За Императора!

Особняк Райвель стоял в тихом квартале Орарио, где дома были достаточно далеко друг от друга, чтобы не слышать соседей, и достаточно близко, чтобы помнить — ты не один в городе. Каменная ограда, кованые ворота с простым гербом — никаких излишеств, никакой показной роскоши. Тилия никогда не понимала зачем богатство выставлять напоказ. Богатство — это инструмент, а не украшение. Сад был небольшим, но ухоженным. Подстриженные кусты, несколько яблонь, дорожка из светлого камня, ведущая к беседке в дальнем углу. Именно там и сидела Тилия — в лёгком домашнем платье мягкого серого цвета, непривычно далёком от красной формы комиссара. Волосы убраны небрежно, не по-военному. Книга лежала раскрытой на колене, но взгляд уходил куда-то поверх страниц — в яблоневые ветки, в белёсое небо, в никуда. Рядом стоял Альфред. Дворецкий был немолод — лет шестидесяти, с аккуратными седыми висками и осанкой человека, который привык держать спину прямо не из армейской привычки, а из врождённого достоинства. В руке он держал небольшой серебряный поднос, на котором стояли два пузырька и стакан воды. Выражение лица — абсолютно нейтральное, как у человека, который умеет быть невидимым когда нужно и присутствовать когда необходимо. — Госпожа, — произнёс он негромко. — Ваше лекарство. Тилия перевела взгляд на поднос. Пауза — совсем небольшая, на долю секунды — выдавала то, чего она не говорила вслух. Потом взяла оба пузырька без слова, запила водой одним глотком и вернула стакан на поднос. — Благодарю, Альфред. Он кивнул и отступил на полшага — не уходя, просто освобождая пространство. Боль была тупой, ноющей — не острой, не такой чтобы показывать вид, но достаточно настойчивой чтобы замечать. Внизу живота, там где не должно ничего болеть — месячные закончились ещё несколько дней назад, а неприятное ощущение осталось. Словно что-то внутри никак не могло успокоиться. Тилия не была склонна к панике по поводу собственного здоровья — на Сегментуме Обскурус она видела раны куда серьёзнее и не позволяла себе думать о них пока бой не закончится. Но это было другое. Это было тихое, непонятное, и именно поэтому слегка раздражало. Странно, — подумала она, не в первый раз. Просто странно. Скрип ворот. Тилия не подняла взгляда сразу — узнала звук шагов раньше чем увидела. Два человека. Один — лёгкий, быстрый, с характерным ритмом того кто привык двигаться красиво и знает об этом. Второй — тяжелее, равномернее, как метроном. Без ускорений, без пауз. Строевой шаг, смягчённый гражданской обстановкой, но не утративший своей природы. Тали влетела в сад первой — как всегда, чуть быстрее чем нужно, чуть ярче чем требует ситуация. Синие глаза светились, в руках были свёртки и небольшая корзина, перевязанная лентой. За ней — Белл. Чуть позади, как и положено тому кто пришёл в чужое место, на правах гостя, а не хозяина. — Мама! — Тали уже была у беседки, уже ставила свёртки на край скамьи, уже наклонялась чтобы коснуться щекой щеки Тилии. — Ты хорошо выглядишь. Почти отдохнувшей. — Почти, — согласилась Тилия, и в уголке рта появилось что-то похожее на улыбку. — Я привезла тебе варенье из того места в западном квартале — ты говорила что хочешь попробовать. И ещё пирожные от Мадам Корель, она сказала что это новый рецепт. И вот это, — Тали извлекла из корзины небольшой свёрток в бумаге, перевязанный просто, без украшений. — Это я сама выбирала. Открой потом. Тилия приняла свёрток, положила рядом с книгой. Погладила бумагу кончиками пальцев. — Альфред, — сказала Тали, распрямляясь и уже оглядываясь на дворецкого с видом человека у которого много планов и мало времени. — Завари чай, пожалуйста. И сладости разложи красиво — не просто высыпь на тарелку, а красиво. Ты умеешь. — Как вам будет угодно, барышня, — Альфред принял это без тени удивления. — И, — Тали сделала паузу, потом чуть скосила взгляд в сторону Белла, который остановился в нескольких шагах от беседки и ждал — не переминаясь, не смотря по сторонам, просто стоял и ждал, как умеют ждать только люди привыкшие к долгим паузам между приказами. — В его чай сахар не клади. Совсем. И принеси что-нибудь из наших запасов — не сладкое. Он… не очень любит сладкое. Последнее было добавлено с лёгкой небрежностью, тоном человека который сообщает незначительный факт. Но Альфред был дворецким достаточно долго чтобы слышать не только слова. — Разумеется, барышня. Тали уже не смотрела на него. Она повернулась к Беллу — руки на бёдрах, взгляд слегка прищуренный — и сделала короткий жест в сторону беседки. Жест был красноречив: иди уже, чего стоишь. — Чай будет скоро, — сказала она. — Садись, не торчи столбом. Белл сделал короткий кивок и прошёл к беседке. Сел — ровно, без расслабленности, с той прямотой которую не нужно было поддерживать усилием воли, она просто была частью того как он существовал в пространстве. Руки на коленях. Взгляд на стол — не рассеянный, а просто спокойный, обращённый в никуда конкретное пока нет конкретной задачи. Тали опустилась рядом с матерью, прижалась к её плечу — тихо, без лишних слов. Тилия переложила книгу, освобождая место, и её рука сама нашла плечо дочери. Несколько секунд в саду было только тихо. Шелест листьев. Далёкий городской шум — приглушённый каменными стенами до почти полного молчания. Потом Тилия будто вынырнула из чего-то — не из сна, но из той отстранённости которая иногда находит когда боль тихая и ненастойчивая, и можно почти не замечать её, уйдя куда-то внутрь себя. Она посмотрела на Белла. — Кстати, — сказала она. Голос ровный, будничный. — Белл. Мне кто-то прислал посылку. Для тебя. Он поднял взгляд — сразу, без задержки. Алые глаза, внимательные. — Она у меня в кабинете. Второй этаж, третья дверь справа. Альфред покажет если не найдёшь. Белл встал. Движение чёткое, без лишней суеты. — Благодарю, — сказал он. — Я вернусь. И пошёл к дому — тем же ровным шагом, не оглядываясь. Тали проводила его взглядом. Потом взгляд вернулся к матери. Тилия смотрела на яблони. Её рука — та что не лежала на плече дочери — медленно, почти незаметно опустилась к животу. Ладонь легла на то место где ныло. Не давя, не растирая — просто лежала. Как будто тепло могло помочь больше чем лекарство Альфреда. Странно, — подумала она снова. Тихо, без тревоги, с тем спокойным недоумением которое бывает когда тело делает что-то непонятное и ты пока просто наблюдаешь — как опытный офицер наблюдает за незнакомой местностью прежде чем делать выводы. Месячные закончились. Почему до сих пор болит. Словно ноет по чему-то. Яблоневые ветки качнулись на лёгком ветру. Тилия убрала руку с живота раньше чем Тали успела заметить. Или почти раньше. Кабинет Тилии был именно таким каким и должен был быть кабинет человека, который всю жизнь воевал и только недавно позволил себе что-то вроде покоя. Никаких украшений ради украшений. Стол — массивный, рабочий, с несколькими стопками бумаг, разложенных с военной аккуратностью. Полки с книгами — не для красоты, корешки потрёпанные, читаные. На стене — карта Орарио с несколькими отметками, сделанными от руки. И посреди стола — коробка. Белл остановился в дверях. Коробка была деревянной, без маркировки, перетянутой простой верёвкой. Никакой записки снаружи. Никакого герба отправителя. Просто коробка — и это само по себе уже было странно. Он вошёл в кабинет и прикрыл дверь за собой. Подошёл. Остановился в шаге. Смотрел. Что-то в ней было не так. Не плохо — просто не так. Слишком простая для случайного подарка, слишком аккуратная для чего-то обыденного. Белл медленно обошёл стол, не торопясь, глядя на коробку с разных углов — как обходят предмет на поле боя, когда не знаешь что внутри, но знаешь что внутри что-то. Наклонился. Принюхался. Дерево. Что-то металлическое. И ещё что-то — жаркое, почти неуловимое, на грани ощущения. Знакомое. Он выпрямился, потом коротко ткнул коробку пальцем сверху. Твёрдая. Не гудит. Не движется. Ещё раз — сбоку. Молчит. Белл развязал верёвку, откинул крышку — и замер. Внутри, на тёмной ткани, лежала сапёрная лопатка. Не новая в смысле необкатанная — новая в смысле сделанная недавно и сделанная правильно. Рукоять — плотное тёмное дерево, с правильным балансом, сразу видно. Металл полотна отличался от обычного — чуть темнее, с едва заметным отливом, как бывает у хорошей стали, которую ковали долго и с умением. По рукояти шла обмотка — тонкая проволока, уложенная аккуратными витками, дающая хват даже в крови или дожде. И она светилась. Не ярко — не так чтобы освещать комнату. Но раскалённо, по-настоящему, белым жаром, идущим изнутри металла. Не огонь снаружи — жар внутри. Белл смотрел на неё несколько секунд. Потом его руки — сами, без приказа от головы — потянулись вперёд. Пальцы сомкнулись на рукояти. Обожгло сразу — не нестерпимо, но честно, как бывает когда берёшь то что горячее чем ожидал. Он не отпустил. Сжал крепче, чувствуя как жар проходит через ладони, через пальцы — и медленно, как вода уходит в песок, начинает затухать. Свечение гасло. Постепенно, виток за витком, от рукояти к полотну — пока металл не стал просто металлом. Тёмным, тяжёлым, идеально сбалансированным в руке. Приняла. Белл поднял лопатку, осмотрел полотно с обеих сторон. Провёл большим пальцем по краю — осторожно. Острая. Хорошо заточенная, с правильным углом. Проверил баланс — перехватил поближе к полотну, потом дальше, почувствовал центр тяжести. Хорошая работа. Очень хорошая работа. Он постоял ещё немного в тишине кабинета — держа лопатку двумя руками, глядя на неё с тем выражением которое на любом другом лице назвали бы благоговением, но у Белла было просто спокойным. Потом развернулся и пошёл вниз. В саду его заметили раньше чем он дошёл до беседки. Тали первой — она всегда замечала раньше. Подняла взгляд от чашки и увидела: идёт, в руке лопатка, и… Улыбается. Не широко. Не так чтобы бросалось в глаза незнакомому человеку. Но Тали уже знала его достаточно — и это было улыбкой. Настоящей, без усилия, без того чтобы он заметил что улыбается. Просто уголки губ, просто что-то тёплое в алых глазах, просто человек который нашёл то что давно потерял. Он сел на своё место. Поставил лопатку рядом, прислонив к скамье — так чтобы была под рукой, в пределах досягаемости. Альфред беззвучно появился рядом и поставил перед ним чашку и небольшую тарелку с солёными сухарями — плотными, без глазури, без всякого намёка на сладкое. Белл взял чашку. Сделал глоток. Выражение на его лице было таким, каким оно бывало только в очень редкие моменты — когда всё правильно, всё на месте, и можно просто существовать не думая о том что нужно сделать следующим. Тилия смотрела на лопатку. На его лицо. На то как он без спешки берёт сухарь и откусывает с видом человека которому не нужно ничего другого. В уголке её рта появилась усмешка. — Вот же сучка, — сказала она негромко, с тем особым тоном который не предполагает осуждения — скорее профессиональное уважение к чужому ходу. Тали оторвалась от своей чашки. — Кто? — Фрейя. — Тилия взяла свой чай, откинулась чуть назад. — Умеет понравиться нужному человеку, ничего не скажешь. Тали нахмурилась. — А с чего ты решила что это именно Фрейя? — А кому ещё понадобилось бы тратить… — Тилия чуть прищурилась, оценивая работу в руке Белла взглядом человека который разбирается в оружии, — …вероятно, немалые деньги на первоуровневого парня? — Пауза. — Только ей. Больше некому. Тали закатила глаза с видом человека которому всё это кажется излишне сложным. — Ну и пусть тратит. — Она поставила чашку. — Да кому вообще может понравиться такой уродец. Тилия посмотрела на дочь. В глазах — то самое выражение, которое Тали знала с детства и которое всегда предшествовало чему-то что она не хотела слышать. Лёгкое, почти невинное. Чуть насмешливое. — Тебе, наверное. Тишина. Тали открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Щёки залились таким стремительным и основательным румянцем, что даже Альфред, стоявший в стороне с подносом, счёл необходимым найти что-то очень интересное для изучения в направлении яблонь. — Я — что? — голос вышел на тон выше чем нужно. — Мама, ты — ты вообще — это вообще — я не — он?! — Она ткнула пальцем в сторону Белла с таким видом будто указывала на стихийное бедствие. — Этот?! Да ты что, я — мама, это несмешно, это совсем несмешно, я не понимаю откуда — откуда вообще — просто потому что я иногда, иногда, говорю ему взять чай без сахара, это совершенно не означает — это вежливость, это просто — мама! Тилия пила чай. С совершенно безмятежным видом. — Мама, скажи что ты шутила! — Я шутила, — сказала Тилия. — Вот! Видишь — она шутила! — Немного. — Мама. Белл за это время допил чашку, взял второй сухарь и, судя по всему, воспринимал происходящее примерно так же, как воспринимал бы сводку погоды — с вежливым вниманием и без личной вовлечённости. Алые глаза были обращены в сторону с той мягкой отстранённостью, которая у другого человека была бы деликатностью, а у него была просто состоянием покоя. Тали перехватила его взгляд — случайно, на долю секунды. Покраснела ещё сильнее. — Ты! — она ткнула в него пальцем. — Ты ничего не слышал! Белл посмотрел на неё с искренним, совершенно спокойным выражением. — Я слышал всё, — сообщил он. — У меня хороший слух. Тали издала звук, который сложно было описать словами, вскочила со скамьи и стремительно направилась к дому — настолько стремительно, насколько позволяло достоинство, которое она изо всех сил старалась не потерять. Тилия смотрела ей вслед. Усмешка стала чуть шире. В саду было тихо. Ветер качал яблоневые ветки. Альфред беззвучно наполнил чашку Белла. — Хороший слух, — повторила Тилия, не глядя на него. — Это бывает полезно. — Да, — согласился Белл. — Иногда. И взял третий сухарь. Солнце уже клонилось к западу когда Белл толкнул дверь дома. Гестия сидела на лестнице — буквально на ступеньках, со штопкой в руках и с видом человека который занимается этим не потому что хочет, а потому что от беспокойства нужно хоть что-то делать руками. Лили возилась у стола — раскладывала какие-то травы по мешочкам, сортировала, бормотала себе под нос. При звуке двери подняла голову. — А, Белл-сама! Наконец-то! Гестия тоже подняла голову. Увидела лопатку. — А это ещё что? — спросила она, откладывая штопку. — Новая? — Да. — Откуда? — Посылка. У Тилии в кабинете. Гестия прищурилась с видом богини у которой есть подозрения но она ещё не решила как с ними быть. — Посылка, — повторила она. — Значит, пока я тут сижу одна и волнуюсь, он шляется по городу, получает загадочные посылки и даже не считает нужным… — Я был у Тилии, — сказал Белл. — С Тали. Пили чай. — Чай! — Гестия всплеснула руками. — Он пил чай! Белл, я не знаю где ты, я не знаю что с тобой, я сижу тут и… Она остановилась. Посмотрела на него внимательнее. На лопатку в его руке — тёмный металл, проволочная обмотка, правильный баланс. На то как он её держит — не в кулаке, а просто, как держат что-то своё. Привычное. Нашедшееся. Гестия выдохнула. — Ладно. Хорошо. Рада что ты в порядке. — Пауза. — Белл, мне нужно обновить твои статы. Давно уже пора. Он кивнул. Комната Белла на втором этаже была такой же как он сам — без лишнего. Кровать, стол, карты на стене с карандашными пометками, лопатка старая у порога, теперь рядом встанет новая. Единственная личная вещь на виду — плюшевый Император на подушке, которого Белл при посторонних старался не трогать, но и убирать не убирал. Лили увязалась следом — само собой, без приглашения, с видом человека которому просто интересно и который не считает это проблемой. — Белл-сама, а что за посылка? А лопатка от кого? А можно посмотреть? — Нет, — сказал Белл. — Я просто посмотрю, не трону… — Лили. Она замолчала. Но осталась — примостилась в углу у стены, подтянув колени к груди. Смотрела. Белл разделся до пояса, лёг на живот. Гестия пристроилась рядом, сосредоточилась. Провела пальцем по спине — там где Фална проступала тёмными письменами. Укол. Капля крови коснулась центра печати. Письмена вспыхнули. Гестия смотрела как проявляются цифры. Потом — тишина. Потом она издала звук, который был где-то между визгом и задушенным воплем восторга, вскочила, чуть не опрокинув чернильницу, прижала листок к груди и завопила на весь второй этаж: — Второй уровень! Белл, второй уровень! За полтора месяца! Лили подскочила. — Что?! Белл-сама, второй уровень?! — она уже была рядом, уже тянулась к листку. — Покажи, покажи скорее, это же невозможно, это… — Лили, — сказал Белл. Она отдёрнула руки. Почти. Белл поднялся, взял листок который Гестия выронила в порыве восторга. Сел на край кровати. Читал молча. Белл Кранел Уровень 2 Сила: H-0 Выносливость: H-0 Ловкость: H-0 Магия: H-0 Удача: H-0 Навыки: [Вера] — Чем сильнее вера носителя, тем быстрее растут его характеристики. [Ярость Криговца] — Впадая в ярость, все характеристики повышаются на 500 единиц. Действует до конца боя. Магия: «Люций» — Призывает лазган. Дополнительное слово «За Императора» делает запас бесконечным. Время призыва — три минуты. Гестия кружилась по комнате. — Вот теперь все завидовать будут — Локи завидовать будет, Фрейя завидовать будет, все будут завидовать! Какой у меня классный мальчик, какой замечательный, такого нет ни у кого… Лили протиснулась к Беллу — под руку, заглядывая в листок снизу. — Белл-сама, а новый навык откуда? «Ярость Криговца» — это же про минотавра, да? Я так и думала, что тогда что-то было не так, ты двигался иначе, я заметила, я говорила себе — что-то здесь… Белл не ответил. Лили заглянула ему в лицо. И замолчала. Потому что выражение на его лице было такое, которого она раньше не видела. Не пустое — нет. Живое. Но живое не так как бывало когда он находил правильное решение или когда Тали кидала ему плюшевого Императора в лицо. Иначе. Складка между бровями — глубже обычного. Взгляд в листок — неподвижный, с той плотностью которая бывает когда человек смотрит не на бумагу а сквозь неё, во что-то внутри себя. Челюсть чуть сжата. Он хмурился. По-настоящему. Гестия наконец остановилась. Посмотрела на него. — Белл? — голос притих. — Ты… чего? Ты не рад? Он не ответил сразу. Смотрел на цифры. H-0. H-0. H-0. H-0. H-0. Всё сброшено. Новый уровень — чистый лист. Он понимал механику, он знал как это работает, это было ожидаемо и логично. Но понимать механику и чувствовать — разные вещи. Потому что он не чувствовал разницы. Ни в руках, ни в ногах, ни в том как воздух входит в лёгкие. Второй уровень — и ничего. То же тело. Та же сила. Те же руки которые сжимали лопатку и месяц назад, и сегодня. Полтора месяца. Он думал об Оттаре — восьмой уровень, каждое движение как удар молота. О Тилии — пятый, она разобрала его на тренировке не напрягаясь, технично и холодно, как учебное пособие. О том что-то глубже в Подземелье, природа которого неизвестна и от этого вдвойне опасна. И он — второй уровень. H-0 по всем параметрам. За полтора месяца. Это должно было быть много. Это было много — он понимал это умом, понимал что так не бывает, что авантюристы годами сидят на первом, что Гестия сейчас кричала от восторга по весомой причине. Но ему было стыдно. Не горько, не обидно — именно стыдно. Перед Императором, перед миссией, перед тем масштабом угрозы который он не знал но чувствовал. Стыдно за то что стоит здесь с листком в руках и H-0 по всем строкам, и называет это результатом. Полтора месяца — и это. Он жив, он цел, он поднялся на уровень, и при этом не чувствует в себе ничего кроме того что было вчера. Слабый. Ничтожно, оскорбительно слабый. — Мало, — сказал он. Тихо. Не жалуясь. Просто — факт, брошенный в комнату как камень в воду. Гестия моргнула. — Что — мало? Лили тихо отодвинулась от его локтя. Белл сложил листок. Аккуратно, по линии. Смотрел на сгиб. — Полтора месяца, — сказал он. — Второй уровень. — Пауза. — Тилия — пятый. Оттар — восьмой. То что угрожает этому миру — неизвестной природы. — Ещё пауза, короче. — Этого мало. Это ничтожно мало. — Белл, — начала Гестия, — ты только что сделал то что считается невозможным, ни один авантюрист… — Я знаю. — Тогда почему… — Потому что я не чувствую разницы, — сказал он. Это вышло тише остального. Почти без интонации. И именно поэтому прозвучало иначе — не как рапорт, а как что-то настоящее, вырвавшееся помимо воли. — Вчера и сегодня — одно и то же тело. Те же руки. Та же сила. Второй уровень — и ничего не изменилось. — Он посмотрел на свою ладонь, разжал и сжал пальцы. — Я должен быть сильнее. Я должен быть намного сильнее. А я стою здесь с этим листком и мне нечего предъявить Императору кроме того что я выжил полтора месяца. В комнате было тихо. Гестия открыла рот — и закрыла. Потом снова открыла. — Белл, это не… — Я слышу тебя, — сказал он. Не грубо. Просто — закрыл тему. — Я слышу. Но это не меняет того что есть. Лили смотрела на него из своего угла. Молча, что для неё было редкостью. Что-то в его голосе — в этой тихой, холодной злости направленной не наружу а внутрь, в себя — останавливало слова лучше любого приказа. Белл встал. Подошёл к стене, к карте Подземелья. Стоял, смотрел на отметки — где был, где не был, где монстры какого ранга. Рука с листком опустилась вдоль тела. — Завтра иду глубже, — сказал он. — На двенадцатый этаж. — Белл! — Гестия снова взвилась. — Двенадцатый это уже средние этажи, там… — Я знаю что там. — Он не обернулся. — Именно поэтому. Гестия смотрела на его спину — прямую, неподвижную, с картой шрамов которую она видела каждый раз при обновлении статов и к которой так и не смогла привыкнуть. Набрала воздух — и выдохнула. Медленно. — Ладно, — сказала она тихо. — Ладно, Белл. Лили осторожно поднялась. Подобрала свои мешочки с травами. На выходе из комнаты обернулась — посмотрела на его спину, на карту, на листок в опущенной руке. Ничего не сказала. Прикрыла дверь за собой. Белл остался стоять у карты. В комнате было тихо. На подушке сидел плюшевый Император — маленький, с золотыми нитками, сшитый в три часа ночи руками которые не собирались этого делать. Белл смотрел на карту. Мало, — думал он. Снова и снова, как молитва наоборот. — Это ничтожно мало. Нужно больше. Нужно намного больше. Прости, — добавил он мысленно, в ту сторону откуда иногда приходил золотой свет. — Я стараюсь. Совет богов проходил в одном из больших залов Гильдии — высокие потолки, длинный стол, вокруг которого могли разместиться несколько десятков богов, и характерный гул голосов, который возникает всегда когда в одном помещении собирается слишком много существ с собственным мнением и вечностью свободного времени. Гестия пришла с конкретной целью и конкретным выражением лица. Ближайший пункт повестки — титулы. Традиция старая, боги любили её с тем азартом с которым бессмертные существа любят всё что нарушает монотонность вечности. Каждый значимый авантюрист рано или поздно получал прозвище — неофициальное, но прилипавшее намертво и расходившееся по всему Орарио быстрее любых официальных бумаг. Сегодня разбирали накопившийся список. — Так, следующий, — Гермес лениво перелистнул страницу, не снимая шляпы. — Марк Эйзен, Фамилия Деметры, третий уровень, специализация — щит и булава. — «Черепаха», — немедленно предложил кто-то с дальнего конца стола. — Уже было, — отозвался другой голос. — «Бронированный», — попробовал Дионис, задумчиво вертя бокал. — Скучно. — «Тот кто не падает»? — Локи подпёрла щёку кулаком с видом человека которому весело и который не собирается это скрывать. Смех. — Длинновато. — «Наковальня»! — выкрикнули от окна. — О, неплохо, — Гермес записал. — Принято? Принято. Следующий. Рина Фейл, Фамилия Гефест, второй уровень, лучница, замечена в том что промахивается по монстрам и попадает в союзников. Пауза. Потом все заговорили одновременно. — «Дружественный огонь»! — «Слепая стрела»! — «Надежда врагов»! Последнее вызвало такой хохот что Гефест поморщилась и демонстративно отвернулась к окну. — Это мой авантюрист, между прочим, — сказала она сухо. — Тем лучше, — ухмыльнулась Локи. — Значит ты первая знаешь куда не вставать. Гефест не удостоила её ответом. — «Слепая стрела», — решил Гермес. — Изящно и по существу. Дальше. Торн Ягер, Фамилия Ареса, первый уровень, но уже четыре раза выбирался с этажей на которые его не пускали. — «Пролезала»? — «Нарушитель»? — «Дырка в заборе», — предложила Локи абсолютно серьёзным тоном. Снова смех. — Принято. — Гермес сделал пометку без малейшего колебания. — Ярослав Книт, Фамилия Гермеса, — он скромно прочистил горло, — третий уровень, специализация разведка, замечен в том что умудрился заблудиться на втором этаже Подземелья трижды. — Это твой? — Дионис посмотрел на него с сочувствием. — У всех бывает, — сказал Гермес с достоинством. — «Компас»? — предложил кто-то. — В смысле — бесполезный? — Жестоко, — оценил Гермес. — Мне нравится. Принято. — Он перевернул страницу. — И наконец. Белл Кранел. Фамилия Гестии. Зал немного притих. Не полностью — боги не умеют в полную тишину — но характер гула изменился. Стал плотнее. Внимательнее. Гестия выпрямилась. Белл Кранел. Пятнадцать лет. Белые волосы. Алые глаза. Второй уровень — за полтора месяца. Несколько богов у дальнего конца стола переглянулись с выражением людей которые вспоминают что-то неприятное. Потому что полтора месяца назад именно они говорили этому беловолосому мальчику нет — кто вежливо, кто не очень. Он стоял в дверях, смотрел без просьбы в глазах, без заискивания, просто ждал ответа — и получал отказ, и уходил. Без слова. Без выражения на лице. Тогда казалось — обычный деревенский мальчишка, ничем не примечательный, ну разве что странный немного. Теперь — второй уровень. И рекорд, который до этого принадлежал… — Кто там был раньше? — спросил Дионис, рассеянно. — По скорости подъёма на второй? — Айз Валленштайн, — сказала Локи. Без улыбки, что само по себе было редкостью. — Год. Второй уровень за год. Я помню — я сама не верила. Пауза. — А сейчас она шестая, — добавила Локи тем же тоном. — Сложно в это верить когда вспоминаешь как она выглядела в начале, но вот. — И этот мальчик побил её рекорд, — сказал кто-то. — Полтора месяца, — подтвердила Локи. — Да. Несколько богов посмотрели на Гестию. Та сидела прямо, с видом человека который старается не выглядеть слишком довольным и не очень справляется. — Ну, — сказал один из богов у окна, — и как нам его назвать. — «Белый кролик», — предложил кто-то немедленно. — Белые волосы, прыткий… — Он бы убил тебя за это, — заметил другой голос. — Именно поэтому интересно. — «Маленький герой»? — Ему пятнадцать, не семь, — поморщилась Гефест. — «Быстрый»? — Скучно. — «Метеор»? — Претенциозно. — «Странный мальчик Гестии»? — Это не титул, это описание, — сухо сказала Гестия. — «Феномен»? — Слишком научно. — «Белый демон»? — Дионис попробовал слово на вкус. — Нет, не то, он скорее… — «Солдатик»? — хихикнул кто-то. — Он сломает тебе что-нибудь, — сказал другой голос с той интонацией с которой говорят не об абстрактной возможности а о вполне конкретном прогнозе. Гестия уже открывала рот — потому что это было именно то зачем она пришла, нормальный титул, достойный, не насмешка и не уменьшительное — когда Гермес, до сих пор молчавший и смотревший куда-то в сторону с рассеянным видом, вдруг поднял руку. — Господа, — сказал он. — И дамы. Прежде чем мы продолжим теоретизировать. Он достал из-под полы небольшое зеркало — круглое, в простой оправе — и поставил его на стол. Зеркало засветилось. Несколько богов наклонились вперёд. Несколько богинь немедленно скрестили руки на груди с видом людей которые уже знают что сейчас будет и заранее не одобряют. — Гермес, — сказала Гефест тоном которым говорят с человеком не имеющим инстинкта самосохранения. — Это что. — Зеркало, — сказал Гермес невинно. — Я подарил его одному замечательному семейству. Просто подарил. Из доброты душевной. — Пауза. — Ну и немного из профессионального интереса. — Ты подглядываешь за Комиссаром Райвель, — сказала Локи. — Это очень сильные слова, — ответил Гермес. — Я бы скорее сказал — веду наблюдение в исследовательских целях. Несколько богов-мужчин посмотрели на него с тем выражением которое означало искреннее восхищение чужой смелостью и полное нежелание разделять её последствия. — Ты труп, — сообщил один из них с интонацией некролога. — Только если она узнает, — Гермес поправил шляпу. — А она не узнает. Вероятно. Богини за столом дали ему несколько характеристик — коротких, ёмких, не оставляющих сомнений в оценке его морального облика. Гермес принял их с видом человека привыкшего к аплодисментам в любой форме. — Итак, — сказал он, — трансляция. В зеркале был двор. Утро — судя по свету, раннее. Каменные плиты, пространство достаточное чтобы двигаться свободно. Деревья по периметру. Тилия стояла в центре двора. Даже через зеркало — даже в домашней одежде, без формы, без знаков различия — она была именно тем чем была. Прямая. Спокойная. С той особой неподвижностью которая бывает у людей которые умеют ждать атаки потому что умеют её предсказывать. Перед ней стоял Белл. Несколько богов у стола замерли. Фрейя — до сих пор молчавшая, с тем же выражением отстранённого интереса которое она носила как маску — чуть склонила голову. Тилия двинулась первой. Со стороны это выглядело жестоко. Не потому что она хотела причинить вред — любой кто умел смотреть на бой видел что движения выверены, что она контролирует каждый удар, что это не избиение а урок. Но Белл был первого — нет, теперь второго — уровня, а она была пятого, и разница в пять уровней выглядела именно так: он двигался, она двигалась, и он оказывался на земле снова и снова с той неотвратимостью с которой вода течёт вниз. Три перелома. Пять. Больше. Он поднимался. Каждый раз — медленнее, но поднимался. Без слова, без звука, с тем выражением на лице которое было одновременно абсолютным спокойствием и чем-то ещё — чем-то что несколько богов за столом узнали и не смогли сразу назвать. Потом кто-то сказал тихо: — Он не сдаётся. — Он не умеет сдаваться, — поправила Локи. Гестия сидела с побелевшими пальцами сжимая край стола. — Да как она смеет, — выдохнула она. — Да он же — это же мой… — Гестия, — сказала Гефест рядом. Негромко. — Смотри дальше. Тилия остановилась. Белл лежал на плитах — на этот раз дольше обычного. Дышал. Потом начал подниматься — медленно, по-настоящему медленно, упираясь рукой в камень. Тилия подошла. Достала из кармана зелье — небольшой пузырёк, янтарный на свет. Опустилась рядом на одно колено. Протянула. Белл взял. Выпил. Несколько секунд — и он сидел прямо, переломы затянулись, дыхание выровнялось. Система зелий в этом мире была безжалостно практична. — Благодарю за тренировку, — сказал он. Ровно. Без иронии. Без боли в голосе. Просто — поблагодарил, как благодарят за хорошо выполненную работу. Тилия смотрела на него секунду. Потом — усмехнулась. Тихо, почти для себя. И подняла руку — положила ладонь на его белые волосы. Не треплет, не треплет по-детски, просто — положила. Тяжело и тепло. — Второй уровень, — сказала она. — Прямо чувствуется что тебя теперь немножко труднее пробить. — Пауза. — Молодец. Но продолжай, Сто Тринадцатый. В зале богов стало тихо. Потом кто-то за столом медленно повторил: — …Сто Тринадцатый. — А что, — сказал Дионис задумчиво. — Звучит, — согласился кто-то. — Холодно, — сказал третий. — И как-то… весомо. — Номер вместо имени, — Локи перекатила звук во рту как пробует вино. — Для Орарио нетипично. Именно поэтому — запоминается. — «Сто Тринадцатый», — повторил Гермес. Медленно. С тем выражением ювелира который нашёл нужный камень. — Господа. Дамы. Предлагаю зафиксировать. Гестия хотела возразить. Открыла рот. Посмотрела на зеркало — на Белла который сидел на плитах двора, прямой, с той абсолютной серьёзностью которая была его природой, пока Тилия убирала пузырёк и говорила ему продолжай. Закрыла рот. Сто Тринадцатый. Ну… в общем-то. Да. Это было его. Гермес тем временем и не думал убирать зеркало. — Раз уж мы здесь, — сказал он с видом человека у которого просто так совпало, — минуточку терпения. — Гермес, — начала Гефест. — Тихо, тихо. В зеркале двор сменился интерьером. Коридор. Лестница. Потом — комната. Тали стояла перед большим зеркалом в своей комнате. Она не знала что за ней смотрят — это было очевидно по тому как она двигалась. Свободно. По-домашнему. Подняла руки, поправила чёрные волосы — медленно, внимательно, с тем особым женским вниманием к собственному отражению которое бывает когда никто не видит и можно быть честной с собой. Чуть повернула голову. Поправила прядь. Потом руки скользнули ниже — поправила платье на груди, расправила складку, ещё раз посмотрела на отражение. Зал богов издал коллективный звук. Не пошлый — нет. Скорее тот звук который издают когда видят что-то искренне красивое и не успели подготовиться. — Какая милая девочка, — сказал кто-то с интонацией человека которому немного больно от того насколько она юна и насколько явно она им всем безразлична. — Шестнадцать лет, — вздохнул другой. — И уже так смотрит на мир. — Она нас презирает, — напомнил третий. — Знаю, — согласился первый. — Завидно. Тали в зеркале что-то сказала своему отражению — неслышно, по губам угадывалось что-то вроде ну и ладно — и отвернулась. Потом повернулась снова. Снова посмотрела. Что-то в её лице было — не кокетство, нет. Что-то более живое. Как будто она репетировала для кого-то конкретного, а не для зеркала. Фрейя наблюдала молча. С улыбкой. Тихой, внимательной, с тем выражением которое бывает у людей умеющих читать других людей — не слова, а то что под словами. Тали вдруг что-то крикнула в сторону двери — по интонации угадывалось имя. Потом нахмурилась. Потом — в полный голос, с тем характерным негодованием шестнадцатилетней девушки которое звучит громче чем нужно именно потому что под ним что-то другое: — Слабак! Придурок! Даже со вторым уровнем всё равно… Дальше слов не было слышно — только жест рукой, красноречивый и dismissive. Зал богов молчал секунду. Потом Гермес снял шляпу и прижал к груди с видом человека присутствующего при историческом моменте. — Господа, — сказал он торжественно, — она ругает его. Это важно. — Это она на него ругается? — уточнил Дионис. — Она на него ругается, — подтвердил Гермес. — За дверь. В пустую комнату. Его там нет. Пауза. — О, — сказал Дионис. Фрейя улыбнулась чуть шире. Она не сказала ничего. Просто смотрела на зеркало, где шестнадцатилетняя девушка ругала отсутствующего мальчика с той интенсивностью которая бывает только когда человек очень старается думать о чём-то одном и думает при этом совсем о другом. Понятно, — говорило её молчание. — Всё понятно. Гестия поймала её взгляд. Фрейя спокойно отвела глаза — обратно к зеркалу, к Тали, к тому как та поправляла волосы для никого в пустой комнате. Гестия сжала зубы. — Гермес, — сказала она, — когда Тилия узнает про это зеркало… — Она не узнает, — сказал Гермес всё так же невозмутимо. — Вероятно, — напомнил ему его же собственный аргумент кто-то с другого конца стола. Гермес поправил шляпу. — Вероятно, — согласился он с лёгкостью человека который привык жить с этой вероятностью и находит её приемлемой. За столом снова зашумели — уже не о титулах, о другом, о том что видели, о Тали и её репетиции у зеркала и о том что означает когда девушка ругает кого-то кого нет рядом именно с такой интонацией. Гестия слушала краем уха. И думала о том что Фрейя всё ещё улыбается. И о том что это не хорошо. Стенд у Гильдии обновляли раз в месяц. Большая доска у главного входа — имена, уровни, даты, портреты. Новые повышения, новые рекорды, новые лица. Авантюристы останавливались, смотрели, кто-то радовался за знакомых, кто-то завидовал молча, кто-то просто читал как читают утреннюю сводку. Обычное дело. Эйна Тюль подошла к стенду с папкой документов под мышкой — по дороге из архива, мимоходом, просто сверить несколько имён. Остановилась. Долго смотрела на одну строку. Белл Кранел. Фамилия Гестии. Уровень 2. Срок с получения Фалны — сорок три дня. Папка едва не выскользнула из руки. — Сорок три, — сказала она вслух. Тихо, почти про себя. Потом ещё раз, как будто повторение помогло бы цифре стать более реальной. — Сорок три дня. Рядом кто-то из коллег остановился, проследил за её взглядом, тоже прочитал. Присвистнул. — Это тот белоголовый, да? Который пришёл месяц с небольшим назад? — Сорок три дня, — повторила Эйна. — Ты уже говорила. — Я знаю. Она смотрела на портрет — небольшой, карандашный, как у всех на стенде. Художник Гильдии умел схватить сходство в нескольких линиях: белые волосы, алые глаза, прямой взгляд без улыбки. Именно таким она его и запомнила — сидящим напротив неё за столом регистрации, слушающим инструктаж с видом человека который воспринимает это как оперативный брифинг. Вставшим из-за стола пока она ещё говорила. Я беспокоилась, — подумала она. Каждый раз когда он уходил в Подземелье — беспокоилась. Слишком быстро, слишком глубоко, слишком уверенно для новичка. Выходит, он знал что делал. Она ещё раз посмотрела на цифру. Покачала головой. Убрала папку поудобнее под мышку и пошла по своим делам — с тем выражением человека у которого много работы и который будет думать об увиденном весь оставшийся день вопреки этой работе. Айз Валленштайн стояла у стенда уже несколько минут. Не у всего стенда — у одного листка. Того самого. Белл Кранел. Уровень 2. Сорок три дня. И титул — аккуратными буквами в отдельной строке: «Сто Тринадцатый». Она не двигалась. Люди обходили её стороной — не потому что мешала, а потому что Айз Валленштайн с неподвижным взглядом была явлением природы, рядом с которым инстинктивно оставляют пространство. Сорок три дня. Она помнила свои первые месяцы. Помнила как получала Фалну, как первый раз спускалась в Подземелье, как каждый этаж давался с усилием, как характеристики росли медленно, неравномерно, как она тренировалась до того состояния когда тело уже не болит потому что перестаёт чувствовать. Год. Ровно год до второго уровня — и это считалось феноменально быстро, об этом говорили, Локи не скрывала гордости. Год. А он — сорок три дня. Айз смотрела на портрет. На прямой взгляд нарисованных алых глаз. Думала о том что видела в Подземелье — как он стоял перед минотавром третьего уровня, первого уровня сам, и не отступил. Как двигался — не так как двигаются авантюристы, иначе, с какой-то другой логикой в каждом шаге. Как оттолкнул её руку когда она попыталась помочь. В чём его секрет. Навыки не раскрывали — Гестия не показывала статусный лист никому, это было её право как богини. Магия неизвестна. Техника — нестандартная, ни на одну известную школу не похожая. Он дерётся сапёрной лопаткой и голыми руками и при этом убивает монстров третьего уровня. Как. Она хотела знать. Хотела с той прямотой которая всегда была её природой — без обходных путей, без украшений. Ей нужна была сила. Больше силы, всегда больше, потому что цель ещё не достигнута, потому что Подземелье не закончилось, потому что то что она ищет — ещё там, глубже. Если у него есть секрет — она хочет его знать. Но. Айз чуть нахмурилась — почти незаметно, едва тронув пространство между бровями. Это эгоистично, — сказала она себе честно. Без смягчений. — Ты хочешь использовать его знания для себя. Это не честно по отношению к нему. Она подумала об этом. По-настоящему — не отмахнулась, а рассмотрела. Потом подумала о другом: они похожи. Оба ищут силу. Оба идут вперёд с той целенаправленностью которая не оставляет места для остановки. Оба знают зачем им это нужно, даже если причины разные. Может быть это не использование. Может быть это — разговор между людьми которые понимают друг друга без лишних слов. Может быть. Она ещё раз посмотрела на портрет. И тут толпа у входа в Гильдию качнулась и загудела. Он шёл от западной улицы. Белл Кранел шёл так как всегда ходил — ровно, чеканя каждый шаг, с той военной размеренностью которая на улицах Орарио выглядела как что-то из другого мира. Белые волосы на утреннем свете. Алые глаза смотрят прямо — не на толпу, не на стенд, просто вперёд, туда куда нужно идти. В руке — яблоко. Надкусывает. Жуёт. Шаг. Ещё шаг. Яблоко было солёным. Это был уже третий за утро — Тали сначала подсунула ему одно с видом человека который ждёт реакции и уже заготовил насмешку, а он попробовал, остановился на секунду, сказал хорошо — и она, судя по всему, не нашла в себе сил отказать когда он попросил ещё. Хотя вид у неё при этом был такой, будто она делает это вопреки всем своим принципам и просто так вышло. Толпа начала собираться почти сразу. Сначала — просто люди у стенда, которые увидели его и узнали. Потом подтянулись другие. Потом ещё. — Это он! Сто Тринадцатый! — Второй уровень за полтора месяца, вы слышали? — Я видел его в Подземелье на девятом этаже ещё на первой неделе, думал — ненормальный, а оказывается… Какой-то авантюрист в добротной броне протиснулся вперёд, встал почти на пути, широко улыбнулся: — Эй, парень! Слышал про тебя — ты молодец, серьёзно, такого рекорда давно не было, если захочешь поговорить о тактике или там… Белл прошёл мимо него. Не грубо — просто прошёл. Как проходят мимо столба. Авантюрист обернулся с несколько озадаченным видом. — Ты слышал меня?.. Белл жевал яблоко. — Сто Тринадцатый! — это уже богиня с розовыми волосами, выскочившая откуда-то сбоку с интонацией человека который искренне считает что его присутствие само по себе подарок. — Я Арес — в смысле не сам, но от его имени — и он говорит что ты просто невероятен, и если тебя интересует настоящая Фамилия с ресурсами и… Белл посмотрел на неё секунду — алыми глазами, без выражения — и снова посмотрел вперёд. Розоволосая богиня осталась стоять с открытым ртом. — Он что, не… — Не, — подтвердил кто-то рядом. Ещё двое авантюристов попытались подойти — один с предложением совместного рейда, второй просто чтобы пожать руку. Первый получил такой же взгляд сквозь — спокойный, нейтральный, абсолютно не враждебный и при этом абсолютно непроницаемый. Второй успел дотронуться до плеча и немедленно понял что рука сама отдёрнулась — не потому что он её отдёрнул, а потому что что-то в том как Белл стоял и двигался делало физический контакт без разрешения концептуально невозможным. Кто-то из толпы засмеялся. — Ему правда плевать. — Он вообще слышит? — Слышит, — сказал кто-то знающий. — Просто ему это неинтересно. Белл откусил от яблока. Пожевал. Шаг. Ещё шаг. Толпа расступалась перед ним как вода — и смыкалась за спиной, и шумела, и тянула руки, и говорила что-то ещё — и всё это существовало в другом слое реальности, параллельном тому в котором шёл он. Айз смотрела на него от стенда. Видела как он идёт. Видела толпу которая не могла его остановить. Видела яблоко в руке и то совершенно обыденное выражение лица с которым он его жевал посреди всего этого внимания. Она думала о своём вопросе. О честности и эгоизме. О том похожи ли они. О том что она так и не решила. Потом перестала думать. И шагнула вперёд. Рука сомкнулась на его запястье — крепко, без предупреждения. Айз дёрнула его за собой, в сторону от толпы, к узкому проходу между зданиями. — Нам надо поговорить. Яблоко выпало. Стукнулось о брусчатку, откатилось к стене — надкусанное, недоеденное, с тем финальным видом потерянных вещей. Белл посмотрел на него. Потом попробовал высвободить запястье — спокойно, без рывка, просто отвести руку в сторону. Не вышло. Попробовал снова — с чуть большим усилием. Не вышло. Не Тилия. Тилия держит иначе — у Тилии в хватке что-то такое что даже пытаться бесполезно и он это знает и не пробует. Но это — другое. Сильнее чем он ожидал. Значительно сильнее. Он посмотрел на яблоко. Потом на руку которая держала его запястье. Потом — без особой спешки — на Айз. Она смотрела вперёд, тянула его за собой, и на лице у неё было то выражение которое Белл не умел читать — не холодное, не враждебное, но закрытое, с чем-то внутри что она не показывала, и между бровями та же складка что бывает когда человек делает что-то и одновременно сомневается что делает это правильно. Что я такое творю, — говорило её лицо тем, кто умел читать такие вещи. Сама она говорила только: — Нам надо поговорить. Белл ещё раз посмотрел на яблоко у стены. Потом на толпу позади — которая замерла, потому что это было зрелище неожиданное даже по меркам Орарио: Айз Валленштайн, Принцесса Меча, шестой уровень, тянет за собой белоголового мальчика второго уровня с таким видом будто так и надо. — Неужели, — произнёс кто-то в толпе с той интонацией с которой произносят вещи в которые сами не верят, — холодная принцесса меча тоже заинтересовалась Сто Тринадцатым? Ещё кто-то присвистнул. Третий что-то сказал соседу — тихо, но достаточно громко чтобы несколько человек рядом засмеялись. Белл этого не слышал. Он смотрел на своё яблоко. Которое лежало у стены. Недоеденное. Переулок был узким — два человека разойдутся с трудом, каменные стены по бокам, сверху полоска неба. Сюда не доходил шум толпы, только глухой гул городской жизни откуда-то далеко. Айз прижала его к стене. Не грубо — но твёрдо. Ладонь на его плече, другая всё ещё держит запястье. Он уткнулся спиной в камень и посмотрел на неё — снизу вверх, она была чуть выше — с тем выражением которое у других людей означало бы раздражение, а у него означало просто: объясни зачем это нужно. — Чего тебе надо, — сказал он. Ровно. Без вопросительной интонации. — Воровка опыта. Айз опустила голову. Быстро. Как будто слова попали точно куда целились — без промаха. Золотые волосы качнулись вперёд, закрыв лицо на секунду. Потом она подняла взгляд — и в нём было то чего Белл не ожидал: не оправдание, не возражение. Просто — виноватость. Настоящая, без украшений. — Прости, — сказала она. Тихо. — За тот случай. Я думала ты в опасности. Белл смотрел на неё. Молчал. Не потому что взвешивал слова — просто смотрел, с той прямотой которая у других людей была бы невежливой, а у него была просто способом смотреть на вещи. Потом отвёл взгляд в сторону. Туда откуда они пришли. — Яблоко жалко, — сказал он. Айз моргнула. — Я тебе потом куплю. — Не хочу обычные, — сказал Белл. — Хочу от Тали. Они вкусные. Айз открыла рот. Закрыла. Несколько секунд она смотрела на него с выражением человека который пытается понять в какой момент разговор свернул не туда и свернул ли он вообще. Потом глубоко вздохнула. И её взгляд изменился — стал другим, тем который Белл видел у неё в Подземелье. Прямым. Серьёзным. Без лишнего. — В чём твой секрет? Белл наклонил голову чуть в сторону. — Как ты стал сильнее, — продолжила она. — За полтора месяца. Как это возможно? Он смотрел на неё. Шестой уровень. Принцесса Меча. Лучший клинок Фамилии Локи и один из лучших в Орарио — это он знал, это было в общем доступе, не секрет. Она держала его запястье и он чувствовал силу в этой хватке, реальную силу, не декоративную. Но. Он попытался найти то что всегда чувствовал рядом с Тилией — ту плотность, то давление которое исходило от неё даже когда она просто сидела в саду с книгой. Ту ауру которая говорила: здесь стоит что-то очень опасное, и ты об этом знаешь, и твоё тело это знает раньше головы. У Айз этого не было. Сильная. Быстрая. Умелая — это читалось в каждом движении, в том как она стояла, в том как держала его запястье. Но Тилия — пятый уровень, четырнадцать лет без обновления статуса — была тяжелее. Плотнее. Опаснее тем особым способом который не измеряется цифрами уровней. Он не чувствовал угрозы. Это было любопытно. — Я просто хочу стать сильнее, — сказал он наконец. — Стать достойным Императора. Пауза. — Искупить грехи перед ним. Айз сжала его запястье. Крепче. Неприятнее — это Белл заметил, боль была настоящая, не острая но ощутимая, пальцы у неё были сильные, привыкшие к мечу. — Врёшь, — сказала она. Голос остался ровным — но в нём появилось что-то. Не злость. Скорее — настойчивость. Как у человека который видит дверь и знает что за ней что-то важное и готов стоять перед ней сколько потребуется. — Пожалуйста, — добавила она. — Скажи в чём твой секрет. Я сделаю всё что угодно. Сжала ещё крепче. — Я тоже ищу силу. Мы похожи. Белл посмотрел на неё. Долго. С той холодной внимательностью которая не была высокомерием — просто способом видеть то что есть, без поправок на желаемое. — Мы, — сказал он, — не. Похожи. Три слова. Ровно. Без интонации которую можно было бы оспорить. Айз не отпустила. — Мне нужна сила, — сказала она. Тихо. Так тихо что он скорее угадал чем услышал. — Чтобы защитить тех кто мне дорог. И спасти дорогого мне человека. Пауза. — Я понимаю что не имею права требовать. — Она смотрела на него — прямо, без попытки спрятать то что говорила. — Но мне нужна сила. Белл молчал. Смотрел на её лицо — на то что в нём было. Не ложь, это он умел чувствовать. Настоящее — то что говорят когда больше нечего терять в разговоре и решаешься на прямоту. Он думал. Не о ней — о том что она сказала. Защитить тех кто дорог. Спасти дорогого человека. Это были не его слова и не его причины — его причины были другими, проще и сложнее одновременно. Но это были настоящие слова. За ними стояло что-то реальное. Он не знал её секрета. Она не знала его. Ни один из них не был обязан что-то давать другому. Но. Тилия. Тилия знала вещи которые он не знал. Тилия понимала этот мир иначе — через четырнадцать лет в нём, через пятый уровень заработанный здесь, через опыт который у него не было возможности набрать за полтора месяца. И Тилия умела смотреть на людей так, что после этого взгляда становилось ясно — тот кто перед ней или нет. Если у Айз Валленштайн есть вопрос — пусть Тилия на него посмотрит. Это было практично. — Приходи к Тилии, — сказал он. — Завтра. — Пауза. — Может, это поможет. Айз смотрела на него. Он высвободил запястье — на этот раз она не удержала — и развернулся. Пошёл обратно к выходу из переулка. К улице. К стенду у Гильдии, у стены которого лежало его яблоко — надкусанное, недоеденное, с тем терпеливым видом потерянных вещей которые ждут хозяина и не знают что хозяин уже уходит. Он подобрал яблоко. Осмотрел — цело, только бок немного запачкался о брусчатку. Вытер о рукав. Откусил. И пошёл дальше — тем же шагом, ровным, чеканным, как будто ничего не было. Позади осталась Айз в пустом переулке. Она смотрела ему в спину — на белые волосы, на прямые плечи, на то как он идёт — и думала о том что он сказал. Приходи к Тилии. Может, это поможет. Не я расскажу тебе секрет. Не хорошо, договорились. Просто — приходи. К человеку которого он, очевидно, считал достаточно важным чтобы направлять туда людей с серьёзными вопросами. Она не знала что это значило. Но завтра узнает. Вечер накануне Айз нашла Локи в главном зале особняка Фамилии — та разбирала какие-то бумаги с видом человека которому бумаги в принципе неинтересны но делать что-то нужно. — Локи, — сказала Айз. — Завтра утром я иду к Комиссару Райвель. Бумаги опустились на стол. Локи посмотрела на неё. Долго. С тем выражением которое у неё появлялось когда она слышала что-то что укладывалось в голове с трудом и без удовольствия. — Повтори, — сказала она. — К Комиссару Райвель, — повторила Айз спокойно. — Белл Кранел направил меня к ней. По поводу тренировок. Локи встала. Медленно. С той нехорошей медленностью которая у неё предшествовала либо очень острой шутке либо очень искренней злости. — Значит, — сказала она, — эта — эта сука — смотрит на меня как на дерьмо уже сколько лет, и теперь ты — ты, моя Айз — хочешь к ней идти?! — Да. — Добровольно. — Да. — И ты думаешь что я просто… — Локи. Локи замолчала. Посмотрела на Айз — на её спокойное лицо, на прямой взгляд золотых глаз. На то выражение которое появлялось у неё редко но которое Локи знала хорошо: я решила. Локи выдохнула. Потом выдохнула ещё раз. — Она что, гарем себе собирает? — произнесла она в никуда. — Сначала этот белоголовый, теперь ты… — Локи. — Молчу, молчу. — Локи опустилась обратно на стул. Потёрла висок. — Ради тебя я готова стерпеть любое унижение. Ты знаешь это. Но я иду с тобой. Айз кивнула. — И остальные, — добавила Локи мрачно. — На всякий случай. В дальнем конце зала Финн, который всё это слышал, аккуратно отложил свой доклад и начал мысленно готовиться к завтрашнему утру. Новость разошлась по особняку быстро. Реакция была предсказуемой. Финн — спокойно принял, кивнул, начал думать как вести себя правильно. Риверия — нахмурилась, но промолчала, что означало согласие. Гаррет — пожал плечами с видом человека который давно перестал удивляться решениям богов и капитанов. Тиона и Тионе — переглянулись и заговорили одновременно, перебивая друг друга, общий смысл был опасно но интересно. Бете — услышал имя Тилии и его лицо сделало то что оно всегда делало при этом имени. — Старая ведьма, — сказал он. Тихо. С тем особым выражением которое бывает у людей которых победили слишком убедительно и слишком легко и которые так и не простили этого ни победителю ни себе. Волчьи уши прижались. Синяя татуировка на щеке — сложный узор, старый, нанесённый ещё до Орарио — обозначилась резче когда мышцы лица напряглись. — Никто меня туда не тащит, — добавил он. Локи посмотрела на него. — Тащит, — сказала она. — Все идём. Для поддержки. Бете что-то произнёс себе под нос. Хвост — серый, густой — дёрнулся. Финн деликатно отвернулся к окну. Утро Утро выдалось холодным. Двор особняка Райвель в такие утра был тихим — только птицы где-то за оградой и редкие городские звуки, до которых далеко. Тилия стояла посреди двора. Прямая. Неподвижная. В лёгкой домашней одежде которая для закалки подходила именно потому что не грела. Альфред держал большое ведро с двух рук — вода была из колодца, ночная, ледяная по-настоящему. Тилия кивнула. Альфред вылил без предупреждения. Она не вздрогнула. Стояла — мокрая, прямая, с тем выражением лица которое бывает у людей для которых дискомфорт давно перестал быть информацией заслуживающей реакции. Только выдохнула — медленно, через нос — и кивнула Альфреду. Достаточно. Рядом — Тали. Тали тоже стояла. Тоже прямо. С видом человека который принял решение и намерен его выполнить и вообще всё под контролем. Альфред поднял второе ведро. — Готова, барышня? — Да, — сказала Тали с достоинством. Вода обрушилась. Секунда тишины. Потом Тали издала звук который сложно было бы описать буквами — что-то между визгом, криком и просто отчаянным сообщением вселенной о том что это несправедливо — и немедленно пришла в движение. Не в каком-то конкретном направлении, просто в движение — туда, потом сюда, потом обратно, зубы стучали, руки обхватили себя, ноги двигались сами потому что стоять на месте было физически невозможно. — Холодно! — сообщила она. — Это — холодно! Мама, это очень холодно! — Знаю, — сказала Тилия. — Ты стоишь как будто тебе нормально! — Мне нормально. — Это ненормально что тебе нормально! Тилия смотрела на неё с тем выражением которое у неё означало тихую нежность — без улыбки, почти без мимики, только в глазах. Альфред отступил на шаг и стал смотреть в сторону яблонь. Ворота открылись раньше чем ожидалось. Тилия почувствовала их раньше чем услышала — не магически, просто сорок лет выработали рефлекс на присутствие людей в пространстве. Повернула голову. Локи вошла первой. За ней — остальные. Финн Даймне — невысокий, светловолосый полурослик, с той спокойной уверенностью в движениях которая бывает у людей привыкших командовать не голосом а присутствием. Риверия чуть позади — эльфийка, прямая, с закрытым лицом. Гаррет. Тиона и Тионе — двойняшки, явно принёсшие с собой запас энергии которого хватило бы на двоих. Айз — молча, чуть в стороне от остальных, золотые волосы, бирюзовые глаза, то выражение сосредоточенной тишины которое было её обычным состоянием. Бете — последним. Высокий. С эльфийской внешностью которую острее делали волчьи уши — серые, с тёмными кончиками, прижатые сейчас не от холода а от настроения. Синяя татуировка на щеке — сложный узор, идущий от скулы к подбородку. За спиной — серый хвост, густой, сейчас неподвижный с той нехорошей неподвижностью которая бывает когда хвост намеренно не двигают. Шёл с видом человека которого привели силой и который хочет чтобы это было видно. Тилия посмотрела на Локи. Просто посмотрела. Зелёные с янтарём глаза, шрам на щеке, и то выражение которое не было презрением — было хуже. Было равнодушием к тому достоин ли ты вообще презрения. Локи притворилась что не заметила. — Доброе утро! — сказала она с той непринуждённостью которая давалась ей профессиональным усилием. — Тилия, ты прекрасно выглядишь, как всегда, мы вот тут… Тилия молчала. Финн шагнул вперёд — чуть опередив Локи. Остановился. Поклонился — коротко, без театральности, с той прямотой которая отличает уважение настоящее от протокольного. — Комиссар Райвель, — сказал он. — Приносим извинения за ранний визит. Мы понимаем что явились без приглашения. Тилия посмотрела на него. Финна она читала иначе чем Локи. Умный. Осторожный. Говорит то что думает, а думает прежде чем говорит. Она ещё не ответила когда. — Какого чёрта вы приперлись так рано?! Тали — уже переставшая бегать, обмотавшаяся полотенцем которое Альфред молча принёс — стояла посреди двора с тем видом который не оставлял сомнений в степени её радости от визита. — Вообще — какого чёрта вы приперлись?! Это частная территория, вы соображаете? Взгляд нашёл Бете. Нашёл — и остановился. С тем особым выражением шестнадцатилетней девушки которая видит перед собой конкретную цель и не видит причин сдерживаться. — А ты, — сказала она. — Ушастый придурок. Вали отсюда. От тебя воняет мокрой псиной. Волчьи уши Бете прижались окончательно. Синяя татуировка обозначилась резче. — Ты что сказала, — произнёс он тихо. Тали смотрела на него снизу вверх с совершенно безмятежным видом человека который не видит разницы в размере собеседника. — Мокрой псиной, — повторила она любезно. — Хочешь я помедленнее? Бете зарычал — низко, с той вибрацией в горле которая бывает у зверолюдей когда слова заканчиваются раньше чем злость — хвост вздыбился, уши встали торчком, и он шагнул вперёд. Ведро прилетело точно. Не брошено — запущено. Тилия не размахивалась, не готовилась, просто взяла ведро которое стояло рядом и отправила его по короткой точной траектории. Железный край встретился с лицом Бете — прямо по татуировке, прямо по скуле — с тем звуком который заканчивает споры. Бете отлетел на шаг. Схватился за нос. Между пальцами — кровь. Уши снова прижались — теперь уже от боли. В дворе стало очень тихо. Тилия стояла там же где стояла. Смотрела на него без особого выражения — как смотрят на результат который вышел именно таким каким должен был выйти. Финн закрыл глаза на секунду. Риверия смотрела в небо. Тиона и Тионе переглянулись. Айз смотрела на Тилию — спокойно, внимательно, с тем оценивающим взглядом который она обычно приберегала для серьёзных противников. Пять лет назад она была ещё не там где сейчас. Но она помнила рассказы — как вся верхушка Фамилии Локи пришла к ней на разведку и ушла с ощущением что разведка прошла не совсем так как планировалась. Теперь она видела это сама. Локи — молчала. Что само по себе было явлением редким. — Объясни, — сказала Тилия наконец. Голос ровный. Обращалась к Локи. — Зачем вы здесь. Локи откашлялась. Вернула себе голос. — Айз хочет поговорить с тобой. По делу. Мы просто… пришли для поддержки. — Для поддержки, — повторила Тилия. — На всякий случай. Пауза. — Я учу только Белла Кранела, — сказала Тилия. — Других мне не нужно. Локи усмехнулась — почти восстановила равновесие. В усмешке было что-то острое. — Так и знала что ты по молодым мальчикам. Тилия наклонила голову. Медленно. Чуть набок. Локи немедленно подняла блок — коротко, инстинктивно, вес на заднюю ногу, руки чуть вперёд. Рефлекс человека который пять лет назад получил достаточно опыта чтобы рефлексы перестроились сами. Ничего не последовало. Тилия смотрела на неё — с тем выражением которое не было угрозой потому что угроза предполагает что противник заслуживает усилия. Из-за спины Тали донёсся тихий смешок. Надменный, короткий, абсолютно не сочувствующий. Локи медленно опустила руки. Белл пришёл через десять минут. Вошёл через ворота — с той же ровной поступью, в новой броне которую Вельф закончил накануне. Шинель — тёмная, тяжёлая, качественная ткань, обшитая бронепластинами по плечам, груди, предплечьям. Не парадная — рабочая. Сделана под движение, под бой, под человека который не собирается стоять на месте. Пластины подогнаны точно, без лишнего веса. Лопатка на поясе — тёмный металл, проволочная обмотка. Белл окинул взглядом двор — Тилию, Тали, Локи с семейством, Бете с ведром у ног и кровью на лице, Айз чуть в стороне — и остановился. Тилия посмотрела на него. — Объясни мне, Сто Тринадцатый, — сказала она. Строго. С той интонацией которую он знал хорошо — не злость, хуже. Ожидание объяснений. — Какого зайца они здесь. Белл встал по стойке смирно. Отдал честь. И доложил — коротко, точно, без лишнего: встреча с Айз Валленштайн у Гильдии, разговор в переулке, запрос о природе его развития, её объяснение про силу и защиту, его решение направить её к Тилии как к человеку способному дать компетентную оценку. Пауза. — Это всё, — закончил он. Тилия смотрела на него несколько секунд. Потом выдохнула — медленно, с тем звуком который у неё означал не усталость а пересмотр ситуации. — У меня есть ты, — сказала она. — Других мне не нужно. Тали тут же развернулась к Беллу — с выражением человека который наконец получил возможность сказать всё что думает и намерен ею воспользоваться. — Вот именно! Ты вообще соображаешь что натворил?! Привёл сюда целую толпу ни свет ни заря, мама только закалкой занялась, я вся мокрая, холодно, этот псина — она бросила взгляд на Бете с его окровавленным носом и прижатыми ушами — чуть на меня не бросился, и вообще — ты мог бы хоть раз подумать прежде чем… Белл подошёл к ней. Шаг. Ещё шаг. Остановился рядом. Тали осеклась. Он смотрел на неё — прямо, немного тихо. Не просяще. Не виновато. Просто прямо. — Тали, — сказал он. — Что, — отрезала она. — Ты можешь сделать ещё яблоки? Тали смотрела на него. Молча. Пять секунд. За её спиной Локи открыла рот и закрыла. Финн незаметно прикрыл лицо рукой. Тиона и Тионе переглянулись с одинаковым выражением людей которые не понимают что происходит но это явно интересно. Айз смотрела на Белла — с тем же тихим вниманием с которым смотрела на стенд у Гильдии. — Какой же ты, — сказала Тали, — противный слизняк. Белл ждал. Тали смотрела на него ещё секунду. Потом взгляд скользнул в сторону — на Бете, на его прижатые уши, на кровь на татуировке, на то кислое выражение которое у него было. Сравнила. — Получше мокрой псины, — добавила она себе под нос. — Ладно. Сделаю. Пауза. — Но только три! Тилия уже разворачивалась к Беллу — с тем взглядом который означал начало тренировки — когда её рука поймала его за шкирку. Одним движением. Белл не успел среагировать — просто вдруг оказался в воздухе, потом на скамье, деревянные доски скрипнули под весом, и сверху прилетело короткое: — Сиди здесь. Он сел. Выпрямился. Руки на колени. Смотрит вперёд. Тилия уже отвернулась к гостям. — Мне интересно чего хотят гости, — сказала она. Ровно. Без интонации которую можно было бы обжаловать. Локи наблюдала за этой сценой с тем выражением которое появляется когда видишь что-то неожиданно смешное и пытаешься решить — смеяться сразу или подождать ещё секунду. — Надо же, — хихикнула она. — А ты его под каблуком держишь. — Пауза. — И ему, кажется, нравится. Тилия не повернула голову. Просто хрустнула рукой. Один сустав. Тихо. Почти незаметно — если не знать что это значит. Локи знала. Она отпрыгнула на полшага раньше чем осознала что прыгает — тело сработало само, без участия головы, пять лет назад вложило рефлекс и теперь пользовалось им без спроса. Приземлилась. Выпрямилась. Приняла невозмутимый вид с той скоростью которая давалась ей профессионально. Никто не засмеялся. Из вежливости — или потому что у самих ноги переставились сами. Финн вышел вперёд. Шаг — небольшой, выверенный, с той точностью которая была у него в каждом движении. Остановился. Поднял взгляд на Тилию — прямо, без заискивания, с тем уважением которое не требует слов но всё равно их находит. — Госпожа Райвель, — сказал он. — Как насчёт реванша? Тилия смотрела на него. — Пять лет прошло, — продолжил Финн. — Мы не те что были. Тогда — шестой уровень начальный, у всех. Сейчас — почти седьмой, у троих. Бете почти шестой, и скорость у него… — короткая пауза, — вы сами понимаете. Тилия не ответила. Финн не остановился. — Я прошу вас об одном. — Голос ровный, без давления. — Возьмите меч. Только так — с мечом. Без него вы… — он чуть сдержал формулировку, — гораздо сильнее. Тогда вы дрались голыми руками. Я прошу — меч. Просто чтобы было честно. Тилия закатила глаза. Медленно. Полностью. С тем выражением которое Белл за всё время видел на ней впервые — не холодность, не равнодушие, а самое настоящее и живое раздражение. Человека которого попросили о чём-то очевидно лишнем. Она посмотрела на Белла. Коротко. Он сидел на скамье — прямо, с яблоком в руке, смотрел на неё. Алые глаза, спокойные, внимательные. Ждёт. Что-то в её лице изменилось. Не сильно — едва заметно. Что-то тёплое прошло по чертам и ушло раньше чем успело стать улыбкой. Но почти улыбкой — было. Сто Тринадцатый смотрит. Она и сама не поняла в какой именно момент это стало иметь значение. Просто — стало. Где-то между решением свести его с Тали и этим утром в мокром дворе. Тихо, без объявления, как приходят вещи которые не спрашивают разрешения. Она позвала прислугу. — Принесите блокировку. Правая рука, правая нога. Финн сделал движение вперёд — почти возражение. — Госпожа Райвель, это совершенно не… — К чему, — закончила она за него. — Я знаю что вы хотите сказать. Хмыкнула. — Меч делает меня сильнее, — сказала она. Ровно, без похвальбы — просто факт, такой же как направление ветра или глубина этажа. — Просто с ним скучно. — Пауза. — Но раз уж вы пришли узнать изменилось ли что-то за пять лет… Она посмотрела на Финна с тем выражением которое у неё заменяло многоточие. — Посмотрим. Финн закрыл рот. В прошлый раз она дралась голыми руками. Без меча. Без блокаторов. И это было то чем это было. Теперь — меч. И блокаторы на правую сторону чтобы хоть что-то значило. Финн это понял. По лицу — не прочитать. Но понял. Тали вышла из дома в этот момент. В руках — тарелка. Три яблока, каждое аккуратно наколотое шприцом в нескольких местах — работа которую она делала с видом человека занятого чем-то незначительным, но на самом деле очень старалась: правильная концентрация рассола, правильная глубина, чтобы вкус шёл насквозь а не только с поверхности. — Вот, — сказала она Беллу. Небрежно бросила тарелку на скамью рядом с ним. — Держи. Белл взял яблоко. Откусил. Жевал с тем выражением которое у него было только с солёными яблоками от Тали — спокойным, довольным, без лишних слов. Тали опустилась рядом. Прислуга вынесла помпоны — два, мягкие, ярко-красные, для поддержки на тренировках которые Тали иногда устраивала себе сама когда было настроение. Тали взяла оба. Посмотрела на мать — на то как Тилия принимала блокаторы от прислуги, как пристёгивала правую руку, правую ногу — металлические манжеты с ограничителями, дающие сопротивление, урезающие скорость и силу той стороны. — Давай, мама! — Тали подняла помпоны. Взмахнула — раз, другой, с той энергией которую она вкладывала в вещи которые считала правильными. — Заставь их плакать! Потом повернулась к Беллу. Протянула второй помпон. — Давай. Поддерживай маму. Белл посмотрел на помпон. Потом на Тали. Потом на тарелку с яблоками. Взял помпон. Надел на свободную руку — деловито, без комментариев. И когда Тали снова взмахнула — повторил. Точно. В том же ритме. Без слов, без улыбки, с абсолютно серьёзным выражением лица человека выполняющего поставленную задачу. Тали покосилась на него. Смотрела секунду на то как он машет красным помпоном — прямой, с военной осанкой, с яблоком в другой руке — и отвернулась раньше чем лицо успело сделать что-то неподходящее. Локи наблюдала. Видела как Тилия получила блокаторы. Как пристегнула. Как прислуга вынесла меч — длинный, в простых ножнах, без украшений — и подала рукоятью вперёд. Тилия взяла его. Подержала в руке. Взвесила — один раз, потом другой. Год без практики — это был факт который Локи знала, информация в Орарио ходила. Год как Тилия не брала меч в руки. Потом Тилия крутанула его. Не медленно — быстро, коротким точным движением запястья, лезвие описало круг в воздухе и вернулось в позицию. Легко. Как будто год не было никакого года. Локи нахмурилась. — А с каких пор она выделывается, — произнесла она тихо. Не вопрос — просто мысль, вышедшая вслух. Айз стояла чуть в стороне и смотрела на Тилию — внимательно, с тем оценивающим взглядом который она приберегала для серьёзных противников. Видела блокаторы. Видела меч в левой руке. Видела то как она его держит — без напряжения, без подготовки, просто держит, как держат вещь которая давно стала частью руки. С мечом — сильнее, — повторила она про себя слова Тилии. — Но скучно. Это говорило о многом. Финн стоял напротив — читал то же самое, Айз видела по его лицу. Риверия рядом, молча, с тем выражением которое бывает у людей когда они пересматривают прогноз в сторону осторожности. Бете чуть в стороне — нос ещё немного опухший, волчьи уши стоят торчком, синяя татуировка резче от напряжённых мышц, хвост неподвижен. Смотрел на Тилию с тем же выражением с которым смотрел всегда при её имени — только теперь вживую. Тилия взяла позицию. Меч в левой. Правая сторона — чуть скована блокаторами, чуть медленнее чем должна. Она смотрела на них — спокойно, без азарта. Скорее с тем выражением с которым решают задачу которая интересна ровно настолько насколько нужно чтобы не было совсем скучно. Изменилось ли что-то за пять лет. На скамье Тали взмахнула помпонами. Белл — вместе с ней. Ровно. Молча. С яблоком в свободной руке. Тилия стояла в центре двора. Меч в левой руке. Блокаторы на правой стороне. Ноги на ширине плеч — не боевая стойка, просто удобное положение. Смотрела на них с тем выражением с которым смотрят на задачу которую уже решили в голове и теперь осталось только выполнить руками. Финн кивнул. И они начали. Финн шёл первым — копьё перед собой, короткие точные выпады, без лишних движений. Он был хорош. Действительно хорош — пять лет дали ему то что пять лет дают людям которые не останавливаются. Скорость выросла. Реакция выросла. Тактика стала плотнее, умнее, без зазоров. Пять секунд. Тилия не двигалась с места. Она стояла — просто стояла, меч опущен, правая рука чуть отведена в сторону из-за блокатора — и отклонялась. Чуть влево, чуть назад, ровно настолько чтобы копьё проходило мимо в сантиметре. Без блока. Без парирования. Просто — её там не было когда копьё приходило туда где она была секунду назад. На пятой секунде она подняла меч. Два движения. Быстрых — не так чтобы глаз не успел, но достаточно чтобы между первым и вторым не было паузы в которую можно было бы вмешаться. Финн смотрел на свои руки. Обе лежали на земле. Отдельно от него. Копьё рядом — выпало само когда держать стало нечем. Из культей шла кровь — аккуратно, срезы ровные, без рваных краёв. Потом он опустил взгляд на живот. Разрез шёл наискось — неглубокий, не до органов, но достаточный. Порезала брюхо. Как предупреждение о том что могла. Финн медленно опустился на колени. Не от боли — от понимания. Тилия уже смотрела на Гаррета. Гаррет с боевым топором был другим — тяжёлым, мощным, с той силой удара которая компенсирует скорость массой. Он не пытался быть быстрым. Он пытался быть неостановимым. Пять секунд. Тилия шагнула ему навстречу — один шаг, внутрь дистанции, туда где топор уже не работает потому что слишком близко. Меч прошёл по диагонали. Гаррет стоял. Потом посмотрел на свой торс. Разрез шёл от левого плеча к правому бедру — глубокий, до рёбер, через мышцы, через всё что было между плечом и бедром. Половина торса — не метафора. Почти буквально. Он упал. Тилия уже разворачивалась. Тиона и Тионе шли вместе — как всегда, как умели только они, с той синхронностью которая вырабатывается когда два человека дерутся бок о бок достаточно долго чтобы начать думать одной тактикой. Тиона — двойной меч, атака, давление. Тионе — кукри, быстро, в промежутки. Пять секунд — почти шесть. Тилия отдала им эту лишнюю секунду молча. Как признание что они лучше остальных держат ритм. Потом меч описал две дуги. Симметричные. Точные — с той точностью которая была не случайной, это Белл понял сразу, это было намеренно. Тиона — правая рука срезана у плеча. Правая нога подрублена у колена. Тионе — левая рука. Левая нога. Зеркально. Обе упали одновременно — тоже зеркально, в разные стороны. Тиона вправо. Тионе влево. Тилия смотрела на результат секунду. Потом перевела взгляд дальше. Бете стоял. Волчьи уши прижаты. Хвост — неподвижен той особой неподвижностью которая бывает когда зверолюдь собирается. Синяя татуировка на скуле. Боевые сапоги — усиленные, с металлическими носами, его специализация, его скорость, его метод. Он был быстр. По-настоящему быстр — Белл на скамье это видел, видел как он двигается, как отрабатывает ногами, как читает пространство. Для своего уровня — очень быстр. Пять секунд — ровно. Потом Тилия поймала момент. Не погналась за ним — просто оказалась там где он должен был оказаться раньше чем он туда оказался. Шаг в сторону, разворот — и нога опустилась на его спину. Не удар. Опустилась. С тем давлением которое было точным — не чтобы убить, чтобы сломать именно то что она хотела сломать. Позвоночник хрустнул коротко и ясно. Бете лёг на землю. Тилия стояла над ним — секунду, не больше. С усмешкой. Тихой, почти нежной — той которая бывает у людей которым не нужно злиться чтобы унизить, которым достаточно просто делать то что они делают. Бете — большой, быстрый, гордый, с синей татуировкой и волчьими ушами и хвостом который всегда выдавал настроение — лежал на плитах двора и смотрел в небо. На скамье было тихо. Тали опустила помпоны. Белл держал яблоко и не ел. Айз. Она смотрела на всё что происходило — на Финна без рук, на Гаррета с разрезанным торсом, на сестёр в зеркальной симметрии потерь, на Бете на земле — и смотрела на Тилию. Читала её. Видела блокаторы. Видела что правая сторона почти не работала — Тилия держала своё слово, это не было декорацией. Видела как она стоит — без усталости, без учащённого дыхания, без того что появляется у человека который потратил усилие. Ничего не потратила. Айз взяла меч. И пошла. Она была хороша — это была правда которую не нужно было доказывать. Шестой уровень, Принцесса Меча, лучший клинок Фамилии Локи. Она двигалась иначе чем остальные — быстрее, чище, без лишнего в каждом движении. Читала пространство. Читала противника. Адаптировалась на ходу. Пять секунд — шесть — семь. Тилия двигалась. Не стояла на месте — с Айз она двигалась, это тоже было признанием. Молчаливым, без слов, просто — сдвинулась с позиции впервые за весь бой. Восемь секунд. Потом Тилия остановилась. Опустила меч. И посмотрела на Айз. Долго. С тем выражением которое Белл видел у неё редко — не равнодушие, не холодность. Разочарование. Настоящее, живое, с той тяжестью которая бывает когда ожидал большего и не получил. Айз опустила меч на долю секунды — не опустила, просто что-то в этом взгляде заставило движение замедлиться. Тилия подняла правую руку. Блокатор на ней — ограниченная скорость, ограниченная сила. Пощёчина прилетела открытой ладонью. Звук — короткий, чёткий. Челюсть у Айз хрустнула. Она отступила на шаг — один, удержалась. Рука поднялась к лицу. — Разочарование, — сказала Тилия. Тихо. Без злости. Это было хуже злости. — Большой потенциал. — Она смотрела на Айз с тем же выражением. — И разочарование. Айз стояла. Держала сломанную челюсть рукой. Смотрела на Тилию — не с обидой, не с злостью. С тем выражением человека который услышал правду и теперь решает что с ней делать. Тилия отвернулась. — Вылечить всех, — сказала она прислуге. — Зелья в кладовой, вы знаете где. Двор наполнился движением — прислуга с зельями, быстро и деловито. Финну вернули руки — регенерационное зелье высокого класса работало быстро, дорого, надёжно. Гаррету — торс. Сёстрам — симметрично всё что было срезано симметрично. Бете — позвоночник. Бете поднялся последним. Встал. Уши прижаты — не от боли уже, от чего-то другого. Хвост не двигался. Тилия стояла посреди двора. Меч уже убрала — отдала прислуге не глядя. Блокаторы сняла сама. Смотрела на них — на всех, на двор, на плиты под ногами. — Пять лет прошло, — сказала она. Пауза. — Ничего не поменялось. Не жестоко. Просто — факт. Такой же как направление ветра. Финн выпрямился. Руки на месте, торс цел — зелья сделали своё. Он стоял прямо, с тем же спокойствием с которым пришёл, с тем же уважением которое не исчезло от поражения — потому что у людей вроде Финна оно не от результата, а от понимания. — Госпожа Райвель, — сказал он. Тилия посмотрела на него. — Вам следует принять чью-нибудь семью. — Он говорил ровно, без давления — просто говорил то что считал нужным сказать. — Любую. Даже самую малую. Обновить статус. — Пауза. — Вы — истинное могущество. В прямом смысле этого слова. То чем вы являетесь без обновления за четырнадцать лет… Он не договорил. Не потому что не знал слов — просто слова были лишними. Тилия смотрела на него секунду. Потом пожала плечом. — Мне плевать, — сказала она. Просто. Без извинений, без объяснений. — Я живу в своё удовольствие. — Взгляд прошёлся по двору — по всем им, по плитам, по яблоням, по скамье где сидели Белл и Тали. Задержался там на секунду. — На остальное — плевать. Финн смотрел на неё. Кивнул. Медленно, глубоко — не протокольно, а по-настоящему. С тем уважением которое бывает к вещам которые невозможно изменить и не нужно. На скамье Тали сидела с помпонами на коленях. Белл доел яблоко. Посмотрел на тарелку — там лежало ещё одно. Взял. Тилия повернулась к скамье. На лице — то лёгкое, почти незаметное выражение которое появлялось у неё редко. Что-то мягкое, вопросительное. Она хотела спросить — просто спросить, как ему её работа, что он думает, доволен ли зрелищем. Белл смотрел на неё. Она осеклась. Потому что его взгляд был злым. Не резким, не вспышечным — именно злым. Той холодной, тихой злостью которая у него появлялась только когда что-то шло принципиально не так. Яблоко лежало на тарелке нетронутым. Он встал — медленно, без суеты — и рука потянулась к лопатке на поясе. Тилия не понимала. Смотрела на него и не понимала — что не так, где она ошиблась, почему он смотрит так, разве это было не… — Значит моё стремление для тебя — скука? Голос ровный. Тихий. Хуже крика. Тилия открыла рот. Локи — которая всё это время стояла у стены с видом человека наблюдающего за чем-то неожиданно интересным — качнулась вперёд. — А, понятно, — сказала она с той лёгкостью с которой бросают спичку в сухую траву. — Значит и Тилия умеет выпендриваться. Видели как старалась? Любить? Слово ударило куда-то внутрь раньше чем голова успела его обработать. Нет — Сто Тринадцатый просто — он просто — он ей родной человек, она желает ему лишь счастья — они служат одному Императору — Щёки стали тёплыми. Сердце пропустило удар — один, чёткий, как выстрел. Она не успела ни опровергнуть ни согласиться. Потому что Белл бросил лопатку. Металл ударил о плиты двора — звонко, резко. Нога врезалась в скамью — дерево скрипнуло, скамья съехала, Тали схватилась за край чтобы не упасть. — Я думал мы серьёзно сражаемся! Голос поднялся — не до крика, но выше обычного, с той интонацией которая бывает когда человек долго держал что-то внутри и оно вышло раньше чем он решил его выпускать. — А ты даже не старалась! Ты даже меч не взяла против меня! Хватит уже поддаваться! — Он смотрел на неё — прямо, без отступления, с тем же выражением что и на листок со статусом в ту ночь. — Как я стану сильнее если ты даже не хочешь показать всё на что способна?! Пауза. — Тилия. — Имя вышло тихо. Почти просяще — если знать как у него звучит просьба. — Я думал… мы серьёзно сражаемся. А ты просто… игралась. Он не понял. Это было видно — он не понял что сказал что-то не то, он говорил о тренировках, о росте, о том что хочет чтобы она показала настоящее, чтобы они оба старались по-настоящему, вместе, честно — и он не слышал как это звучит с другой стороны. Не хотел причинить боль. Просто не понял что причинил. Сердце кольнуло. Резко. По-настоящему. Тилия стояла и смотрела на него — на белые волосы, на алые глаза, на то прямое открытое лицо которое сейчас было злым и не понимало почему ей больно — и что-то внутри сжалось с той силой которая бывает когда слова попадают именно туда куда не должны. Игралась. Рука нашла рукоять меча. Сама — без приказа, без решения. Пальцы сомкнулись. Сжали. Костяшки побелели. Зубы стиснулись — крепко, до боли, до того момента когда десна треснула и на язык пришёл привкус железа. Кровь потекла из уголка рта тонкой тёмной струйкой. Тали увидела это. Она знала этот знак. Знала с детства — что это значит, что будет дальше, чем это заканчивается. Она слетела со скамьи раньше чем осознала что двигается — подбежала, обхватила мать руками, прижалась, не давая сделать шаг вперёд. — Мама. — Голос у Тали дрожал. — Мама, пожалуйста. Прости его. Не убивай Белла. Он не хотел — он не понял — мама, пожалуйста — Тилия смотрела на Белла поверх её головы. Пауза — долгая, натянутая как струна перед тем как лопнуть. Потом она медленно, с той нежностью которая осталась даже сейчас, даже в этом — легко отстранила Тали от себя. Не оттолкнула. Просто — отвела. Руки на плечи дочери, короткое движение назад. Отойди. Тали обернулась к Беллу. Глаза были мокрые. — Белл. — Тихо. Почти шёпотом. — Пожалуйста. Скажи что ты не это имел в виду. Скажи что неправильно истолковал её слова. Прошу тебя. Просто скажи. Белл смотрел на Тали. Потом на Тилию. Молчал. Не из упрямства — он просто не понимал чего от него хотят. Он сказал то что думал. Он хотел чтобы она старалась. Разве это было неправильно? Ниточка лопнула. — НАГЛЫЙ ЩЕНОК! Голос Тилии ударил по двору как что-то физическое — Локи отшатнулась к стене, Финн инстинктивно опустил центр тяжести, Риверия закрыла глаза. Бете прижал уши так что они почти исчезли в волосах. Локи смотрела на неё — и впервые за всё время которое она её знала видела это. Не холодность. Не равнодушие. Не контролируемую силу которую Тилия носила как форму. Ярость. Настоящую. Живую. С болью внутри — Локи умела её слышать, она была богиней достаточно долго чтобы слышать что под криком. И она поняла кое-что ещё. Во время всего боя — с Финном, с Гарретом, с сёстрами, с Бете — ни один навык не был активирован. Она дралась чистой техникой. Чистым опытом. Четырнадцать лет без обновления статуса — и просто техника. Сейчас. Сейчас навыки были активированы все. Локи это почувствовала кожей — то давление которое изменило воздух во дворе, то ощущение которое бывает рядом с чем-то очень большим и очень опасным. Аура которая раньше была просто тяжёлой стала другой. — ТУПОРЫЛЫЙ КРИГОВЕЦ! — Голос не снижался. В нём была боль — голая, незащищённая, которую она не успела спрятать раньше чем она вышла словами. — ВЫСОКОМЕРНЫЙ ВЫСКОЧКА! Она сделала шаг вперёд. Остановилась. Вдохнула — глубоко, через силу, пытаясь найти ту нить которая ещё держала. Надеясь что он скажет что-то. Что Тали была права. Что он просто неправильно выразился. Белл молчал. — ДА Я ИЗ КОЖИ ВОН ЛЕЗУ ЧТОБЫ ПОМОЧЬ ТЕБЕ! — Голос сорвался на что-то ниже крика — глубже, с той хрипотой которая бывает когда слова идут не из горла а из чего-то дальше. — А ТЫ СМЕЕШЬ ОТКРЫВАТЬ СВОЙ ПОГАНЫЙ РОТ! Тали рыдала. Молча — без слов уже, просто слёзы, руки сжаты у груди, смотрит на мать и на Белла и не знает куда бежать. Тилия выдохнула. Медленно. Глаза изменились — зелёные с янтарём стали янтарными полностью. Тёплый золотой цвет которого никто из присутствующих здесь раньше не видел. — Ты смеешь так со мной разговаривать, — сказала она. Тихо. После крика — почти тихо. Но это было хуже крика. — Хорошо. — Пауза. — Хорошо, Криговец. Она повернула голову. — Альфред. Дворецкий уже был рядом. Ноги у него дрожали — не от страха за себя, от ауры которая сейчас исходила от Тилии и которая делала воздух вокруг неё тяжёлым и горячим одновременно. Но в руках он держал два ожерелья — крепко, без дрожи в пальцах, потому что он был Альфредом и некоторые вещи он делал несмотря ни на что. — Надень, — сказала Тилия. На Белла. Альфред шагнул к нему. Нацепил первое ожерелье — второе. Отступил. Белл почувствовал это сразу — прилив, как будто что-то разлилось по телу изнутри, горячее и плотное, давление силы которой раньше не было. Локи смотрела на ожерелья. Моргнула. — Это… — она понизила голос, — это же артефакты богов. Оба. — Пауза. — Один поднимает на три уровня, силу в сотни раз — но только на десять минут. А второй… — Пять спасений, — тихо закончила Риверия рядом. — После — ломается. Локи смотрела на Тилию. На её янтарные глаза. На побелевшие костяшки на рукояти. На кровь у уголка рта. И промолчала. Потому что впервые за очень долгое время ей было нечего сказать. Белл крутанул лопатку — привычно, коротко, поймал рукоять. Нахмурился. Смотрел на Тилию. Альфред отступил к краю двора. Поставил последний артефакт — небольшой, незаметный — и активировал. Купол поднялся над двором мгновенно. Прозрачный, плотный — от забора до забора, до самых крыш. Сад остался снаружи. Тали стояла у края. Рыдала — без слов, без остановки, смотрела на мать и на Белла за куполом и понимала что войти уже не может и что это, наверное, правильно но от этого только хуже. — Мама, — шептала она. — Мама, пожалуйста… Тилия её не слышала. Она слышала только его слова. Игралась. Они же были друг другу самыми близкими людьми в этом мире. Единственными кто понимал без перевода. Единственными кто знал откуда они оба пришли и что это значит. И он — просто — подлый криговец — Нет. Нет, он не подлый. Он просто не понял. Он просто — Она уже не могла остановить. Янтарные глаза смотрели на него. И в них было то чего Белл за всё время не видел в ней ни разу — боль которую она не успела спрятать. Тилия посмотрела на блокаторы. На металлические манжеты которые она сама попросила надеть — сама, своими руками, потому что так было правильно, потому что так было честно, потому что иначе неинтересно. Взялась за правую. И разорвала. Не с усилием — с тем лёгким, почти небрежным движением которым разрывают бумагу. Металл разошёлся как будто его там не было. Левую — так же. Обломки упали на плиты двора с тихим звоном. Альфред закрыл глаза на секунду. Тихо выдохнул. Новые придётся покупать. А они дорогущие. Но он не сказал ничего. Меч поднялся. И изменился. Лезвие налилось цветом — медленно, от основания к острию, тёмно-алым, почти кровавым, с тем свечением которое не было отражением света а было своим, внутренним. Один из десяти навыков. Локи знала о них теоретически — слышала, считала слухами, не верила до конца. Теперь верила. Тилия взмахнула — коротко, почти лениво, одним движением запястья. Белл почувствовал ветер. Лёгкое дуновение — как будто кто-то открыл окно. И через секунду — боль. Резкая, чёткая, от скулы к подбородку. Он поднял руку — пальцы пришли в тёплое, мокрое. Щека была рассечена до кости. Одним взмахом. С расстояния в несколько шагов. Финн прикусил палец. — Невероятно, — произнёс он тихо. Не для кого-то конкретно — просто слово вышло вслух само. — Если она поднимет уровень… Он не договорил. Не нужно было. Богоподобной, — додумал он про себя. — Она станет богоподобной. И лишь один человек во всём Орарио вывел её из себя настолько. Белл Кранел. Сто Тринадцатый. Белл побежал. Артефакт давал силу — он чувствовал это, чувствовал как тело движется иначе, быстрее, мощнее, как земля уходит под ногами не так как обычно. Гораздо сильнее чем он был. Гораздо быстрее. Тилия исчезла. Именно так — исчезла. Была — и нет. Не отступила, не уклонилась — просто пропала из того места где стояла в тот момент когда его кулак пришёл туда. Удар сзади — тяжёлый, точный. Лезвие прошло чисто. Белл почувствовал холод раньше чем боль — острый, пронизывающий, идущий изнутри а не снаружи. Как будто что-то фундаментальное прервалось и тело это знало раньше чем успело зафиксировать причину. Потом всё вернулось. Голова на месте. Тело целое. Артефакт сработал — первый раз. Но холод остался. Не прошёл. Осел где-то глубже чем кожа, глубже чем мышцы — в том месте которое не имеет анатомического названия но которое есть у каждого человека и которое знает когда его коснулась смерть. Белл дрожал — не от страха, страха у него не было, он не знал что это такое — от боли и от этого холода который был как приговор. Сам Император карает его. За боль которую он причинил. Эта мысль пришла и ушла — он не задержался на ней, потому что не было времени. — Люций! Три минуты призыва — в бою это вечность. Но навык дал результат быстрее чем обычно — может артефакт, может ярость, может что-то третье. Лазган материализовался в руках, знакомый вес, знакомая форма. Третий режим. Максимальная мощность. Он направил и нажал. Тилия отмахнулась. Буквально — подняла руку и отвела луч в сторону как отводят надоедливую ветку. Оказалась рядом в следующий момент — он не увидел как, просто она была там, рядом, вплотную — и рука сомкнулась на его голове. Пальцы нашли виски. Давление нарастало — медленно, с той жестокой точностью которая была хуже быстрого — и Белл услышал собственный череп раньше чем перестал слышать вообще. Холод стал сильнее. Артефакт — второй раз. Он поднял лопатку. Бросил — прямо, без замаха, в её корпус. Тилия поймала её одной рукой. Посмотрела на лезвие. Потом на него. И оторвала ему руку. Не резко — методично. С тем же выражением с которым делают то что необходимо сделать. Потом меч прошёл по диагонали — глубоко, через броню, через всё что было под бронёй, и то что не должно было быть снаружи — стало снаружи. Холод — третий раз — захлестнул с головой. Боль была такой что даже мысли перестали быть словами — просто что-то горящее и ледяное одновременно, что-то что не помещалось ни в какие рамки опыта который у него был, а опыт у него был разный, он знал что такое больно. Это было другое. Артефакт — третий раз. Тилия не останавливалась. Она орала — и в этом крике было то чего в ней никогда не было снаружи, то что она держала внутри сорок лет, две жизни, бесконечную войну и этот тихий чужой мир где она пытается научиться жить — всё это выходило сейчас словами которые она бросала в него как удары. — ЖАЛКИЙ! НИЧТОЖНЫЙ КРИГОВЕЦ! Удар — он отлетел к куполу, ударился, упал. — ТВОЙ ТУПОЙ НАРОД НИКОГДА НИЧЕГО НЕ ИСКУПИТ! Ещё удар — она не использовала меч, руки, только руки, и это было страшнее чем меч. — ТЫ ДУМАЕШЬ ЧТО ПОНИМАЕШЬ?! ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ! Белл впал в ярость. Навык активировался сам — без решения, без команды, просто тело нашло предел и переступило его. Все характеристики — плюс пятьсот. Плюс артефакт поднимавший его на три уровня. Он ударил. Два раза — оба попали. Она получила их — оба, без блока, без уклонения — и взгляд янтарных глаз стал чуть другим. Не от боли. От чего-то ещё. Потом её руки нашли его голову. Поворот — резкий, точный. Хруст. Четвёртый раз. Холод был невыносимым. Тали кричала у купола. Кулаки бились о прозрачную стену — снова, снова, снова — и купол не реагировал, держал, Альфред стоял рядом и смотрел на неё с тем выражением человека которому очень плохо и который ничего не может сделать. — Мама! — Голос сорвался. — Мама, остановись! Мама, пожалуйста! Тилия не слышала. Или слышала — и не могла остановиться. Боль в сердце от его слов не прошла, она стала топливом, она горела и давала силу каждому удару, и она знала — где-то в той части которая ещё соображала — что это неправильно, что он не понял, что он не хотел, но остановить это уже было как остановить реку руками. На башне — далеко, за куполом, за садом, за стенами — Фрейя стояла у окна. Смотрела. Серебристые глаза — широко. Ни один мускул на лице не двигался, но пальцы у подоконника сжались. Он единственный кто вывел её из себя. Единственный. Она смотрела на то как он поднимается — снова, снова, снова, измученный, в крови, с трясущимися руками — и не отступает. И думала: Выживи. Пожалуйста, выживи. А если нет — я сама спущусь на небеса за твоей душой. Белл уже не считал. Четвёртый раз. Пятый приближался — он чувствовал это. Холод стал таким что руки не слушались — не от страха, никогда не от страха, от боли которая накапливалась каждый раз когда умираешь и возвращаешься, каждый раз добавляла что-то к предыдущему, и всё это было сейчас здесь, в каждой клетке тела, в каждом вдохе который давался с хрипом. Броня разорвана в клочья. Лицо — он не видел своего лица но чувствовал по тому как двигалась кожа когда он моргал — лицо было не лицом уже. Он всё равно бил. Слабее чем в начале — руки не держали силу, ноги не держали скорость. Но каждый удар был — потому что пока он стоит, он бьёт. Это было единственное что он знал делать. Тилия оторвала ему голову голыми руками. Пятый раз. Последний. Холод захлестнул весь мир разом — не постепенно, сразу, с той полнотой которая бывает только когда нет ничего кроме этого холода и ты понимаешь что на этот раз конец, что больше нет — Артефакт треснул. Сломался. Но сработал — последний раз. Тилия стояла над тем что осталось от Белла Кранела. Тяжело дышала. Она вкладывала в каждый удар всё — каждый раз, без остатка, потому что иначе не умела, потому что боль требовала выхода, потому что он сказал игралась и это слово горело внутри как уголь. Сейчас — выдохлась. По-настоящему, до дна, до той пустоты которая остаётся когда потратил всё что было. Белл дышал. Едва — грудь поднималась и опускалась с тем усилием с которым дышат когда дышать больно и не дышать нельзя. Из закрытых глаз — опухших, разбитых, почти сросшихся от ударов — текло. Не кровь. Слёзы. Не от страха. Она знала его достаточно чтобы знать — не от страха. От боли. От той боли которую даже криговец не может вынести без слёз — когда умираешь пять раз и каждый раз возвращаешься в тело которое помнит всё предыдущее. Тилия смотрела на него. Потом — на свои руки. Окровавленные. Его кровь — на ладонях, между пальцами, на запястьях. Она убила его пять раз этими руками. Человека который был ей ближе всех в этом мире кроме Тали. Ноги не держали. Она рухнула рядом с ним — на колени, на плиты двора, тяжело, без изящества, как падает человек которому больше не нужно держать форму потому что сил держать форму не осталось. Жадно глотала воздух. Слёзы подступили — горячие, злые, нежданные. Она мотала головой пытаясь их прогнать — не сейчас, не здесь, не при всех — но они шли, и она приподнялась на руках и закричала в последний раз, уже без ярости, с тем отчаянием которое остаётся когда ярость выгорает до дна: — ЧТО У ТЕБЯ ОСТАНЕТСЯ В ЭТОМ НИЧТОЖНОМ МИРЕ?! ГДЕ НЕТ НАШЕГО ИМПЕРАТОРА?! ЧТО У ТЕБЯ БУДЕТ?! ЧТО У ТЕБЯ ОСТАНЕТСЯ ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ ЛЕТ?! Голос сорвался на последнем слове. Эхо прокатилось под куполом и затихло. Двор молчал. Локи стояла у стены — неподвижно, без единого звука, без единой шутки. Молилась — тихо, про себя, кому-то из сородичей богов, просто чтобы это закончилось. Финн сидел на земле. Риверия прикрыла лицо рукой. Бете — большой, быстрый, гордый Бете с синей татуировкой и волчьими ушами — смотрел в сторону и не двигался. Айз стояла у купола рядом с Тали. Смотрела. Белл открыл рот. Закашлялся — кровь, зубов не хватало, горло разорвано почти, каждый вдох был усилием которое давалось отдельно от предыдущего. Губы тряслись — не от страха, от боли, от холода который всё ещё сидел внутри, в каждой кости, в каждом суставе. Он нашёл её взгляд. И сказал — шёпотом, почти без голоса, с той интонацией которая бывает когда говоришь последнее что можешь сказать прежде чем силы закончатся: — Ты и Тали. Пауза — долгая, с хрипом. — У меня будете вы. Тилия смотрела на него. Глаза — янтарные, горящие — медленно округлились. Зубы стиснулись — крепко, до боли, до крови снова — она мотала головой, пыталась прогнать, пыталась не — Посмотрела на свои руки. На его кровь между пальцами. На то что осталось от его лица — разбитое, опухшее, в крови, с закрытыми глазами из которых всё ещё текло. На броню разорванную в клочья. На тело которое пять раз умерло и пять раз вернулось и всё равно дышало — упрямо, с хрипом, потому что он не умел иначе. Он всю жизнь провёл в сражении. С рождения — в сражении. На Криге. В окопах. В грязи радиоактивных пустошей. Среди смерти которая была не событием а фоном, постоянным, привычным. У него нет ничего. Не было — никогда. Ни семьи, ни дома, ни детства которое было бы детством. Только Вера. Только Император. Только миссия. И в этом мире — только она и Тали. Она убила его пять раз. Этими руками. Человека который сказал — у меня будете вы. О Великий Бог Император. Что же я… наделала. Слёзы прорвались — она не успела их остановить, они пошли раньше чем она решила что будет с ними делать. Горячие. Злые. Её собственные. Белл потерял сознание. Тихо — просто закрылось то что ещё пыталось оставаться открытым, и дыхание стало ровнее, медленнее, потому что тело наконец отключило то что держало его в сознании дольше чем следовало. Тилия сидела рядом с ним на окровавленных плитах двора. Смотрела на его лицо. На его кровь на своих руках. И не двигалась. Белл проснулся. Первым что он почувствовал было — хорошо. Не просто отсутствие боли — именно хорошо, тем редким тёплым ощущением которое бывает когда тело восстановилось полностью и знает об этом раньше чем голова успела проснуться. Потолок над ним был незнакомый — не его комнаты, другой, с лёгким запахом чего-то цветочного. Окно давало оранжевый вечерний свет. Он повернул голову. Тали спала у его кровати. Прямо на полу — подтянув колени к груди, щека на сложенных руках, чёрные волосы рассыпались по плечам. Лицо во сне было другим чем обычно — без той постоянной готовности к возражению, тихим, молодым, с чуть припухшими веками. Она плакала. До того как заснула — плакала. Белл смотрел на неё несколько секунд. Потом тихо, чтобы не разбудить, поднял взгляд к двери. Тилия стояла в дверях. Она вошла без звука — или он просто не услышал, он ещё не полностью вернулся в этот мир. Стояла у порога и смотрела на него — прямо, с той выправкой которая была у неё всегда, в любом состоянии, в любое время суток. Но глаза. Он сразу увидел — глаза чуть опухшие. Едва заметно, если не знать куда смотреть. Она плакала. Тилия — плакала. — Ты очнулся, — сказала она. Ровно. Без вопросительной интонации — просто констатация. Белл посмотрел на неё. Потом опустил взгляд на свои руки — целые, без шрамов, зелья хорошие, дорогие, работают правильно. Сжал пальцы в кулак. Разжал. — Я такой слабый, — сказал он. Тихо. Не жалуясь — просто факт. Тот же тон что всегда, когда он говорил о своих характеристиках, о листке со статусом, о расстоянии между тем где он есть и тем где должен быть. Тилия слабо улыбнулась. Не той улыбкой которую он видел на тренировках — другой, тихой, с чем-то внутри что он не умел назвать. — Ну ты же всего лишь второй уровень, — сказала она. — Ещё успеешь стать сильнее. Пауза. — Император тобой гордится. Белл посмотрел на неё. И улыбнулся. Не широко — но по-настоящему, с тем теплом которое у него появлялось редко и всегда было настоящим именно потому что редко. — Когда я стану таким же сильным как ты, — сказал он, — повторим? Тилия дёрнулась. Небольшое движение — почти незаметное. Но он был рядом и видел. Она не хотела повторять. Это было на её лице — не страх, не слабость, что-то другое, что-то что появилось там пока он был без сознания и пока она сидела с его кровью на руках на плитах двора. — Белл, — сказала она. Голос стал другим — тише, серьёзнее, без той лёгкости с которой она сделала предыдущую реплику. — Я тебя чуть не убила. — Пауза. — Я знаю — ты не боишься смерти. Ты не ведаешь страха вообще, я это знаю. Но я… Она остановилась. Посмотрела куда-то в сторону окна — туда где вечерний свет золотил подоконник. — Я не могу потерять единственного родича. — Тихо. Очень тихо, для неё. — Ты — единственный из моего мира. Единственный кто понимает без перевода. И я… я не могу. Белл думал. По-настоящему — молча, с той задумчивостью которая у него появлялась редко и всегда была настоящей. Потом улыбнулся снова. — Тогда мы будем сильны и мужественны, — сказал он. — Вместе. Во славу Бога Императора. Тилия отвернулась. Быстро — как отворачиваются когда не хотят чтобы видели лицо. Плечи чуть напряглись. — Я была словно чудовище, — произнесла она. Тихо. К окну, к вечернему свету, к никому конкретному. — Прости. Белл поднялся. Медленно — тело ещё помнило, ноги слушались но с усилием. Шаг, ещё шаг — к ней. Остановился рядом. Взял её руку — осторожно, двумя руками, как берут что-то важное. Тилия не отдёрнула. — Ты была прекрасна, — сказал он. Просто. Без украшений. Как говорит человек который излагает то что видел. — Подобно воле Императора. — Он смотрел на её профиль — на шрам на щеке, на линию челюсти, на то как она держит голову даже сейчас — прямо, всегда прямо. — Ты несёшь его свет. Твои глаза были прекрасны. Твоя воля и сила… Он помолчал секунду. — Я хочу быть таким же. Достойным. — Пауза. — Может быть мы — криговцы — и не заслужили прощения. Но я буду стараться заслужить его. Буду стараться каждый день. Её рука в его руках была неподвижна. — Прошу, Тилия, — сказал он тихо. — Помоги мне в этом. Мне больше некого просить. Тилия стояла. Плечи — напряжены. Щёки — он видел сбоку — порозовели. Медленно, неотвратимо, против её очевидной воли. — А ты… — она говорила к окну, — прощаешь меня? За сегодня? Белл наклонил голову в сторону. Искренне — с тем выражением с которым обдумывают вопрос который кажется странным. — А что плохого ты сделала? — сказал он. — Ты была прекрасна. Тилия отпрянула. Резко — как отпрыгивают от чего-то горячего. Вырвала руку — не грубо, просто быстро. Повернулась к нему спиной полностью, уши под каштановыми волосами стали красными. — Х-хватит, — сказала она. Голос потерял ровность — совсем немного, едва заметно, но потерял. — Я п-поняла. И в-вовсе я не беспокоилась. Белл улыбнулся. Шире чем раньше — с тем редким, настоящим теплом которое у него появлялось только рядом с этими двумя людьми. — Клянусь, Тилия, — сказал он. — Однажды я стану таким сильным, что обязательно развею твою скуку. И отплачу за всё добро что ты делала для меня. Тилия стояла к нему спиной. Молчала. Несколько секунд — долгих, с тем особым качеством которое бывает когда человек услышал что-то и теперь разбирается с тем что это с ним делает. Потом потёрла затылок. — Ну… — сказала она. Медленно. — Раз уж ты настаиваешь. Пауза. — С нетерпением жду. С кровати донёсся звук. Резкий — как бывает когда человек просыпается и немедленно вспоминает всё что было до того как заснул. Тали вскочила. Осмотрелась — Белл стоит, живой, целый, рядом с мамой — и что-то в её лице сломалось раньше чем она успела это предотвратить. Слёзы пошли сразу, без предупреждения, и она не стала их останавливать — она прокричала вместо этого, потому что кричать было легче: — И вовсе я не беспокоилась о тебе! Голос дрожал. Она этого не замечала или делала вид. — Это моя комната! Да! Мне просто не хотелось чтобы ты помер на моей кровати! — Она вытерла глаза рукавом — быстро, сердито, как будто слёзы сделали что-то неположенное. — Л-ладно… я… я сделала пять яблок! Солёных! Ешь и проваливай! Белл посмотрел на неё. На красные глаза. На мокрые щёки которые она вытирала всё злее. На то как у неё дрожат губы когда она пытается держать выражение. Кивнул. Уважительно. Серьёзно. Как кивают на важный приказ. Подобрал лопатку у стены. И вышел. Тилия тяжело вздохнула. Посмотрела на дочь — на её красные глаза, на то как она всё ещё держится за рукав, на выражение лица которое пытается быть сердитым и не очень справляется. — Прости, Тали, — сказала она тихо. — Но… видимо я… Пауза. — Не хочу тебе его отдавать. Тали открыла рот. Закрыла. Смотрела на мать несколько секунд — с тем выражением человека которого застали врасплох именно тогда когда он думал что готов ко всему. Потом надула губы. Щёки стали розовыми — медленно, неотвратимо. — Д-да делай что хочешь, — сказала она. Голос чуть обиженный — совсем чуть-чуть. Губы задрожали. Потом она подняла палец — решительно, как человек который принял решение и сейчас его огласит. — Но мы можем его поделить. — Пауза. — Как мать с дочерью. В голове мелькнуло слово — ересь — и ушло. Потому что высший свет практикует полигамию, в её родном мире это было нормой, почему бы нет — они же просто хотят быть рядом, держать дорогих людей рядом, это же не — — Только пусть я первая буду, — добавила Тали. Смущённо. Но решительно. — Мы с ним первую ночь проведём. А потом… как хочешь. Тилия смотрела на неё. Потом — хихикнула. Тихо, почти про себя, с тем теплом которое бывает когда смотришь на кого-то очень любимого и очень смешного одновременно. — Тали, милая моя, — сказала она. — Поверь — я буду только рада если он тебя полюбит. — Пауза. — Но и я в стороне не останусь. Тали смотрела на неё. Потом — неожиданно — задумалась. Серьёзно. По-настоящему. С тем выражением которое появляется когда в голову приходит мысль практическая и важная. Надо следить за ним внимательнее. Она знает местных — падки на красавчиков силачей, а он теперь знаменитость, Сто Тринадцатый, второй уровень за полтора месяца, новый рекорд Орарио. Шагу не даст пройти без того чтобы кто-нибудь не попытался… Тали сжала кулак. Нет уж. В тёмной комнате на другом конце Орарио Гермес сидел у зеркала. Один. Шляпа на столе. Оранжевые глаза — в зеркало, в котором уже не было трансляции, просто тёмное стекло. Он сидел и смотрел в него и смеялся. Тихо сначала. Потом всё громче — с тем смехом который бывает у человека который искал что-то очень долго и наконец нашёл именно там где не ожидал. Смех победителя. Смех человека которому сложилась головоломка которую он собирал годами. — Вот кого я искал, — сказал он наконец. Тихо. Серьёзно — под смехом, в основании его, была абсолютная серьёзность. — Последний Герой. Из иного мира. Пауза. — Прекрасно. Он взял шляпу. Покрутил в руках. Рыжие локоны падали на лицо — он не убирал. — Белл, — сказал он. К зеркалу. К темноте за ним. К тому кто его не слышал и не мог слышать, но это не имело значения. — Молю — спаси наш мир. Стань новым героем человечества. Шляпа легла на колено. — Однако… Он покачал головой. Медленно. С тем выражением искреннего восхищения которое у него появлялось редко и всегда было настоящим. — Влюбить самых холодных женщин в себя, — произнёс он. — И пережить ад при этом. — Пауза. — Снимаю шляпу. Поднял шляпу. Снял — торжественно, в пустую комнату. — Любой другой сдох бы уже давно. За окном Орарио жил своей жизнью — шумный, яркий, равнодушный к тому что произошло сегодня в саду за куполом и что изменилось в нескольких комнатах после этого. Гермес надел шляпу обратно. И продолжал смотреть в тёмное зеркало с улыбкой человека у которого есть план. Башня Фрейи стояла на северной стороне Орарио — высокая, с узкими окнами, с тем особым видом на город который открывается только с большой высоты. Отсюда были видны все кварталы, все улицы, все крыши — и двор особняка Райвель, если знать куда смотреть. Фрейя знала. Она стояла у окна — в том же положении в котором стояла весь день, пока за куполом происходило то что происходило. Серебристые волосы падали вдоль спины. Бокал в руке — тёмное вино, почти нетронутое. Серебристые глаза смотрели туда где двор особняка Райвель был теперь просто двором — без купола, без крови на плитах, без того что там было несколько часов назад. Оттар стоял за её спиной. Неподвижно, как всегда — огромный, тяжёлый, с тем спокойствием которое бывает у людей настолько сильных что им незачем демонстрировать силу. Он видел всё. Смотрел весь бой от начала до конца — молча, с тем выражением которое у него было когда он оценивал противника. Не врага — именно противника. С профессиональным вниманием. Сейчас он думал. — Оттар, — сказала Фрейя. Не оборачиваясь. — Что ты скажешь? Пауза — короткая, не потому что он подбирал слова, а потому что он не говорил раньше чем был готов. — Госпожа, — произнёс он. Ровно. — Это был самый великолепный показ силы который я видел в этом мире. Фрейя чуть повернула голову — не к нему, просто в сторону. — Я восхищаюсь ею, — продолжил Оттар. — Комиссар Райвель — сильнейшая по праву. Не по уровню. По праву. Разница в формулировке была небольшой. Значила много. — Я понимаю теперь, — добавил он тихо, — что если она окажется моим противником — мне придётся очень постараться чтобы хотя бы ранить её. Очень. Это говорил человек восьмого уровня. Сильнейший авантюрист Орарио. Говорил без ложной скромности — просто честно, как говорят о вещах которые видели своими глазами. Фрейя вздохнула. — Она теперь проблема, — сказала она. Отпила из бокала — маленький глоток, почти машинально. Смотрела на особняк. — Но посмотри на Белла. Голос изменился — стал мягче, с тем оттенком который появлялся у неё редко, только когда что-то действительно задевало, а не просто интересовало. — Он единственный кто заставил её взбеситься. — Пауза. — Единственный. За всё время которое я её знаю. Она засмеялась. Тихо — с тем смехом который не предназначен для чужих ушей, личный, с лёгким румянцем на фарфоровой коже, с тем выражением которое делало её не богиней красоты а просто — женщиной которой что-то понравилось. — Он прекрасен, — сказала она. — Скоро он будет готов… Замолчала. Отпила вино. — Однако, — продолжила она после паузы, голос снова ровный, задумчивый, — теперь будет трудно. — Взгляд на особняк. — Райвель. Обе. Они будут защищать его как свою собственность. Это теперь очевидно. Она покачала головой. — Поверить не могу. — Снова тот смех — лёгкий, с румянцем. — Я знаю Тилию с того момента как она вступила в Фамилию Геи. Я знала её тогда — холодную, закрытую, с той броней которую она носила как вторую кожу. И она… потеряла голову из-за мальчика. Пауза. — Хотя я её прекрасно понимаю. Серебристые глаза оставались на доме. На том окне второго этажа где горел свет. Она прижалась к стеклу — чуть, кончиками пальцев, с тем выражением которое было совсем не похоже на то с которым богиня красоты обычно смотрит на мир. Что-то живое, настоящее, без маски. Потом повернулась к Оттару. — Если я прикажу, — сказала она спокойно, — ты сразишься с ней? Оттар не колебался. — Да, госпожа. Пауза. — Пусть я умру после этого. Фрейя смотрела на него секунду. Потом отвернулась обратно к окну. Тяжело вздохнула — по-настоящему, с той усталостью которая бывает когда думаешь о задаче у которой нет простого решения. — Её броню тяжело пробить, — произнесла она тихо. — Очаровать — тоже не вариант. Слишком крепкая. Слишком закрытая. — Пауза. — И ненавидит богов. Всех. С той лютой ненавистью которую очень сложно обойти. Пальцы на бокале чуть сжались. — Даже меня, — добавила она. Без обиды — просто факт. Фрейя была богиней достаточно долго чтобы принимать факты без обиды. Взгляд вернулся к освещённому окну. К тому дому. К тому человеку внутри которого она видела что-то что видела редко — что-то настоящее, без примесей, без той усреднённости которая была у большинства смертных. Она прижалась лбом к холодному стеклу. Серебристые глаза — мягкие, с тем выражением которое она не показывала никому кроме этого окна и этой темноты. — Только подожди, Белл, — сказала она тихо. К стеклу. К свету в окне. К тому кто не слышал и не мог слышать. — Скоро ты забудешь об Императоре. — Пауза — долгая, с тем особым качеством которое бывает у обещаний которые дают себе. — И будешь думать только обо мне. Она выпрямилась. Отпила вино — на этот раз настоящий глоток, медленный. Смотрела в ночной город. — Нужно только… привязать тебя ко мне. Оттар стоял за её спиной. Молчал. Он видел бой. Видел как Белл поднимается снова и снова — измученный, в крови, с трясущимися руками. Видел как он держит лопатку когда уже не должен был держать ничего. Видел последние удары — слабые, почти без силы, но всё равно направленные вперёд. И думал о том что человека который пережил сегодняшний день и всё равно остался собой — привязать к чему бы то ни было будет очень непросто. Но госпоже он этого не сказал. Просто стоял. И смотрел вместе с ней на освещённое окно в доме напротив.