоял Теодор Нотт, его завивающаяся челка небрежно падала на глаза, горбинка носа разбита, глаза блестели безумием, а губы растянулись в улыбке.  Малфой-старший замер с палочкой в руках. События последних двух дней развивались так стремительно, но последнее, что он ожидал, так это встречи с приемным сыном, который числился пропавшим, а сейчас стоял в гостиной, еще и в форме Пожирателя. Люциус взглянул на супругу с тревогой, отмечая, что, та на удивление спокойна. — Радушный же у вас прием — сразу к ужину, я скучал, — поднявшись, Тео оглянул всех присутствующих. Он крепко сжимал палочку перед собой, словно ожидая нападения.  — Тео, мы рады тебе, — спокойно произнесла Нарцисса, потянувшись за палочкой, но вовремя вспомнила, что древко покоится в руках мужа. Разгладив невидимые складки на мантии, чтобы как-то прикрыть движение, взяла бокал с водой. Хвост низко поклонился, но не успел исчезнуть в камине, как в языках зеленого пламени вышел Нотт-старший в форме с черной палочкой наготове. Высокий, сухощавый, с седыми висками, черными глазами и взглядом человека, привыкшего повелевать. — Люциус, я только что узнал, — пробормотал он, взглядом останавливаясь на сыне. — Круциатус! Экспеллиармус! — палочка Тео вылетела из рук прямо к Нотту.  Тео упал на колени и согнулся от боли, не издав ни звука. Драко вскочил, хватаясь за палочку, которую привык всегда носить с собой, но почувствовал руку отца на плече и медленно опустил древко.  — Это неуместно, Нотт. Пройдем в мой кабинет, — громко и властно проговорил Люциус, крепко сжимая плечо сына. Больше всего он опасался, что Драко начнет дуэль и совершит свое первое убийство. По мнению Люциуса, он был не готов. — Мне не о чем с тобой говорить. Я так долго его искал, — оскалился Нотт-старший, с наслаждением наблюдая за мучительными конвульсиями сына. Нарцисса, побледнев, поднялась и медленно подошла к Гермионе, заслоняя ее. В гостиной был лишний человек  — Хвост, который замер словно статуя, наблюдая за происходящим. Женщина очистила свой разум и, не прерывая зрительный контакт, вошла в сознание Хвоста. Она мысленно произнесла заклинание, затуманивая его взор, чтобы стереть весь вечер из памяти Пожирателя. Гермиону охватил ужас от собственной беспомощности. Единственное, что она могла видеть — Нарциссу, которая закрывала собой все происходящее у стола. Девушка закрыла глаза и мысленно потянулась к  Драко. Впервые она ощутила его настолько ясно: Малфоя переполняли паника, страх и оцепенение. Она словно смотрела на происходящее его глазами — он не отрывал взгляда от Теодора, который беззвучно корчился на полу. Сердце Драко бешено колотилось, а по телу, будто неведомая сила, пробегали волны мурашек, оставляя за собой холодный след. — Не помню, чтобы тебе разрешалось появляться в Мэноре, — тон Люциуса стал непроницаемым. Он не мог понять, как старый друг переместился в поместье, ведь вернувшись из Азкабана в прошлом году, закрыл доступ во все личные покои от всех, кроме членов семьи и Хвоста, который временно стал его помощником по распоряжению Волдеморта. Пожиратели могли использовать только определенный камин в зеленой гостиной, куда приводили пленников — именно там располагалось крыло Темного Лорда.  — Люциус, мой сын был допущен в Мэнор как член семьи еще шесть лет назад. Магия крови очень сильна, рад, что все еще могу удивить тебя, — он омерзительно ухмыльнулся, пряча палочку сына в мантию.  — Нам надо все обсудить. Много кто считает, что ты сдал позиции, — настаивал Люциус. Он крепко сжал палочку и закрыл собой Драко, опасаясь, что тот не сможет сдержаться.  — Это мой сын. Думаю, тебе стоит прекратить вмешиваться в мои дела и обратить внимание на свои. Иначе пойдут слухи, что Гринграссы получили от тебя слишком щедрое финансирование сегодня утром, которое может навредить военному положению, — перебил его Нотт-старший, палочкой выводя перед собой круги, глаза горели безумием. Этот огонь Люциус часто видел у покойной Беллатрисы прямо перед тем, как она наносила убивающие заклятия.  — Меня всегда удивляло, насколько ты стараешься быть в курсе событий, но каждый раз полагаешься на ненадежные источники. У Драко свадьба через три дня с одной из дочерей Гринграсс. А это всегда огромные расходы. Ты еще не получал приглашения? — голос Люциуса был спокоен. Нужно было лишь немного потянуть время, пока не прибудут авроры, иначе Пожиратель исчезнет с мальчиком. Но слишком поздно понял, что выбрал не ту тактику. Момент переговоров упущен — Нотт схватил сына за шиворот и поволок к камину. — Нотт, подожди, — Нарцисса подалась вперед, но не успела. — Авроры уже в пути. Мы уходим, — даже не взглянул на нее. — Это моя ошибка, и я сам ее исправлю, — прошипел он на прощание, и Нотты исчезли в языках зеленого пламени, не оставив даже подсказки, куда направились. — Хвост, ты еще здесь? — рявкнул Люциус, и тот мгновенно исчез следом за Ноттом. Он явно не осознавал, что только что произошло, но спрашивать что-либо у разгневанных Малфоев, побоялся.  — Драко, — отец медленно развернулся к сыну, ожидая его реакцию. Когда Нотты исчезли, Драко будто вышел из оцепенения. Гнев накатил волной, искажая черты лица, радужки глаз сверкали серебром. Он медленно перевел взгляд на Люциуса, не понимая, почему они с Нарциссой так легко отказались от Тео. Они ведь знали, что Нотт убьет сына сегодня же. — Ты его растил. А сейчас это уже неважно? — единственное, что смог произнести сквозь стиснутые зубы. — Драко, это не так! — воскликнула Нарцисса. Ей хотелось скорее снять заклинание с Гермионы, но Малфой-старший так крепко сжал в руках ее палочку, что пальцы побелели. Лицо Люциуса стало каменным, в глазах читалось презрение, будто его облили грязью. Он прищурился и прошипел с разочарованием. — Если бы он был моим сыном, он бы принял метку и ничего бы этого не было. Но его отец Нотт. С завтрашнего дня все будут наблюдать за тобой и твоей свадьбой. Ты не будешь вмешиваться в семейные драмы Ноттов. Если будет хоть малейшее подозрение, что мы что-то скрываем, все мы умрем!  На бледном лице Драко появились красные пятна:  — Я всегда делал то, что ты хотел, не перечил, соответствовал. Я принял метку, потому что так надо было. А сейчас ты говоришь мне просто смотреть, как его убивают, потому что не выгодный момент? — голос сорвался на крик. — Хватит! — вскрикнула Нарцисса, но сейчас отец с сыном так сильно ненавидели друг друга, что ничто не могло их успокоить. Казалось, что от их ярости сам Мэнор развалится. И стоило ей об этом подумать, как стекла на потолке и окнах пошли трещинами, грозясь разбиться вдребезги.  — Я разберусь! А ты не лезь! Драко еще раз смерил отца взглядом, полным отвращения, одним движением снял с Гермионы все сдерживающие заклинания, взял за руку и аппарировал в спальню. Драко был в ярости. Его разрывало изнутри — гнев, немощь, невозможность хоть что-то изменить. Он был бессилен помочь лучшему другу. И самое ужасное — в глубине души понимал, отец прав. От слепой злобы он не видел вокруг ничего, круша все, что попадалось под руку невербальной магией. Обои сходили со стен, стекла с громким дребезгом вылетали из рам, словно само пространство не выдерживало этого напряжения.  Гермиона в ужасе прижалась к стене, растерянно пытаясь понять, что ей делать. Она смотрела на Малфоя в упор, замечая, как голубое свечение в глазах. От хлопка разорвавшейся ткани она вздрогнула, а тело Драко уже меняло облик, будто зверь, образ которого видела в кубе несколько часов назад, прорывался наружу. В темноте комнаты ярко светились два огромных крыла дракона — словно патронус, который девушка уже видела. Драко затрясло и он упал на колени, пытаясь сдержать силу внутри. Гермиона кинулась к нему, обхватила ладонями лицо и, заглянув в глаза, которые с каждым мгновение все больше горели диким блеском, прошептала:  Вглядевшись в отблеск твоих глаз — как в зеркало,  Сейчас под знаком в небесах, в час теней и безмолвного ветра,   Слова мои льются, подобно крови на алтаре:  Клянусь пред тьмой и светом,  Быть с тобой до последнего вздоха,  Сливаться с тобой в единое, неразрывное, неделимое,  Я навеки — твоя, а я — твоя кровь и тень,  Зову нашу любовь, звездами навеки связанную,  С этих слов — да будет так. Драко замер. Он слышал, как она шептала заклинание снова и снова. Ярость уходила, дышать становилось легче, зрение медленно прояснялось и спустя мгновение перед ним появилась разнесенная вдребезги комната и испуганная Гермиона, стоящая перед ним на коленях.  Он крепко прижал девушку к себе и закрыл глаза. Тело била дрожь, внутри было опустошение. — Прости меня, прошу. Ты не должна была это видеть. Я не смог… Я не сдержался, прости меня, — прошептал он в страхе, что в ужасе оттолкнет. Гермиона крепче обняла его, в глазах стояли слезы. — Я на твоей стороне, помнишь? — она нежно коснулась рукой его щеки. Драко немного нагнул голову, словно раненный зверь. — Только, пожалуйста, помоги мне снять эту ужасную мантию — моя спина больше не выдержит, — улыбнулась, слегка прикусив губу. Драко дрогнул уголком губ, протер лицо и помог ей подняться. Он любил в ней эту особую черту: даже в самый драматичный момент Гермиона умудрялась сказать то, что заставляло его улыбнуться. Роскошная парадная мантия представляла собой изысканную комбинацию: сверху — приталенная накидка с высоким воротником и изящным вырезом на груди, дополненная длинными рукавами; под ней — элегантное шелковое платье в пол, мягко струящееся по фигуре. Малфой помог снять накидку, она мягко опустилась к их ногам. Он медленно расстегнул молнию на платье, с трудом управлялся с замком из-за трясущихся рук. В лунном свете завороженно смотрел на ее выступающие лопатки и яркую фиолетово-синюю отметину с левой стороны. Его пальцы мягко скользнули от шеи вниз, шепча исцеляющее заклятие и задерживаясь на синяке — наверное, получила, когда егеря схватили. Странно, раньше он не заметил этого. Он остановился на пояснице, раздумывая, продолжить ли спускаться дальше. — Есть еще раны? — голос Драко вывел ее из забвения. Гермиона прижимала мантию к груди, каждую клеточку тела покрывали мурашками от прикосновения его грубых пальцев. Боль в спине прошла, уступая место странному волнению — горячему, затягивающему ощущению, от которого, казалось, перехватывало дыхание. — Нет, вроде,  — дверь в спальню почти слетела с петель, и в комнату ворвался Блейз с палочкой в одной руке и склянкой с янтарной жидкостью в другой. Он замер, осматривая разрушенную спальню и друзей, стоящих посреди пепелища. Гермиона в смущении придерживала мантию, вся одежда Драко была в лохмотьях. Оба были растеряны.  — Я, конечно, догадывался, что гормоны возьмут свое — почти год не виделись, но чтобы разнести все вокруг и вывести из строя всю защиту Мэнора. Это уже перебор, — он облегченно улыбнулся — оба живы и в относительном порядке.  — Нотт был здесь, — Драко залпом выпил свое зелье, ловко поймав пас Блейза. — Я уже в курсе всего, авроры считают, что отключение защиты — тоже магия Нотта. На этот раз тебе повезло, что совпало и проникновение, и твоя магия. Не забывай пить зелья. Прослушки хорошо отработали, я доволен Уизли. Они все еще проверяют окрестности. Одевайтесь. Я кое-что нашел, — Он трансгрессировал, оставив после себя неловкое молчание. 

♛ ♛ ♛

Десять минут спустя, когда Гермиона во всех подробностях пересказала Блейзу все, что произошло за вечер, компания снова погрузилась в тишину — совершенно не представляя, что делать дальше. За окном стемнело, накрапывал дождь, рисуя мокрые узоры на окнах. Первым нарушил молчание Блейз: — К утру Тео уже попрощается с остатками рассудка, — Блейз и Тео никогда не были особо близки, чтобы понимать друг друга с полуслова. Напротив, их вечное соревнование — кто умнее, сильнее, привлекательнее для девушек, кого Драко ценит больше — сводило всех окружающих с ума. Однако, когда Тео не выходил на связь дольше пары недель, первым, кто поднимал панику, оказывался именно Забини. И сейчас мулат стоял, облокотившись на стол,заваленный пергаментами, с надеждой глядя на Драко, словно ожидая, что тот обязательно что-нибудь придумает.  Драко смотрел на пустую клетку, пересчитывая каждый прутик, концентрируя внимание на «здесь и сейчас», чтобы стены окклюменции снова отстроились, чтобы ничего не чувствовать. Он уже принял непростое решение — обеспечить безопасность Гермионы и четко следовать плану, чтобы они смогли вернуться в Хогвартс — сейчас это было важнее, чем что-либо другое. Тео знал риски, черт его дернул вернутся. Драко достал из мантии пачку сигарет, вынул одну прикурив пальцами, затянулся и обернулся на Гермиону.  — Драко? Ауууу, — девушка сидела кресле, поджав под себя ноги, не переставая теребить ожерелье, и лихорадочно думала, как найти Тео. Она знала, что он важен для Драко. Они должны были что-то предпринять. — Нет, даже не думай так, — еле слышно прошептала. За стеклом на них смотрел черный филин. Он вальяжно ткнул лапой в одно из окошек, и то исчезло, дав ему свободно проникнуть внутрь. Взлетел хозяину на плечо и протянул сверток с запиской и конвертом. — Фэйр, тебя давно не было, — Драко почесал филина, развернул пергамент, где кривым почерком Тео выведено «Мой твой  — твой дом», и побледнел еще сильнее, спрятав конверт во внутреннем кармане мантии. Он не мог этого написать — это было слишком просто. Филин клюнул в щеку в знак приветствия и полетел к клетке, где жадно пил воду.  — Забини, ты после проклятья в себе изменения заметил? — Драко было просто необходимо переключиться с мыслей о Тео. Перед глазами все еще стояло воспоминания, как лучший друг корчился на полу в гостиной. Получается, Блейз связан с ними, но как? — Да вроде нет, хотя, — протянул мулат. — Я чувствую ингредиенты зелий, могу без труда отличить один от другого. Но я подумал, что это практика, — заготовленный ответ легко сорвался с губ. Блейз изо всех сил старался выглядеть спокойным. Он мельком взглянул на свою руку, которая покрылась рунами после выброса магии, натянул рукав пониже, пока никто этого не заметил. Забини не смог признаться, как проклятье отразилось на нем, когда его друг был сломан уходом Грейнджер с Поттером. Он ощущал, как Драко сходит с ума, как постоянная тревога, отчаяние и боль съедали его заживо. Он не мог читать мысли, не знал, где они находятся, но всегда сердцем чувствовал страдания.   — Поздравляю, — холодно отозвался Драко, — ты связан с нами. Раньше волшебника, который проводил обряд, сразу убивали. Поэтому никто не знает, как оно на тебя подействует. Под куполом должны были быть только мы с Грейнджер, видимо, — Драко сел в кресло рядом с Гермионой и выпустил кольцо из дыма в воздух. — Постой, я помню наше венчание, но Блейза там не было! — вмешалась Гермиона, смущенная, на ее щеках заиграл румянец. Она достала палочку, сдула никотиновые кольца подальше от себя и подожгла сигарету в его руках.  — Мммм, Грейнджер, ты переживаешь, что Забини увидел наш секс, — протянул Драко с улыбкой, потянувшись за пачкой снова. Сейчас ему необходимо отвлечься. — Забини, ты видел наш секс. Тебе понравилось? Сейчас это неуместное ребячество раздражало Блейза, который уже собирал сумку для их путешествия за Тео. Он сложил черный исчезательный порошок братьев Уизли, восстанавливающие и лечебные зелья в стеклянных непрозрачных флаконах.     — Извращениц, — закатил глаза и внимательно посмотрел на Грейнджер. —  Гермиона, не переживай. Не было у вас ничего, погрузились в воду, магия окутала вас и подняла высоко в небо. Проклятье материализовалось, проникло в Драко и магия наполнило все в куполе. Он разбился вдребезги, снеся большую долю деревьев в Запретном лесу. Мы все очнулись уже позже, — успокоил Блейз подругу.  — Малфой, как можно быть таким невыносимым, — Гермиона запустила в него подушку, тот ухмыльнулся, ленивым движением поймав ее.  — Забини, что ты нашел? — спросил Драко, достал пергамент и изучающе покрутил в руках.  Девушка резко вскочила, забрала записку и прочитала вслух — в надежде, что Блейз поймет смысл написанного, и они наконец начнут разрабатывать план. — Грейнджер, мы не пойдем за Тео, — вздохнул Драко и достал еще одну сигарету.  — Он знал, на что шел. — Чем он занимался? — прошептала Гермиона, все еще сжимаю пергамент с корявым почерком Тео. Ей необходимо было знать, кто такой Тео и что он делал, раз явился в Малфой-Мэнор в форме Пожирателя с разбитым лицом. И, очевидно, он был важен не только для Драко, но и для его родителей. — Забини, расскажи ей все, — Драко отвернулся, стараясь сохранить спокойствие. Блейз замер с раскрытой сумкой, швырнул ее на стол и прилег на диван. Тут же перед ним материализовался стакан с апельсиновым соком. Мулат поблагодарил Мэнор и начал свой рассказ:  — У Тео не было близких, кто бы о нем заботился. Хотя семья Ноттов и входит в список 28 магических семей, его воспитание отличалось от нашего. Мать умерла при загадочных обстоятельствах, когда он был совсем маленьким, а отец был военным, который еще в Первую Магическую войну был Пожирателем. До шести лет его растила бабушка, но она умерла от магической хвори какой-то, я уже и не помню, и Тео забрал отец. Вместо сказок на ночь у Тео были пересказы различных методов пыток, а вместо теплых объятий — Круциатус. Пока мы учились грамоте, полету на метле и этикету, он с отцом постоянно переезжал, посещал подпольные операции. Распутные женщины были его нянями, а вместо теплого ужина — огневиски и смерти маглов. Когда Тот-Кого-Нельзя называть пал, налаженная система не развалилась сразу, как все надеялись. Все продолжалось, просто не так официально и открыто. Нотт все десятилетия оставался его верным последователем и много странствовал, держал под контролем обладателей Темной метки, пытал маглов — одно время с Беллатрисой Лестрейндж, пока ту не схватили и не упрятали в Азкабан. Тео странствовал с отцом, и его растили как военного. Но когда ему исполнилось одиннадцать лет, Дамблдор убедил Нотта-старшего, что мальчику нужен постоянный дом и обучение магическим искусствам. Тот был не особо согласен, но спорить не стал. Беллатриса решила, что Тео обуза в странствиях, и все каникулы Тео жил у Малфоев. Так что Тео — тайный, немного чокнутый, почти брат Драко, о существовании которого никто не знает. Малфои скрывали его происхождение и то, что он живет с ними, потому что Нотт открыто заявлял поддержку Темного Лорда, — было видно, что Блейз смаковал каждое слово. — И все шло более-менее неплохо, пока Тот-Кого-Нельзя-Называть не вернулся. Тогда у Нотта-старшего, похоже, сорвало крышу: он решил, что должен отдать Тео на служение как Пожирателя Смерти. Но Теодор всех удивил — с наступлением совершеннолетия он отказался вступать в ряды Пожирателей. Это было на шестом курсе, в Рождество. Все каникулы отец пытался настоять на своем, Тео сбежал из дома при помощи Драко, и больше его никто не видел. А Нотта спустя полгода посадили в… — Подожди, я не понимаю: почему Люциус не встал на сторону Тео? Ведь он жил здесь столько времени, — перебила его Гермиона.  — Он не знал об этом. Все раскрылось уже после. Нотт просто забрал сына на Рождественские праздники. В целом ничего особенного, если вдруг отец соскучилась по ребенку. Не перебивай меня, я ненавижу это, — холодно бросил Блейз, замечая открытый рот Грейнджер. — После вашей истории в Отделе Тайн Люциуса вместе с Ноттом заключили в Азкабан на полгода. Никто не знает, что там между ними произошло, но отношения стали намного хуже. Нарциссу держали в Мэноре как пленницу. Драко принял метку и отправился исполнять волю Повелителя в Хогвартс. Про Нотта все как-то забыли — ну, кроме отца, который воспринял это как личное предательство. Тем временем Тео вернулся на охоту — только не на магглов, как раньше с отцом, а на самих Пожирателей. После смерти Дамблдора, когда Драко узнал о существовании крестражей, Тео стал искать информацию о них — как и вы. С тайным финансированием своего тщеславного братца. Только он не на Министерство Магии нападал как некоторые, — выразительно посмотрел на девушку, — а убивал и пытал людей за сведения о темных обрядах, артефактах в том числе. Мы давно с ним эту хрустальную шкатулку обсуждали. Не знаю, получилось ли у него найти сами ингридиенты и заклинание.  — Почему мы теряем время? — Гермиона подошла к Драко, присев на подлокотник кресла и вытянув на Малфоя ноги. Она смотрела на него с укором, так, как смотрела профессор Макгонагалл, когда узнавала, что студент не подготовил домашние задание. — Я обещала твоему отцу, что не буду нарушать правила. Но тебе я обещала быть на твоей стороне. Ты никогда себе не простишь, если мы не попытаемся, — Гермиона потянулась и взяла парня за руки — они были ледяными. — У нас есть время. Я прошу тебя.  Несмотря на былое уважение к отцу, в последние годы Люциус потерял свой авторитет, и Драко поступал так, как сам считал нужным. Но сегодня, увидев Нотта, его парализовал ужас — беспомощность и убежденность, что отец все же прав. Когда Гермиона взяла его за руки, по телу разлилось тепло. Ему захотелось ей поверить. Схватится за портключ и перенестись в поместье Ноттов. Он знал, что это ловушка. К тому же очень глупая, но Драко хотел забрать брата из рук садиста. Однажды он уже смог. Однако сейчас это значило рискнуть всем, что уже было запланировано. Это был бы безрассудный поступок — один из тех, за которые он всегда презирал гриффиндорскую троицу. — Забини, ты скажешь уже наконец, что ты нашел? — снова спросил Драко. — Это терпит до нашего возвращения. Надеваем костюм Бэтмена и идем спасать психа. Я с вами, — Блейз был настроен решительно. Сегодня ему так хотелось не только читать о приключениях, а стать их частью.  — Сначала надо понять, что он нашел. И никто из вас со мной не пойдет! — отрезал Драко. Но уже спустя час они все вместе шли по Лютному переулку, облачившись в форму Пожирателей. Блейз сжимал свой чемоданчик с зельями, а Гермиона спрятала сумку во внутренний карман мантии.  За последний год Косой переулок заметно изменился. Хотя там по-прежнему остались те, кто помогал собираться в школу: лавки с книгами, мантиями, все для квиддича, даже лавка вредилок Четы Уизли, которые теперь работали не только на Министерство, но и на другую сторону. Но не все пережили эту бурю — знакомые вывески исчезли, а главное — больше не было лавки Олливандера. На ее месте обосновался мастер по изготовлению палочек — лавка Бустера, угрюмого низкорослого мужчины с бородавкой на носу. Его тяжелый взгляд, казалось, следил за каждым, кто проходил мимо, и никому не хотелось задерживаться у двери слишком долго. Ровно в 18:00 наступал комендантский час и все закрывалось. На улицу выходить строго запрещено, патрули Министерства бдительно обходили территорию. Все боялись привлечь ненужное внимание и навлечь на себя дополнительные обыски и проверки.  Но была и другая улица — Лютный переулок, быстро получивший популярность среди тех, кто поддерживал власть Волдеморта. Здесь круглосуточно работали увеселительные заведения, лавки с темными артефактами и зельями, а также нотариат, где можно было купить и продать эльфов и маглов для «дуэлей смерти». Затеряться среди толпы Пожирателей было планом Тео и Драко: когда они создавали тайник, никто на них не обращал внимания. Попасть сюда могли лишь те, кто знал, как найти вход.  Они зашли в один из крупнейших нотариатов магического Лондона, где заключались нерегламентированные Министерством сделки. Главное преимущество этого места заключалось в том, что за крупные взносы не задавали лишних вопросов, а также имелось надежно защищенное хранилище с мощнейшими охранными заклинаниями. Даже гоблины из Гринготтса отзывались о такой защите с уважением. Они оказались в круглом помещении без окон — на пороге появилась девушка необычайной красоты. Драко снял маску и слегка кивнул. Блейзу и Гермионе он строго-настрого запретил снимать маски и разговаривать хоть с кем-то. — Мистер Малфой, пройдемте. Здесь не было ни тележек, ни потайных ходов, которые ожидала увидеть Гермиона. Хостес взмахнула рукой вправо, и в стене появилась дверь. Они вошли в еще одно круглое, просторное помещение с большим окном. За окном виднелось море, и до ушей Грейнджер долетал шум прибоя. В центре стоял круглый стол с бархатной скатертью; на нем лежал небольшой бархатный мешок, набитый чем-то. Тео не любил ничего писать и долго объяснять, поэтому за последние три месяца все, что он накопил, оказалось в одной куче: чертежи, флаконы с воспоминаниями — просто валялось в мешке. Блейз и Гермиона начали просматривать содержимое. Но еще один предмет — красный конверт — всегда предназначался только Малфою. Он отошел к окну и вскрыл печать. Снова корявый, едва различимый почерк Тео.  «В Албании не было диадемы. Ты был прав, она в Хогвартсе. Я нашел легенду о женщине, которая бежала из школы и была убита в лесах, у нее вырезали сердце. Почитай сам.  Я добыл все по заклятию «хрустальная шкатулка», Забини разберется.  P.S. Отец выслеживает меня. Не поведись на ловушку. Если я сдох, грохни его.  Передай Нарциссе, что я люблю ее. Обнял, брат». Поскольку Гермиона и Блейза не могли что-либо говорить из-за запрета и «Силенцио» для надежности, Драко наблюдал как они толкались и размахивали перед друг другом пергаментами, пытаясь как-то объясниться. Маски не снимали, как он и велел. Драко вздохнул. — Уходим, — коротко сказал он. Гермиона тут же вытащила из мантии свою бисерную сумочку и быстро сложила в нее все вещи. Они попрощались с администратором и вышли из нотариата. Дойдя до бара в конце Лютного переулка, Драко снял заклинание, о чем тут же пожалел. — Обет молчания я точно не дам. Гермиона, ты видела руны? Он добыл заклятие хрустальной шкатулки. Это невероятно древняя магия. Если все получится, то... — Все обсуждения потом! — рявкнул Драко. Забрал у Гермионы сумку и, призвав из нее мантию-невидимку, отдал сумку Блейзу, Гермионе же передал чемодан с зельями. Девушка с удивлением отметила, что несмотря на количество склянок внутри, он оказался очень легким. — Забини, возвращайся в Мэнор. Если что, Добби тебя заберет. Блейз кивнул и молча аппарировал. Драко сосредоточенно посмотрел на Гермиону сверху вниз, подошел ближе и для дополнительной защиты наколдовал «Оглохни». — Три правила. Ты не произносишь ни слова. Надеваешь мантию-невидимку и не снимаешь ее. Не вмешиваешься: твоя единственная задача — когда мы найдем Тео — немного его подлечить, и вывести за территорию поместья, пока я отвлекаю Нотта-старшего. Добби вас заберет за воротами, он откликнется на твой зов, — Малфой сжимал невесомую мантию в руках. За маской невозможно было прочитать, но он знал, что девушка была сосредоточена. — Я могу помочь! — Гермиона наколдовала дополнительные лямки для портфеля Блейза и надела его на плечо.  — Уйдешь сейчас же за Забини! Я взял его только потому что обещал прогуляться. Он хорош только с книгами и склянками, — прорычал Драко, его сердце бешено колотилось. Все нутро буквально кричало, что им не нужно использовать портключ.  — Нет! Я нужна тебе! — упрямо повторила она, коснувшись его груди, и приблизилась настолько, что слышала его тяжелое дыхание.  — Ты принимаешь правила? — холодно отозвался Драко.  — Два. Я надену мантию и буду молчать, — вырвала у него из рук ткань. Драко взял ее за плечи, крепко сжав, и прошипел на ухо: — Ты даже не представляешь, насколько неуместно сейчас твое гриффиндорское упрямство. Я беру тебя с собой потому, что да, ты нужна мне, но хочу, чтобы ты пообещала не вмешиваться. Пожалуйста, Гермиона. Мы идем в ловушку.  — Хорошо, — она произнесла единственное, что могло удовлетворить Драко, чтобы они уже наконец ушли с Лютного переулка.  — Повтори, что ты должна сделать! Плечам стало больно от того, как сильно он сжал их, она чувствовала его дыхание — как у разъяренного дракона. Гермиона прижала к его сердцу руки с зажатой мантией; оно бешено колотилось. — Я буду молчать, надену мантию и выведу Тео за территорию. Не буду вмешиваться. — Умница, — Драко отпустил ее, вдруг осознав, как сильно сдавил — он был в ужасе от необходимости отправлять в ловушку вместе с ней. Малфой расстегнул портфель, вытащил сушеную руку и положил ей в карман. — Рука осветит путь, когда погаснет свет.  Гермиона надела мантию-невидимку и исчезла. Драко открыл черный конверт, коснулся магловской ручки и они переместились в поместье Нотов, прямо в комнату Тео. Потрескавшиеся стены шли глубокими трещинами, а из некоторых уже проросли тонкие деревца и мох. Сквозь полуобвалившиеся проемы виднелись остатки некогда уютного интерьера: выцветшие от времени обои, еще хранившие в себе память о былой роскоши, обломки резного камина и фрагменты старинной мебели. Все здесь напоминало о том тепле и уюте, которыми дышало это место семнадцать лет назад. Драко был уверен, что Нотт-старший ждет его. Адреналин бил по венам, слух обострился, он слышал, как гулко билось сердце Гермионы. Она сдержала слово: молчала, была рядом и наблюдала за ним. Драко много раз был на захватах, когда был личным помощником генерала Фоули. Сначала зачаровал их обувь, чтобы не издавать ни звука — половицы в доме были уже полусгнившими. Затем наколдовал множество светлых огоньков и выпустил их через разбитое окно. Он держал палочку наготове. После того как Поттер обезоружил его, палочка едва слушалась, но рисковать было нельзя. Заклинание обнаружения показало, что в подвале они не одни.  Все двери были открыты — их уже ждали. В свете единственной лампы в центре комнаты за руки был подвешен Тео. На руках виднелись глубокие порезы, из которых все еще сочилась кровь, капая на мраморный пол — под ним уже образовалась большая лужа. Тео больше не улыбался: голова опущена, губа разбита, дыхание — прерывистое и слабое. Он попытался поднять взгляд на вошедшего, но не хватило сил — каждый вдох приносил мучительную боль. — Я знал, что ты придешь. Только думал, что на пару часов раньше, — ликовал Нотт-старший. Его глаза горели все тем же безумием, лоб блестел от пота, на лице виднелись капли крови. Он игрался с палочкой, перебирая ее пальцами. Драко прошел в комнату, не произнеся ни слова. Он знал, что чем больше и дольше говорит будущая жертва, тем лучше.  Сегодня ему предстояло впервые убить. Нутро подсказывало выдержать паузу:  Нотт-старший полагает, будто это Люциус. Вряд ли он знал, что филин принадлежал Драко, а не отцу. — Как все четко отыграно. Ты — тщеславный ублюдок, ждал моего сына в Мэноре. Что он придет к тебе сам, и этот щенок пришел же. Каким же было сладким ожидание. Это ты тогда его вытащил из огня? Я тщательно искал его тело и был очень удивлен, когда ничего не нашел. Он заслуживал смерти за неверность Темному Лорду, — Нотт продолжал левитировать палочку, не сводя перекошенного лица с вошедшего. — Знаешь, странно, что он так ничего не сказал. Твоя жена мастер игр с разумом, обучила его. Не даром у нее хорошая должность в Министерстве, которую ты ей и обеспечил. Вот только не пойму, почему твой сын принял метку, а Тео решил, что он выше этого! Почему ты молчишь? А-а-а! — расхохотался вдруг во весь голос, поняв свою ошибку. — Ты не Люциус. — Глупо отрицать очевидное, — бросил Драко, снимая маску и отходя в другую сторону, перехватил взгляд Тео на себе. — А я уж подумал, что Люциус пришел спасать моего сына. Это ты получил портключ? — оскалился Нотт-старший, перестав играть с палочкой, на конце которой виднелся серебристый огонек.  — Он своего сына отправил умирать. С чего бы у него появилось желание кого-то спасать, кроме себя? — на лица Драко появилось совершенно искреннее отвращение. Он плавно сделал пару шагов в сторону, все дальше уводя психопата от Тео, и отшвырнул железную маску. В это время Гермиона уже исцеляла его зельями, которые приготовил Блейз.  — Драко, это всегда был ты. Ты превзошел своего отца. Бесспорно, — Нотт вскочил со своего стула и сделал шаг в сторону Драко, свет на конце палочки стал ярче, а на лице расплылась нездоровая улыбка. В глубине души он завидовал Люциусу — у того был сын, который восхищался им, был преданный Темному Лорду. Пока его собственный стал разочарованием, предателем крови. — У тебя есть, что мне предложить? — холодный, спокойный голос, будто Драко был не на битве, а на примере в собственном кабинете. Он мельком заметил, что Тео начал приходить в себя, порезы на руках затягивались. Пока все шло строго по плану. Ему нужно выиграть еще немного времени, пока Тео восстанавливается.  — С чего ты взял? Это ты пришел ко мне, и уже не выйдешь, пока я не разрешу. На поместье чары, — Нотт-старший замолчал, ощущая себя неуютно, так, как всегда ощущал себя рядом с Люциусом. — Ты не убил меня сразу, как увидел, — лицо Малфоя было бледным, глаза прищурены, он криво улыбнулся, приподняв бровь. — Значит, есть о чем поговорить. Тебе нужны деньги?  — Допустим... — Нотт явно не ожидал сделки. Резко взмахнул палочкой, и сильный порыв ветра швырнул Тео вместе с Гермионой в стену с такой силой, что кафель пошел трещинами. Ребро Драко прострелила острая боль и горячая кровь пропитала форму. Он бросил быстрый взгляд в сторону. Гермиона была ранена, Тео лежал рядом. — Ты меня за дурака держишь?! Ты думаешь, я продам сына. Вы Малфои отвратительны, думаете, что все можно купить!!! — заорал Нотт-старший в бешенстве.  Драко щелкнул пальцами, сверху послышались взрывы и мужчина отвлекся. Малфой потушил единственный источник света и убрал палочку в мантию.  — Сектумсемпра! — яростно выкрикнул он, и по воздуху в сторону врага пронеслись тонкие, чернильно-черные нить.  — Протего Максима! — Нотт сориентировался мгновенно. Палочка описала полукруг — заклятие ударилось о щит, вспыхнуло искрами и растворилось. Нотт-старший шагнул вперед, омерзительная улыбка застыла на его лице, глаза сверкали в отражении единственного источника света из открытой двери.  — Ты хорош, но ты умрешь. Все сыновья Малфоя должны были умереть. Фиендо! — крикнул Нотт, и мрамор под ногами пошел трещинами. Драко выставил барьер, проклятье с лязгом отскочило и врезалось в стену. Он не стал ждать — губы прошептали что-то едва слышно, и по залу поползли мраморные змеи, тени дрожали на стенах. — Нотт, а сколько было пафоса в Мэноре, он мой сын. А теперь что, он стал сыном Люциуса! — язвительное замечание Драко не заставило себя ждать. Он держался в тени, чтобы не выдать беспалочковую магию. Малфой почувствовал едва заметное облегчение в ребрах, вдох больше не резал легкие миллионом ножей — Гермиона выпила зелье.  — Ты глупец! Твой брат умер и похоронен в склепе 888. И ты к нему присоединишься! Хочу, чтобы Люциус страдал, ведь сегодня вместо него умрешь ты, — Нотт так стремился показать свое превосходство, при этом не теряя самообладания, коротко взмахнул палочкой. — Глациус! Волна холода промчалась по полу — змеи окаменели, комната наполнилась ледяным запахом. Мгновение слышался только треск льда. Драко бросил взгляд туда, где лежал Тео, но его уже не было. Гермионе удалось накрыть его мантией и уйти. По крайней мере он очень на это надеялся. — Ступефай! — снова выкрикнул Драко. Пока он был личным помощником генерала Фоули, регулярно посещал занятия по бою. В Хогвартсе стал лучшим на потоке. Это было обязательным условием для всех в нынешнем устройстве мира. В момент боя было одно правило — не отвлекаться на то, что говорит враг. Только бить в цель, без эмоций, без вопросов.  Они кружили по залу, не отрывая взгляд друг от друга, искры заклинаний отражались от стен, разрушая их. Драко был охотником, и теперь его не волновало, что кто-то увидит его беспалочковую магию. Нотт мертвец, а они, как известно, не говорят. — Импедимента! — выкрикнул Нотт. Два луча сошлись в центре комнаты, черные мантии трепыхались на сквозняке — дым, пыль и колдовство крутились вихрем. Нотт был ослеплен яростью и не замечал ничего вокруг, лишь смотрел в глаза Драко, жаждая его боли. Внезапно Нотт расхохотался.  — Люциус скрыл от тебя, что ты был не единственным ребенком. Именно по этой причине они забрали Тео — чтобы восполнить утрату, словно беззащитной собачонкой. Я, дурак, не понял сначала, почему Люциус поддерживал меня все эти годы, пополнял мой сейф, — горло пересохло, от чего смех перешел с хриплое лаяние. Его магия иссякала от усилий, ладони вспотели. Ему нужна передышка хотя бы на миг. Он должен сказать то, что мучило его последние годы.  — Может будут подробности? — Драко улыбнулся, его глаза блестели, он чувствовал себя в своей стихии, даже несмотря на то, что рана все еще немного болела. Он ощущал власть над Ноттом, внутренний зверь был доволен. Ярость кипела в нем, требуя выхода, но прежде Драко хотелось поиграть с жертвой и наконец выяснить, что за чушь он нес про брата и сейф. — Ты и есть причина его смерти . Честолюбивый волшебник скрывал позор самой лучшей магической семьи, — Нотт медленно проговаривал каждое слово, восстанавливая дыхание. — Я узнал об этом в Азкабане.  — Это и есть ваша причина разногласий? — фыркнул Драко, не поверив ни единому слову. Снова прогремели взрывы, но отвлекаться было нельзя. Драко надеялся только, что Гермиона с Тео уже прошли барьер. — Он забрал у меня Тео, откупался. И ты пришел по той же причине. Преданность не продается. Вы извратили представления моего сына о верности. Вы забрали его, — Нотт метался взглядом по углам, но никого уже не было — в комнате они были одни. Бок перестал болеть и Драко наконец свободно вздохнул. Еле заметным движением руки провел по ребрам, отмечая, что все затянулось. Значит Гермиону кто-то вылечил.  — И я у тебя его забрал, потому что ты паршивый отец, — Драко оскалился, его внутренний зверь наконец-то был готов.  Из палочки Нотта вырвался луч зеленого света, но Драко оказался быстрее — «Авада Кедавра» и зеленая вспышка пронзила грудь мужчины, мертвое тело упало на каменный пол среди разрухи, крови собственного сына и грязи. Он продолжал смотреть на Драко, лицо исказилось отвращением, но безжизненные глаза были пусты. Что значит отнять жизнь? Среди сотен и тысяч жертв становится неважно: лица стираются из памяти. Но ты навсегда запомнишь свое первое убийство. Особенно — если это убийство отца своего друга. Казалось, время замедлилось, этот кадр запечатлелся в памяти и еще долго будет являться ему во снах, как напоминание, что все решает твой выбор, убьешь ли за дорогих тебе людей или будешь убит сам.  Кровь стучала в висках слишком громко. Не было ни чувства вины, ни сожалений. Драко поразился силе, которую ощущал внутри себя, без сомнений и страха готовый убивать вновь. Зверь был доволен и спокоен. Малфой медленно склонился над телом Нотта-старшего и забрал палочку Тео. Внезапно внешние звуки стали доходить до сознания и он услышал быстрые шаги рядом. В дверях появился Люциус Малфой. Он замер, переводя взгляд с Нотта на сына.  Люциус множество раз видел, как близкие ему люди менялись под влиянием темной магии, и сейчас видел в глазах собственного сына серебристое свечение — проклятье обрело форму. За последние несколько дней он потерял почти все, на что надеялся в будущем — власть, статус, престиж. А теперь смотрел на сына, который связал себя с грязнокровкой и стоял над остывающим телом отца лучшего друга. В какого монстра он превращался? Драко никогда не видел отца таким взволнованным, он крепко сжимал в руках палочку Нарциссы, в глазах застыл кристальный ужас. — Уходим, — прошептал Люциус.  Драко призвал свою маску из-под обломков, когда они аппарировали на задний двор поместья уже начинало светать. На траве лежал Тео — рядом на коленях сидела Гермиона, которая смазывала его раны более сильным и пахучим зельем, которое по инструкции Блейза нужно было нанести на глубокие раны в три слоя.  — Вызывай адское пламя и спали все тут, кроме того сарая, — тон Люциуса снова стал спокойным, будто они просто прогуливались в свободное время. Он указал на небольшое ветхое строение в отдалении рядом с яблоневым садом, которое не нужно трогать.  Драко непонимающе посмотрел на отца. Он ожидал ярости, криков, но никак не помощи в сокрытии следов его убийства.  — Делай, что говорю! — спокойно повторил он. Гермиона закончила обрабатывать раны Тео и помогала ему сесть.  Она никогда не видела столь красивого магического заклятия: из рук Драко появились два огненных шара, которые, набрав высоту, резко соединились, вызвав всплеск пламени, озаряющий небо. В воздухе родился огненный дракон, описал несколько кругов и, становясь все больше, резко спикировал, ударив прямо в центр поместья Ноттов, которое изнутри уже пожирал огонь. Около минуты четверо волшебников смотрели на это величественное и ужасающее зрелище. Тео едва ли различал, что происходило вокруг, все тело ломило от боли, а каждое прикосновение холодных пальцев Гермионы обжигало огнем. Перед глазами, словно в бреду, всплывали воспоминания, едва связанные между собой. Всю ночь его отец пытался пробиться в его сознание, но его учителем была Нарцисса и Тео точно знал, как спрятать все тайное, создать в голове ловушку для противника. Он пообещал себе, что лучше сойдет с ума, чем выдаст то, чем они занимались весь год. Сейчас тело не подчинялось, как и мысли; он старался уловить, что происходит вокруг. В отдалении слышал голоса Драко и Люциуса — и это было приятно: они здесь, и он не умрет один. — Вы оба, — Люциус тыкнул указательным пальцев с фамильным перстнем на Драко и Гермиону, — возвращаетесь в Мэнор и ждете меня в кабинете! — А Тео? — холодно спросил Драко. Он не собирался уходить без него и совершенно не представлял, что задумал его отец.  — Вас тут не было. Нотт перешел в Орден Феникса. Он похитил и пытал Тео все это время. Уходите, ему нужно в Мунго, — Люциус поднял бровь и взглянул на сына, будто тот сказал очередную глупость, за которую ему стало стыдно.  — И как ты это докажешь? — Драко не мог поверить в услышанное, он помог Тео встать и передал отцу.  — Потому что сначала надо было собрать доказательства, что он предатель, а только после этого его убивать. Я так понимаю, Теодор узнал, что его мать казнили по вине Нотта, поэтому отказался от Метки. Чем не мотив и для его отца, — прошипел Люциус в ответ, желая быстрее закончить разговор, наблюдая за Тео — тот выглядел бледным и ослабевшим, едва стоял на ногах.  — Ты знал, — с трудом прохрипел Тео. Когда Люциус сказал о матери, в голове прояснилось и он отчаянно цеплялся за мысль о том, что узнает, что же на самом деле произошло шестнадцать лет назад. Тео лишь знал, что мать казнили прямо на глазах у отца за ошибки, отчего в его сердце поселилась ненависть. — Не разговаривай, не трать силы. Мы обо всем поговорим позже, — голос Люциуса звучал обеспокоенно.  Гермиона схватила упакованный чемодан Блейза, поместила в него мантию-невидимку и сушеную руку, благодаря которой они с Тео смогли выбраться из поместья, и приготовилась аппарировать. Драко взял ее за руку, и спустя мгновение они оказались посреди отцовского кабинета.  Она резко развернулась и крепко обняла Драко, а он ее уткнулся ей в макушку, вдыхая аромат волос. Он снял с ее руки браслет, меняющий внешность, — за несколько прошедших часов незнакомый образ уже порядком осточертел и хотелось скорее взглянуть в родные глаза. Чемодан вместе с железными масками и украшением полетел ка старинный кожаный диван. И, не размыкая объятий, призвал к себе янтарную жидкость и осушил склянку в пару глотков. — Ты убил его? — Гермиона знала, что другого выхода не было. Но сердце сжалось, она крепче прижалась к нему, языком тела передавая «Я рядом несмотря ни на что». — Да. Люциус сразу появился? — Драко был удивлен, что отец изменил решение и пришел на помощь, наплевав на то, что убийство Нотта привлечет внимание волшебного мира. Скорее всего мама заставила, мысленно прикинул юноша, но не мог уложить в голове, зачем было обвинять Нотта в связях с Орденом, если они планировали снова забрать Тео обратно домой — огромная тень предательства ляжет на всю семью. — Он прибыл до снятия купола. Мне пришлось снять мантию еще в поместье, а то Тео решил, что уже умер и молился монахиням, с которыми у него был секс, — закатила глаза, — его истории не заканчивались. Потом появился Люциус, исцелил меня, спросил, где ты и аппарировал, — только сейчас Гермиона заметила, что Драко обращался к отцу только по имени, будто между ними всегда была дистанция из ожиданий и заданий.  — Он тебя исцелил? — Драко обнял ее, снова уткнувшись в волосы, которые торчали во все стороны. Мысли возвращались к тому, что Нотт-старший говорил о брате. Если в его семье действительно был первенец, значит, Драко не был лишен сил. Не считая того, что он целый год не мог открыть шкаф, с магическими способностями все было в порядке. А ведь уже изначально это никак не вязалось с проклятием. Тут Малфой вспомнил, что ни разу не видел, как его отце колдовал сложные заклинания.  Получается, он все же забрал то, что не предназначалось ему, и стал причиной смерти брата, которого не помнил. Но у него уже был названный брат — Тео, которого, казалось, он любил всегда, даже впервые увидев, почувствовал, будто знает того всю жизнь.  И в самом ритуале он облажался — под куполом также находился Блэйз и теперь не ясно, как древняя магия отразилась на нем. Но чувствовал, Забини что-то скрывал, иначе Малфой попросту не пережил бы ритуал и проклятье разорвало бы его сразу же от количества сил.   — Да, это не сложная магия. Я в порядке. Как ты? — прошептала Гермиона ему в грудь.  — Очень хочется оказаться с тобой в одной кровати, — от количества мыслей разболелась голова. Адреналин наконец отпускал и на смену ему пришла усталость — хотелось спать или хотя бы просто лечь.  — Драко, — смущенно захихикала девушка, провела руками по его груди к шее, и посмотрела в его уставшие серые глаза. Он выглядел истощенным.  — ...поспать. В полдень приедет Скитер для эксклюзивного интервью о свадьбе, — Малфой увлек ее на старинный диван, сдвинув в бок вещи. Неизвестно сколько еще ждать отца. В воздухе, точно повинуясь немой просьбе, материализовались два бокала со свежевыжетым апельсиновый соком.  — Мне тоже нужно там быть? — Гермиона снова и снова восторгалась магии особняка, залезла с ногами на диван и сделала глоток сока. Но даже он не снимал нервозность от предстоящей встречи. Она ненавидела Риту Скитер всем сердцем, и если у них будет встреча, вряд ли она сможет сдержать свой гнев на книгу про Дамблдора.  — Нет, приедет моя настоящая невеста, Астория, — зевнул Драко.  Гермиона на секунду ошеломленно замерла, так и не донеся бокал ко рту, затем вскочила на ноги, подгоняемая внезапной яростью с проблесками обиды. Сердце забилось так сильно, что казалось, его стук услышит Драко. Грейджер вспомнила их поцелуй на венчании — она словно ощутила его губы на своих, и тут же по всему телу пробежали мурашки. Щеки предательски вспыхнули жаром. «Чтоб тебя, Малфой», — подумала она про себя и демонстративно поставила стакан на стол с громким хлопком — он тут же исчез. — Оу, полегче, Грейнджер, — Драко приоткрыл один глаз, насмешливо фыркнув. — Я пошутил. Ты меня не помнишь, но уже ревнуешь, — фирменная ухмылка раздражала ее еще больше.  — Не правда, я не ревную. Просто... — она отошла к окну, за которым раскинулся красивый вид на высокий лабиринт из живой изгороди; над ним уже поднималась туманная дымка, первые лучи солнца пробивались сквозь затянутое небо.  — Что ты? — холодно произнес Драко. Он уже порядком устал от выяснений отношений. Драко любил ее и хотел, чтобы она наконец вспомнила их. Никакие слова не убедят ее в искренности — Грейнджер должна снова прожить весь путь от ненависти до безумной любви, где ты готов на все, ради того, чтобы быть рядом.  — Неважно. Я не ревную, понятно? — на ее щеках выступил предательский румянец.  Он подошел к ней сзади. Она ожидала, что он обнимет и извинится, но это же Малфой. Гермиона почувствовала теплое дыхание у своего уха. Он прошептал совсем тихо: — Я с тобой связал свою жизнь. Нет в мире девушки, которая бы меня так раздражала…, и которую я любил бы так, как тебя. Я устал, — тихо выдохнул. — Поверь, мы уже нассорились на сотни жизней вперед.  — Это ты все проходил, понимаешь, не я, — девушка резко развернулась, взгляд был полон сожаления. Она потеряла часть своей жизни, а он, как всегда отстраненный, только шутил и путал ее.  — Вот скажи, ты бы обвенчалась с тем, кого не любила? — Драко нежно улыбнулся. Он знал, что лишь логика поможет ей набраться терпения, пока воспоминания не вернуться полностью.  — Я знала о проклятье? — Гермиона хотела, чтобы он был с ней честен. Может все это — лишь игра воображения? Грейнджер молилась про себя, чтобы он ответил да.  — Нет, — ответил он, опустив глаза. — Ты меня обманул, — она отшатнулась, спиной ощущая холод окна. Стало трудно дышать, на глаза наворачивались слезы.  — Только о нем. Я думал, что остальное никак на тебе не отразится, — Драко не чувствовал вины за то, что не сказал ей. Все было продумано до мелочей, со временем, конечно, он бы все ей рассказал, но она сама не оставила ему выбора.  — А если бы ты умер? Или я,  — злобно проговорила Гермиона. На смену шоку пришел справедливый гнев. Какими бы сильными ни были чувства, он обязан был сказать ей, что она клянется в верности на крови, а не читает его стихи, которые и стихами-то не были. Обязан был рассказать, что будет знать все, о чем она думает, что понятие конфиденциальности между ними исчезнет. Что он обрек себя на вечное блокирование сил, чтобы однажды превратится в чудовище. Он обязан был сказать ей все это — и спросить, готова ли она разделить с ним вечность. — Тогда точно не пришлось бы оправдываться. Грейнджер, у нас было время, когда мы ненавидели друг друга. Между нами не сразу вспыхнули искры влюбленности — в нас бушевало целое море гнева, злости, противостояния и отрицания. Мы из разных миров и на многие вещи смотрим иначе. Было время ревности. Время страстных поцелуев и не только. Ты вспомнишь нашу первую серьезную ссору после вашей вылазки в Министерство — и тебе станет очень стыдно.  Я не сказал про метку, не сказал про семью, не сказал про задание, не сказал про Тео. Потому что не хотел. Потому что ты бросилась бы меня спасать, помогать Тео со мной. А я в этом не нуждался. Это были мои проблемы. Я лишь хотел сохранить то хорошее, что у меня было — тебя. Наши отношения длились не три месяца в изоляции, а почти три года. Поэтому я сделал тебе предложение. Тайное, чертовски романтичное — и ты согласилась. Проклятье тебя не коснулось, до того, как вы не попались, ведь так? Значит, я подумал об этом заранее.  Он приблизился, обхватил ее лицо холодными руками, склонился и сказал уже спокойнее: — Я выбрал тебя не потому, что мне нужны были силы. Я выбрал тебя еще задолго до этого. Малфои всегда выбирали женщину и были с ней до конца, мы избирательны в выборе, это на всю жизнь. Решение о проклятье я принял в одиночку. Да, у меня не было на это права, но я не жалею. Понятно? Я бы сказал, но позже.  Но ты захотела все забыть. И я это принял. Ты ушла с Поттером. Я снова это принял. Так что прими теперь, что сейчас не ты принимаешь решения. Сегодня я убил человека, смотрел, как уходит жизнь. И таких смертей еще будет много. Это мой выбор. И не всегда он легкий.  Казалось, он давно хотел высказать все, упрекнуть, сделать ей больно — так же, как она поступила с ним. Гермиона сглотнула, и не успела ответить, как их прервали. — Я не помешала? — позади раздался голос Нарциссы. Бледная, с убранными назад волосами, спина — прямая, как всегда, в черной шелковой мантии, так безупречно струящейся по плечам. — Есть разговор. Злость снова подняла голову. Драко ожидал обвинений и не хотел церемонится. Он должен знать правду и поймет, если мать решит соврать. — У меня был старший брат, — холодно произнес. — И именно он был проклят по роду. И я его убил.  — Ты не сказал, кто с вами был третий, — в мгновение Нарцисса побледнела еще сильнее, на щеках проявились красные пятна, ее голос был холоден. — Тебя бы разорвало. — Ты не будешь говорить, я правильно понял? — Драко уже знал ответ и от этого осознания внутри все оборвалось. Он снова сел на диван, спрятав руки за спиной. Как же сейчас он ненавидел двух женщин, стоящих в комнате. Малфой достал из мантии еще один пузырек с янтарной жидкостью и выпил его. Но эффекта не последовало. — Ты стал беспечным, совершенно не думаешь о последствиях. Я не позволю тебе умереть. Сегодня в полночь мисс Грейнджер пройдет обряд и ты разделишь с ней магию. Хватит пичкать себя зельями. А вы, — Нарцисса повернулась к Гермионе, и той стало не по себе, такой разъяренный никогда ее не видела. В тоне больше не было доброжелательности, только холодная, обжигающая ярость, — будете обучаться окклюменции ежедневно, так, словно от этого зависит ваша жизнь. Поверьте, я из вежливости не вторгалась к вам в разум, но летом обязательно проверю ваши успехи по его защите.   Гермиона лишь кивнула в ответ. Рядом появилось удобное кресло и горячий какао. Она увидела больше, чем Нарцисса хотела показать. От женщины исходил не гнев, а сильнейший страх потерять сына, и это был единственный мотив, почему она настаивала, чтобы Гермиона осталась, училась окклюменции. Малфои даже придумали, как оставить ее рядом, а не передали Волдеморту как трофей.  — Может перейдем к той части, где ты отчитываешь меня, что мы спасли Тео? — Драко терял терпение. Мэнор решил, что шесть утра — отличный повод для стакана огневиски. Драко нервно рассмеялся, но сделал пару глотков.  — Я благодарна. Вскоре после вашего ухода, Люциус передумал не вмешиваться. Тео нам дорог. И он примет метку, Драко, — ее голос вновь стал спокойнее. Нарцисса села за стол Люциуса, рядом мгновенно появилась кружка кофе, но женщина даже не взглянула на нее.  — Удачи, он скорее умрет, — Драко сделал еще глоток и почувствовал, что утро было спасено.  — Мы все умрем, если он этого не сделает, — Нарцисса не разделяла его приподнятого настроения.  Гермиона поняла, что не хочет вмешиваться в разговор. Что один, что другой — оба одинаково высокомерные, вечно спорящие и не слишком приятные личности, особенно если все идет не так, как им хотелось бы. Девушка отвернулась к окну, наслаждаясь вкуснейшим какао, и разглядывала пейзаж за окном. Внимание Гермионы привлек живописный лабиринт из живой изгороди. Вдруг ей показалось, что среди зеленых стен мелькнул призрак — он на мгновение встретился с ней взглядом, а затем исчез в глубине лабиринта. — Тогда убейте его сразу в Мунго. Он не будет принимать метку, не будет улыбаться на приеме. Он достанет палочку и швырнет в Темного Лорда Аваду в память о своей матери.  — Идите отдыхать, — Нарцисса проигнорировала слова сына и с хлопком аппарации растворилась в воздухе. — Содержательный вышел разговор. Обожаю, — Драко посмотрел на Гермиону, крутя в руках пустой бокал. Девушка перевела на него взгляд и недовольно поджала губы. Кружка исчезла, стоило ей сделать последний глоток. — Почему ты вечно все от всех скрываешь? — Гермиона смотрела на него, скрестив руки.  — Идем уже отсюда.  — Мы не закончили разговор.  — Не здесь, — Драко подошел к ней, с легкостью поднял за руку, словно она была пушинкой, и они исчезли.