Бессонница

      Совершенно ничего нового или необычного не было в доме на площади Гриммо 12. За высокими окнами виднелись сгущающиеся тучи, вечерняя тьма, по стеклу медленно стекали капли дождя. Кухня с длинным столом была освещена большой дорогой люстрой с редкими кристаллами. Длинные свечи сгорали со временем, стоя на столе и иногда раздражающе пачкая белую скатерть.       Старые серебряные приборы тихо звенели о фарфор, стоило кому-то слегка задеть их рукой. В доме Блэков никогда не любили лишний шум за ужином, потому даже домовые эльфы двигались почти бесшумно, опустив головы и боясь поднять глаза на хозяев. В тяжелом воздухе смешался запах дорогого мяса, красного вина, сырости старого дома и тлеющего воска.       Старые часы в углу монотонно тикали, раздражающе громко в редкие моменты полной тишины. Дом на Гриммо всегда был слишком холодным. Не из-за отсутствия тепла от камина — наоборот, огонь в нем горел ярко и ровно — а из-за самих людей, живущих здесь. Даже золотистый свет свечей не делал кухню уютнее, лишь сильнее подчеркивал темное дерево мебели, черные мантии и напряженные лица.       Лондонский дождь барабанил по окнам дома и крыше монотонно, словно пытался пробраться внутрь старого дома. За ужином почти всегда было тихо. Здесь никто не смеялся слишком громко, не болтал без умолку и не перебивал Вальбургу Блэк. Даже Регулус сидел подобно струнке, боясь слишком громко задеть зубцами вилки дорогой фарфор.       Сириус с самого детства ненавидел эти ужины, которые проходили каждый день. Ненавидел, как мать поправляла его осанку одним взглядом. Ненавидел холодные фамильные кольца на пальцах Ориона, запах вина, тихие разговоры о чистоте крови и ощущения, словно Кикимер стоит где-то рядом и испепеляет его взглядом, представляя смерть старшего наследника.              Орион Блэк, сидящий во главе стола, выглядел таким же сухим, холодным и уставшим, как и стены дома. В одной руке он держал бокал красного, почти как кровь, вина, а в другой сжимал газету. Чуть задрав подбородок, он вчитывался в строки нового выпуска «Ежедневного Пророка».       Изредка Регулус поднимал глаза то на матушку, то на старшего брата. Он сидел тихо, почти не двигаясь. Когда его карие глаза поднимались к матери, он выглядел так, будто проверял по одному ее выражению лица, все ли правильно он делает. А когда решался взглянуть на Сириуса, то не получал взаимного взгляда.       Старший наследник рода Блэк иногда покручивал вилку между пальцами, пока не чувствовал огонь на теле от взгляда матери. Мальчишка боролся с самим с собой из последних сил, чтобы не зевнуть или, упаси Салазор, уснуть прямо за столом.       Со дня на день должны прислать письмо из Хогвартса, от самого Альбуса Дамблдора с приглашением в его магическое учебное заведение. Сириус ждал этого момента с азартом уже целый год, желая поскорее ощутить самостоятельность, взрослую жизнь и свободу. Бесспорно, даже в Хогвартсе где-то будут спрятаны глаза его семьи, что будут следить, пускай и не буквально. Его кузины, Андромеда и Нарцисса, учатся на старших курсах на Слизерине. И Нарцисса не постесняется написать письмо своей тетке Вальбурге, донося про каждый шаг Сириуса. Возможно, Андромеда и будет выгораживать Сириуса, стараться, но на нее полагаться нельзя. Сириус, хоть и мал, но уже знал кто есть кто. Андромеда слишком мягкая, молчаливая, чтобы спасать младшего кузена.       Из-за того, что Сириус родился дождливой и неприятной осенью, в ноябре, и ему не успело исполнится одиннадцать лет до первого сентября — он не поступил. И ему пришлось еще целый год находится в доме Блэков, ожидая следующего потока поступления в Хогвартс. Еще год он ежедневно присутствовал на подобных ужинах, читал, играл на фамильном фортепиано, изредка получая по рукам от Вальбурги за фальшивые ноты, безустанно разговаривал с дядей Сигнусом, устраивал тренировочные дуэли с Беллатрисой, чисто из-за скуки, слушал рассказы Андромеды о Хогвартсе, и переглядывался теплыми ухмылками с дядей Альфардом.       — Что пишут? — тишину и звуки дома нарушил женский голос матушки, которая даже не удостоилась поднять глаза и, кажется, спросила у супруга, который являлся ей по совместительству троюродным братом, чисто из вежливости.       Бумага газеты шумно зашуршала, когда Орион слегка расправил ее, — Ввели новую перечень чистокровных фамилий… — голос Ориона был хриплым, прокуренным, и не менее незаинтересованным, чем у Вальбурги.       — Кого же вычеркнули, Орион? — темные, почти черные, глаза матушки поднялись и взглянули на мужчину напротив исподлобья, а рука с вилкой и проткнутым мясом замерла.       — Пруэтты, Макмилланы и… Поттеры, — мужчина с медленно каштановой сединой чуть прищурился, читая строку из газеты, а затем громко вздохнул, откладывая газету на край стола, — Глупцы осмелились официально заявить о своей благосклонности к магглам.       Вальбурга хмыкнула себе под нос, — Жалкие осквернители.       Сириус наконец поднял свои глаза, которые были в мать, такие же черные. Мальчишка чуть приоткрыл губы, смотря на свою мать, и, кажется, в этот момент у него совсем перестали работать мозговые извилины, а смелость казалась глупой.       — Кто они такие? — голос Сириуса, в силу его возраста, еще был немного высоким, неистово заинтересованным и детским.       Орион и Вальбурга переглянулись, а затем мужчина выгнул бровь, как бы подавая знак супруге. Сириус и Регулус не знали, их умение разговаривать по одному взгляду появилось спустя года рука об руку друг с другом, или же они использовали легилименцию.       — Чистокровные семьи, наши дальние родственники, — холодно заговорила женщина, чуть задрав черные брови, делая взгляд более коршуньим, — Но, с этого дня, они предатели крови.       Сириус похлопал глазами, бегло взглянул на Регулуса, а затем облизнул губы, отталкиваясь от спинки своего стула.       — У них есть дети?       Жевательные мышцы на лице Вальбурги заметно напряглись от раздражения, — Да, — сухо констатировала факт та, а затем несколько секунд рассматривала сына, прекрасно понимая к чему он клонит, — Но ты не будешь с ними общаться, Сириус. Только через мой труп.       Этой же ночью Сириус играл на фортепиано, его семья засыпала под приятную мелодию, пока он грезил о Хогвартсе.