Мэттьюс. После войны.

      ***

      Несколько дней спустя магические всплески стали случаться реже. Дом постепенно возвращался к привычному ритму. Однако однажды ночью, когда Роберт и Петунья сидели у кровати Гарри, воздух вокруг мальчика начал мягко мерцать — не хаотично, а ритмично, словно подстраиваясь под невидимый пульс.       — Опять выброс? — тихо спросила Петунья.       — Подождите, — прошептал Роберт. — Это не похоже на предыдущие.       Свечение окутало тело Гарри, словно кокон. Черты лица стали чуть мягче, линии — плавнее. Волосы, прежде коротко подстриженные, слегка удлинились и легли ровнее. Мальчик выпрямился — естественно, без напряжения.       Глаза Гарри открылись.       Петунья инстинктивно окликнула:       — Гарри?       Но на неё смотрели уже не глаза Гарри.       Девочка, сидевшая на кровати, смотрела на неё спокойно и уверенно. В комнате на мгновение воцарилась тишина. Только тихое потрескивание дров в камине нарушало её. Петунья растерянно замерла.       Девочка чётко и твёрдо произнесла:       — Я не Гарри. Меня зовут Мэг.       Петунья моргнула, не находя слов. Роберт же не возразил. Он просто смотрел на ребёнка внимательно, без удивления и без осуждения.       — Мэг, — тихо повторил он, пробуя имя на слух. — Хорошо. Если ты так себя чувствуешь, значит, так и будет.       Мэг кивнула. В её глазах, всё ещё детских, но уже изменившихся, мелькнула благодарность. Она потянулась к Петунье и тихо прижалась к её руке.       Петунья, всё ещё растерянная, осторожно погладила её по волосам — так же, как когда-то давно гладила Лили.       — Тогда ты — Мэг, — тихо сказала она.       За окном Бранвен Хауса снова моросил мелкий дождь. В комнате, где ещё недавно бушевала магия, теперь стояла тихая, тёплая тишина.

***

      Роберт уединился в своей мастерской на втором этаже. Здесь всегда пахло металлом, воском и сухой травой. На верстаке лежали инструменты, раскрытая шкатулка с минералами и несколько уже готовых амулетов, висевших на тонких кожаных шнурках.       Дверь тихонько приоткрылась.       В проёме появилась Мэг. Она стояла неуверенно, одной рукой держась за косяк, другой — за край рубашки, которую Петунья успела подшить ей утром.       — Дядя Роберт, а что вы делаете? — тихо спросила она.       Роберт обернулся. Увидев девочку, он улыбнулся — тепло и спокойно.       — Приходи, — сказал он, отодвигая стул. — Помоги выбрать. Мне нужен камень для твоего первого защитного амулета.       Мэг забралась на высокий стул и уткнулась взглядом в шкатулку. Её пальцы, всё ещё тонкие и детские, осторожно перебирали камни. Она не колебалась долго.       — Этот, — уверенно сказала она, указывая на лунный камень. — Он похож на звёздочку.       Роберт взял камень, повертел в пальцах и кивнул.       — Хороший выбор. Лунный камень хорошо держит защиту и успокаивает магию. Особенно когда она ещё учится слушаться.       Он быстро и ловко собрал простой, но надёжный амулет — серебряная оправа, тонкий кожаный шнурок. Когда работа была закончена, Роберт осторожно надел подвеску Мэг на шею.       — Спасибо, дядя Роберт! — радостно сказала она, прижимая амулет к груди. Камень мягко засветился в ответ. Мэг спрыгнула со стула и побежала по коридору, крича на ходу: — Тётя Петунья! Смотри, что дядя Роберт сделал!       Роберт остался один. Он долго смотрел на дверь, за которой исчезла девочка, и тихо вздохнул.

***

      В гостиной, где горел камин, Софи Мэттьюс сидела в своём любимом кресле. Петунья стояла у окна, глядя на сад. Когда Мэг вбежала в комнату, показывая амулет, Софи мягко улыбнулась.       — Красиво, — сказала она. — И правильно выбрано.       Мэг покрутилась перед зеркалом, любуясь отражением, а потом убежала в свою комнату — «показывать амулету, как он выглядит в свете лампы».       Когда дверь за ней закрылась, в гостиной стало тихо.       Софи первой нарушила молчание.       — Такие изменения не так уж редки в магическом мире, — тихо сказала она. — Это пробуждение истинной сущности. Когда после периода подавления или искажения у ребёнка наконец проявляется его подлинная природа.       Петунья медленно обернулась. На её лице было искреннее недоумение.       — Я впервые о таком слышу, — призналась она.       — Потому что многие семьи предпочитают это скрывать, — вздохнула Софи. — Особенно чистокровные. Они видят в этом пятно на репутации. Будто ребёнок «испортился» или «отклонился от рода».       Роберт, вошедший в гостиную чуть позже, опёрся о каминную полку.       — Магия не подчиняется родословным книгам, — твёрдо произнёс он. — Она откликается в своём носителе и придаёт форму, соответствующую сути волшебника.       Петунья задумчиво посмотрела на дверь, за которой только что убежала Мэг.       — Получается, то, что произошло с ней… это не сбой?       Софи покачала головой.       — Совсем наоборот. Это признак здоровой, сильной магии. Слабая магия могла бы так и остаться в навязанной форме — подавленной чужой волей. А мощная, живая — всегда пробьётся. Даже сквозь чужие ожидания.       Петунья долго молчала, глядя в огонь. Потом тихо сказала:       — Она выглядит… счастливее.       — Потому что теперь она не борется сама с собой, — мягко ответила Софи.       В камине тихо потрескивали дрова. На шее Мэг, где-то в детской, лунный камень мягко и ровно мерцал.       В Бранвен Хаусе больше не было «Мальчика-Который-Выжил».       Здесь росла Мэг — девочка, которая по-настоящему нашла себя.