Мэттьюс. После войны.

Апрель 1985 год

      Сырой валлийский туман плотной пеленой лежал над Брайтвудом, когда тишину Бранвен Хауса нарушил первый серьёзный кризис.       У четырехлетнего Гарри начались разрушительные, неуправляемые магические выбросы. Осколок души Волдеморта, поселившийся в мальчике, ослаблял его и искажал естественное течение магии. Всякий раз, когда Гарри испытывал сильные эмоции, магия вырывалась наружу хаотичными всплесками.       По дому летали тяжёлые фолианты, со звоном бились зеркала, воздух искрил сырой силой. Рунные цепи на стенах звенели и рассыпались, древние обереги на окнах тревожно мерцали оранжевым светом.       Гарри, сжавшись в углу, едва слышно прошептал:       — Хватит… пожалуйста… Я не могу больше…       Петунья стояла в дверном проёме, прижавшись к косяку. Руки дрожали, лицо побелело. Она вернулась почти на двадцать лет назад — в тот вечер, когда магия впервые проявилась в доме Эвансов.       Тогда Лили было шесть, а ей самой — восемь. Младшая сестра играла у камина и неосознанно вызвала огонь. Занавески вспыхнули, пламя перекинулось на кресло. Лили в ужасе отпрянула:       — Мама… я не хотела…       Энджелин Эванс бросилась к дочери. Голыми руками сбивая огонь, она обожгла предплечье, но крепко прижала Лили к себе и шептала, гладя по волосам:       — Тише, милая, тише. Это не твоя вина. Всё хорошо, солнышко.       Петунья тогда не могла пошевелиться от страха. Теперь перед ней снова был хаос — летящие книги, искрящий воздух и испуганный ребёнок в углу.       Она сделала шаг вперёд, но Роберт мягко, но решительно заслонил её и встал между Петуньей и магическим буйством.       — Спокойно, — произнёс он низким, ровным голосом. — Смотри на меня, Гарри. Дыши. Вдох… и медленный выдох. Ещё раз.       Он поднял руки ладонями вперёд и начал медленно чертить в воздухе сложные руны. Голубоватые символы возникали в воздухе и встраивались в защитное поле. Воздух загустел, полёт книг замедлился. Вихрь магии начал терять силу.       Когда всё стихло, Роберт опустился перед мальчиком на колени и осторожно взял его за руки.       — Всё хорошо, Гарри. Ты в безопасности.

***

      Ночные дежурства у кровати Гарри стали для Роберта и Петуньи своеобразным ритуалом. В первые недели выбросы повторялись почти каждую ночь.       Однажды глубокой ночью, когда мальчик спал особенно беспокойно, Петунья тихо призналась:       — Я так боюсь, что не замечу, когда начнётся выброс… Вдруг в следующий раз магия будет ещё сильнее?       Роберт мягко положил руку ей на плечо.       — Вы удивительно сильная женщина, Петунья. Ваша стойкость — это тоже своего рода магия. Вы заботитесь о ребёнке, несмотря на все страхи.       Петунья подняла глаза. В его взгляде не было ни насмешки, ни снисхождения — только искреннее уважение.       — Я просто хочу, чтобы он был в безопасности, — тихо сказала она. — Всё началось ещё в детстве. Когда у Лили впервые проявилась магия… Она случайно заставила цветы распуститься зимой. Я стояла рядом и чувствовала не восхищение, а страх. Страх перед миром, который вдруг оказался чужим.       Роберт внимательно слушал.       — Со временем этот страх только усиливался, — продолжила Петунья. — Лили уезжала в Хогвартс, а я всё сильнее ощущала себя посторонней. Когда на пороге появился Гарри, страх вспыхнул с новой силой.       Роберт помолчал, потом тихо заговорил:       — Мой отец, Лоуренс, родился в семье Бёрк. В 1949 году он окончательно порвал связи с Домом, взял фамилию матери и уехал в Уэльс. В 1978-м он открыто вступил в Орден Феникса. Проектировал защитные артефакты, помогал укрывать маггловские семьи. Мы узнали о его смерти от Дамблдора. Он сам привёз тело.       Голос Роберта стал глуше.       — Мама отказалась от «достойных проводов героя». Сказала: «Мой муж спасал людей. Хоронить его мы будем здесь, как человека, а не как символ». Тогда я понял, что не верю Дамблдору. Отец учил меня защищать жизнь, а не жертвовать ею ради лозунгов.       Петунья осторожно коснулась его руки.       — Должно быть, вы очень по нему скучаете.       — Да. Но его уроки помогли мне стать тем, кто я есть. Их взгляды встретились. Между ними возникло что-то новое — глубокое взаимопонимание, рождённое общими потерями и стремлением защитить тех, кто в этом нуждается.